А. Фонд – Конторщица-5 (страница 33)
Римма Марковна налилась нездоровой краской. Упреждая её надвигающуюся истерику, я добавила:
– А вообще-то, кто-то совсем недавно рассказывал мне о своих мечтах. Я вот специально ради вас съездила в Кисловодск. Он изумительный и полностью отвечает вашим желаниям. И театр там великолепный. И шубу мы вам купили. И даже жениха я вам там нашла. Профессор медицины, между прочим. Уважаемый человек. Тютчева вон цитировать любит. И вдовец…
Будяк насмешливо фыркнул. Римма Марковна от возмущения потеряла дар речи.
– Так что не надо говорить, что вас кто-то заставляет, – продолжила я, – у вас вон целых три варианта: ехать с нами в Москву, остаться жить здесь или выйти замуж в Кисловодске.
– Действительно! – поддакнул мне Леонид и веско сказал, – предлагаю за это и выпить! За плюрализм!
– Так! – не дал нам даже чокнуться Будяк, – хватит ерунду городить! Никуда Лида не едет. Я купил дом в Малинках, забор уже поставил новый, баню срубил, сейчас гараж ещё достраиваю. Осталось немного ремонт в доме доделать, ванную установить и всё – можете переезжать ко мне. Там пять комнат и кухня. Места всем хватит. Рядом лес, речка, озеро. Природа какая! Грибы, ягоды! А воздух как мёд! Куда там вашему Кисловодску!
– Угу, и Светка будет пасти коров вместо того, чтобы ходить в школу, – не удержалась, чтобы не съязвить я.
– Ничего страшного в коровах нет, – отмахнулся от такого неочевидного и малозначительного аргумента Будяк, – я вон всё детство коров пас. И ничего – выучился.
– Оно и видно, – флегматично прокомментировал Леонид.
– Школа в соседней деревне есть, – проигнорировал подколку Будяк. – В Хряпино. Туда детей возит автобус. Кроме того, и у меня, и у тебя есть машины. Можно спокойно самим возить её. Да и недалеко там, всего-то пять с половиной километров. Пешком тоже вполне ходить можно.
– И ты предлагаешь заточить молодую, полную сил женщину в забитой дыре? – от избытка эмоций перешел на «ты» Леонид, – А ведь она ещё и умная, между прочим! В свои годы уже такую должность занимает! А что она в твоей дыре делать будет? Навоз вилами кидать? Свиньям хвосты крутить?!
– Прежде всего она будет жить со мной! – важно приосанился Будяк, – а для хвостов и навоза у неё есть я.
– Эй, товарищи! Вы ничего не забыли? – напомнила о себе я.
И, видя, как недоумённо вытянулись лица мужчин, пояснила:
– Давайте я сама решу, как свою жизнь жить. Ладно? Спасибо вам, конечно, огромное за помощь и поддержку. За советы. Но дальше я сама. И да, я еду в Москву. Это – решено!
После моей речи остаток вечера вышел скомканным. Римма Марковна дулась на меня. Будяк и Леонид злились друг на друга. А я просто устала от всего этого.
Так что посидели ещё немного и разошлись. Даже торт «Графские развалины» не попробовали.
И да, в конце они таки подрались. Во дворе.
Что-то не поделили, видимо….
Соответственно на работу я явилась далеко не в самом прекрасном расположении духа. Во-первых, перед соседями за ту драку было стыдно. Во-вторых, заколебала меня Римма Марковна, которая весь вечер ныла, чтобы мы не уезжали в Москву. А в-третьих, погода была не очень, а у меня всегда, когда идёт мелкий моросящий дождь, начинает дико болеть голова. Метеозависимость у меня, в общем.
Поэтому я была не в духе.
Чтобы не рычать на людей зазря, я мирно сидела в своём кабинетике и перекладывала бумажки в папках. Эта механическая работа должна была меня успокоить. Но получалось наоборот.
И тут ко мне явилась Щука.
Чеканной гренадёрской походкой она вошла в мой кабинет и сказала:
– Лида… эмм… Степановна! С Кашинской проблемы.
– Что за проблемы? – стараясь не кривить лицо от дикой боли в затылке и висках, спросила я.
– Она написала на меня докладную.
– Во как! – изумилась я. – С чего вдруг?
– Да вот, после нашего разговора, я решила немного поставить её на место. А она – сразу на меня докладную Ивану Аркадьевичу на стол. И через сорок минут будет рабочее совещание. Разбираться будут. Дожилась на старости лет.
Щука всхлипнула.
Я видела, что она явно переживает. Поэтому постаралась её успокоить.
– Капитолина Сидоровна. Не паникуйте. Не надо. Обещаю вам, что вы ещё в прибытке останетесь. Вы же меня знаете.
– Знаю, – широко улыбнулась Щука и её слегка квадратное лицо стало похоже на мордочку пожилого сайгака.
