А. Фонд – Агитбригада-3 (страница 49)

— Кто это? — спросил я. — и зачем?

— Зачем — не знаю, я в чужие дела не лезу, — ответил Мефодий, который немного воспрял духом, видимо решил, что получится выкрутиться. — а Матвеев — это же глава Хлябова.

— Ого! — ошеломлённо пробормотал Моня, — а притворялся таким патриотом!

— Так он и есть патриот, — хмыкнул Мефодий, — идейный. Всё для города. Мечтает стать губернатором.

— Идейные с преступниками не водятся, — убеждённо сказал Моня.

— Много ты знаешь! — скептически хохотнул Мефодий. — Урод одноглазый!

И тогда Моня вспылил, схватил реторту и жахнул ею об голову Мефодия.

Глава 21

— Йо-маё! — ошарашенно прокомментировал Моня, глядя, как голова Мефодия тает под воздействием жидкости из реторты, словно кусок рафинада в чашке с горячим чаем.

— Моня! — возмутился я, — ты же его убил!

Действительно, колдун был мёртв.

— Я тебя, между прочим, спасал! — возмущённо попрекнул меня Моня.

— У меня было к нему много вопросов, — нахмурился я, — и вот что теперь делать?

— Да какие могут быть вопросы⁈ — отмахнулся Моня, вышло слишком уж беспечно. — Мы его грохнули и все вопросы закрылись.

— Но я так и не узнал о роли Шарлотты во всём этом, — начал перечислять я, — не понял я и причин смерти Тарелкина и его невесты. А Ирину с Зубатовым кто убил? Да и те шестеро тоже непонятно зачем попёрлись в Хохотуй.

— Вообще-то да, — задумался Моня, но тут же просиял, — а ты пошарься здесь, по-любому он какой-то дневник вёл.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Колдуны всегда ведут дневники, — убеждённо сказал Моня, — им же тоже ничто человеческое не чуждо, а похвастаться о своём величии некому.

— Хм… в принципе ты можешь быть прав, — кивнул я и полез обшаривать все углы.

Моня, чувствуя вину, тоже принялся помогать мне. В результате общих усилий я разжился тетрадью с записями колдуна, внушительной пачкой денег (пересчитаю потом, дома) и куском непонятного минерала, размером со спичечную коробку. Минерал был полупрозрачным, мутно-желтоватым и словно оплавленным. Если смотреть свозь него на свет, то внутри были как будто искорки. Я бы никогда не обратил на него внимания, но это оказалась единственная вещь, которая находилась в сейфе Мефодия.

Моня посчитал, что у этого куска говнища должна быть определённая ценность. Иначе Мефодий так прятать его не стал бы.

Я копошился среди колб с фалангами чьих-то пальцев, конечностями вроде как ящериц. Коллекция культяпок Мефодия была огромная. Такое впечатление, что он питал слабость к пальцам, кистям рук и прочим педипальпам. Возможно, он из категории тех детишек, которые с удовольствием отрывают лапки мухам.

— Генка! Смотри, что я нашёл! — Моня вытащил откуда-то из-под шкафа потрёпанную карту. — Ты гля, здесь Хохотуй какими-то закорючками обведён аж два раза.

— Покажи! — сказал я и Моня принёс карту мне.

Она была выполнена от руки, очень коряво и схематично. Но, судя по надписям, это однозначно была карта окрестностей Хлябова. И да, действительно, там было больше всего отмечено село Хохотуй, где мы нашли шесть трупов, убитых во время ритуала жертвоприношения.

— Смотри, здесь семь значков, — Моня ткнул пальцем Зубатова в позначку, где был Хохотуй. — А трупов мы нашли только шесть.

— Полагаешь, это количество жертв? — задумчиво протянул я.

— А больше ведь нечему, — убеждённо проговорил Моня, — домов там гораздо больше. А кроме этого, больше и нечего позначками отмечать.

— А может Мефодий количество поездок туда отмечал, — предположил я, хоть и понимал, что это выглядит смешно и неубедительно, — или же количество любовниц.

— Ты сам-то в это веришь? — покачал головой Моня.

— Значит, нам нужно наведаться в Хохотуй, — подытожил я, — нужно отыскать седьмую жертву.

Мы перерыли всю лабораторию, но больше ничего интересного не обнаружили.

— Уходим, — велел я.

— А этот? — Моня кивнул на труп Мефодия.

