Прибытие в деревню
Летним сезоном 1956 года Игнатич возвращался в советскую Россию. После жизни в знойной пыльной пустыне ему хотелось обосноваться среди свежих лиственных лесов, «втиснуться и затеряться в самом сердце России», хотя там его не ждали уже около десяти лет.
Год назад Игнатичу бы предложили лишь работу чернорабочего, однако сейчас «что-то начало меняться». В областном центре он запросил должность учителя математики вдали от города. Проверив все документы, Игнатича направили в месте с необычным названием «Торфопродукт».
Торфопродукт оказался железнодорожной станцией на 184-м километре от Москвы, «по ветке, ведущей в Муром и Казань». Уехать оттуда было невозможно: билетов там никогда не было. Когда-то «стояли… и переждали революцию дремучие, непроходимые леса», но нынешний председатель колхоза вырубил их и продал с выгодой.
Теперь посёлок находился между торфяными низинами, по вечерам в клубе звучала громкая музыка, а местные пьяницы ссорились друг с другом с ножами. Игнатич начал сожалеть о тишине пустыни, когда на местном рынке встретил женщину, которая рассказала ему о множестве небольших деревушек с прекрасными русскими названиями — Часлицы, Овинцы, Спудни, Шевертни, Шестимирово — которые согревали его душу.
Обитель Матрёны
Новое знакомство привело Игнатича в деревушку Та́льново, где он снял угол в доме у пожилой Матрёны Васильевны. Дом представлял собой широкую избу с печью и отдельной комнатой.
Кроме Матрёны и меня жили в избе ещё: кошка, мыши и тараканы. Кошка была немолода, а главное — колченога. Она из жалости была Матрёной подобрана и прижилась.
В тот момент Матрёна была больна: её недуг неожиданно накрывал, укладывая в постель на несколько дней. Она долго отказывалась, предупреждая, что часто болеет и не умеет готовить. Продукты в Торфопродукт почти не завозили, и местные жители в основном питались картошкой с комбинированным жиром.
Наконец, «договорились о цене и о торфе, что школа привезёт», и Игнатич остался в доме Матрёны: это была та самая «кондо́вая Россия», которую он искал.
Здоровье и вера
Когда в жизнь Матрёны «врывалась временами тяжёлая немочь», за ней ухаживала её близкая подруга Маша.
Маша — близкая подруга Матрёны, дружат с детства, заботится и ухаживает за ней во время болезни.
Фельдшерицу вызвали лишь однажды. Она заставила Матрёну сдать анализы и отправила их в районную больницу, но дело не продвинулось.
Матрёна вспоминала, как в молодости таскала тяжёлые мешки и как однажды остановила на ходу испуганного коня. Но она не была бесстрашной: боялась огня, молний и поездов.
На Крещение Матрёна шла в церковь за святой водой, но не была особенно религиозной, скорее даже суеверной язычницей.
Только грехов у неё было меньше, чем у её колченогой кошки. Та — мышей душила…
Только в этом году святой воды ей не досталось: кто-то забрал её котелок, стоявший среди других у алтаря.
Работа в колхозе и отношение к деньгам
Деньги она не получала многие годы: пенсии ей не платили, родные почти не оказывали помощи.
А в колхозе она работала не за деньги — за палочки. За палочки трудодней в замусленной книжке учётчика.
Всю осень Матрёна добивалась пенсии и посещала инстанции, находящиеся за много километров от дома. Обнаружилось много несправедливостей: женщина была больна, но не считалась инвалидом; всю жизнь работала в колхозе, а не на заводе, поэтому пенсия ей полагалась только за потерю кормильца. Мужа у Матрёны не было уже пятнадцать лет, и теперь добиться справок о его стаже было трудно.
Остальное время она посвящала хозяйству: копала картошку, собирала сено для единственной козы, подворовывала торф у треста, чтобы не замёрзнуть зимой.
