А. Фонд – Муля, не нервируй… Книга 3 (страница 26)
Однако, как ни странно, хоть думал, что только увижу подушку и сразу усну, но нет. Долго ворочался с боку на бок. Сон не шел. Я даже овечек попытался посчитать (почему-то все они выражением лица были похожи на Валентину, поэтому я досчитал до восемнадцати и нервы не выдержали — бросил).
Опять ворочался. Не знаю, может, это меня совесть мучает? За то, что я использую людей? Точнее играю на их чувствах и эмоциях? Но, с другой стороны, та же Лиля должна получить свой жизненный урок. И сама сделать собственные выводы. Сама. Иначе она всю жизнь так и будет мотыльком порхать от ситуации к ситуации, не неся никакой расплаты за свои поступки. А расплата должна быть. У каждого. За любой поступок или событие должна быть расплата. И за хорошее, и за плохое. Нельзя только потреблять жизнь. Не зря во многих религиях считается обязательным отдавать десятину. Потому что лучше расплатиться деньгами, чем, к примеру, здоровьем, или любовью близких…
Мысли перекинулись на будущую встречу на выходных. Нужно продумать и организовать всё правильно и красиво. Жаль, что Большаков не сказал, кого он ещё собирается с собой взять. Если это какой-нибудь обычный друг детства или знакомый — это одно. А если это фигура высокого уровня — тогда всё по-другому организовать надо. А ведь это, к примеру, может быть и его отец. Тогда сюжет будет идти по третьему сценарию.
И вот как узнать?
Мысли накатывались как морские волны, обволакивали, перекатывались в голове… Сам не понял, когда уснул.
Я спал и мне снился сон. Снилась моя прежняя жизнь, мой мир. Снилось, как я сидел в кинотеатре и смотрел самый кассовый и популярный голливудский фильм. И в главной роли там была Фаина Георгиевна…
А утром, на проходной, меня уже ждала записка:
—
Глава 13
Я перечитал ещё раз записку. Надежда Петровна решительно принялась ковать железо, как говорится. Значит, сегодняшний вечер я проведу в гостях. Буду лицезреть Валентину.
Я шел в свой кабинет, но по пути меня перехватил Козляткин. Был он бледный и явно не выспавшийся:
— Муля, — сказал он трагическим голосом, — зайди сейчас же ко мне. Срочно!
— Сейчас, Сидор Петрович, только плащ сниму и портфель брошу, — ответил я.
Но Козляткин пустил чуть металла в голосе:
— Сейчас, Муля. Потом свой плащ снимать будешь!
Он круто развернулся и пошел в кабинет. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В кабинете было здорово накурено, чего раньше Козляткин себе не позволял.
— Сидор Петрович, у вас случилось что-то? — забеспокоился я.
— Муля, — поморщился Козляткин и решительно сказал, — что делать?
— Делать с чем?
— С выездом на природу этим? — озабоченно почесал затылок Козляткин.
— Сидор Петрович, ну мы же югославов с неграми нормально приняли. Все довольны остались. Вспомните, как тот старый негр так вообще уезжать потом не хотел. Еле-еле мы его убедили, что чуть позже вернёмся. И Большакову всё понравилось. Иначе он бы не стал опять просить это всё организовать. У нас только две проблемки, которые нужно решить. Всё остальное — это уже технические моменты.
— Какие проблемы? — вскинулся Козляткин.
— Первая проблема — найти место для пикника на природе. Это должна быть какая-то база, охотничий домик, ну или ещё что-то подобное. Мы же с ночёвкой едем, значит, само собой баня, водоём рядом и спальные места. Желательно, комфортные. Но можно любые, главное, чтобы красивые места там были. Природа, да такая, чтобы за душу брало.
— Есть у меня такое местечко на примете, — облегчённо улыбнулся Козляткин, — а вторая?
— Деньги, Сидор Петрович, деньги, — угрюмо сказал я, — нужно же закупиться продуктами, спиртным. Организовать доставку. И ещё что по мелочи.
— Деньги, — задумался Козляткин.
— Или вдвоём скинемся? — предложил я, втайне надеясь, что жадность Козляткина найдёт выход.
И не ошибся:
— С деньгами я разберусь, это уж моё дело, — отмахнулся Козляткин. — А вот закупку продуктов и что там по мелочи приготовить, — это на тебе.
— Да не вопрос, — кивнул я, — я Дусю подключу, и она сделает.
— Дусю?
