А. Фонд – Конторщица-5 (страница 29)
– В каком смысле? – не поняла сперва я.
– Доктор как врач и доктор медицинских наук, к вашим услугам.
– А по каким вы наукам? – спросила я из вежливости, для поддержания разговора. Так-то я уже намылилась уйти.
Ответ Шаца заставил меня передумать уходить так быстро:
– Моя специальность – неврология. У нас в санатории одно из главных направлений – заболевания нервной системы.
– А психическими болезнями вы не занимаетесь?
– Я таки профессор, член-корреспондент Академии наук, у меня широкий профиль, и под моим руководством защищают кандидатские и докторские в том числе и по психиатрии, если они сопутствующие с неврологией, – со скромным достоинством ответил Шац. – А что конкретно вас интересует?
– Да вот, даже не знаю… – замялась я.
– Смелее, барышня, – подбодрил меня профессор.
– Не знаю, как правильно это сказать…
– «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…», – процитировал Тютчева Шац. – Вы своими словами сформулируйте, Лидия, а я, если не пойму, задам уточняющий вопрос.
– Хорошо, – несмело кивнула я, сердце тревожно застучало, – а скажите, пожалуйста, в вашей практике не встречались случаи с одержимыми?
Шац несколько изумлённо посмотрел на меня, и я торопливо добавила:
– Читала недавно роман, французский, и там были описаны одержимые и как церковь изгоняла из них чужие души. Вот мне и любопытно стало.
– Такие случаи есть, и их немало, – кивнул своим мыслям доктор, – только диагнозы их по-другому называются.
– А скажите… такие болезни… они лечатся? Человек, который считает, что он одержим духами, он может вылечиться и стать нормальным?
Шац хмыкнул и вдруг выдал очередную цитату:
– «Наука движется вперед, лет через сто она поймет, что нужно есть, что нужно пить, что нужно жарить, что варить, и что настаивать на чем, но мы уж будем ни при чем…».
Я недоумённо взглянула на него, и он пояснил:
– Конечно лечится.
Мы еще немного побеседовали на эту тему, и я вышла от него вполне довольная: он подтвердил мои мысли по поводу того, что когда Лида, будучи одержима душой той якутки, попала в психушку и её там полностью вылечили. Но вот куда подевалась душа якутки – вопрос.
Ну да ладно, с этим я ещё потом разберусь.
А Шац мне так-то понравился.
И вот я снова сидела в покачивающемся под мерный перестук колёс вагоне и с сожалением покидала эти чудесные места. Командировка закончилась, а домой не хотелось. Нет, за своими я соскучилась. Везла им подарки. Светке я накупила сладостей. Хоть я была противницей всего этого, так как стоматология в это время ещё была не ахти, но тут не удержалась и накупила от души, аж два больших кулька. Такая вкуснятина! А Римме Марковне у кавказских мастериц я приобрела свалянную из шерсти жилетку, тёмно-синего цвета и такой же берет. Соседки ей обзавидуются. Да, прибарахлили мы её капитально. С таким приданым теперь и замуж выдавать можно.
И тут меня озарила гениальная идея – Михаил Евгеньевич Шац! Это же идеальная кандидатура! Такая чудесная пара получится. Будут друг другу Ахматову и Мандельштама цитировать. И если их свести, и Римма Марковна уедет жить в Кисловодск, я же смогу сюда приезжать сколько захочу!
Осенний сумрак заглушил свет за окном, в вагоне включили освещение и на оконном стекле, словно в зеркале, отразилась моя широкая предвкушающая улыбка.
Глава 15
Я прошлась по тихим, пустующим нынче комнатам (моих не застала, они ушли к репетитору французского языка), мимолётно коснулась нарядных кружевных занавесок на свежевымытых окнах, понюхала цветущие в вазонах комнатные цветы, улыбнулась большому фотопортрету в рамочке, где мы все вместе: Римма Марковна, Светка и я на параде в честь дня Великой Октябрьской социалистической революции, – божечки, как же хорошо быть дома!
Зашла в их комнату положить подарки – на светкином столе аккуратной пачкой лежали тетрадки и учебники, рядом акварельные краски и зелёный школьный пенал. Я выдвинула ящик и посмотрела на её заветные «сокровища»: обклеенная вырезанными из открыток цветами общая тетрадь, где округлым старательным почерком было написано: «Анкета для моих друзей», ещё одна раскрашенная фломастерами тетрадь с лаконичной надписью «Песенник», коллекция разноцветных камешков, собранных этим летом в Малинках, крошечный альбомчик с почтовыми марками, пластмассовый пупсик, высушенные листья дуба, клёна, ясеня, сухие каштаны и жёлуди, какие-то стеклянные шарики, пару рваных брусочков пластилина в коробке, большая складная лупа и несколько диафильмов «Сказка о царе Салтане», «Маленький Мук», «Путешествие Нильса с дикими гусями».
