А. Фонд – Агитбригада (страница 38)

— А он у меня волшебный, — насмешливо ответил я, — только видит Зубатова и сразу впадает в боевую ярость.

— В общем, кота этого чтобы я больше здесь не видел, — заявил Гудков, — раз он у тебя на людей бросается.

— Ну ничего себе! — возмутился я, — как на меня петух бросается, то никому никакого дела нет. А как Зубатова котик поцарапал — так сразу убирать его! Не буду! Не имеете права! У меня здесь, в доме, между прочим, крысы живут. А Барсик их отгоняет.

— Ты пойми, этот кот опасен, — попытался вразумить меня Гудков. — Сегодня он напал на Виктора, завтра — на тебя нападет.

— Да на него все, кому не лень, нападают! — выкрикнул я, — даже воробьи вон летели и то по дороге обосрали. А виноват только Барсик.

Нюра не удержалась — прыснула. Даже Гудков, еле сдержал улыбку. Зубатов зло вспыхнул и хотел что-то сказать, но я не дал:

— А ещё ёжики и летучие мыши. Да, Зубатов? Не удивлюсь, если завтра его укусит пчела и он традиционно обвинит во всем меня, что это я её надрессировал против Зубатова!

— Не паясничай! — одёрнул меня Гудков.

Они ещё немного меня повоспитывали и свалили прочь.

Я был рад, что разговор о церкви и священнике больше не поднимался.

Остаток вечера я провёл за изучением брошюрки с молитвами.

Мда, нехорошо с ситуацией этой получилось. Это я изрядно сглупил, что подставился. Привыкли мы там, в моей прошлой жизни, что у нас свобода слова и толерантность, что каждый делает, что хочет и никому ни до кого никакого дела нету. А тут я не подумал и чуть не подставил священника. А ведь он — хороший человек, радеет за веру и своих прихожан. Да и церковь красивая, я даже в кошмарном сне представить не могу, что там могут конюшню сделать и что по декоративной старинной плитке будут ступать копыта, а вместо запаха ладана и воска, будет навоз.

Нет, надо помешать этому. Но как? Кроме варианта грохнуть Гудкова — других и нету. Но на замену Гудкову и Зубатову придут другие. Нет, здесь надо что-то другое думать. Кардинальное.

Я вздохнул и принялся дальше читать молитву. Кстати, ни Енох, ни Анфиса так до утра и не появились.

Ну и ладно.

На следующий день, управившись с делами, решил я найти Василия. В том, что он причастен к убийству Анфисы я даже не сомневался.

По дороге к дому Василия я опять нос-к-носу столкнулся всё с той же соседской бабкой. Увидев меня, она обрадовалась мне, как родному и её морщинистое лицо ещё больше сморщилось.

— Вам воды принести? — просил я, по-своему растолковав её улыбку.

— Спасибо тебе, сыночка, но сейчас не надо, — словно китайский болванчик, дробно закивала она, — вон Спиридон с Мотрей вернулись, так он мне прямо с утра и принёс.

— Так Василий тоже дома? — уточнил я, обрадовавшись, что семейство в сборе.

— Кобелится, ирод дуроломный, — сокрушенно вздохнула бабка, — и где ж это такое видано — родной отец на порог, а сын не вернулся. Вот нынче молодежь пошла, никакого почтения к родителям. Спиридон нынче так ругался. Вот уж вздует он его, когда вернется, анафема проклятая!

Бабка осуждающе покачала головой и нахмурилась.

— Действительно, что ж он так загулял? — удивился я, — хотя, может, там любовь. Вот и не вернулся.

— Да знамо, какая у него любовь, — хмыкнула бабка, — небось опять до Таньки на хутор аж подался. Ох, доходится, дурень, что парни ему ребра пересчитают. Неужно своих, вербовских, девок не хватает.

Мы стояли беседовали на дороге, когда мимо нас к дому Василия побежал какой-то мужик, заголосила женщина.

— Что там случилось? Что? — забеспокоилась бабка, вытягивая тощую шею, как гусыня. Её выцветшие глазки от любопытства аж заблестели.

Мимо бежал второй мужик, она окликнула:

— Чего стряслось, Авдей?

— Да Василия в реке нашли, мёртвого!

— Утоп? — спросил я.

— Можно и так сказать, — хмуро ответил мужик, мазнув по мне взглядом, — вот только череп ему перед этим проломил кто-то.

— Божежтымой! — ахнула бабка, мелко закрестившись, — Спаси владычица троеручица! Что ж оно деется-то?

