Варлам Шаламов - Колымские рассказы

Автор вспоминает по именам своих друзей из лагерей. Вспоминая трагический мартиролог, он делится историями о том, кто и как погиб, кто страдал, кто надеялся, и как люди вели себя в этом Освенциме без печей, как Шаламов называл колымские лагеря. Мало кому удалось выжить, и еще меньше смогло устоять и остаться нравственно целыми.

Не предав никого и не продавшись, автор утверждает, что выработал для себя формулу активной защиты своего существования: человек может считать себя человеком и устоять, если готов в любой момент покончить с собой. Однако позже он осознает, что лишь создал себе комфортное укрытие, ведь неизвестно, как поведешь себя в критический момент, хватит ли лишь физических сил, а не только душевных. Арестованный в 1938 году инженер-физик Кипреев не только выдержал избиение на допросе, но даже бросился на следователя, за что его посадили в карцер. Тем не менее, от него все равно добиваются подписи под ложными показаниями, запугивая арестом жены. В то же время Кипреев демонстрирует себе и другим, что он человек, а не раб, как все заключенные. Благодаря своему таланту (он изобрел способ восстановления перегоревших лампочек и починил рентгеновский аппарат), он избегает самых тяжелых работ, но не всегда. Он чудом остается в живых, но моральное потрясение остается с ним навсегда.

Лагерное разложение, как свидетельствует Шаламов, затрагивало всех в той или иной степени и проявлялось в самых различных формах. Два блатных играют в карты. Один из них сильно проигрывает и просит играть на «представку», то есть в долг. В какой-то момент, разгоряченный игрой, он неожиданно приказывает обычному заключенному из интеллигентов, случайно оказавшемуся среди зрителей, отдать шерстяной свитер. Тот отказывается, и тогда кто-то из блатных «кончает» его, а свитер все равно оказывается у блатного.

Два заключенных крадутся к могиле, где утром похоронили их умершего товарища, и снимают с мертвеца одежду, чтобы на следующий день продать или обменять на хлеб или табак. Первоначальная брезгливость к снятой одежде сменяется радостной мыслью о том, что завтра они, возможно, смогут немного больше поесть и даже покурить.

Лагерный труд, который Шаламов однозначно называет рабским, для писателя является формой того же разложения. Изможденный заключенный не в состоянии выполнить процентную норму, и труд становится пыткой и медленным умиранием. Заключенный Дугаев постепенно слабеет, не выдерживая шестнадцатичасового рабочего дня. Он возит, кайлит, сыплет, снова возит и опять кайлит, а вечером приходит смотритель и замеряет рулеткой выполненное Дугаевым. Названная цифра — 25 процентов — кажется Дугаеву очень большой, у него ноют икры, невыносимо болят руки, плечи, голова, он даже потерял чувство голода. Вскоре его вызывают к следователю, который задает привычные вопросы: имя, фамилия, статья, срок. А через день солдаты уводят Дугаева к удаленному месту, огороженному высоким забором с колючей проволокой, откуда по ночам доносится стрекотание тракторов. Дугаев догадывается, зачем его сюда привезли, и что жизнь его окончена. Он сожалеет лишь о том, что напрасно страдал последний день.

Розовский, работающий в шурфе, вдруг, несмотря на угрожающий жест конвоира, окликает рассказчика, чтобы поделиться душераздирающим откровением: «Слушайте, слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет… Нет…» Но прежде чем Розовский, для которого жизнь утратила ценность, успевает броситься на конвоиров, рассказчику удается подбежать к нему и, спасая от безрассудного поступка, сказать приближающимся конвоирам, что тот болен. Некоторое время спустя Розовский пытается покончить с собой, бросившись под вагонетку. Его судят и отправляют в другое место.

Умирает заключенный-поэт, которого называли первым русским поэтом двадцатого века. Он лежит в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар. Его смерть затягивается. Иногда приходит какая-нибудь мысль — например, что у него украли хлеб, который он положил под голову, и это настолько страшно, что он готов ругаться, драться, искать… Но сил для этого у него уже нет, да и мысль о хлебе также слабеет. Когда ему вкладывают в руку суточную пайку, он изо всех сил прижимает хлеб ко рту, сосет его, пытается рвать и жевать цинготными шатающимися зубами. Когда он умирает, его ещё два дня не списывают, и изобретательные соседи умудряются при раздаче получать хлеб на мертвеца как на живого: они делают так, что тот, как марионетка, поднимает руку.

Заключенный Мерзляков, крупный по телосложению, оказавшись на общих работах, чувствует, что постепенно сдает. Однажды он падает, не может сразу встать и отказывается тащить бревно. Его сначала избивают свои, затем конвоиры, и в лагерь его приносят с сломанным ребром и болями в пояснице. Хотя боли быстро проходят, а ребро срастается, Мерзляков продолжает жаловаться и делает вид, что не может разогнуться, стремясь любыми способами оттянуть выписку на работу. Его отправляют в центральную больницу, в хирургическое отделение, а оттуда для исследования в нервное. У него есть шанс быть актированным, то есть списанным по болезни на волю. Вспоминая прииск, щемящий холод, миску пустого супа, который он выпивал, даже не пользуясь ложкой, он концентрирует всю свою волю, чтобы не быть уличенным в обмане и не отправиться на штрафной прииск. Однако и врач Петр Иванович, сам в прошлом заключенный, оказался не прост. Профессиональное вытесняет в нем человеческое. Он тратит большую часть своего времени на разоблачение симулянтов, что удовлетворяет его самолюбие: он отличный специалист и гордится тем, что сохранил свою квалификацию, несмотря на год общих работ. Он сразу понимает, что Мерзляков — симулянт, и предвкушает эффект нового разоблачения. Сначала врач делает ему рауш-наркоз, во время которого тело Мерзлякова удается разогнуть, а через неделю проводят процедуру так называемой шоковой терапии, действие которой похоже на приступ буйного сумасшествия или эпилептический припадок. После нее заключенный сам просит о выписке.

