А. Фонд – Муля не нервируй… Книга 7 (страница 6)

— Пожалуйста, приступайте, товарищ Бубнов, — сказал Громиков и постучал линейкой по графину, чтобы в зале воцарилась тишина.

Все на меня уставились заинтересованно, и я, под перекрёстным огнём сотен любопытных глаз, вышел к трибуне.

— Товарищи! — сказал я, и тишина стала вязкой на ощупь, — я хочу выступить в защиту товарища Ольги Ивановой!

В зале моментально поднялся возмущённый гул. Особенно старались бабы, то есть товарищи женщины. Они выражали возмущение разными способами: охали, ахали, ругались. Но я терпеливо ждал, пока это всё закончится.

Наконец товарищ Громиков не выдержал и постучал опять металлической логарифмической линейкой по стеклянному графину:

— Товарищи! Товарищи! Что это такое? Прошу тишины, соблюдайте тишину! Тихо, я сказал! — не выдержав беспорядка, рявкнул он.

Все постепенно утихли.

— Так вот, — сказал я, — спасибо, что дали мне возможность выступить, товарищи. Во-первых, никакого порочащего и развратного поведения у товарища Ивановой не было. А вот что на самом деле было. Было два человека: наш советский сотрудник из Комитета искусств СССР и меценат-филантроп из братской социалистической республики, который поддерживает нашу коммунистическую борьбу, искренне верит в победу коммунизма, в коммунистическое светлое будущее нашего народа. И который встретил нашу красивую советскую девушку, полюбил её, а она полюбила его. Ведь это же так прекрасно, когда будет создана семья, ячейка общества, и результатом этой любви будет ребёнок, который продолжит дело матери по укреплению коммунистического будущего в братской Югославии.

В зале была тишина. Все слушали, затаив дыхание.

— Я не думаю, что этот прецедент является столь отвратительным и ужасным, если два человека имеют одинаковые красные идеалы, если они верят в одинаковое светлое будущее и руководствуются лозунгами наших вождей — Иосифа Виссарионовича и Тито! Я прав, товарищи?

В зале царила тишина, и тут Изольда Мстиславовна зааплодировала и выкрикнула со своего места:

— Браво, Бубнов, ты прав!

И тут зал взорвался. Сначала один робкий хлопок, затем два, потом три, и так через буквально пару секунд зал весь утонул в овациях. Я раскланялся и, когда восторги поутихли, сказал:

— А теперь, товарищи, я предлагаю проголосовать за то, чтобы дать возможность товарищу Ивановой Ольге от имени нашего Комитета искусств выехать в Югославию, и выйти замуж за этого человека. Насколько я знаю, его зовут Пётр, и он является социалистом-филантропом, поддерживает коммунистов на Западе. Нам нужно дать возможность им жить вместе. Более того, я лично буду ходатайствовать, товарищи, о том, чтобы Ольге, как опытному сотруднику Комитета искусств СССР, выделили аналогичную работу в Комитете искусств Югославии. И именно Ольга Иванова, я считаю, может стать тем связующим звеном, через которое в дальнейшем мы будем развивать наши международные советско-югославские проекты. Ведь этот фильм «Зауряд-врач» — он не последний. Я уверен, товарищи, более того, я точно знаю, что мы все с вами примем участие в таких вот разработках. Я всё сказал. Спасибо за внимание!

Зал зааплодировал.

Изольда Мстиславовна мне подмигнула. Лёля Иванова сидела довольная и счастливая.

Проголосовали все за Лёлю единогласно.

Собрание закончилось, люди начали расходиться, но не все. Многие подходили ко мне, жали руки, выражали уверенность, что проект советско-югославского фильма и дальше будет продолжен, и что они тоже будут включены в делегацию и поедут в Югославию. Что мы вместе поработаем. И вообще они все уверяли меня, что всегда считали меня очень перспективным человеком, и что у нас всё получится. А вот если они подключатся, то всё получится ещё лучше. И в таком вот в таком вот духе по несколько минут, потом долго-долго жали мне руки и многословно расхваливали.

В общем, не успел я от одних отделаться, как попадал из одних рук в другие, но всё-таки постепенно очередь таяла, и наконец-то я вырвался на свободу.

Но не успел я выйти из зала, как меня перехватила… Зинаида Синичкина.

— Муля! — возмущённо воскликнула она. — Нам надо поговорить! Это срочно!

— Зинаида, я спешу, — попытался отделаться я.

Разговаривать с этой девушкой мне не хотелось. Она, мало того, что была туповата и ограничена, но после того, как Мулина мамашка ей всего наплела, мне как-то общаться с ней было уже неприятно. Понимаю, что неправ, но тем не менее.

— Муля! — между тем вцепилась она в меня, как клещ. — Все-таки мы поговорим! Иди сюда!

И она потянула меня за руку за угол.

— Ну, говори, что тебе? — раздражённо сказал я.

Мне нужно было спешить домой. Там где-то Вера уже должна была проснуться. И, если Дуся её не выгнала, нам нужно было с нею поговорить.

— Почему ты помог Ивановой? — обличительно ткнула Зинаида в меня указательным пальцем.