— Полагаешь, что нужно его похоронить? — хмыкнул я, — или властям сдать?

— Нет, я не об этом, — смутился Моня, — просто я подумал…

— Что?

— Он же колдун, — зачастил Моня, поёжившись, — вдруг после смерти восстанет?

— И что ты предлагаешь?

— Нужно ему в сердце вогнать осиновый кол!

— Где я тебе осину возьму? — поморщился я, — кроме того, может быть, это всё бабушкины сказки. У меня есть идея получше.

— Ты о чём? Чесноком посыпать?

— Ты бы ещё прованскими травами или паприкой предложил его сбрызнуть. Для лучшего аромата! — скривился я. Затем схватил реторту с каким-то желтоватым содержимым и вылил на труп Мефодия. То же самое я проделал с ретортой, в которой была прозрачная жидкость, затем настал черёд огромной конусоподобной колбы с тёмно-бордовым содержимым.

Моня, видя, что делаю я, тоже схватил пару колб и принялся поливать Мефодия.

От незадачливого колдуна повалил густой сизый пар и примерно через пару мгновений труп начал растворяться.

— Уходим! — велел я Моне, когда мы вылили всё, что было можно, а помещение наполнили вонючие запахи, — лицо рукавом прикрывай, а то вдруг разъест.

Я первый взобрался по крутой лестнице и выскочил из потайного хода. Моня выбежал следом.

— Жми! — велел я, и Моня нажал на выемку. Кусок стены заехал обратно на своё место. А я тем временем торопливо шарился в комнате. Но, кроме пары серебряных ложечек, ничего больше не нашел.

Ну и то хлеб, как говорится.

— Сейчас что? — спросил у меня Моня, когда мы, наконец, вышли на улицу.

— Сейчас давай поедим, вон столовая недалеко, потом сходим заберём эти чёртовы костюмы, потом отнесём их Кларе, а затем отправимся в Хохотуй, — подставляя лицо под ласковые лучи солнышка, ответил я.

В Хохотуй удалось попасть только на следующее утро. Сначала Клара долго придиралась, что нету жилетки. Так меня допекла, что я не выдержал и рявкнул на неё. Тогда она побежала к Гудкову и нажаловалась. Тот соответственно вызвал меня на «ковёр», и долго и нудно воспитывал.

Вообще отношения с Кларой, и так изначально плохие, стремительно ухудшались. После ванны с кровью, что устроила ей Мими, она чуть притихла. Видимо сообразила, что неспроста всё это. Но продолжала втихушку мне гадить. От неё не отставала Шарлотта. Та вообще объявила мне позиционную войну и при всяком удобном случае старалась напакостить. Триумвират замыкала Люся. Я долго не мог понять, что я сделал не так этой девушке. Я на неё вообще почти не обращал внимания. Долго думал, но так причину и не нашел. Возможно это было из категории «сама придумала, сама обиделась». Поэтому я решил, что время всё расставит по местам.

Со мной сейчас был и Моня-Зубатов, и Енох. Мими где-то носило уже третий день.

— Какая-то дичь вокруг происходит, — пожаловался Моня, ёжась и зевая. Он отправился со мной в обычном костюме полувоенного образца, которые любил носить Зубатов. Пальто он легкомысленно отверг, невзирая на мой совет. А день сегодня выдался ветреный и холодный. И вот теперь Моня мёрз в теле Зубатова, словно цуцик.

— Сам виноват, — отрывисто бросил я, остановился напротив того места, где ровно полторы недели назад было жертвоприношение, и спросил. — Ты ничего не чувствуешь?

— Чувствую, — тихо признался Моня.

— Что чувствуешь? — вскинулся я.

— Холод чувствую. Сырость. И спать охота, — признался Моня, а мне захотелось его стукнуть.

Енох, который продолжал дуться, что сперва не ему, а Моне дали живое тело, а потом так вообще на Мефодия не взяли, не выдержал и едко добавил:

— А я ведь говорил, что надо было меня в Зубатова закидывать. Он же злыдень.

— Кто злыдень⁈ — возмущённо вскинулся Моня.

— Ты злыдень и есть, — спокойно, как ни в чём ни бывало, продолжил Енох, — только бухать и баб водить можешь.

— Между прочим я Генку от Мефодия спас! — заверещал возмущенный Моня.

— Ты ценного свидетеля убил, — не повёлся Енох, — и теперь Генка вынужден всю информацию заново собирать. По деревням шляться в такую непогоду.