А. Фонд – Агитбригада 2 (страница 36)

— Что это за дыра?! Что-то воздух какой-то такой здесь, словно кисель густой, еле я вышел…

— А я вот не могу, — возмущенно сообщил Моня.

Глава 17

Агитбригадовцы, как всегда на гастрольных выездах по провинции, утром крепко спали. Я никак не мог привыкнуть к такой беспечности — приехали в религиозное (точнее сектантско-фанатичное) село против религии агитировать, а вместо того, чтобы быть настороже — дрыхнут себе спокойно в школе, где при желании одним плевком дверь вышибить можно и перестрелять всех спросонья.

Я даже как-то, не выдержав, задал вопрос Гудкову, на что тот раздражённо мотнул головой, мол, отцепись, но потом, видимо решив, что мальчишка трусит — продемонстрировал мне наган.

— У нас почти у всех есть, — буркнул он.

Я больше не приставал, хотя он меня не убедил. Ну как, скажите, пожалуйста, та же хрупкая Клара Колодная сможет отстреляться, если на неё мужики толпой навалится? В лучшем случае одного кого-то убьет или ранит. Да и то, не факт.

Но спорить с Гудковым — себе дороже. Я давно уже для себя постановил — с хроноаборигенами по мелочам не спорить, превосходство своё не демонстрировать. У меня есть большая цель и несколько помельче. Вот в их сторону и движемся. Всё остальное — пусть идёт фоном.

Я оделся и тихо вышел на улицу, стараясь не скрипнуть дверью. Пусть спят. А то разбужу, так они ещё какую репетицию выдумают или еще чего-нибудь эдакое. Так как я теперь буду участвовать в некоторых номерах то свободы такой, как была у меня месяц назад, уже не будет. Поэтому единственное время, которое у меня остается — это утро.

Я планировал прошвырнуться по селу, присмотреться. Деревенский народ просыпается рано, часов в четыре-пять утра. Может быть, что-то удастся выяснить об отшельнике. Да и молочка парного свеженького уже ой как хочется.

Призракам было велено не выходить, раз кисель для них. Моня так вообще «увяз», а вот Енох — силён. Я велел ему держаться около меня, но не появляться, пока не позову.

Утренняя прохлада свинцовыми жгутами облаков цеплялась за такое же свинцовое неприветливое небо. Хорошо, что одежда тёплая у меня. Фаулер как в воду смотрел, когда помог с покупкой. Так что ни сырость, ни холод, ни пронизывающий ветер мне не страшны, я весело и легко, как только бывает в юности, шел по селу, высматривая, где и что.

Возле дороги, у канавы, тощая нескладная тётка в задрипанной фуфайке вязала такую же тощую задрипанную козу. Я не особо понимал, что животное здесь может найти, ведь кроме чахлых ёршиков пожухлой травы и одиноко торчащих сухих репейников, здесь ничего больше и не было. Но, очевидно, и тётка, и коза были другого мнения.

Я решил, что можно попытаться наладить контакт.

— Доброго утречка, — вежливо и радушно поздоровался я.

— Доброго, — буркнула тётка и зыркнула на меня так, словно целью моего приезда в Яриковы выселки была именно эта коза. — Чегой надоть?

— Да вот, молочка хотел, парного, — вздохнул я.

— Нету молочка, — пробормотала недружелюбная тётка, — самим нету! Иди-ка себе дальше.

Ну, пришлось идти дальше.

Такой же отворот поворот мне дали две озабоченные бабёнки, которые тащили корзины, очевидно с грязной одеждой, стирать на речку. А старушка так вообще, даже разговаривать не стала, — просто зло сплюнула мне под ноги и ушла, сердито потрясая кулачками и что-то бормоча себе под нос, явно нелицеприятное. Парни с лопатами, которые закапывали овражек, слишком близко подкравшийся к дороге, даже не ответили на моё приветствие.

Капец!

Ну ладно. Вдалеке, на пригорочке, почти к противоположному краю села, стояла церковь. Я направился туда, к ней. Если там застану священника, можно будет про отшельника у него порасспросить. Он однозначно здесь всё про всех знает.

Но, к моему удивлению, когда я подошел к церкви, та была заперта. То есть не просто заперта, а двери и окна в ней были заколочены досками крест-накрест. Прям капитально так заколочены.