— В каком смысле «почему»? Товарищ Иванова — наш соратник, коллега. Мы вместе ездили с делегацией в Югославию, вместе работали над проектом, поэтому это мой долг был помочь ей… — пожал плечами я.

— А почему ты мне никогда ничем не помогаешь? — возмущённо воскликнула она и топнула ножкой. — Что значит «в каком смысле»⁉ Не притворяйся, что не понимаешь! Я тоже хочу выйти замуж в Югославию!

— Хоти, — развёл руками я и уже собрался уходить, когда она сказала:

— Если ты не поможешь мне, я всем расскажу, что ты болел и у тебя не будет детей!

Глава 4

— У вас что-то случилось, товарищи? — строго спросил товарищ Сидоров, увидев, как Зина зло смотрит на меня.

— Ничего не случилось! — почти выкрикнула Зина, отвернулась и буркнула, — если не считать только, что товарищ Бубнов меня обижает.

— Товарищ Бубнов! — строго посмотрел на меня товарищ Сидоров. — Объяснитесь, пожалуйста.

— А вот пусть объясняется Зинаида, — усмехнулся я.

— Я разговариваю с товарищем Бубновым, — попыталась спрыгнуть Зина.

— Нет, нет, товарищ Синичкина, — я не дал ей возможности увильнуть. — Расскажите товарищу Сидорову, как вы потребовали от меня, чтобы я организовал вам выезд в Югославию с целью эмиграции. И как шантажировали меня, что иначе расскажете всему коллективу о том, что в детстве я переболел свинкой и теперь не могу иметь детей?

Товарищ Сидоров вытаращился на нас с Зиной и чуть ли не схватился за сердце.

— Ну, ничего себе!

— Да, товарищ Сидоров, — печально кивнул головой я, — вот такие у нас комсомолки нынче пошли.

— Хватит нам одной Ивановой, — поджал губы товарищ Сидоров.

— Ну, как раз с Ивановой там всё нормально, там настоящая любовь, там вспыхнуло чувство, и поэтому лично я её понимаю. А вот товарищ Синичкина, конечно, меня разочаровала, — сказал я, — а ведь я в неё когда-то даже влюбился…

— Да, пример товарища Ивановой оказался недостойным, — почесал затылок товарищ Сидоров, — потому что сейчас все девицы начнут пытаться выехать за границу, а мы этого допустить никак не можем.

— Согласен с вами, товарищ Сидоров, — сказал я, думая себе тихонечко: «одно дело — выпнуть Лёлю отсюда, чтобы она у меня тут не крутилась под ногами и не гадила мелко, совсем другое — когда все начнут меня вот искать, как пошантажировать, вот как та же самая Зина. И что я тогда буду делать?».

Поэтому я посмотрел ясным взглядом на товарища Сидорова и сказал:

— Товарищ Сидоров, мне кажется, нам вообще надо цикл мероприятий провести по разъяснению таким вот, как товарищ Синичкина, о недопустимости подобного поведения для советского человека.

— Вполне согласен, — кивнул товарищ Сидоров, — мы обсудим это с товарищем Ивановым.

— А что же по мне? — посмотрел я.

Зина стояла бледная и только хлопала глазами, не смея ничего прокомментировать, но видно было, что она пребывает в глубоком ауте.

— Ну, с товарищем Синичкиной мы разберёмся, — поджал губы товарищ Сидоров. — Я думаю, что сегодня–завтра мы вызовем её в первый отдел, где она будет давать объяснения.

— И это правильно, — согласился я, развернулся, подмигнул растерянной и деморализованной Зине и ушёл к себе в кабинет.

А дома меня встретила сердитая Дуся и не менее сердитая Вера.

Вере явно было плохо с бодуна: у неё болела голова, лицо было красным и опухшим. Она сидела на кухне за столом и пила огуречный рассол, который Дуся нарочито выставила на стол целую банку аж сразу.

— Здравствуйте, товарищи женщины, — сказал я, когда зашёл на кухню. — Как у вас тут дела? Я смотрю, что не столь всё лучезарно, как хотелось бы.

— А ты у своей подруги спроси, — буркнула Дуся и, развернувшись, демонстративно приступила к нарезке лука, отчего у нас с Верой потекли слёзы. Но, так как уходить из кухни она не собиралась, пришлось мне разговаривать с Верой при ней.

— Вера, — сказал я, — что такое? Давай нормально поговорим.

— Мы нормально поговорили, — сказала Вера. — Вчера. И я вообще не пойму, почему ты меня сюда притащил? Почему ты меня удерживаешь здесь, Муля? Я не собираюсь с тобой никаких разговоров вести.

— Зато я собираюсь, Вера, — сказал я. — Во-первых, что касается продолжения нашего разговора о том, что я тебе не помог, хотя я обещал, а ты мне помогла. Я с тобой абсолютно согласен.

От изумления Вера аж вскинулась и удивлённо посмотрела на меня.

— Да, Вера, извини. Я приношу тебе свои извинения. Закрутился и совершенно забыл о тебе. И я тебе ничем не помог, поэтому сейчас, до моего отъезда в Якутию, я приложу максимум усилий для того, чтобы помочь тебе встать на ноги, и этот вопрос для меня теперь будет в приоритете.