А Карст – Warsword : story one (страница 20)
Её рука, сияя сверхъестественной силой, вонзилась в грудь алой женщины. Сердце демона вырвалось наружу вместе с огненным криком. Теневые твари, потеряв хозяйку, завыли и рассеялись, растворяясь в воздухе.
Оставшись одна, вся заляпанная кровью, Батори опрокинула голову назад и издала торжествующий рёв, слышный на многие мили.
Луна была её единственным свидетелем.
Днями ранее..
Авалон шагал по тракту, ведущему к городу. За спиной у него оставался другой город — дымящийся, выжженный после очередной стычки с слугами совета. Его доспехи скрипели при каждом движении, но внутри броня дышала теплом, а механизмы тихо жужжали, словно напоминая, что в этом теле сталь давно уже соседствует с плотью.
На его груди поблёскивал узорчатый диск — сердце механизма, приводившего в действие оружие, которое когда-то сделали мастера его ордена. Именно из этого диска вырывались звенящие цепи, готовые в любой момент ожить и обрушить на врагов стальной гнев.
И вдруг тишину ночи прорезал крик. Из-за поворота дороги выскочила карета, лошади несли её вслепую, а изнутри доносились детские вопли. Механизм его доспеха ожил: звякнули шестерёнки, и из плеча вырвалась тяжёлая цепь. Сталь со свистом обвилась за задний мост кареты. Рывок — и Авалон, словно крюк на гарпуне, взмыл в воздух, приземлившись прямо на крышу.
Но не успел он выхватить меч, как перед ним появилась тень — девушка в чёрных латах с алым шёлком. Алиса. Её глаза горели безумием и фанатичной решимостью, а в руках сверкал изогнутый клинок.
— Ты не смеешь вмешиваться! — выкрикнула она, и их клинки столкнулись.
Карета тряслась, колёса подпрыгивали на камнях, но они кружились по крыше, как два хищника в клетке. Авалон отражал яростные выпады Алисы, её скорость и лёгкость движения напоминали танец смерти. Она целилась не только в него, но и в детей внизу — каждый удар был угрозой их жизням.
Авалон рыкнул и вызвал цепи, те сорвались с его доспеха и хлестнули по крыше, пытаясь сбить противницу. Алиса отпрыгнула, воткнула клинок в дерево и, используя его как рычаг, метнулась обратно. Удар — и искры полетели в стороны.
— Дмитрий дал мне приказ. Ты не уйдёшь живым, паладин, — процедила она.
Цепь обвила её руку, рывком Авалон потянул Алису к себе и вонзил меч в живот. Девушка захрипела, но, сжав зубы, попыталась перерезать цепь. Он резко рванул — и Алиса, потеряв равновесие, сорвалась вниз.
Она ударилась о деревянный каркас, и вместе с ней вся карета пошла трещинами. Лошади взбесились, повозка завалилась на бок, ломая колёса. Громадный треск заглушил крики детей.
Авалон, удержавшись на крыше до последнего, спрыгнул в сторону и обмотал карету цепью, сорвав дверь. Дети выползли наружу в слезах и криках.
Алиса осталась внутри, её тело было раздавлено. Кровь растеклась по битым доскам, и из последних сил она прошептала:
— Дмитрий… я… подвела…
Авалон не ответил. Он лишь освободил детей и, бросив последний взгляд на разломанную карету, пошёл дальше по дороге, цепи звенели, сматываясь обратно в механизм доспеха.
Тем временем, в чаще леса, где ветви старых деревьев переплетались так густо, что даже луна пробивалась едва заметными пятнами, один из послушников мистической организации осторожно спускался в овраг. Его фонарь освещал каменные плиты, заросшие мхом.
Там, где корни деревьев вросли в стены, скрывался древний склеп. Когда-то здесь воздвигли усыпальницу грфини Батори. Вход был обвит розами, которые вопреки осени и гнили цвели багряным цветом, будто питались не дождевой водой, а кровью.
Мужчина толкнул массивную дверь, и она с протяжным стоном отворилась. Внутри пахло затхлостью, но вместе с тем — приторной сладостью цветов. На каменном постаменте стоял гроб, крышка которого была украшена гербом старого рода и потемневшими от времени письменами.
Он тяжело перевёл дыхание и, с трудом отодвинув крышку, взглянул внутрь. Там покоилась женщина. Её тело было иссохшим, словно высушенным временем, но не тронутым тлением. Казалось, она лишь спала, а века лишь обескровили её плоть.
— Госпожа… — прошептал он и достал кинжал. Разрезав себе ладонь, он позволил крови капать на губы мёртвой красавицы.
И тут произошло невозможное. Губы дрогнули, на них проступил румянец. Веки задрожали, глаза распахнулись — два ярко-синих пламени зажглись в темноте. Кожа начала наполняться жизнью, бледность превращалась в мраморную красоту. Рыжие волосы, ещё миг назад безжизненные, заструились по плечам, оживая в огненном сиянии.
Мужчина не успел отшатнуться. Батори рванулась вперёд, холодные руки схватили его за шею. Он ощутил, как из груди уходит вся сила. Она жадно приникла к нему, и его тело сморщивалось с каждой секундой, пока не превратилось в пустую оболочку, упавшую на камень.