Ох и Светка! Не ребёнок, а маленький Плюшкин!
Этажерка Риммы Марковны, напротив, была почти аскетичной: на покрытых вязанными салфетками полочках одиноко стоял флакончик духов «Опиум», лежал тюбик крема, начатая упаковка валидола и потрёпанный томик Бунина с самодельной закладкой из новогодней открытки.
Да, сложно будет менять свой уклад и переезжать в Москву. Здесь-таки всё уже родное, привычное. Мне-то ещё ничего, а вот моим будет очень непросто.
Из задумчивости меня вывел звонок. Я открыла дверь – на пороге стол Иван Тимофеевич. Увидев меня, он широко улыбнулся:
– Лида! Приехала! А тут тебя как раз к телефону.
Пока шла к соседу, гадала, кто это: с работы? Родственники Лидочки? В школу вызывают? Вроде, больше и некому. Но не угадала – звонил Леонид:
– Лидия! – лаконично сообщил он, – я должен вернуться в Москву, на работу срочно вызывают. Хотел вот предупредить.
– Как жаль, – неожиданно даже расстроилась я. – Хотела познакомить вас со Светой. И с Риммой Марковной. А когда вы уезжаете?
– Поезд сегодня в полночь.
– Слушай, а давайте тогда приходите к нам на ужин? А то нехорошо будет – сколько здесь были и со Светкой так и не повидались.
– Согласен, – без лишних реверансов ответил он.
– Вот и чудесно, – улыбнулась в трубку я, – тогда ждем вас к семи. Записывайте адрес…
Пока день не закончился, я решила сбегать на работу, хотела проверить, что там с планом мероприятий по совершенствованию кадров, всё ли в порядке. Написала Римме Марковне записку, что вечером будет гость, переоделась и поехала.
Депо «Монорельс» встретило меня привычной суетой. Не забегая к себе, я отправилась сразу к Ивану Аркадьевичу.
– Вернулась, – не очень приветливо встретил меня шеф, весь его стол был завален бумагами и, судя по всклокоченному виду, работы было много, – нагулялась в Кисловодске? Водички попила? А мы тут зашиваемся, как видишь.
– Документы приняли? – не повелась на плохое настроения Карягина я, – или нужно что-то переделывать?
– Всё приняли, – хмуро кивнул Иван Аркадьевич, – хорошо, что Кашинская всё сделала.
– В каком смысле всё сделала? – удивилась я.
– Всю документацию оформила, что там надо, и отправила, – раздраженно закурил шеф.
– Подождите, я не совсем поняла, неужели Клавдия сперва не приняла, и Кашинской пришлось что-то переделывать? Но там же всё верно было…
– Приняла сразу, как только Кашинская ей отправила. Причём, приняла без единого замечания – отмахнулся шеф. – Все бы так работали. Учись, как надо.
– Но это же я…
– Всё, Лида, некогда мне, сейчас из главка звонить будут. – Нахмурился Иван Аркадьевич, – иди работай.
Я вышла из кабинета в непонятных чувствах. С одной стороны, то, что приняли – это прекрасно. Такая гора с плеч. Но вот при чем здесь Кашинская? Да, она сделала небольшую часть работы, которую я ей поручила. И проконтролировала отправку пакета с курьером. Но на этом и всё. С чего Иван Аркадьевич решил, что это она всё единолично написала?
В общем, надо идти разбираться. Второго Урсиновича я не вынесу.
В Ленинской комнате было шумно. Я заглянула – несколько человек, из молодёжи, склонились над столом и о чём-то отчаянно спорили:
– Не так!
– Почему это не так?!
– Пока у нас не будет наш, созвучный злободневный репертуар – даже пробовать не стоит!
– Да ты хоть вникни в сущность вопроса!
– А я тебе говорю…!
– Здравствуйте, товарищи! – поздоровалась с рабочими я и спросила, – а чем вы тут занимаетесь?
– А это мы стенгазету делаем, – со вздохом ответил долговязый парень, из метрологов, – коллективную. От рабочего класса на злободневные темы.
Остальные нестройно поздоровались, без особого энтузиазма продолжая что-то рисовать, клеить, чертить на большом листе бумаги, растянутом аж на три стола.
– В честь какой даты? – уточнила я (что-то не помню, чтобы у нас в плане стояла стенгазета на это время).
– А это теперь у нас всегда стенгазеты по средам будут, – ответил другой парень, я вспомнила, что он работал в третьей бригаде помощником мастера.