А. Бенедикт – Маленькая красная смерть (страница 38)
— Я понимаю, тебе нужно пространство.
— Я буду здесь, когда ты будешь готова поговорить. Никакого осуждения, никаких протоколов. Только ты и я.
Пауза.
— Ты также должна знать, что у нас появилась зацепка по делу «Гензель и Гретель».
— Я знаю, ты никогда не умела говорить «нет» работе, так что я даже горжусь тобой за то, что ты не берешь трубку. С другой стороны, возможно, это не самое лучшее решение. Нам всем нужна структура. Мне — уж точно.
— Я буду ждать, когда ты созреешь.
Прошло несколько минут — больше или меньше. Почтовый ящик со скрипом захлопнулся. Машина уехала.
Мир.
В пустой коробке.
В белой коробке.
В гробу с белой обивкой.
Удовлетворение при полном отсутствии содержания.
Словно когда Лайла слушала группу
…как волны, бьющие в берег «давай пять»…
…как в тот момент, когда она впервые держала свою дочь, и эти ручонки, похожие на лапки обезьянки, которые могли бы так легко перестать жить, вцепились в её шею, найдя свое дерево.
Но у Лайлы не было дочери. Как она могла чувствовать костями, сделанными из чернил, что кто-то рос внутри неё, занимал её живот, грудную клетку и сердце, никогда не отпуская последнее?
Как можно было чувствовать тяжесть маленькой попы на своей ладони, доверие этой головки на плече, если она никогда даже не держала на руках детей подруг?
Неужели жизнь Кейти просачивалась в жизнь Лайлы? Или это чувства другого персонажа перетекали в неё?
Что, если для неё существовали другие варианты сюжета, но Кейти выбрала тот, который лучше всего подходил ей самой, а не Лайле?
Что случится, если Лайла выберет путь, которого хочет
Как ей это сделать?
Но как она могла сопротивляться, если её не существовало?
Лайла сжала кулаки и разжала их, снова и снова, чувствуя, как кровь бежит по венам. Она встала, притопывая ногами, чтобы прогнать покалывание «иголок».
Она была реальной, и Эллисон — тоже. Пришло время вырваться на волю. Узнать историю целиком, выяснить, каким был финал Эллисон. И, возможно, написать свой собственный. Лайла вернется туда, где всё началось.
Давным-давно в Нью-Форесте.
Кейти старалась не смотреть на нож. Ладони вспотели, пульс стал прерывистым. Она попыталась подавить ужас в голосе:
— Когда я пишу книги, мне часто приходится менять планы. М-может быть, вы могли бы придумать другой финал для этой главы?
Он качнул своей волчьей головой. Поднял нож. Теперь она не видела ничего, кроме лезвия.
— Если вы меня отпустите, — взмолилась она, — я сделаю всё, что захотите. Напишу что угодно. Пожалуйста. Вам не нужно держать меня взаперти. Я буду во всем слушаться, обещаю.
Кошка почувствовала её панику и, мяукая, вырвалась из рук. Она прыгнула вверх, прочь из подвала, и скрылась из виду. Кейти хотела бы последовать за ней.
— Я не могу тебя отпустить, — сказал он. — Ты рассказываешь эти истории, чтобы я мог показать тебе и всему миру: истории заставляют людей совершать дурные поступки.
— Скажите мне, кто причинил вам боль, что именно они написали — и, может быть, я смогу всё исправить.
Он склонил лохматую голову, будто насмехаясь над ней.
— Ты
Кейти отпрянула. Образы Грейс нахлынули на неё, и она попыталась воздвигнуть плотину, чтобы сдержать их вместе с темными мыслями о том, кого Волк выберет следующей жертвой.
— У меня не было выбора! Вы сказали, что убьете меня, если я не буду писать сценарии ваших убийств. Но это
Волк резко подался вперед, просунув нож сквозь открытые двери.
— Конечно, у тебя был выбор. Просто твои решения морально небезупречны. — Он крутанул лезвие, и Кейти вздрогнула, когда оно блеснуло в холодном серебристом свете. — Позволь мне привести пример. Расскажи о своем последнем романе.
— Он назывался «Коктейльный убийца». По сюжету жертвы погибали, выпив фиолетовые коктейли, отравленные бледной поганкой. Я назвала коктейль «Рекурсия мертвого ворона» — в честь птицы, которая клюет труп отравленной лошади, а затем убивает тех, кто съест её саму.
— И ты писала часть книги от лица убийцы? — Его тон был ровным, нечитаемым.
Кейти заколебалась.
— Частично. — Почти во всех её книгах присутствовал взгляд убийцы. Скольких убийц она создала за свою карьеру? Пятьдесят? Сто? Все они жили в её сознании, как пленники в жутком высоком кукольном домике, каждый на своем этаже.
Когда она писала от лица маньяка, ей удавалось делать эти фрагменты короткими. Быстро зайти в его мысли и выйти, выделить весь раздел курсивом, а в следующей главе вернуться к герою. Не то чтобы герой был когда-нибудь столь же интересен.
Она сглотнула.
— Но это потому, что я считаю важным… ну, вы понимаете… сталкиваться лицом к лицу с самыми темными порывами внутри нас. Не убегать от правды.
Он покачивался взад-вперед на корточках.
— А тебе никогда не приходило в голову, что эти истории — такие истории, как твои, — как раз и вдохновляют на эти «темные порывы»?
Она попалась. Он заманивал её, чтобы она признала нечто конкретное, и она сама вошла в ловушку.
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Расскажи подробнее об этом убийстве с коктейлем. Что вдохновило тебя написать об этом?
— Сказка братьев Гримм «Загадка».
Волк перестал раскачиваться, низко склонил голову и медленно кивнул.
— И в чем же загадка в этой сказке? — Его слова пронзали холодный воздух, ударяя Кейти в грудь. Она знала, к чему он клонит.
Она ответила почти шепотом:
— «Один не убил никого, а всё же убил двенадцать».
— Именно. Это ты и каждый автор детективов, включая братьев Гримм. Вы прячете свои преступления в словах, чтобы другие их находили и исполняли. — Он говорил всё громче, всё яростнее. Нож рассекал воздух, как топор палача. — Возможно, ты никого не отравила буквально, но ты сделала это
Он замолчал, тяжело дыша. Температура упала, и Кейти видела, как клубы пара вырываются из-под резиновых клыков маски и рассеиваются в колючем воздухе.