А. Фонд – Агитбригада (страница 23)

— Геннадий, — начал Гудков, Виктор Зубатов обвиняет тебя в том, что ты вор и контра! Ты украл у своего товарища еду. Говори, Виктор!

Зубатов зло зыркнул на меня:

— Когда он только пришел, сразу было ясно, что это никчёмный человек! Я по-товарищески попросил принести мне саквояж из сельсовета. Воспользовавшись моим доверием, Капустин подло украл продукты и напихал туда хлам. Продукты мои он сожрал. А самогон я нашел у него дома. Это — улика, что он вор! Я предлагаю судить его товарищеским судом, а потом передать правосудию. По нему допр давно плачет!

Гудков кивнул и спросил:

— Ещё есть кому что сказать?

После небольшой заминки руку подняла Нюра:

— Говори, товарищ Рыжова, — разрешил Гудков.

— Товарищи, — сказала она своим нежным голосом, — давайте не будем так категоричны. Гена — ещё ребёнок, он мог совершить ошибку. Тем более, ну что он такого прям сделал? Да, украл еду. Голодный потому что был. Вот и украл. Мы же его не кормили, давайте будем честными?

Все потупились и промолчали, а Гудков бросил реплику:

— Как это не кормили? Я ему денег на продукты давал!

Я мысленно восхитился — вот ведь гад, кинул пару копеек и это у него называется «давал на продукты».

Между тем Нюра продолжала свою речь:

— Ну не такое это прямо страшное преступление, чтобы правосудию его отдавать. Ну зачем из-за куска хлеба ломать жизнь человеку? Так только буржуи и капиталисты поступают. А мы же не такие! Ленин говорил, и Троцкий, что человека нужно воспитывать всю жизнь. И только тогда он будет полноценным членом коммунистического общества.

Её слушали внимательно, не перебивая.

Я даже и не думал, что Нюра такой хороший оратор.

— « А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии…»* — ехидно процитировал Писание Енох и добавил, — но хорошо же девка шпарит.

Я промолчал.

А Нюра разошлась не на шутку:

— И мы, как передовики культпросвета, как борцы с мракобесием, предрассудками и темнотой, мы что, с ребёнком справиться не можем? Я предлагаю перевоспитывать его всем коллективом!

— Правильно! — подхватила Люся и аж вскочила со своего места, — Труд создал человека! Поэтому будем Гену приобщать к тяжелой работе и таким образом осуществим и внедрим соцвос! А если мы его сейчас отправим в допр, то покажем всем своё бессилие — восемь взрослых не смогли одного пацана воспитать. Стыд нам и позор!

— Товарищ Пересветова, вам слова не давали, — недовольно сделал замечание Гудков, — товарищи! Давайте не превращать товарищеский суд в балаган! Давайте говорить по очереди и соблюдать регламент. Кто еще готов высказаться?

— А я вот считаю, что вора перевоспитать нельзя, — вдруг взял слово Зёзик и враждебно взглянул на меня. — Это как же выходит? Он обворовал нашего товарища, а мы заместо наказания с ним цацкаться тут будем? А сами будем ходить и думать, украдёт он сегодня опять что-то или нет?

Мда, я даже и подумать не мог, что он ко мне так относится.

— И что ты предлагаешь? — тем временем спросил Гудков.

— Давайте отправим его обратно в трудовую школу, и пусть они с ним там сами играются. А нам некогда. Нам бороться с мракобесием надо.

— «Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделал нам»!** — опять процитировал Святое Писание призрак.

Я скептически взглянул на Еноха. А так как Зёзик стоял сзади, то воспринял мой взгляд на свой счёт и побагровел:

— Нет. Ну вы посмотрите на него! — закричал он, — мы тут его оправдать пытаемся, а он только скалится стоит! В допр его!

— Еще какие мнения? — обвёл всех глазами Гудков и добавил, — товарищи! Вопрос крайне серьёзный. Поэтому высказаться должны все.