Заключенный Андреев, заболев тифом, попадает в карантин. В сравнении с общими работами на приисках, положение больного дает шанс выжить, на что герой почти уже не надеялся. Тогда он решает всеми правдами и неправдами задержаться здесь, в транзитке, а там, возможно, его уже не направят в золотые забои, где голод, побои и смерть. На перекличке перед очередной отправкой на работы тех, кто считается выздоровевшим, Андреев не откликается, и таким образом ему довольно долго удается скрываться. Транзитка постепенно пустеет, очередь наконец доходит и до Андреева. Но теперь ему кажется, что он выиграл свою битву за жизнь, что теперь-то тайга насытилась, и если будут отправки, то только на ближние, местные командировки. Однако когда грузовик с отобранной группой заключенных, которым неожиданно выдали зимнее обмундирование, минует черту, отделяющую ближние командировки от дальних, он с внутренним содроганием понимает, что судьба жестоко посмеялась над ним.

Болезнь (а изможденное состояние заключенных-«доходяг» вполне сравнимо с тяжелой болезнью, хотя официально не считалось таковой) и больница — это неизменный атрибут сюжетов Шаламова. В больницу попадает заключенная Екатерина Гловацкая. Красавица, она сразу привлекает внимание дежурного врача Зайцева, и хотя он знает, что она в близких отношениях с его знакомым, заключенным Подшиваловым, руководителем кружка художественной самодеятельности, («крепостного театра», как шутит начальник больницы), ничто не мешает ему попытать счастья. Он начинает, как обычно, с медицинского обследования Гловацкой, прослушивая сердце, но его мужская заинтересованность быстро сменяется сугубо врачебной озабоченностью. Он обнаруживает у Гловацкой аневризму аорты — болезнь, при которой любое неосторожное движение может привести к смертельному исходу. Начальство, взявшее за правило разлучать любовников, уже однажды отправило Гловацкую на штрафной женский прииск. И теперь, после рапорта врача об опасной болезни заключенной, начальник больницы убежден, что это не что иное, как происки все того же Подшивалова, пытающегося задержать свою любовницу. Гловацкую выписывают, однако уже при погрузке в машину происходит то, о чем предупреждал доктор Зайцев — она умирает.

Среди героев прозы Шаламова есть и такие, кто не просто стремится выжить любой ценой, но и способен вмешаться в ход событий, постоять за себя, даже рискуя жизнью. По словам автора, после войны 1941—1945 годов в северо-восточные лагеря стали прибывать заключенные, которые воевали и пережили немецкий плен. Это были люди иной закалки, «со смелостью, умением рисковать, верившие только в оружие. Командиры и солдаты, летчики и разведчики…». Но главное, они обладали инстинктом свободы, пробужденным войной. Они проливали свою кровь, жертвовали жизнью, видели смерть лицом к лицу. Они не были развращены лагерным рабством и еще не были истощены до потери сил и воли. «Вина» их заключалась в том, что они попали в окружение или плен. И майору Пугачеву, одному из таких еще не сломленных людей, стало ясно: «их привезли на смерть — сменить вот этих живых мертвецов», которых они встретили в советских лагерях. Тогда бывший майор собирает столь же решительных и сильных заключенных, готовых либо умереть, либо стать свободными. В их группе — летчики, разведчик, фельдшер, танкист. Они поняли, что их безвинно обрекли на гибель и что терять им нечего. Всю зиму они готовят побег. Пугачев осознал, что пережить зиму и затем сбежать могут только те, кто минует общие работы. Участники заговора, один за другим, продвигаются в обслугу: кто-то становится поваром, кто-то культоргом, кто чинит оружие в отряде охраны. И вот наступает весна, а вместе с ней и намеченный день.

В пять часов утра на вахту постучали. Дежурный впускает лагерного повара-заключенного, пришедшего, как обычно, за ключами от кладовой. Через минуту дежурный оказывается задушенным, а один из заключенных переодевается в его форму. То же самое происходит и с другим дежурным, вернувшимся чуть позже. Дальше все идет по плану Пугачева. Заговорщики врываются в помещение отряда охраны и, застрелив дежурного, завладевают оружием. Держа под прицелом внезапно разбуженных бойцов, они переодеваются в военную форму и запасаются провиантом. Выйдя за пределы лагеря, они останавливают на трассе грузовик, высаживают шофера и продолжают путь уже на машине, пока не кончается бензин. После этого они уходят в тайгу. Ночью — первой ночью на свободе после долгих месяцев неволи — Пугачев, проснувшись, вспоминает свой побег из немецкого лагеря в 1944 году, переход через линию фронта, допрос в особом отделе, обвинение в шпионаже и приговор — двадцать пять лет тюрьмы. Он вспоминает также приезды в немецкий лагерь эмиссаров генерала Власова, которые вербовали русских солдат, убеждая их в том, что для советской власти все они, попавшие в плен, изменники Родины. Пугачев не верил им, пока сам не смог убедиться в этом. Он с любовью оглядывает спящих товарищей, поверивших в него и протянувших руки к свободе, зная, что они «лучше всех, достойнее всех». А чуть позже завязывается бой, последний безнадежный бой между беглецами и окружившими их солдатами. Почти все из беглецов погибают, кроме одного, тяжело раненного, которого вылечивают, чтобы затем расстрелять. Только майору Пугачеву удается уйти, но он знает, затаившись в медвежьей берлоге, что его все равно найдут. Он не сожалеет о сделанном. Его последний выстрел — в себя.