А. Блэйкмор – Ведьмы графства Эссекс (страница 23)

А после молитвы не спрашивал ли он у подавленной женщины, где умер ее малыш, и знает ли она, кто живет поблизости, и кто нянчился с малышом, и кто его гладил и называл прелестным ребенком, трепал за щечку? И какие ответы он получил – Уэст, Мун, Годвин, Кларк, Лич?

15. Прелюбодеяние

Я одна дома, когда раздается стук в дверь. Этот стук означает «пришли проблемы», потому что уже почти полночь, а если бы это мать вернулась домой из кабака, она бы не стала тихонько стучать, а просто проорала бы в окно, чтобы я открыла дверь, да поскорее. Поэтому я беру железную кочергу и чуть приоткрываю дверь. Там, у порога, стоит запыхавшийся господин Джон Идс, его воротник высоко поднят, закрывая лицо, а на полях шляпы блестят капли дождя. Его взгляд перемещается с моей головы – я краснею, вспоминая, что она непокрыта, – на кочергу в моей руке.

– Я пришел один, – выдыхает он. – Не бойтесь, мисс Уэст.

«Да, – думаю я, – но зачем вы пришли?» Мы не виделись около двух недель. На самом деле я держалась подальше, потому что где Идс, там и Хопкинс. Я открываю дверь немного шире и выглядываю наружу.

Влажный воздух на редкость прозрачен – луна выглядывает у тучи из-за плеча. В одном направлении – устье реки и далекие крыши спящего города, из-за дождика создается впечатление, будто они покрыты бархатом. В другом – открытая местность, широкие, влажные, еще не засеянные поля, где нетопыри устраивают свои ночные игры. Все верно, он пришел один. Я снова перевожу взгляд на него. Надо сказать, я достаточно осмотрительна; я и прежде задавалась вопросом: мое влечение к господину Идсу – моя неумолимая вера в его неотразимую красоту – это все настоящее или всего лишь результат крайне скудного опыта, и мое праздное воображение тянется за самым доступным яблоком и натирает его до блеска. Но вот он стоит здесь – рука на ремне, грудь вздымается, пока он пытается перевести дыхание, голубые глаза устремлены на меня, – и я чувствую, что мое священное почитание Идса полностью оправданно. И еще я чувствую слабое покручивающее ощущение между ног. Я еще ничего не сказала. Что делать? Что я делаю? Поспешно я хватаю чепец и шаль с лавки и устраиваюсь под ними как можно лучше.

– Бельдэм в «Красном льве», – сообщаю я и прислоняю кочергу к дверному косяку.

– Я пришел увидеть вас, – отвечает Идс, совершенно не уловив, что я имела в виду, Господи, благослови его. Но, когда я выхожу под моросящий дождь, я вижу, что он бледен и встревожен. И я понимаю – что-то случилось. Что-то необычное. Он выглядит как человек, который изменил сам себе.

– Вы приехали из Торна? – спрашиваю я. – Хопкинс?

Он многозначительно кивает.

Ну что ж. У нас мало времени. Я прошу его подождать и, захлопнув дверь, нахожу пальто и свечу, затем снова выхожу, прикрывая тусклый огонек дрожащей рукой.

– Он знает, что вы здесь? – спрашиваю я, засовывая ноги в паттены. Кидаю еще один взгляд на поблескивающий в отдалении Стоур, на мешанину крыш и дымоходов, нагроможденных у самого устья.

– Нет, – говорит он. – Но скоро меня хватятся. Он отправил меня за пастором…

– Идемте.

Я беру его за руку и веду через задний двор, а затем вверх по узкой тропинке, стук моих башмаков приглушается, когда мы выходим с утоптанного двора на мягкую лесную почву. Я почти не соображаю, что делаю. Я действую инстинктивно, будто кошка, которая прячется под кроватью, если ее позовет кто-то чужой. В доме я чувствую себя плохо, скованно, мне нужно уйти куда-нибудь, где я смогу думать. Мне нужно уйти куда-нибудь, где может что-то случиться, если я пойму, что хочу этого. Здесь деревья. Они смыкаются над нашими головами, приветствуя нас музыкальной серебристой капелью, когда мы задеваем нижние ветви. В конце концов мы выходим на поляну, и я останавливаюсь, а господин Идс останавливается в примерно в ярде от меня. Он наконец оправился от своего забега, в крошечном свете свечи его еле видно.

И что же дальше? Господин Идс первым нарушает молчание, он говорит быстро и мрачно:

– Господин Стерн добился ордера на арест матушки Кларк. И он собирает улики против вашей матери и Маргарет Мун и…

– Джудит?

– Джудит Мун в Торне. Судя по всему, ее околдовали.

Я непонимающе смотрю на него, чувствуя, как холодные капли дождя стекают мне за шиворот. Он принимается рассказывать. Оказывается, этим вечером Хопкинс, Стерн и он сам собрались у камина в «Торне», чтобы разобрать показания, накопившиеся за день, как вдруг раздался робкий стук в дверь. Это была Джудит Мун, или, как ее называет Стерн, «эта рыженькая с паршивым ртом». В дверях она заявила ошеломленному Хопкинсу: «Я пришла рассказать тебе о грехах моей матери, Маргарет Мун, коих много, и все они весьма тяжкие».

