А. Дж. Риддл – Пандемия (страница 79)
– И что ты хочешь?
– Обеспечить финансовую стабильность. Условия найма очень щедрые – вагон опционов и хорошая зарплата. Я опять смогу покупать опционы в других компаниях.
– Значит, не сдаешься?
– Ни в коем случае.
Вечером они отправились на новогоднюю вечеринку. Другой такой встречи Нового года Десмонд не мог припомнить: весь мир словно родился заново. Он был окрылен надеждами, связанными с новой работой, и, особенно, отношениями с Пейтон.
Атмосфера в SciNet сильно отличалась от атмосферы в xTV. В xTV она напоминала Голливуд, SciNet скорее походила на университет или лабораторию. Персонал, за исключением Десмонда и других разработчиков софта, ходил по струнке. Чтобы немного разрядить обстановку, пришлось устроить несколько розыгрышей – в основном по мотивам «Терминатора», в котором искусственный разум по имени SkyNet обрел сознание и попытался уничтожить человечество с помощью киборга, роль которого сыграл Арнольд Шварценеггер. Всякий раз, когда база данных или веб-сайт начинали чудить, кто-нибудь обязательно произносил фразу: «О, боже! Кажется, SciNet обретает сознание!»
Страница сообщения об ошибке была украшена портретом Шварценеггера в черных очках с дробовиком и надписью «Страница терминирована».
В конце концов директор компании прислал распоряжение прекратить все шутки, связанные с «Терминатором».
Десмонд ответил: «Прошу подтвердить, все ли шутки терминированы?»
Несмотря на страшилки насчет обретения SciNet самосознания, платформа была удачно запущена в работу весной 1998 года и немедленно произвела фурор. По всей стране лаборатории и научно-исследовательские центры подписывались, составляли инвентарные списки пылившегося на складе старого оборудования и выставляли его на продажу. Некоторые тратили вырученные деньги на приборы, в которых они в действительности нуждались, покупая их опять же через SciNet.
Десмонд возглавлял группу программистов. Он мог бы занять пост технического директора, однако счел эту должность более рискованной, рассудив, что в случае, если компании придется экономить или менять свой профиль, первыми за дверь выставят менеджеров на высоких окладах, а не программистов, необходимых для спасения корабля во время шторма.
Впрочем, пока что корабль плыл без особых проблем. Первые клиенты пришли из района Залива – Ливерморская национальная лаборатория имени Лоуренса, Научно-исследовательский центр НАСА имени Эймса, Стэнфордский университет, Международный НИИ Стэнфорда. Новость облетела коллективы ученых и отделы закупок. Число зарегистрированных участников и сделок резко пошло вверх.
Десмонд периодически докладывал начальству о состоянии баз данных, выявляя наиболее крупных клиентов, тех, кому следовало звонить индивидуально и предлагать вкусненькое. Названия некоторых компаний он слышал впервые: Rapture Therapeutics, Rook Quantum Sciences, Prometheus Technologies.
– Последние три купили оборудования больше, чем Ливерморская лаборатория, даже больше, чем Стэнфорд, – доложил он. – Причем покупают почти все без разбору. Либо они запасают оборудование впрок, либо ставят крупнейшие в мире эксперименты.
Исполнительный директор SciNet получил степень магистра по бизнесу в Гарварде, был молод – тридцати с небольшим лет – и напорист.
– Так в чем проблема?
– Ну, – ответил Десмонд, – проблема в том, что Rapture и, в особенности, Rook не платят за купленное оборудование сами. Я вижу, что оплата производится чужими кредитными картами. Все карты и банковские счета завязаны на две компании – Citium Holdings и Invisible Sun Securities.
Директор начал терять выдержку.
– Ну и?
– Мы имеем дело с третьими лицами, закупающими огромное количество оборудования и поставляющими его легальным частным научно-исследовательским фирмам.
– Спрашиваю еще раз: в чем проблема?
– Проблемы, может, и нет, но я считаю, что нам следует разобраться. Мы создали новую систему. Что, если кто-то решил воспользоваться ей не по назначению? Не участвует ли SciNet в отмывании денег? Мексиканские наркокартели, мафия…
– Десмонд, поменьше смотри телик. Все работает так, как мы задумали.
Руководство компании не торопилось предъявлять подозрения лучшим клиентам. Компания нуждалась в наращивании объемов сделок, многие из которых проходили через Citium Holdings и Invisible Sun Securities.
Однако Десмонду не давало покоя любопытство. Он стал наводить справки – и уткнулся в глухую стену. Компании, за исключением корпоративной документации, словно не существовали вовсе: ни офисов, ни веб-сайтов, ни номеров телефонов. Фирмы-пустышки с бездонными карманами, набитыми деньгами.
