А. Дж. Риддл – Ген Атлантиды (страница 61)

– Она любит меня.

– Ничуть не сомневаюсь. Война – время сильных чувств. Но война закончится, и чувства угаснут. Вновь воцарится реальный мир, она вернется в Англию и выйдет замуж за человека, способного обеспечить ей такую жизнь, какой она хочет на самом деле – жизнь цивилизованную и утонченную. Жизнь, ощутить наслаждение от которой невозможно, пока не повидал варварство окружащего мира. Вот что ей предназначено. Я уже сделал приуготовления, – закинув ногу на ногу, он отхлебывает бренди. – Знаете, когда Хелена была еще девочкой, она принимала участие в каждой блохастой, паршивой, больной, раненой или полумертвой по какой другой причине твари, забредавшей к нам в поместье. И не отступалась, пока та либо не подыхала, либо не исцелялась. У нее доброе сердце. Но повзрослев, она утратила всякий интерес к спасению животных. Каждый проходит в жизни подобные этапы, особенно девочки. А теперь я выслушаю ваше мнение о наших туннелях в Гибралтаре.

– Да мне наплевать на эти тоннели и на то, что там внизу. Это опасная шахта, я не буду в ней работать. А что я сделаю, так это женюсь на вашей дочери без вашего позволения. Я не раненое животное, а она больше не маленькая девочка. – Я ставлю бокал на стеклянный столик, едва не разбив его и расплескав коричневую жидкость по всей комнате. – Спасибо за угощение.

Я встаю, чтобы уйти, но он тоже ставит бокал и уводит меня от двери.

– Всего одну минуту. Вы, должно быть, шутите. Вы же видели, что там, внизу. И вы отвернетесь от этого?

– Я нашел то, что интересует меня куда больше, чем затерянные города.

– Я вам сказал. Я уже нашел Хелене достойную пару. Это решено. Давайте отодвинем это в сторону. Что же до раскопок, мы можем платить вам. Между прочим, как раз в этом заключается моя роль. Я распоряжаюсь кошельком – казной «Иммари». Канн заправляет экспедициями и многим другим, как вы наверняка уже заключили. Мэллори – наш повелитель шпионов. Не стоит недооценивать Крейга, он весьма хорош в своем деле. Так сколько же потребуется? Мы можем удвоить ставку. Две тысячи долларов в неделю. Через пару месяцев вы сможете устроиться, как вам заблагорассудится.

– Я не стану вести эту разработку ни за какие деньги.

– Почему нет? Безопасность? Вы можете ее исправить, я уверен. Армейские нам говорили, что вы весьма умны. Лучший, сказали они.

– Я сказал ей, что не стану работать в шахте. Дал обещание. И не стану делать ее вдовой.

– Вы предполагаете, что женитесь на ней. Она же не выйдет замуж без моего соизволения. – Вздохнув, лорд Бартон наблюдает за моей реакцией, довольный тем, что загнал меня в угол.

– Вы недооцениваете ее.

– Это вы ее переоцениваете. Но если это ваша цена, можете получить ее и две тысячи долларов в неделю. Но согласитесь здесь же и сейчас же, что будете работать на раскопках до самого конца. И незамедлительно получите мое благословение.

– Вы отдадите свое одобрение ради того, что там погребено?

– Без труда. Я человек практичный. И ответственный. Быть может, и вы когда-нибудь таким станете. Что такое будущее моей дочери пред лицом участи всего рода людского?

Я чуть не рассмеялся, но он устремляет на меня абсолютно серьезный взгляд. Потирая лицо, я пытаюсь думать. Я не ожидал, что он начнет торговаться, а уж по поводу этого дела в Гибралтаре – в последнюю очередь. Я понимаю, что делаю ошибку, но просто не вижу выбора.

– Я получу ваше позволение сейчас, а не после раскопок.

Бартон отводит взгляд.

– Сколько времени потребуется, чтобы проникнуть в строение?

– Я не знаю…

– Недели, месяцы, годы?

– Полагаю, месяцы. Кто зна…

– Отлично, отлично. Вы его получили. Объявим нынче же вечером, а если вы не выполните своего обязательства в Гибралтаре, я сделаю ее вдовой.

Глава 85

Клиники по всей территории США и Западной Европы сообщают о вспышке нового гриппа

Нью-Йорк (АП) // Отделения скорой помощи и клиники неотложной помощи по всем США и Западной Европе сообщают о поступлении новых заболевших гриппом, выражая опасения, что это может быть эпидемией не встречавшейся ранее разновидности гриппа.

Глава 86

Опершись затылком о деревянную стену алькова, Кейт смотрела на солнце, от всей души желая, чтобы оно остановило свой ход по небу. Периферией зрения она заметила, что Дэвид открыл глаза и смотрит на нее. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, она распахнула дневник и продолжила чтение.