— Давайте я, — с кряхтением встал со своего места Гришка Караулов, — я не большой мастак речи толкать, но скажу так — Виктор сам пацана постоянно донимал. Я сам видел. Как он у него кусок хлеба вырвал из рук, а потом на землю, как собаке бросил. Ну что это такое? Кто так поступает с товарищами? Вот пацан обиделся и отдал. Как сумел. Я предлагаю его не наказывать сильно. Просто подумайте. Как бы вы сделали на его месте? У меня всё.

В комнате поднялся страшный гвалт:

— Но это не повод оправдывать воровство!

— Не у тебя украли!

— Товарищи, давайте будем благоразумными!

— Но это же несовершеннолетний!

Наконец, Гудков жахнул кулаком по столу:

— А ну тихо!

Враз установилась тишина.

— Так, ещё только Бобрович не выступил. Говори, Жорж.

Наш силач приподнялся с места и прохрипел:

— Виктор сам его достал. Вы же знаете Виктора. Предлагаю назначить небольшое наказание, а дальше разберёмся. В допр не надо.

И сел на место.

Гудков подвёл итоги:

— Итак, за передачу Капустина органам правопорядка — трое. Зубатов, Голикман и я. Против — Рыжова, Пересветова, Караулов и Бобрович. Так, а Клару мы опять забыли. Товарищ Колодная, вы как считаете?

— Я воздержалась, — пролепетала Клара и бросила на меня извиняющийся взгляд.

— Тебе повезло, Капустин, — сказал Гудков. — Товарищи в тебя поверили. Они не считают тебя совсем уж конченным человеком. В этот раз тебе повезло. Так что, когда ещё захочешь что-то украсть — подумай, что лимит доверия коллектива ты уже почти до дна испытал. Наказание будем назначать тебе в рабочем порядке. На этом всё, товарищи. Давайте расходиться. Завтра у нас большой антирелигиозный лекторий и атеистический водевиль. Так что всем нужно хорошо отдохнуть.

Гудков закрыл собрание.

Мне слова так и не дали…

Поэтому я пошел в дом, где жил Гудков. Предстоял разговор.

Против обыкновения в избе было сильно накурено. Обычно мужики курили во дворе. Макар Гудков сидел в своей любимой позе за столом, склонившись над шахматной доской. Он был хмур и мрачен. На мой визит он демонстративно не обратил никакого внимания.

Как обычно, он играл сам с собой, и, очевидно, сам себе проигрывал.

Я подошёл к столу и покашлял, пытаясь привлечь внимание. Разговор предстоял непростой.

Енох, который паровозиком скользил за мной, подплыл к столу и уставился на доску.

— Чего опять надо? — мрачно сказал Макар, не отводя взгляд от шахмат.

— Я по поводу всей этой ситуации… — начал было я.

— И даже не проси и не доказывай ничего! — вызверился Гудков, — понаразводили тут дамских нервов! Контра!

Он ругался и обличал минут пять, я стоял и молча слушал.

— Всё-таки ты выбрал сторону Зубатова, — с горечью сказал я. Было неприятно. — Поверил ему даже без доказательств.

— Я Виктора знаю уже три года! — запальчиво воскликнул Гудков, — а ты кто такой? Сопляк! Пришел сюда два дня как, и уже свои порядки тут устраивать начал! Не бывать этому! Коллектив такого не допустит!

— Это твоё последнее слово? — зло прищурившись, тихо спросил я.

— Иди отсюда, а то сейчас по шее дам! — рявкнул Гудков.

Енох ткнул пальцем на фигуру и, хитро подмигнув, показал на пустую клетку доски.

Повинуясь порыву, я двумя пальцами взял белого ферзя и переставил его на клетку ж7:

— Шах и мат! — процедил сквозь зубы я и вышел во двор.

На улице уже стемнело, рядом мерцал Енох.