А. Бенедикт – Маленькая красная смерть (страница 41)

Лайла не знала, что Эллисон проводила столько времени за письмом, когда они были не вместе. Чего еще она не знала?

— У вас сохранились те тетрадки?

Сью нахмурилась.

— Мы бы ни за что их не выбросили. — Ну еще бы. — Они на чердаке, кажется. А почему ты спрашиваешь?

— Я бы очень хотела их прочитать. — Лайле не удалось скрыть дрожь в голосе.

— Это личный визит? — Тон Сью изменился. — Или по делам полиции?

Колм, чье лицо за годы в саду стало коричневым, как желудь, нахмурился, переводя взгляд с Лайлы на жену.

Сью что-то прочитала по лицу Лайлы.

— Это из-за Гримма-Потрошителя, верно? — Она то сжимала, то разжимала пальцы. — Я всё гадала, есть ли тут связь. — Она полуиздевательски усмехнулась. — Часть меня надеялась, что кто-то придет с новостями об Эллисон, и в то же время — прости, это ужасно, но я не стану тебе лгать, Лайла — часть меня надеялась, что никто не придет.

— Сью, любовь моя. — Колм положил натруженную ладонь на плечо жены. — Не надо об этом. Лайла — подруга Эллисон. Уверен, она просто зашла поздороваться.

— Я не хочу, чтобы сюда опять приходили полицейские со своими сочувствующими лицами, — ответила Сью, и её голос надломился от муки. — Это всегда плохие новости.

— Но мы хотим новостей, дорогая. Нам нужно поставить точку. — Колм произнес «поставить точку» медленно, словно это было слово, которое он слышал по телевизору, но не понимал смысла. — Нам нужно двигаться дальше.

Лицо Сью опустело.

— Двигаться дальше, Колм? Конечно, давай двигаться. — Пропитанные сарказмом, её слова были горькими, как недельная заварка. — Это невозможно. Мы застряли в этом тупике, где у нас была настоящая пятнадцатилетняя девочка, которая была всей нашей жизнью, а потом она просто исчезла. Наши руки не могут её обнять, но сердца — обнимают. Мое сердце так полно Эллисон, что в нем нет места ни для чего другого. Однажды оно не выдержит и остановится. Может, это и есть та «точка», которой ты хочешь.

Колм закрыл лицо руками. Он был почти лысым, лишь несколько седых волосков остались, как последние парашютики одуванчика.

— Пожалуйста, милая. Только не снова. Не при Лайле.

— А почему нет? С кем еще нам говорить? Никто из соседей никогда не упоминает Эллисон, Лайла. И родственники тоже. Даже мои брат и невестка — ты их когда-нибудь видела? — Сью подошла к камину и вернулась с фотографией в рамке. На ней Эллисон стояла между тетей и дядей, с застывшей улыбкой, скрестив руки на груди, чуть сильнее прислонившись к тете.

— Да, Марек и… — Лайла пыталась вспомнить имя его жены. Они всегда дарили Эллисон хорошие подарки, которыми та делилась с Лайлой.

— Митци. — Сью поморщилась от отвращения — то ли к имени, то ли к женщине, то ли к обоим сразу. — Они перестали заходить много лет назад, верно, Колм?

Колм кивнул, уже снова глядя в окно на сад, словно он предпочел бы сажать луковицы в землю, чем раскапывать воспоминания.

— Можешь в это поверить? А наши соседи — они заходят на Рождество, хвалят елку, смотрят на каминную полку с жалостливым видом, а потом спрашивают, чем мы собираемся заняться на следующей неделе. «Не знаю, Бренда, — стоило бы мне ответить, — вместо твоего дурацкого бридж-клуба я, может быть, на этой неделе наконец-то спрыгну с настоящего моста. Или вскрою вены в ванне. Обещаю, что не забуду добавить английскую соль, которую ты подарила мне на прошлый день рождения — чисто чтобы посильнее щипало».

Лайлу подташнивало. Всё пошло не по плану. Она хотела найти ответы — зацепку, которая помогла бы ей раскрыть судьбу Эллисон и закрепить их обеих в реальности, — а добилась лишь того, что вытащила на свет ужасающе реальную боль Сью.

— Я никогда не хотела вас расстраивать, — пробормотала она. Комната словно сжималась вокруг них. Слезы застилали глаза; она потянулась рукой к стене, ища опору. — Мне так жаль.

Сью рухнула на диван, прижавшись к подушке и раскачиваясь вперед-назад; её рот застыл в безмолвном крике — точно так же, как в день исчезновения Эллисон. Говорят, что со временем жизнь «обрастает» вокруг горя. Потеря остается в центре, но никто этого не замечает. Те, кто потерял близких, становятся похожи на авокадо без косточки.

В прихожей Лайла дрожащими руками зашнуровывала ботинки. Она сняла их без напоминания — привычка тех времен, когда они с Эллисон машинально скидывали обувь и скользили в носках по деревянному полу. Сью провалилась обратно в омут своего горя; Лайла провалилась обратно в детство.

Колм вышел из гостиной и тихо прикрыл дверь. Приложив палец к губам, он открыл чулан под лестницей. Лайла столько раз пряталась там, ожидая, когда Эллисон её найдет. Она обыскивала его, когда та пропала. Каждый раз её там не было. Часть её хотела обыскать его и сейчас, в память о старых временах.