20 декабря 1917 года

Марокканские проходчики съеживаются, когда вокруг них начинают падать камни. Пространство заполняется дымом, и мы отступаем обратно в ствол. Ждем, прислушиваясь в готовности попрыгать в вагонетку, раскорячившуюся на рельсах и готовую помчаться прочь из шахты при первых признаках беды – огня или, в данном случае, воды.

Безмолвие нарушает первая трель канарейки, и мы один за другим переводим дыхание и возвращаемся в огромный зал, чтобы поглядеть, что выбросила нам рулетка на сей раз.

Мы близко. Но пока не добрались.

– Говорил же, глубже надо было бурить, – бурчит Рутгер.

Я не помню, чтобы он что-то говорил. Правду говоря, я практически уверен, что он сидел сложа руки, даже не осмотрев шурф, прежде чем мы набили его химической взрывчаткой. Он подходит к участку производства работ, чтобы разглядеть получше, по пути проведя ладонью по прутьям одной из канареечных клеток, всполошив бедную птицу.

– Не трогайте клетки, – осаживаю его я.

– Вы дадите им удушиться рудничным газом, чтобы выиграть для себя пару минут, но не позволяете их и пальцем тронуть?

– Эти птицы могут спасти жизнь всем нам. Я не хочу, чтобы вы мучили их ради собственной потехи.

Рутгер вымещает гнев, адресованный мне, на марокканском десятнике. Орет на бедолагу по-французски, и дюжина работников принимаются растаскивать наваленные взрывом обломки.

Прошло уже почти четыре месяца с той поры, как я впервые посетил выработку, как я впервые ступил в этот странный зал. В первые пару месяцев раскопок стало ясно, что найденная нами часть сооружения – входной тоннель в нижнюю часть строения. Он привел к двери, запечатанной с помощью такой техники, что нам нечего и думать пробиться сквозь нее. А ведь мы перепробовали всё – огонь, лед, взрывчатку, химикалии. Берберы из рабочей бригады даже проделали диковинный племенной ритуал – возможно, дабы потешить себя. Но вскоре стало ясно, что через дверь нам не войти. Мы предположили, что это какой-то дренажный тоннель или путь аварийной эвакуации, запечатанный невесть сколько тысяч лет назад.

После некоторых дебатов Совет «Иммари» – то бишь Канн, Крейг и лорд Бартон, мой новоиспеченный тесть – решил, что нам надобно двинуться вверх по сооружению, в район, где находятся карманы метана. Он замедлил наше продвижение, но в последние несколько недель появились признаки, что мы приближаемся к какого-то рода входу. Гладкая поверхность сооружения – какой-то металл тверже стали, почти не издающий звука, если по нему ударить – начал отклоняться от вертикали. А неделю назад мы нашли ступеньки.

Пыль рассеивается, и я вижу еще отрезок лестницы. Рутгер орет на проходчиков, чтобы пошевеливались, словно эта штуковина может сбежать.

Сквозь пылевую завесу у меня за спиной доносится топот, и ко мне подбегает мой помощник.

– Мистер Пирс! Ваша жена у вас в кабинете. Хочет видеть вас.

– Рутгер! – гаркаю я. Он оборачивается. – Я беру вагонетку. Никаких взрывов, пока я не вернусь.

– Черта лысого! Мы совсем рядом, Пирс.

Схватив коробку с капсюлями, я бросаюсь к вагонетке.

– Гони на поверхность, – приказываю я помощнику.

Позади Рутгер изрыгает тираду по поводу моей трусости.

На поверхности я быстро переодеваюсь и мою руки. Но не успеваю направиться в контору, как на складе звонит телефон и входит управляющий.

– Извините, мистер Пирс, она ушла.

– Что ей сказали?

– Извините, сэр, не знаю.

– Она больна? Она идет в больницу?

– Я… – Тот с виноватым видом разводит руками. – Прошу прощения, сэр, я не спрашивал…

Не успевает он договорить, как я выбегаю из дверей и сажусь в машину, гоня в больницу, но там ее нет, там она и не показывалась. Из больницы телефонистка соединяет меня с телефоном, только что установленным в нашем особняке. Он звонит десять раз кряду.

– Извините, сэр, никто не отвечает… – встревает телефонистка.

– Пусть звонит. Я подожду.

Еще пять звонков. Еще три, и трубку берет наш дворецкий Десмонд.

– Резиденция Пирсов, говорит Десмонд.

– Десмонд, миссис Пирс дома?

– Да, сэр.

Я жду.

– Ну же, тогда пригласи ее к аппарату, – не выдерживаю, не в силах скрыть свою нервозность, как ни стараюсь.

– Разумеется, сэр! – смущенно отзывается дворецкий. Он не привык к телефону. Вероятно, как раз поэтому он так долго и не отвечал.

Проходит три минуты, а затем трубку снова берет Десмонд.