Из склепа вышла уже не тень былого величия, а пробуждённая графиня. Лунный свет упал на её обнажённые плечи, осветил мраморное тело и глаза, горевшие сверхъестественным сиянием. Она стояла среди роз, и их лепестки, напитанные её присутствием, вдруг начали темнеть, будто окрашивались в ещё более густой алый.
Она глубоко вдохнула, словно впервые после столетий сна.
Батори сделала первый шаг из склепа, и в ту же секунду холодный ветер прошёлся по её коже. Она подняла голову к луне, когда вдруг ощутила чьё-то присутствие за спиной. Воздух задрожал, и из тени, словно сотканной из алых искр и запаха серы, появилась женщина. Её кожа светилась багровым, волосы ниспадали волнами огня, а глаза пылали в темноте, как два раскалённых угля.
— Радость видеть тебя, госпожа Батори, — произнесла суккуб, её голос капал сладостью, но в каждом слове слышалась стальная угроза.
Батори обернулась медленно, сдерживая презрение. Её взгляд — гордый, ледяной — пронзал демоницу.
— Кто ты, демон? — спросила она, и в её голосе слышалась память о том, что века не смогли убить её величия.
Суккуб изогнула губы в улыбке.
— Вам не нужно знать моё имя. Но мои владыки знают вас и желают того, что вы храните в своей душе. Советую отдать это мирно, иначе…
Батори шагнула ближе, её босые ноги скользнули по камню, а глаза сверкнули синим пламенем.
— Иначе что? — холодно бросила она.
Тень за спиной суккуба начала колыхаться, и в её глубине шевельнулись десятки силуэтов. Костлявые руки, вытянувшиеся морды, пустые глазницы — теневые демоны медленно вырывались наружу, их тела были сотканы из мрака и дыма.
— Иначе мне придётся применить силу, — суккуб говорила уже низким, чужим голосом, и её улыбка исказилась в гримасу.
Батори рассмеялась. Её смех был холодным, мёртвым, он звенел в воздухе, будто колокола похоронного обряда.
— Не смеши меня.
Огонь в глазах суккуба вспыхнул ярче, демоны начали тянуть к Батори свои когтистые руки, но вдруг всё стихло. Алый свет обволок суккуба, и её фигура начала растворяться, будто сама ночь втянула её обратно в себя.
— Не сейчас, — прошептала она, исчезая, — я дам вам время прийти в себя и набраться сил… чтобы ваш друг мог прийти к нам. Он нужен в сознании.
Батори стояла неподвижно, сжимая кулак так, что ногти вонзались в кожу. Её глаза вспыхнули холодным светом.
— Друг… — прошептала она, — он мне не друг.
После смерти сукуба..
Авалон сидел в тёмной таверне, не спеша дотягивал из кружки горькое пиво. За окном моросил дождь, по полу ползли струйки грязной воды. Вдруг дверь распахнулась, и вместе с холодом внутрь ворвалась стальная поступь.
В таверну вошли инквизиторы. Их чёрно-белые плащи блестели от дождя, мечи были обнажены, а на груди сияли серебряные символы креста, переливаясь в свете свечей. Во главе их шла девушка с коротко острижеными волосами, её лицо было молодым, но суровым. Глаза — белёсые, словно слепые, — смотрели прямо вперёд, не моргая.
Авалон сразу понял: она видит иначе.
Тишина накрыла таверну. Пьяные крестьяне, ещё секунду назад гомонящие, отшатнулись и прижались к стенам.
Инквизиторы остановились у стола Авалона. Девушка выступила вперёд и заговорила холодным, ровным голосом:
— Приветствую тебя от лица святого собора, именем Господа нашего.
Авалон медленно поставил кружку на стол и поднял взгляд. В его глазах плескалась усталость, смешанная с мрачной ненавистью.
— Господа?.. — он усмехнулся горько. — Этот ваш Господь погубил мой мир.
Шёпот прошёлся по залу. Несколько крестьян перекрестились, а один инквизитор шагнул вперёд, вскинув руку.
— Еретик! — выкрикнул он. — Что ты несёшь?! Отрежь ему язык!
Двое рыцарей двинулись на Авалона, и в этот миг воздух в таверне стал тяжелым, словно перед бурей. Авалон медленно откинул плащ, и механизмы его доспеха зашипели, выпуская пар. Его цепи заскрежетали, оживая, готовые к бою.
Двое рыцарей, выкрикнув молитвы, кинулись на Авалона.
Но он опередил их: болтомёт вылетел из-за спины и рявкнул гулким выстрелом. Болт прошил первого насквозь, прибив его к стойке бара. Второго цепь настигла в воздухе — зубцы вонзились в тело, и механизм доспеха с лязгом сорвал с него клочья плоти, обнажив кости.
Авалон резко развернулся, наведя оружие на предводительницу.
Но в следующий миг его мир вспыхнул вспышкой — её клинок, словно молния, выбил болтомёт из рук. Сталь зазвенела, оружие отлетело в сторону.
— Чёрт… — выдохнул он, впервые ошарашенный такой скоростью.
Она врезалась в него плечом, и тяжёлое тело Авалона впечаталось в стену. Холодное лезвие коснулось его шеи, но он, стиснув зубы, успел нырнуть вбок. Цепи взвились, как змеи, бросаясь на девушку, но та отбила каждый удар — её меч двигался быстрее, чем позволял разум.