А. Дж. Финн – Женщина в окне (страница 6)

– Здесь темно.

Я щелкаю выключателем.

Пока я разглядываю его, он изучает комнату: картины, кота, разлегшегося на кушетке, холмик намокших полотенец на кухонном полу.

– Что случилось?

– Маленькая авария, – говорю я. – Меня зовут Анна. Фокс, – добавляю на тот случай, если он приучен к формальностям.

По возрасту я могла бы быть его матерью. Молодой матерью, впрочем.

Мы обмениваемся рукопожатием, затем Итан протягивает мне блестящую коробочку, перевязанную лентой.

– Это вам, – застенчиво произносит он.

– Поставь сюда, пожалуйста. Выпьешь что-нибудь?

Он подходит к кушетке.

– Можно мне воды?

– Конечно. – Я возвращаюсь в кухню, убираю разгром. – Со льдом?

– Нет, спасибо.

Я наполняю стакан, затем другой, не обращая внимания на бутылку пино нуар, стоящую на столешнице.

Коробочка лежит на кофейном столике рядом с ноутбуком. Я еще не вышла из «Агоры». Мне только что удалось в процессе беседы с ДискоМики погасить у него начинавшийся приступ паники. На экране крупными буквами написаны слова благодарности.

– Хорошо, – говорю я, садясь рядом с Итаном, и ставлю перед ним стакан. Потом захлопываю ноутбук и беру подарок. – Посмотрим, что у нас там.

Тяну за ленточку, откидываю крышку и достаю из вороха оберточной бумаги свечу. В полупрозрачном парафине видны цветочки, как насекомые в янтаре. Подношу свечку ближе, чтобы рассмотреть.

– Лаванда, – сообщает Итан.

– Я так и думала. – Нюхаю подарок. – Люблю лаванду.

Итан улыбается краем рта, словно его потянули за веревочку. Я понимаю, что через несколько лет он превратится в красивого мужчину. Этот шрам женщины оценят. Возможно, девочкам он уже сейчас нравится. Или мальчикам.

– Мама просила меня передать это вам. Уже несколько дней назад.

– Очень чутко с ее стороны. Но на самом деле это вам новые соседи должны делать подарки.

– Одна леди уже заходила, – говорит он. – Она сказала, что для нашей маленькой семьи не нужен такой большой дом.

– Готова поспорить, это была миссис Вассерман.

– Да.

– Не обращайте внимания.

– Мы так и сделали.

Панч соскочил с кушетки на пол и осторожно приближается к нам. Итан наклоняется вперед, кладет руку на ковер ладонью вверх. Кот замирает, потом плавно подходит к нам и, понюхав пальцы Итана, лижет их. Итан хихикает.

– Мне нравятся кошачьи языки, – говорит он, словно признаваясь в чем-то.

– Мне тоже. – Я отпиваю воду. – Они покрыты крошечными шипами – крошечными иголками, – говорю я на случай, если он не знает слова «шип». До меня доходит, что я не знаю, как разговаривать с подростком, – моим самым старшим пациентам было двенадцать. – Зажечь свечку?

Итан с улыбкой пожимает плечами:

– Конечно.

В ящике стола нахожу коробок спичек вишнево-красного цвета с надписью: «Рыжий кот». Я вспоминаю, как ужинала в этом ресторане с Эдом более двух лет назад. Кажется, мы ели тажин из курицы, и, припоминаю, Эд одобрил вино. В то время я так много не пила.

Чиркнув спичкой, я зажигаю фитилек.

– Посмотри только, – говорю я, когда в воздухе появляется язычок пламени и цветы озаряются светом. – Как мило.

Наступает молчание. Панч вьется вокруг ног Итана, потом запрыгивает к нему на колени. Итан с довольным видом смеется.

– Похоже, ты ему нравишься.

– Пожалуй, да, – говорит он, согнутым пальцем легонько почесывая кота за ухом.

– Он не выносит большинства людей. Дурной характер.

Раздается низкое урчание, будто тихо работает двигатель. Панч мурлычет.

Итан улыбается.

– Он у вас домашний?

– Для него есть кошачья дверка в кухонной двери. – Я указываю на нее. – Но он в основном бывает дома.

– Хороший мальчик, – бормочет Итан, когда Панч зарывается к нему под мышку.

– Как тебе ваш новый дом? – спрашиваю я.

Итан отвечает не сразу, массируя голову кота костяшками пальцев.

– Скучаю по старому, – говорит он после заминки.

– Еще бы. Где вы жили раньше?

Разумеется, ответ мне известен.

– В Бостоне.

– Почему вы переехали в Нью-Йорк?

Этот ответ я тоже знаю.

– Папа получил новую работу. – (Формально был перевод, но вряд ли я буду сейчас спорить.) – Здесь у меня комната больше, – сообщает он так, словно эта мысль только что пришла ему в голову.

– Прежние хозяева провели большую реконструкцию.

– Мама говорит, это была адская работа.

– Точно. Адская работа. И они объединили несколько комнат наверху.

– Вы были в моем доме? – спрашивает он.

– Несколько раз. Я не очень хорошо знала этих Лордов. Но они каждый год перед отпуском устраивали вечеринку, и я к ним ходила.

По сути, последний раз я была у них год назад. Вместе с Эдом. Две недели спустя он ушел от меня.

Я понемногу расслабляюсь. В первый момент приписываю это обществу Итана – с ним так легко, даже кот это чувствует, – но потом начинаю осознавать, что возвращаюсь в режим психоаналитика, к живому диалогу. Любознательность и сострадание – инструменты моего ремесла.

И я на миг оказываюсь в своем кабинете на Восточной Восемьдесят восьмой, в маленькой, тихой, неярко освещенной комнате, где напротив друг друга стоят два глубоких кресла, а между ними голубой ковер на полу. Шелестит батарея отопления.

Дверь отодвигается, и в приемной видны диван, деревянный стол, на котором лежат стопки журналов «Хайлайтс» и «Рейнджер Рик», коробка лего. В углу мурлычет генератор белого шума.

А вот дверь в кабинет Уэсли. Уэсли Брилл – мой деловой партнер, научный руководитель, человек, который посоветовал мне заняться частной практикой. Мы называли его Уэсли Бриллиант. Неопрятные волосы, непарные носки, и при этом блистательный и быстрый как молния ум и громовой голос. Я вижу его в кабинете – вот он развалился в кресле, вытянув длинные ноги к центру комнаты и положив на колени книгу. Окно открыто, он вдыхает зимний воздух. Только что курил. Он поднимает глаза. «Привет, Фокс», – говорит он.

– Здесь у меня комната больше моей прежней, – повторяет Итан.

Я откидываюсь назад, закидываю ногу на ногу. Эта поза кажется мне немного нелепой. Не помню, когда я последний раз так сидела.