А. Дж. Финн – Женщина в окне (страница 74)
– Оказывается, ваш муж и ваша дочь погибли.
Глава 74
Никто никогда мне этого не говорил, не произносил эти слова в таком порядке.
Ни врач из отделения экстренной медицинской помощи, который сказал мне: «Ваш муж не выжил», пока врачи занимались моей ушибленной спиной, моей поврежденной трахеей.
Ни старшая медсестра, которая сорок минут спустя прошептала: «Я очень сожалею, миссис Фокс…» Она даже не закончила фразу, в этом не было необходимости.
Ни друзья – в основном друзья Эда, которые выражали мне соболезнования. Увы, я с болью поняла, что у нас с Ливви был слишком маленький круг общения. Да, друзья Эда пришли на похороны, роняли скупые слова. Эти люди могли сказать: «Они ушли от нас» или «Их больше нет с нами». Самые бесцеремонные из них говорили: «Они умерли».
Ни Бина. Ни доктор Филдинг.
А вот Норелли сделала это, разрушила чары, произнесла невыразимое: «Ваш муж и ваша дочь погибли».
Погибли. Да. Они не выжили, ушли от нас, умерли – они погибли. Я этого не отрицаю. Теперь я слышу умоляющий голос доктора Филдинга: «Разве вы не понимаете, Анна, что это такое? Это отрицание».
Абсолютно верно.
И все же, как мне объяснить происходящее? Любому – Литлу, или Норелли, или Алистеру, или Итану, или Дэвиду, или, наконец, Джейн?
И я отвечу.
Глава 75
Эти слова повисают в воздухе. Реют, как дым.
За плечами Литла я вижу Алистера и Итана с широко открытыми глазами, вижу Дэвида с отвисшей челюстью. Норелли по какой-то причине низко наклонила голову.
– Доктор Фокс…
Литл. Я концентрирую на нем взгляд. Он стоит с той стороны кухонного острова, его лицо освещено ярким послеполуденным солнцем.
– Анна… – говорит он.
Я замираю, просто не в силах пошевелиться.
Он делает вдох, потом задерживает дыхание. Выдыхает.
– Доктор Филдинг рассказал мне вашу историю.
Я зажмуриваюсь. Вижу перед собой лишь темноту. Слышу лишь голос Литла.
– Он сказал, что патрульный обнаружил вас у подножия скалы.
Да. Помню его голос, этот мощный крик, несущийся вниз по горному склону.
– И к этому моменту вы провели там две ночи. Во время метели. В разгар зимы.
Тридцать три часа с того момента, как мы нырнули с дороги в пропасть, до появления вертолета, винты которого с бешеной скоростью крутились у нас над головой.
– Он сказал, что, когда они добрались до вас, Оливия была еще жива.
«Мамочка», – прошептала она, когда ее положили на носилки и укутали маленькое тело одеялом.
– Но ваш муж уже ушел из жизни.
Нет, не ушел. Он находился там, был вполне осязаем, его тело остывало на снегу. «Внутренние повреждения, – сказали мне врачи, – в сочетании с переохлаждением. Вы ничего не смогли бы сделать».
Я многое смогла бы.
– Вот когда начались ваши беды. Ваши проблемы вышли наружу. Посттравматический стресс. Просто… не могу себе это представить.
Господи, как я съеживалась под больничными лампами дневного света, как паниковала в патрульном автомобиле. В какую впадала депрессию в те первые разы, когда выходила из дому, пока наконец не осталась там.
И заперла двери.
И закрыла окна.
И поклялась, что буду скрываться от мира.
– Как я понимаю, вам хотелось быть в безопасном месте. Вас обнаружили почти замерзшей. Вы прошли через ад.
Я впиваюсь ногтями в ладонь.
– Доктор Филдинг сказал, что вы иногда… слышите их.
Я сильнее зажмуриваюсь, чтобы ни один лучик не пробился сквозь веки. «Знаете, это не галлюцинации, – говорила я ему. – Просто мне нравится воображать, что порой они здесь. Механизм психологической адаптации. Я понимаю, что избыточные контакты не идут на пользу».
– Иногда вы отвечаете им.
Чувствую на щеке солнце. «Лучше вам не увлекаться этими разговорами, – предупреждал Филдинг. – Нежелательно, чтобы это вошло в привычку».
– Понимаете, я был несколько сбит с толку, потому что из ваших слов следовало, что они где-то в другом месте.
Я не говорю, что в каком-то смысле это верно. У меня не осталось сил. Я пуста, как выпитая бутылка.
– Вы сказали мне, что расстались с мужем. Что ваша дочь сейчас с ним.
Еще одна фигура речи. Я так устала…
– Вы говорили мне то же самое.
Я открываю глаза. Сейчас свет заливает комнату, тени пропали. Все пятеро выстроились передо мной, как шахматные фигуры. Я смотрю на Алистера.
– Вы сказали, что они живут в другом месте, – скривив губы, с неприязненным видом изрекает он.
Конечно, я никогда не говорила, что они где-то живут. Я осторожна. Но это уже не имеет значения. Ничто не имеет значения.
Литл протягивает ладонь через остров и накрывает мою руку.
– Повторяю, вы прошли через настоящий ад. Должно быть, вы действительно уверены, что встречались с этой леди, – точно так же, как верите, что разговариваете с Оливией и… Эдом.
Перед тем как произнести имя Эда, он выдерживает крошечную паузу, словно сомневается, так ли звали моего мужа, хотя, возможно, просто задает себе темп. Я вглядываюсь в его глаза. Бездонные.
– Но того, что вы придумали, не существует, – вкрадчиво говорит он. – И нужно, чтобы вы освободились от этого.
Ловлю себя на том, что киваю. Потому что он прав. Я зашла слишком далеко. «Это надо прекратить», – сказал Алистер.
– Понимаете, есть люди, которые беспокоятся о вас. – Рука Литла придавливает мои пальцы. Хрустят костяшки. – Доктор Филдинг. И ваш физиотерапевт. И…
Мне так хочется продолжить список. И?.. На миг у меня замирает сердце – кто еще беспокоится обо мне?
– …они хотят вам помочь, – завершает фразу Литл.
Я опускаю взгляд на столешницу острова, на свою руку, накрытую его ладонью. Рассматриваю потускневшее золото его обручального кольца. Рассматриваю свое кольцо.
Становится совсем тихо.
– Врач сказал… сказал мне, что принимаемые вами препараты могут вызывать галлюцинации.
И депрессию. И бессонницу. И спонтанное беспокойство. Но это не галлюцинации. А…
– Возможно, для вас это нормально. Во всяком случае, на вашем месте я воспринимал бы это именно так.
Вмешивается Норелли:
– Джейн Рассел…