Мда, кандидатура Василия теперь точно отпадает.

Глава 17

Эту новость я переваривал уже дома. Как и в прошлый раз с Анфисой, туда набежало куча заинтересованных граждан и никто подростка на место преступления не допустил. Да и что бы оно мне дало?

Поэтому я вернулся домой и решил покормить Барсика и перекусить сам (бабка напоследок сунула мне полпирога с рыбой).

— Ну ты слышал? Слышал же? — Енох появился, как всегда внезапно. Был он возбужден и уже даже не мерцал, а мигал, как неисправная светодиодная лампочка.

— Ты о чем? — переспросил я, аккуратно пытаясь разрезать пирог под возмущенное ворчание Барсика, который уже почуял рыбу.

— Василия убили.

— А ты откуда знаешь? — прищурился я и положил кусочек пирога Барсику. — Ты же привязан к доске, а я ее с собой не брал. Значит, ты был здесь и соответственно никуда отлучиться не мог. Откуда ты узнал?

Но Енох не раскололся:

— Сорока на хвосте принесла, — загадочно ответил он.

— Знаешь, Енох, — я смерил призрака оценивающим взглядом, — мне это уже перестало нравиться. Причем давно.

— Что именно? — чуть занервничал скелетон.

— Ты уже определись — ты со мной или нет? — сказал я и направился к выходу из комнаты. — А то понадеяться на тебя нельзя, ты постоянно «на своей волне», а зачем мне такие люди в команде?

— Я не человек, — глухо возмутился Енох и пошел белыми бликами, словно индикатор на зарядном от Айкоса.

— Не начинай играть смыслами, — жестко сказал я, — всё-то ты понял.

— Не понял…

— А давай-ка я прикопаю деревяшку где-нибудь, тебе будет удобно кружить. Могу в центре деревни даже. Хочешь, возле колодца или в клубе?

— Не хочу, — надулся Енох, — ты обещал меня с собой взять. Мы даже договор как бы заключили. А теперь ты от своих слов отказываешься.

— Договор подразумевает двухстороннее сотрудничество, — мрачно заметил я, — а у нас получается, что я из тебя буквально вытаскиваю все.

— Но я же тебе помогаю! — возмутился Енох, — вчера вон с Барсиком.

— За Барсика, конечно, огромное спасибо, — улыбнулся я, вспомнив вчерашнее и лицо Зубатова. — Но в остальном ты помогаешь, только если сам захочешь. Меня так не устраивает.

В ответ Енох мигнул и исчез, оставив последнее слово за собой.

Вот гад!

Соседка Василия — та старушка, которой я таскал воду, говорила, что он одновременно гулял с несколькими девушками: Клавкой, Улькой, Маруськой и рыжей Танькой с хутора. Танька отпадает сразу, так как хутор далеко, вряд ли она часто в Вербовку ходила, скорее он к ней наведывался. Остаются три девушки. Клавка Анфиску «за волосья оттаскала», Улька с ней поругалась и только Маруська ограничилась угрозами. То есть именно у неё гештальт не закрыт. А то, что у этой девушки полыхает и сильно — об этом свидетельствует характер угроз, раз она обещала изувечить Анфису.

Выяснив, где живет упомянутая бабулькой Маруська я отправился к ней. Надо поговорить и всё-таки разобраться, кто именно точил зуб на Анфиску и Василия, и был заинтересован в их смерти.

С Маруськой я пересекся у колодца. Это оказалась невзрачная на лицо русоволосая девушка, но со столь внушительной грудью, что я на несколько мгновений аж выпал из реальности. Стоял и пялился, как дурак.

Маруська, видимо зная такую бурную реакцию парней на её габариты, гордо выпятила грудь ещё больше и, не удержавшись, хихикнула:

— Нравлюсь? — выдохнула она глубоким голосом с небольшой хрипотцой.

У меня аж мурашки по коже пошли.

— Не знаю ещё, не пробовал, — решил я нагло ломать шаблоны и не дать ей перехватить инициативу. — Поговорить нам надо, Мария.

— О чём нам с тобой говорить? — удивилась она, но кокетливо развернулась таким ракурсом, что шикарный бюст колыхнулся, вызвав у меня мощный прилив желания.

— Я из агитбригады, — сглотнув, представил я впопыхах склеенную гипотезу моего такого интереса, — меня Гудков прислал тебя спросить.

— Ага. Ясно, — сразу стала серьёзной она, — а что спросить?