А. Федоров – Масон (страница 20)

Двадцатичетырехлетний король Англии женился на дочери французского короля – на двадцатилетней принцессе Изабелле, в скором времени получившей прозвище "английской волчицы". Она вынуждена будет бороться за свою честь: ни одна женщина не прощает мужу увлечение фаворитами. Законная супруг на известных условиях способна простить мужу лишь увлечение фаворитками! Молодая королева Англии, с бурлящей в ее жилах кровью француженки, встала во главе заговора против мужа.

Заговорщики для начала изловили Пьера Гавестона: в горах Блэклоу ему отрубили голову 1 июля 1312 года. Однако через некоторое время король отыскал себе нового фаворита, и кавардак во власти возобновился. Судьбу Эдуарда II, скорее всего, решило проигранное им сражение Шотландскому войску у Баннокберна в 1314 году. Роковое совпадение: примерно тогда в Париже сожгли на костре инквизиции Великого Мастера французских тамплиеров Жака де Моле.

У Англии еще будет много проигранных боев с шотландской армией. Сказалось отсутствие опытных рыцарей в Английском войске, поскольку рыцари-тамплиеры перешли на службу к шотландскому королю. Видимо, это и имело решающее значение"…

Я вспоминал кусочки текста из своей книги и невольно нащупывал понятийную связь тех далеких исторических событий и нашей детективной истории. Чувствовалось, что такая связь существует, но пока она не желала четко определяться. Прежде всего, было необходимо понять: на каком уровне логической сцепки следует начать ее исследование?

Хотелось надеяться, что во всей нашей сегодняшней жизни имеются ростки каких-то специфических явлений, которые ведут людей, восприимчивых к социальным факторам, в определенном направлении. Здесь, как мне казалось, опять-таки должно учитывать генетические свойства личности, определяющие мотивацию поступков. Но что главное определяли генетические свойства: холодный интеллект или горячность эмоций? Ведь любому думающему существу понятно, что если человек голоден и у него нет средств к существованию, то он примет решение как-то себя спасать. Однако один будет спасаться за счет другого, причем, не остановится перед соблазном именного этого другого и принести в жертву своим интересам. Другой человек будет искать легальные средства для обеспечения собственной выживаемости. А, может быть, за одно подумает и о том, как помочь ближнему. Но окраска процесса осмысления и завершающего поступка будет все же эмоциональная. Короче говоря, мне было интересно додуматься до того, что же могло подвигнуть "ночного гостя", случайно или планово вторгшегося в детективную историю, к агрессии? Одно дело, если агрессия была немотивированная – тогда он просто сумасшедший. Другое дело, если имеется мотив для свершения преступления. Как ни крути, но все сводилось к тому, чтобы выследить этого молодого человека, и задать ему вопрос, как говорится, в лоб. Почему-то хотелось самому выполнить такую задачу, без привлечения милиции.

Вдруг – в мозгу проблеск!… Яркий, дерзкий, вздорный!.. Мне показалось, что я уже где-то видел того субъекта… Но где это было?.. Стал перебирать все известные мне злачные места: их было немного, все вокруг моего дома, да жилья моих знакомых… И тут – вот уж воистину, не знаешь где потеряешь, а где найдешь! – я вспомнил анекдот на профессиональную тему: "Врач-сексопатолог – видимо, Щеглов. Он тут живет в доме на углу, я его часто встречаю на улице – быстрый, стройненький шибздик, но с большими амбициями, скорее всего! Так вот, профессор-шибздик ведет прием: пара пациентов уже прикинулась дуриками и не заплатила утомленному профессору гонорар за осмотр члена и консультацию по поводу поведения пещеристых тел внутри этого члена. Но каждый зарабатывает, как может! Профессор делает деньги на том, что заставляет снимать штаны незнакомых мужчин и женщин, а пациент пытается экономить, то есть динамить профессора. Предположим, что по женской линии такая раскрутка еще как-то оправдана – хоть какой-то интерес, любопытство можно удовлетворить. Но мужики-то при нормальной сексуальной ориентации совсем не интересны… Однако я отвлекся… Снова все по порядку: утомленному Щеглову пациент заявляет, что у него перестал стоять член, на что врач раздраженно отвечает: "А вы что же – сношать меня явились?"… Дело конечно не в существе анекдота и не в "народном термине", мало подходящем к литературному языку. Суть в том, что мостик перекидывается к некоторым обстоятельствам, высветившим того парня: я вспомнил, что видел его в поликлинике, где сидел рядом с ним в очереди на прием к врачу. Что из этого следует? Только то, что если выспросить у врача о том дне приема, то он и выведет нас на злоумышленника… Гениальная мысль! Вот так от "члена" можно незаметно добраться до "гениальной мысли". И все только через несложные ассоциации, да аллегории.

Теперь осталось додуматься: с какого боку подплыть к врачу? Не каждый же примется помогать частным детективам по первому требованию… А милицию подключать очень не хотелось. Я побежал к Владимиру: естественно он не спал, а, верный долгу, периодически заглядывал во двор. Он как бы нес дежурство – "с правом сна", но не пользовался им пока еще.