На личном фронте обстановка тоже прояснилась – Пейтон приняли на медицинский факультет Стэнфорда. Она сообщила об этом вечером, пригласив Десмонда на ужин к себе домой. Он давно не ел такой вкусной еды, как приготовленная ей лазанья.
– Прекрасно! Туда очень сложно поступить.
– Однако я тревожусь.
– Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.
– Я знаю. Поэтому я и не хотела отсюда далеко уезжать. Я хочу, чтобы мы не разлучались. Нам пора подумать о будущем.
Слова «мы» и «нам» осязаемо повисли в воздухе, требуя ответа.
Пейтон стала все чаще их произносить, рассуждать о будущем. Спрашивала, желает ли он иметь детей, где он хотел бы жить – в городе, пригороде, деревне? Где лучше растить потомство, какой баланс между работой и личной жизнью следовало поддерживать, куда поехать путешествовать, если появится возможность.
Десмонд был совершенно не готов отвечать на подобные вопросы. Шел месяц за месяцем, Пейтон потихоньку усиливала нажим, сначала незаметно, потом уже не скрывая. Десмонд всегда отвечал одно и то же: он настолько занят работой, что ему пока что трудно представить себе конкретные варианты будущей жизни.
– Я как поезд в туннеле, – неизвестно, что увижу на выходе. Как я могу сказать, чем буду заниматься, пока не вышел из туннеля?
Пейтон вспыхнула.
– Ты не поезд в туннеле, Десмонд! Мы – реальные люди. Разве будущее так трудно себе вообразить?
Десмонд находил эту задачу невыполнимой. Его жизнью постоянно распоряжался кто-то другой или что-то другое – пожар, Орвиль, Кремниевая долина. Ему хотелось независимости, свободы. То есть денег. Сначала надо их заработать. Вот тогда он сможет устроить свою судьбу и ответить на вопросы Пейтон.
Увы, с каждым месяцем перспектива финансовой независимости таяла на глазах. Обанкротились еще несколько компаний, чьими опционами он владел. Темпы роста SciNet тоже затормозились. Первый прилив миновал, старье вытащили со складов и распродали, пользователи умерили свои траты. Руководство предложило несколько вариантов – расширение до Европы и создание платформы для продаж промышленного оборудования. И то и другое было связано с новым риском.
И вдруг летом 1998 года все мгновенно переменилось. Одна из компаний, в которой Десмонд имел долю, вышла на биржу. У него имелось право покупки всего лишь 13 400 акций. При первичном размещении была заявлена цена 21 доллар за акцию, то есть его доля тянула на четверть миллиона долларов.
Десмонд проверял рыночный рейтинг компании тысячу раз за день, страшась худшего – обвала курса или какой-нибудь дурацкой случайности. Но случилось прямо противоположное – курс взлетел до небес. К концу первого торгового дня опционы уже стоили 38 долларов 23 цента каждый, то есть его куш составлял 512 282 доллара. Он даже в мечтах не мог представить себе такой суммы. Целое состояние. Вот она, свобода.
Десмонд поспешил в офис Уоллеса. Юрист связал его с инвестиционным банком, чтобы тот помог Десмонду сбыть опционы и рассчитать доход от прироста активов по долгосрочным налоговым ставкам.
– Ты уверен, что хочешь продать их все сразу?
– Уверен.
Десмонд придумал несложную тактику по сохранению либо продаже акций: если он сам на месте продавца был бы не против купить акцию по ее текущему курсу, то такую он придерживал, если нет – продавал. Деньги были нужнее.
Сделка совершилась на следующий день. После удержания налогов и сборов он стал богаче на четыреста с лишним тысяч долларов.
Десмонд вернулся в офис Уоллеса.
– Подготовьте для меня несколько новых соглашений личного свойства.
Он объяснил юристу свой замысел.
– Ей придется их подписать, Десмонд.
– Знаю. Она не откажется.
– Вы очень умный молодой человек, но, по-моему, вы совершенно не знаете женщин.
Составление завещания оказалось наиболее простым делом. Следуя классическому примеру Орвиля, он написал: «Все свое имущество я завещаю Пейтон Аделаиде Шоу». Кроме того, он подготовил договор уступки в пользу Пейтон половины опционов и ценных бумаг, которыми владел.
Вечером того дня, когда произошло первичное размещение акций, он пригласил Пейтон на ужин. И после десерта показал ей завещание, что, к его удивлению, девушку напугало.
– Я просто хотел о тебе позаботиться, если со мной что-нибудь случится. Вдруг я упаду и не встану? Или меня собьет машина?
– Не надо так говорить, Десмонд.
– Но ведь это правда. Ты – все, что у меня есть, Пейтон. У меня нет ближе человека, чем ты.
– Ты называешь меня близким человеком? И не более? – Она залпом допила вино.
Разговор свернул на зыбкую почву. Он-то надеялся, что Пейтон обрадуется.
Когда они вернулись к ней домой, Десмонд показал договор уступки половины опционов и акций.