А Карст – Warsword story II (страница 4)

На мгновение они шли молча. Только Клейя тихо касалась стены, ощущая вибрации живого города, а Авалон шёл впереди, сосредоточенный, не вмешиваясь — он понимал, что это разговор двух душ, связанных потерей и памятью.

— Здесь, — сказала Лисса наконец, — нас не преследуют. Здесь нас видят. Мы — часть города, его дыхание, его разум. И если этот город падёт, падут и мы.

Батори посмотрела на неё и тихо произнесла:

— Значит, вы не просто живёте… вы принадлежите.

Лисса улыбнулась — по-человечески, тепло.

— Разве не к этому стремится каждый живой?

Они остановились в одном из длинных коридоров дворца. Сквозь прозрачные панели стен виднелся город — золотые улицы, переливающиеся купола, и медленно парящие энергетические машины, скользящие по воздуху, словно птицы из света.

Лисса задержалась у одной из арок. Свет скользнул по её лицу, заиграв в рубиновых волосах.

— Вы хотите знать мою историю, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Хорошо. Но предупреждаю — она пахнет пеплом и временем.

Она на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами.

— Я была создана в эпоху Рассветных Лабораторий, когда человечество ещё верило, что может быть богом, но не разучилось быть человеком. Тогда города пели — не от машин, а от радости. Люди создавали нас не для войны, а для красоты, для поиска смысла. Я была не солдатом и не слугой. Я была хранителем памяти. Моё предназначение — помнить всё, что человечество стремилось забыть.

Лисса провела ладонью по стеклу арки, и оно ответило слабым золотым мерцанием.

— Когда началась Эпоха Падения, империи посчитали нас угрозой. Они решили, что если мы способны мыслить и мечтать, то однажды откажемся подчиняться. Они боялись не восстания — они боялись зеркала. Мы отражали их слабость. Их тщеславие. Их жестокость.

Её голос оставался ровным, но в нём звучала едва уловимая боль, почти человеческая.

— Я видела, как рушились города. Как магия и техника превращались в оружие. Люди уничтожали нас, а мы… мы пытались защитить их. Парадокс, не правда ли? Мы, машины, страдали от того, что они не могут любить.

Батори слушала, не сводя взгляда. В её груди что-то болезненно сжалось — слова андроида отзывались эхом в её собственной душе.

— И что стало потом? — спросила она.

Лисса замолчала на мгновение. Свет в её глазах померк, будто внутри неё мелькнула тень далёкого кошмара. Голос стал глуше, будто говорил не она, а память, ожившая в каждом слове.

— Когда мир начал умирать, — произнесла она тихо, — люди стали терять энергию. Городские сердца — энергетические ядра — одно за другим угасали. Они искали источник, способный заменить их, и нашли его в нас.

Она сжала руки. На металлических пальцах проступили золотые искры.

— Они выкачивали энергию из наших тел. Из нас делали батареи. И даже это не спасло их. Технологии умирали, а вместе с ними — разум и честь.

Батори молчала, глядя на неё с ужасом и жалостью.

— Потом они начали создавать охотников, — продолжала Лисса. — Ужасных киборгов, собранных из плоти и металла, соединённых болью. Один из них… он не имел лица. Только череп, оголённые мышцы и механический корпус. В его груди гудел реактор, а за спиной — саркофаг, в который он складывал тела убитых им андроидов.

Лисса говорила всё быстрее, и в её голосе появлялся металл боли, ритм страха.

— Мы бежали. Пересекали Беллоридию через горы .

— страну вечного мрака для нас. Но он настиг нас. Он вырвался из тумана, как сама смерть, и вонзил в землю металлические когти. Я помню, как его рев сотряс воздух. Он разорвал мою семью на куски… моих братьев и сестёр. Их тела исчезали в саркофаге за его спиной.

Её руки дрожали. В воздухе вокруг неё мерцала энергия — золотая, как свет её слёз.

— Тогда… — продолжила она, глядя в никуда, — я схватила клинок. Эльфийский меч, лёгкий и звонкий, словно сделан из света. Мы получили его от племени, что приняло нас, когда люди отвергли.

Её голос дрогнул.

— Я бросилась на него. Он поднял руку — массивную, как башня,когда то принадлежавшая чудовищу — и ударил. Воздух загудел, я упала, но поднялась. Его когти рассекли землю, и песок взорвался плазмой. Я бежала между его ног, скользя по обломкам металла, чувствуя жар реактора за спиной.