Владимира заинтересовали мои раскопки кладовых памяти. Он похвалил мою сообразительность: можно сказать, вынес благодарность перед строем и наградил рукопожатием! Вдвоем стали напряженно думать: как нам почище сработать? Как выцарапать нужную информацию, соблюдя закон?..

"Брат, если тебя устраивают наши воззрения на религию, то мы тебе заявляем: нас не интересует какой вере ты поклоняешься – Христу, Богородице, или просто Высшему Существу – главное, чтобы в тебе жила вера и повиновение ей". Так формулировался один из самых главных постулатов масонов – тайного братства. Одни говорят, что все началось с объединение средневековых гильдий мастеров каменщиков, строивших храмы. У каждой из таких гильдий были свои святые покровители, высоко чтимые реликвии. Члены тайного сообщества разыгрывали особые мистерии, участвовали в паломничестве к святым местам, особо чтили покровительство Девы Марии.

Но жила и другая версия: как только начался разгром Ордена Тамплиеров, так его братья вынуждены были защищаться: тогда и возникли особые ритуалы посвящения в орден, особые сигналы – шифры, тайнопись, уловные знаки, рукопожатия и другое. Больше всего братья чтили Устав своего общества и наибольшей провинностью считалась выдача тайн такого Свода Законов!"… Тут-то и явилось убеждение в том, что интересы тайного общества даже выше, чем религиозные убеждения. Главное, чтобы человек, вообще, был способен дорожить верой – отправным феноменом любой социальной устойчивости!

Мысли терзали мою голову, и я никак не мог заснуть. Странно, но не спал и Олег Верещагин: примерно через пару часов он поднялся окончательно и стал тихо одеваться. Я настиг Олежека в прихожей, когда он уже обувал ботинки и готовился дать деру.

– Олежек, нужно ли так убиваться из-за пустяковой женской измены? – начал я издалека, нисколько не надеясь на силу воздействия разумных слов. – Куда ты попрешься в такую темень, к тому же по улицам, говорят, шныряют разбойники… Времена-то ненадежные!

– Саша, за меня не стоит беспокоиться. Я смогу за себя постоять, а может быть, такая встреча была бы для меня подарком. – Олег отвечал, уже заканчивая шнуровать второй ботинок.

Встал и распрямился уже решительно помолодевший воин. Останавливать его перед выдуманным для себя боем было бесполезно, а предлагать составить компанию для прогулки – значило бы кощунствовать!.. Олег превратился в рыцаря-одиночку, в скитающегося борца за веру! Каждого из нас ведет своя судьба: препятствовать этому никто не может – чему быть, тому не миновать. Но на душе было как-то неспокойно, тревожно, очень не хотелось отпускать друга…

Позже я восстановил события по рассказу Верещагина – они были очень близки к роковым. Из нашего двора Верещагин вышел примерно в четыре часа утра, когда хмурый петербургский небосвод только задумался готовиться к рассвету. Олег пересек Гороховую улицу и нырнул под арку известного дома напротив: что-то неосознаваемое влекло его сюда. Никогда потом он не мог объяснить, что манило душу, тащило тело по этой скользкой тропинке. Не входя во двор, а только наблюдая скрытно, сместившись к левому краю арки въезда во двор, Олег отыскал взглядом знакомые окна и заметил, что они слабо мерцали, освещаемые, видимо, изнутри маленькой настольной лампой, ночником. Да он вспомнил, что у той памятной тахты в однокомнатной квартире стоял торшер, почему-то с лампочкой синего света. Он не успел уточнить у хозяйки, почему ее манит именно синий свет? Скорее всего, он выполнял какие-то лечебные функции. Но какие болезни мучили даму Олег не успел выяснить, так как был больше занят удовлетворением ее однозначных, многочисленных требований, идущих от абсолютного здоровья. Опять вспомнилась формула, украденная у какого-то писателя: "Это был калейдоскоп страстей"! Ошибочная формула! Страсть в тот момент была только одна, а дальше открывалась "вечность" и "безумие"!..

Сейчас, корчась в тени арки, снедаемый сильнейшей ревностью и завистью, Верещагин проклинал себя за любопытствующую слабость. Неверную женщину нужно было вычеркнуть из своей жизни "железным пером" – решительно и моментально. Но раненая чувством плоть продолжала по инерции тянуться к былому, знакомому, еще так недавно в полной мере принадлежавшему тебе. Пару раз в створе окна мелькнул силуэт – но нельзя было разобрать: скрывалась там женщина или утверждался в роли единовластного хозяина мужчина? Все наблюдаемое наводило на простую мысль: у желанной женщины был в гостях желанный и, скорее всего, постоянный мужчина. Надо было смачно плюнуть на землю, матернуться и исчезнуть из этого двора навеки. Но что-то продолжало удерживать Олега на месте, наблюдать, никак не проявляя себя… Это была настоящая слежка, проводимая по велению сердца…