А. Фонд – Баба Люба. Вернуть СССР 4 (страница 30)

— Давайте что-то придумаем, чтобы разрулить эту ситуацию? — он уже чуть не плакал. — Я не знаю, что делать… Она нас всех погубит…

Угу, ты за всех, конечно же, переживаешь, — злобно подумала я, а вслух сказала:

— У вас есть только один выход…

— Какой? — с надеждой спросил Ляхов.

— Дать показания в полиции, что ваша тёща — периодически впадает в старческий маразм и может говорить всякую ерунду, которая никак с реальностью не совместима…

— А как же теракты эти? — захлопал глазами Ляхов.

— Да что теракты? — пожала плечами я, — скажете, что насмотрелась старушка ужасов всех этих по новостях в телевизоре, ну и приняла близко к сердцу… А тут ещё со слесарем Комиссаровым поругалась. Вот и сдвинулось что-то у неё в голове.

— Я не могу так с нею поступить, — покачал головой Ляхов. — Нельзя так…

— Тогда остаётся фермерство! — сказала я и встала, — спокойной ночи, Роман Александрович. Я хочу спать. Да и вам пора.

— Да, конечно, — потерянным жалким голосом сказал Ляхов и вышел.

А я, наконец, плюхнулась на кровать.

Господи! Как же я вымоталась за сегодня!

Хочу упасть и спать, спать, спать…

Но тут пришла Анжелика и прицепилась ко мне опять.

— Мама Люба! — воскликнула она (ого, я уже опять мама Люба). — Я тут подумала…

— Угу, — зевнула я, — ложись давай спать, Анжелика. Поздно уже.

Но вредная коза упёрлась.

— Ты подожди! — заявила Анжелика. — Я хочу тебе что-то сказать. И это важно!

— Я надеюсь, ты не передумала одевать это платье завтра и мне не придётся сейчас переться в гладильную комнату? — проворчала я и подтянула повыше одеяло.

— Да нет же! Я хочу с тобой про маму поговорить, — вздохнула она, нервно меряя шагами комнату.

Но я так устала, что мне для полного счастья сейчас не хватало опять проболтать всю ночь, обсуждая эту непутёвую Машу.

Анжелика, видимо, поняла по моему состоянию, что я сильно не в духе и хочу спать, потому что торопливо проговорила:

— Мама Люба, буквально два слова и всё. Обещаю! Это быстро!

— Ладно, слушаю тебя, — могучим усилием воли я попыталась сдержать зевок. — Только не мельтеши туда-сюда, пожалуйста, а то меня уже укачало и сейчас стошнит.

Анжелика моментально остановилась напротив меня.

— В общем, я тут подумала и поняла, что не останусь я в этой Америке, — тихо сказала она.

От изумления у меня аж сон из глаз пропал.

— Ты шутишь сейчас? — спросила я и даже привстала с кровати.

Нет, я, конечно, понимала, что вся эта затея с эмиграцией в США — ерунда на постном масле, и что Маше дети совсем не нужны. Но я даже не думала, что Анжелике хватит всего одного нашего разговора на подумать и сделать правильные выводы. Неужели повзрослела и набралась ума?

— Не шучу, — надулась Анжелика, — понимаешь, я посмотрела, всё обдумала и поняла, что мама Маша — она, конечно, моя мама. В смысле биологическая мама… но она совершенно несерьёзная. И жить с ней нельзя. А для Изабеллы — так вообще опасно. Ей же уход нужен и режим.

Я молчала, хлопая глазами.

— Ричард в таком возрасте, что ему воспитание нужно, — продолжала Анжелика. Он очень дедушку Василия любит и случается его во всём. И Изабелла. И она там ходить начала.

— Но здесь, в Америке, медицина получше, — сказала я.

— Если мама не заплатила даже за еду, то денег на лечение Изабеллы она точно не даст, — понуро вздохнула Анжелика, — я же вижу. И ещё непонятно, какой там у неё этот новый американский муж…

— Так, может, он нормальный? — предположила я.

— Был бы нормальным — пригласил бы нас в гости, а не в забегаловке встречаться, — фыркнула Анжелика, — или, в крайнем случае, приехал бы с мамой. Разве ему не интересно посмотреть на русскую дочку своей жены? Не верю!

Здесь я с нею была совершенно солидарна.

А Анжелику в конец понесло:

— А раз вот так. Значит, мы им или совсем не нужны, или будем там приживалками. Нет! Лучше с тобой жить, мама Люба! — она взглянула на меня и осеклась, — если не выгонишь нас, конечно же.

— Так что, ты от мамы отказываешься, что ли? — подвела черту в разговоре я.

— Нет конечно! — улыбнулась девочка, — это же моя родная мама. Только жить с нею я не буду. И брата с сестрой не пущу. А вот когда-нибудь потом, когда мы все повзрослеем, выучимся, у нас будут свои семьи, жилье. И мы соберемся и приедем к ней в гости. Или она к нам будет приезжать. А жить мы будем с тобой и дедом Василием.

Я аж прослезилась.

А наутро, перед завтраком, я, как и было велено, заглянула сперва к Пивоварову.

Он был собран, бодр и весел:

— Живём, Любаша! — хохотнул он, — живём!

— Что случилось? — спросила я.

— На-ка, держи, — он сунул мне листочек.

— Что это? — округлила глаза я.

— Это письмо, которое ты должна отнести ребятам.

— Да как я его пронесу⁈ И Артемий Борисович…

— За это не беспокойся даже, — широко улыбнулся Пивоваров, — твоё дело сейчас — выучить текст и при разговоре передать его Кущу.

Я ахнула, а он продолжил инструктаж:

— А когда будешь говорить, на каждом втором слове делай вот так, — Пивоваров присюсюкнул. — Поняла?

Я кивнула.

— Здесь всего двадцать слов. Заучи и не перепутай. А листочек сразу же уничтожить надо.

— Шифр, — догадалась я.

— Главное — не перепутай! — строго повторил Пивоваров.

— А когда я буду сюсюкать, они разве не догадаются? — спросила я.

— Значит, шепелявь, или заикайся, — сказал юрист. — Но, главное, немного выделяй те слова, что надо.

— Хорошо, — кивнула я и принялась заучивать текст.

— Пошли давай, — велел Пивоваров, — а то на завтрак опоздаем.

— Но я ещё не доучила. — пожаловалась я.

— Быстро покушаешь, пойдёшь в сортир и там доучишь, ясно?

— А, может, вы сами таки сходите? — попыталась отвертеться от «почётной» миссии я, хоть и понимала, что безуспешно всё это.

Но Пивоваров был неумолим.