— Да, — не стал вдаваться в подробности я. — Она лучший специалист в этом деле. А раз это всё, то я пойду? Я немного отчёт не доделал, а сегодня срок сдачи.
— Да погоди ты со своим отчётом! — рассердился Козляткин, — уже и поговорить с начальником время найти не можешь!
— Я весь во внимании, — покладисто сказал я, уже догадываясь, о чём хочет поговорить шеф.
— Да вот я не знаю, как мне с Иваном Григорьевичем вести себя, как говорить, — вздохнул Козляткин. Он волнения у него на лбу и переносице выступили бисеринки пота.
— Да нормально вы с ним говорили в прошлый раз. Тосты такие хорошие произносили. Ему нравилось.
— Так то в прошлый раз! — замахал руками Козляткин, схватил из кармана платок и принялся судорожно вытирать вспотевший лоб. Руки его при этом мелко-мелко подрагивали.
И я понял, что мужика плющит не по-детски. И если я сейчас не проведу ему хотя бы мини сеанс психоанализа, то он мне всю стратегию запорет.
Поэтому я сказал:
— Сидор Петрович, послушайте меня.
Козляткин бросил тереть лоб и уставился на меня, словно дошкольник на деда Мороза.
— Во-первых, Большаков не знает, что я вам всё рассказал. Поэтому и ожидать от вас чего-то эдакого он не будет.
Козляткин тяжко вздохнул, но всё ещё недоверчиво смотрел на меня.
— Ведите себя так, как в прошлый раз. Словно вы не в курсе. Но при этом вам нужно произвести на него впечатление.
— И как? — мрачно спросил Козляткин.
— Сидор Петрович, ну вот этот вопрос нужно продумать. Давайте вы решите эти две проблемы, что я озвучил. А я сегодня продумаю, как вам лучше вести себя, и завтра дам вам полный расклад?
— Хорошо, Муля, — чуть успокоившись, посветлел лицом Козляткин. — Не буду больше задерживать. Но если что надумаешь — бегом сразу ко мне.
После работы я стоял у входа в здание Комитета и, ежась под пронизывающим апрельским ветерком, терпеливо ждал Мулину мать.
Ждал долго. Уже сто раз пожалел, что вышел из здания. Но так-то настроение было хорошее (отчёт я сдал вовремя и нареканий не было), с Козляткиным основные вопросы порешал, и даже Зиночка сегодня улыбнулась мне при встрече. Так почему не радоваться жизни?
И вот я стоял и радовался, невзирая на колючий ветер.
Наконец, послышался звук подъезжающей машины, и я увидел служебный автомобиль Модеста Фёдоровича. Из него выглянула улыбающаяся Надежда Петровна в алой косынке в горох и помахала мне рукой.
Я сел в машину, на заднее сидение, рядом с Мулиной мамой.
— Муля! — защебетала она, когда машина плавно тронулась. — Я всё приготовила, и пирог, и пирожные! А ещё я взяла мармелад…
Она некоторое время щебетала о всякой ерунде. Так что я даже, убаюканный движением автомобиля, чуть не задремал.
Из полудрёмы меня выдернул голос Надежды Петровны:
— … и когда ты поедешь в Якутию, то с собой возьмёшь.
Что я возьму с собой в Якутию, я уточнить не успел: машина остановилась — мы приехали.
Я вышел из машины первым, открыл дверцу и помог выйти Мулиной маме. Водитель достал из багажника и передал мне какие-то корзинки, свёртки и коробки.
Судя по их количеству, складывалось впечатление, что мы решили переехать сюда навсегда.
Загородный дом Осиповых представлял собой хорошо отстроенное кирпичное здание, явно дореволюционное, но тщательно отреставрированное. Оба этажа были густо увиты только-только распускающимся плющом, так, что узкие окна-бойницы с витражными стёклами было почти не видно за салатовой простынёй.
— Надежда Петровна! Муля! — к нам спешила хозяйка усадьбы, Анна Васильевна Осипова, и расточала медовые улыбки.
Они с Надеждой Петровной обнялись и принялись щебетать одновременно, невпопад, не слушая, и постоянно перебивая друг друга. Нащебетавшись всласть, они вспомнили о моём существовании.
Точнее, первой очнулась Анна Васильевна:
— Муленька! Как я рада тебя видеть! Как хорошо, что ты приехал. Валентина таких вкусных блинов нажарила, пальчики оближешь. Пойдёмте быстрее, пока не остыло всё.
Она подхватила под руку Надежду Петровну и потащила её в сторону дома, а я побрёл следом, таща все эти коробки, коробочки и корзины.