Выйдя из чулана с охапкой тетрадей, Колм взял на кухне два пластиковых пакета и осторожно сложил их внутрь.

— Это школьные тетради Эллисон. Я не находил в себе сил просматривать их, но, может, ты сможешь. Я достану её личные дневники с чердака, когда Сью успокоится. — Передав пакеты Лайле, он тяжело опустился на третью ступеньку лестницы; на его щеках остались грязные отпечатки ладоней.

— Мне так жаль, — снова сказала Лайла. — Мне не стоило приходить. Я думала только о себе.

— Это нам должно быть жаль, — сказал Колм, пристально глядя на неё, словно пытаясь что-то сообщить.

Инстинкт заставил её насторожиться.

— Вы вспомнили что-то, что может помочь мне найти Эллисон? Или, возможно, — голос Лайлы стал профессионально-допросным, — есть что-то, что вы не рассказали полиции? Если вы облегчите душу сейчас, это может помочь. — Если она и вынесла что-то полезное из набора «Юный детектив», которым они с Эллисон бредили, так это секрет симпатических чернил из лимонного сока. Нужно приложить тепло, чтобы проявились тайны.

Колм смотрел на свои тапочки, протягивая пакеты.

— Только её школьные работы.

Лайла взяла их, дожидаясь, пока он встретится с ней взглядом.

— Тогда я изучу их очень внимательно.

— Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, зачем ты пришла на самом деле. Как видишь, я не уверен, что Сью когда-нибудь захочет «двигаться дальше». — Серые глаза Колма наполнились слезами. — Она считает это предательством памяти Эллисон, а я считаю, что чтить её память — значит продолжать жить за неё. Если ты что-то узнала, я бы хотел знать.

Лайла заколебалась. Что я могу сказать, чтобы помочь? Что я знаю наверняка? Она глубоко вздохнула.

— Всё, что я могу сказать: Гримм-Потрошитель вполне может быть связан с Эллисон. Мы отрабатываем несколько версий, но в этих делах есть… сходства, которые нельзя игнорировать.

Слезы Колма потекли по щекам, он кивнул. Он посмотрел на распятие на стене, на этот раз с фигуркой Христа, и перекрестился.

— Мне следовало прийти к вам сразу после первого убийства, — сказала Лайла. Почему она этого не сделала? Возможно, автор об этом не подумала, и Лайла тоже. Или я настолько зациклена на собственном дерьме, что не думаю о других. Они для меня не совсем реальны. Может, поэтому я и одна. — Но у нас нет ничего конкретного. Жаль. Кажется, с каждым шагом я знаю всё меньше, а не больше.

Колм взял её за руки.

— Просто продолжай. Шаг за шагом. Я верю в тебя. Отец Майкл говорит, что отсюда нам не виден Божий замысел. Только Бог видит связи.

Лайла подумала о Кейти, своей создательнице. Ей не хотелось слушать о богах.

— У тебя есть мой номер? — Колм достал из кармана куртки массивный телефон и открыл чехол из кожзаменителя, в котором также лежали его карточки. Поднеся телефон к самым глазам, он провел пальцем по треснувшему экрану.

— Я до сих пор помню ваш домашний номер наизусть, — сказала Лайла. Сью всегда отвечала, называя номер телефона и добавляя: «Кто говорит, пожалуйста?» на безупречном аристократическом английском, хотя всю жизнь прожила здесь.

Колм протянул ей телефон.

— Не думаю, что тебе стоит звонить сюда. Сью нужно время. Она отходит от таких приступов неделю или около того.

— Я правда не хотела…

— Не твоя вина. Любой ребенок — раненый, мертвый или пропавший, в любой стране — и она «уходит». А это, как ты понимаешь, происходит постоянно. Даже не обязательно дети. Мне пришлось запретить ей смотреть передачу «Суперветеринар», потому что она заливается слезами еще до того, как собаку вывозят на каталке.

— Ей кто-нибудь помогает? — Лайла вспомнила Ребекку, предлагавшую терапию через щель для писем. — Я имею в виду психолога, а не соседей с лазаньей.

Колм покачал головой.

— Она отказалась. — Он уставился на стену, отделявшую холл от гостиной, словно видел жену насквозь. Её рыдания сменились тихим всхлипыванием. — Мне пора идти к ней. Вбей свой номер, и я пришлю тебе свой.

Поставив пакеты на пол, Лайла набрала номер и вернула мобильный. Колм наклонился и, придерживая её голову, поцеловал в макушку.

— Тебе здесь всегда рады, Лайла, деточка. Эллисон бы этого хотела.

Лайла почувствовала, как подступают слезы.

— Если я найду её, вы узнаете об этом первыми.

Но Колм уже возвращался в гостиную, к плачу своей застрявшей во времени жены.

Глава 38. Еще три истории

Кейти проснулась от золотистого света, льющегося в окно — она проспала большую часть дня. Прошлой ночью Волк притащил её — полуволоком, полусилой — к столу в мансарде и, положив её дрожащие пальцы на клавиши пишущей машинки, велел писать. Она честно пыталась, правда, но то и дело отключалась от истощения. Она не помнила, как оказалась в своей постели из сена, и как он ушел. Желудок сводило от пустых страниц в памяти.