Джудит отвели в гостиную, где Идс как раз массировал свою покрытую чернильными пятнами руку. Хопкинс предложил ей присесть у очага, и Идс заметил, что она с большой тревогой теребит свой рукав (потому что она не думает наперед и обнаружила, что теперь придется импровизировать, думаю я с горечью). Мужчины расположились напротив, в другом конце комнаты. Хопкинс предложил Идсу взять новый лист, и Джудит принялась рассказывать.

Она сообщила им, что несколько месяцев назад мать велела ей принести дров со двора, но у нее как раз шла женская кровь и она мучилась от страшной боли (господин Идс краснеет, пересказывая ее показания) и сказала, что не пойдет.

– И тогда мать пригрозила, – утверждала Джудит, – что лучше бы мне принести дрова, а не то… а не то меня постигнет что-то ужасное.

Хопкинс спросил, говорила ли Маргарет Мун что-то более определенное о природе этого ужасного зла? Джудит ответила, что нет. Но следующей ночью, когда она лежала в своей кровати, она почувствовала, как что-то копошится у нее в ногах. Нащупав свечу, она обыскала всю кровать – но там ничего не было. Хопкинс заморгал. Господин Идс явно увидел, что тот разочарован (он, наверное, предвкушал, как будут полыхать багрянцем адские узоры, а получил всего лишь отсыревшую петарду). Но Джудит утверждала, что это еще не все. Маргарет Мун сквернословит и вообще нередко безо всякого стыда говорит такое, что Джудит из скромности не решилась бы повторить. Маргарет просит Дьявола забрать того-то или преследовать его или ее. И у нее есть бес! Услышав эти слова, Хопкинс вскочил. Идс дважды подчеркивает это слово: БЕС. Может ли Джудит описать этого беса?

Он маленький и серый и «очень похож на мышь», сказала она. Но это не мышь? Девочка пожала плечами.

– У этого беса есть кличка? – задал он следующий вопрос.

– Джек, – ответила она.

А что насчет шабаша? Хопкинс продолжал задавать всевозможные вопросы, надеясь обнаружить связь между вдовой Мун, матушкой Кларк и Бельдэм Уэст – предположительными сообщницами в преступном сговоре с Дьяволом. Знает ли Джудит, эти три женщины когда-нибудь встречались в неподходящее время суток, возможно, на лугу или в лесу? Джудит беспомощно отвечала, что не может наверняка припомнить, чтобы слышала о чем-то таком.

В этом месте своего рассказа господин Идс в явном смущении понижает голос и не поднимает взгляда от своих ботинок. Я буквально на шаг придвигаюсь к нему, чтобы услышать, что затем Хопкинс расспрашивал Джудит, есть ли у ее матери, возможно в укромных частях ее тела, какие-нибудь ведьминские метки или сосцы. Джудит скорчила гримасу и ответила – щеки Идса полыхают, когда он пересказывает мне это:

– Я не видела ее укромных частей, сэр, с тех пор, как через них появилась на свет. Но если бы вы захотели взглянуть сами…

И тут она принялась хохотать, и все они заметили в ее глазах странный лукавый блеск. Закинув голову назад и выдвинув бедра вперед, она начала задирать юбки, обнажая голые икры, и при этом все время хохотала. Господин Идс отвел глаза от этого странного, похабного зрелища. Хопкинс, однако, решился урезонить ее и протянул руку, чтобы схватить дрожащую девушку за плечо, но в тот самый момент она с ужасным воплем отбросила стул, упала поперек каминного коврика на спину и порвала шнуровку от корсета и чепец.

Мистер Хопкинс закричал, что она одержима, и удерживал ее за плечи, в то время как Стерн пытался взять под контроль ноги, молотящие по полу.

– Как только мы подбираемся к истине, Дьявол закрывает ей рот! – воскликнул Хопкинс.

Идса немедленно отправили за пастором.

Идс вскочил на ноги и спросил, должен ли он также привести доктора Крока, но Хопкинс настоял, что здесь нет необходимости лечить тело, но, однако, попросил его поспешить и привести еще какую-нибудь благочестивую женщину, например, почтенную госпожу Бриггс или Мэри Парсли, чтобы поискать на теле девочки ведьмины метки. Пока он инструктировал Идса, Джудит выла и извивалась на полу между ними с искаженным лицом.

– Господи! Избавь меня! – визжала она. – Избави меня от зла! У меня полный рот его… весь рот его… – И она начала задыхаться и непристойно булькать.

Дьявол был там, рядом с ними, и Хопкинс не мог бы выглядеть более довольным тем, что наконец-то выманил Его самого с воздушных баррикад.

Господин Идс описывает, что, когда он смотрел на Хопкинса, опускающегося на трясущуюся девицу, на бисеринки пота, выступающие у него на лбу, его внезапно охватил безотчетный ужас. Хопкинс был прав. В комнате было что-то, невыразимое и незыблемое, полное злобы, тьма, притулившаяся где-то наверху, с длинным раздвоенным языком. В какой-то момент Хопкинс встал и пристально оглядел кабинет, будто гончая, почуявшая кролика.