В кабинете Ивана Аркадьевича собрались начальники всех подразделений. Я вошла и окинула взглядом собравшихся: народ, как обычно, гудел о своих производственных делах, Щука была напряжена и серьёзна, зато Кашинская улыбалась. Настроение у неё было радостным.
Ну ничего, сейчас кто-то будет грустить.
– Товарищи, – сказал шеф, когда все собрались и расселись. – Прежде, чем мы перейдём к рабочим вопросам, предлагаю обсудить один неприятный инцидент.
Он пододвинул к себе лист бумаги с отпечатанным текстом. Что там, в этом тексте, мне с моего места было не видно, но Щука мне вкратце рассказала. Так что я была в курсе.
– Татьяна Сергеевна – человек у нас новый. Но уже доказала, что она – замечательный и дельный специалист, и на неё можно положиться практически во всех вопросах.
По рядам прошелестел вздох. Кашинская просияла.
Мне срочно захотелось в Москву. Или хотя бы в Малинки.
Тем временем шеф продолжил:
– И мне очень неприятно осознавать, что некоторые наши сотрудники вместо того, чтобы сплочённой командой работать над нашим общим делом, над результатами, начинают ставить палки в колёса друг другу! Такого никак не должно у нас быть, товарищи! Поэтому я и хочу сейчас на товарищеском, так сказать, суде разобрать и обсудить с вами этот досадный случай.
Народ недоумённо начал переглядываться. Щука побледнела.
– Итак, товарищи! – продолжил свою речь Иван Аркадьевич, – вчера Капитолина Сидоровна оскорбила Татьяну Сергеевну. Прилюдно. Я всё верно говорю, Капитолина Сидоровна?
Щука выдала то ли всхлип, то ли вздох.
– Не слышу!
– Извините, Иван Аркадьевич, – вмешалась я, – а в чём, собственно говоря, состоит преступление Капитолины Сидоровны? Не очень понятно.
– Как обычно, Лидия Степановна, как обычно, – ответил шеф, – вам ли не знать характер Капитолины Сидоровны и то, как она умеет изводить подчинённых?
– Насколько я знаю, Капитолина Сидоровна всегда очень переживает за депо «Монорельс» и каждую ошибку наших сотрудников воспринимает крайне тяжело. Но это не повод обличать её сейчас здесь. И тем более писать доносы вышестоящему руководству. Если Капитолина Сидоровна посчитала уместным указать новой сотруднице на ошибку в работе, значит ошибка там была большая. И даже очень большая! И вместо того, чтобы с благодарностью поучиться у Капитолины Сидоровны, и принять её помощь, Татьяна Сергеевна вынесла это на общее обсуждение. Оторвала нас от работы. Причем это происходит уже не в первый раз. Пару дней назад она сорвала производственный процесс, потому что ей вдруг захотелось нарисовать стенгазету. И шесть человек были отозваны с производства и рисовали в рабочее время!
– Как так? – поморщился Иван Аркадьевич, – почему я об этом ничего не знаю?
– Видимо потому, что Татьяна Сергеевна не сочла нужным посоветоваться с более опытными товарищами. С той же Капитолиной Сидоровной. Более того, Татьяна Сергеевна решила рисовать стенгазету на каждую среду. Огромную. На трёх ватманских листах.
– Да я всегда говорю, что некоторым делать нечего! – подскочил со своего места Иваныч, – у нас и так людей не хватает, а когда Володьку эта забрала рисульки рисовать, мы чуть не прошляпили подготовку буксового узла! А это же на роликовых подшипниках! Еле выкрутились! У нас людей и так мало, а она Володьку забрала!
– А почему ты мне сразу не сказал? – нахмурился Иван Аркадьевич.
– Так вы же сами приказ подписали! – возмутился Иваныч.
Остальные согласно загудели.
– Какой приказ? – опешил шеф и нажал на кнопку коммутатора, – Наталья, что там за приказ о стенгазете? Неси его сюда, быстро!
Через секунду распоряжение лежало на столе у Карягина.
– Что за херня? – удивился он, – как я мог такой дебилизм подписать?
– Татьяна Сергеевна вам среди других бумаг подсунула, вот вы все скопом и подписали, – невинно прокомментировала я, – и нужно теперь проверить, что ещё она вам подсунула.
Народ возмущённо загомонил. Шум нарастал.
Иван Аркадьевич побагровел и взвился. И минут десять яростно ругал Кашинскую, и всех остальных заодно.
Когда он иссяк, в кабинете воцарилась оглушительная тишина, а Кашинская стояла бледная и старалась даже не дышать.
И в этой звенящей тишине я произнесла:
– Иван Аркадьевич, так что с Капитолиной Сидоровной делать будем? Может, пусть Татьяна Сергеевна сейчас по-быстрому извинится перед ней, и мы уже пойдём работать. У нас же ещё дел полно. И отчет за вторую декаду на носу.
– Вы сговорились! – задыхаясь от возмущения, прошипела Кашинская. – Это немыслимо!