Ну ничего себе! Неужели здесь уже церковь искоренили? Интересно кто — воинствующие безбожники в лице комсомольского актива или сектанты?

Что интересно, я, когда шел по селу, чувствовал словно какую-то тяжесть. Только не пойму, что это такое. И ещё какое-то смутное то ли волнение, то ли томление было у меня всё время, пока я тут ходил.

Ну ладно, здесь облом, с налаживанием контактов облом, с молочком облом, значит, пора возвращаться обратно. Хорошо, что из города продуктов прихватил — будет чем позавтракать, хоть и без молочка.

Я свернул на другую улочку и чуть не столкнулся с вчерашним знакомым — рябым комсомольцем, который вчера приходил к нам знакомиться. Вот только я имя его не запомнил.

— Дарова, безбожникам! — по-пионерски салютнул парень и осклабился щербатой улыбкой.

Так как я не знал его имени, то решил подыграть:

— Салют, комсомол! — и тоже в ответ салютнул в пионерском жесте.

— А твои же ещё спят?

— Ага, — кивнул я, — а ты откуда знаешь?

— Да я мимо шел. Гляжу, там ваш Макар в одних подштанниках до ветру пошел, спросонья ещё.

— Да богема же, — махнул рукой я, — артисты.

— А ты?

— А я не артист, я у них на практике, — пояснил я, — из трудовой школы прикреплён.

— Аа-а-а-а, ясно, — неуверенно протянул парень, хотя видно было, что ничего ему особо не ясно.

Я же, решив, что какой-никакой контакт установлен, задал вопрос:

— А почему все ваши односельчане такие недружелюбные? Хотел стакан молочка парного купить, так они даже и разговаривать не хотят.

— Дык это… больной вопрос, — вздохнул парень.

— Молока продать — больной вопрос? — не поверил я. — Я же не просто так, я же за деньги!

— Да дела у нас здесь творятся… такие… нехорошие…

— Рассказывай! — велел я.

— Да было месяца два у них тайное собрание, у сектантов, помнишь, мы вчера рассказывали?

— Помню, — кивнул я. — И какое это имеет отношению к моему желанию позавтракать с молоком?

— Дык на собрании… в общем, решили они пустить провокацию, что советская власть всю скотину отбирать будет. И так убедили всех, что бабы потом такой рёв подняли, что хоть из села беги. А мужиков они подговорили порезать весь скот. Чтоб, значится, советам наши коровки и свинки не достались.

— А вы где были? — не поверил я.

— Дык это… Демьян как раз женился и все наши комсомольцы на свадьбе, значится, были…

— Пребывали в состоянии беспробудного пьянства? — сообразил я.

— Ага, — улыбнулся рябой, явно формулировка ему понравилась.

— А ты где был?

— А я это… тоже пребывал… — чуть виновато развёл руками он.

— Понятно, — вздохнул я, — значит вы там бухали и вовремя диверсию не изобличили да? А в результате крестьяне вырезали весь скот поголовно.

— Так всё и было, — кивнул рябой. — Только у Матрёнихи коза осталась, да и то потому, что одна живёт и не могла сама зарезать, а помогать ей никто из мужиков не помог.

— А куда поп ваш девался? — продолжил собирать сведения я.

— Дык убёг, — развёл руками рябой, — боялся, что зарежут.

— Мда, весёлые дела тут у вас творятся, — покачал головой я.

— Дык сейчас они везде такие… весёлые — вздохнул комсомолец.

Мы ещё поговорили пару минут о том, о сём и я распрощался с ним чтобы идти в школу. Уже прощаясь, я заметил, что у него от головы тянется зеленоватый луч, или призрачная нить. Точно такая же, как и у Юлии Павловны…

Агитбригадовцы как раз просыпались, когда я вернулся на школьный двор.

— А где это ты спозаранку шастаешь? — спросил Макар Гудков, умываясь до пояса возле бочки с водой…

Я аж поёжился — тут в зимней куртке не жарко, а он полуголый, да ещё и холодной водой… брррр…

— Да хотел в селе молочка прикупить, — сказал я.

— Ну и что, прикупил? Почём продают? — засыпал вопросами Макар, интенсивно вытираясь.

— О! Я бы тоже от молочка не отказалась, — из двери школы выглянула Клара, правда одетая в пальто, — к кофею хорошо молочко деревенское.