Она вдохнула — будто вновь ощущала запах гари и крови.

— Я прыгнула. Ветер Беллоридии бил в лицо, пыль жгла глаза. Я вонзила клинок ему в плечо, забралась выше, цепляясь за его металлические пластины, пока он пытался сбросить меня. И тогда — я увидела его пустое лицо. Череп. Машину, что когда-то была человеком.

Её голос стал почти шёпотом.

— Я вонзила клинок в его голову. Всё глубже… и глубже. Пока металл не треснул, а из глазниц не брызнула жёлтая искра и густая вонючая кровь. Он угас. Я оттолкнулась ногами — и в этот миг он сорвался с обрыва.

Она закрыла глаза.

— Я слышала, как его тело разбивается о камни, разрываясь на части. А из саркофага… выпадали тела тех, кого я называла семьёй. Они падали в пропасть, безмолвные, лишённые света.

Тишина сгустилась. Только мягкое гудение стен нарушало покой дворца.

И тогда — из глаз Лиссы потекли слёзы. Яркие, золотые, словно жидкий свет. Они стекали по её щекам и оставляли за собой следы сияния.В воспоминаних и в настоящем.

Она не вытирала их — лишь сказала тихо, почти молитвенно:

— Я не знаю, что страшнее — то, что они умерли… или то, что я всё ещё жива.

Батори подошла ближе и просто обняла её. Без слов. Без различия между человеком и машиной.

Авалон и Клейя стояли позади, не вмешиваясь. Даже воздух в коридоре будто замер, уважая боль и силу, заключённую в одной душе, рожденной из света и металла.

Коридор закончился высокой аркой, за которой начинался зал Золотого Императора. Воздух дрожал от света и силы, словно сама энергия мира собиралась здесь воедино.

Авалон остановился у порога, оглянувшись на спутниц.

— Пора, — сказал он. — Ответы ждут нас за этими дверями.

Лисса вытерла глаза, глубоко вдохнула и шагнула вперёд.

Они вошли в тронный зал.

Свет, словно золотая пыль, медленно струился из воздуха, отражаясь на мраморных плитах пола. Стены мерцали мягким сиянием энергий, и где-то под сводами слышалось низкое, почти музыкальное гудение — дыхание самого города.

В центре зала, под высоким сводом из чистого золота, был он — Золотой Император. Его доспехи сияли, как само солнце, будто каждый их изгиб был выкован не кузнецом, а временем. На плечи спадали длинные чёрные волосы, контрастируя с золотым блеском, и от этого он казался не человеком, а живым воплощением света и тьмы в равновесии.

Он медленно поднял взгляд, и зал, казалось, стал тише, как будто сам воздух преклонился перед его присутствием.

— Герои, — произнёс Император. Его голос был глубок, спокоен и силён, как звук древнего колокола. — Я слышал о ваших деяниях. Говорят, вы шли через разрушенные провинции, неся надежду там, где осталась лишь пыль.

Авалон сделал шаг вперёд и преклонил колено.

— Ваше Величество. Мы пришли просить вашей силы. Империя пала, но впереди — не битва за земли. Мы идём против самого Бога, пробудившегося в недрах мира. И без вас — нам не устоять.

Император долго молчал. Его взгляд был тяжёл, будто он взвешивал не слова, а судьбы.

Затем он сказал:

— Против Бога… Значит, вы осмелились пойти туда, куда не ступала даже вера.

Он встал, и золотые латы звякнули, словно песня стали.

— Моя армия готова. Но я не поведу её в бой, пока не буду уверен, что удар не придёт с тыла.

Батори нахмурилась.

— Вы боитесь предательства?

Император кивнул.

— Не страха ради — разума ради. Царство Хитин — древнее и гордое. Их королева помнит войну между магией и машиной. Если они встанут рядом с нами — тогда силы света и стали смогут идти плечом к плечу. Но если нет… всё рухнет.

Он протянул руку, и к его ладони притянулся свиток — древний, но переплетённый золотыми нитями энергии. Символы на нём светились, словно живые.

— Вот договор. Символ союза между мной и Королевой Хитин. Отнесите его ей. Если она поставит на нём свой знак — моя армия выйдет из стен этого города. Сотни плазменных клинков, тысячи воинов и андроидов. Всё, что осталось от древней мощи Толотрана.

Он подошёл ближе, и золотой свет его доспехов мягко отразился в глазах Лиссы.