Новый председатель уменьшил Матрёнину землю, оставив ей пятнадцать соток неплодородной песчаной земли, и за эти сотки заставлял её работать на колхоз бесплатно.
Соседям Матрёна тоже не отказывала в помощи — её звали копать картошку, вспахивать огород. За помощь она денег не брала.
К зиме жизнь Матрёны наладилась: ей начали выплачивать пенсию, и от жильца шла плата. Она купила валенки и пальто, в подкладке которого зашила двести рублей — на свои похороны.
Юность, Фаддей и замужество
Матрёна и Игнатич привыкли друг к другу. Женщина не мешала жильцу работать по вечерам, не расспрашивала о прошлом — он сам рассказал ей, что много лет провёл в тюрьме. Игнатич тоже «не трогал её прошлое», даже не догадываясь, что в жизни Матрёны было что-то значительное.
Однажды к Игнатичу пришёл Фаддей Григорьев и попросил поставить хорошую оценку своему сыну — самому настоящему двоечнику в классе.
Фадде́й Миронович Григо́рьев — высокий лысый старик, старше 60 лет, с чёрными усами и бровями, с густой чёрной бородой и бакенами, жадный, вспыльчивый и жестокий.
Районные школы стремились к высокому проценту успеваемости и переводили даже самых злостных двоечников из класса в класс, но Игнатич не хотел ставить незаслуженные оценки и отказал.
Поздно вечером Матрёна призналась, что когда-то чуть не вышла замуж за Фаддея, но он не вернулся с Первой мировой войны. Прождав три года, Матрёна вышла замуж за его младшего брата Ефима и переехала в дом, где и прожила всю жизнь — раньше он принадлежал Григорьевым.
Ефим Миронович Григо́рьев — муж Матрёны, младший брат Фаддея, пропал на войне.
Летом сыграли свадьбу, а осенью Фаддей вернулся из венгерского плена. От злости он чуть не зарубил топором Матрёну и родного брата.
Стал на пороге. Я как закричу! В колена б ему бросилась!.. Нельзя… Ну, говорит, если б то не брат мой родной — я бы вас порубал обоих!
Жениться на местной Фаддей не стал — нашёл в соседней деревне невесту с именем «Матрёна», построил отдельную избу, завёл детей. Сама Матрёна рожала шесть раз, и ни один ребёнок не выжил. Затем Ефим ушёл на Вторую мировую войну и пропал. Оставшись одна в огромной избе, Матрёна взяла на воспитание дочку Фаддея, Киру, и недавно выдала её замуж за молодого машиниста.
Кира — младшая дочь Фаддея, воспитанница Матрёны, добрая, заботливая.
Теперь только Кира помогала одинокой старухе.
Трагедия на железнодорожном переезде
Матрёна завещала Кире часть своего дома — горницу. Через несколько дней мужу Киры выделили участок земли. Чтобы удержать его, нужно было срочно построить что-то, но лес на торфяниках давно вырубили. Фаддей всё чаще приходил к Матрёне с просьбой отдать горницу, и она согласилась.
Февральским утром Фаддей с сыновьями быстро разобрали строение. Вывезти брёвна сразу не удалось: началась метель, затем оттепель. Трактор с большим санным прицепом приехал только через две недели. Весь сруб на санях не уместился, и сыновья Фаддея на скорую руку сколотили ещё одни сани. Матрёна бегала среди мужчин, помогала. Тогда Игнатич в первый и последний раз рассердился на Матрёну: она по ошибке надела его телогрейку и испачкала рукав. Эта старая лагерная телогрейка была для Игнатича очень дорога, она не раз спасала его от холода.
Две поездки трактористу делать не хотелось, поэтому к трактору привязали оба прицепа. Выехали поздно вечером, угостившись самогоном. Матрёна пошла следом. Ночью к рассказчику пришли четверо, двое из которых были в железнодорожных шинелях. Они стали спрашивать, с этого ли двора уезжал трактор, и пил ли тракторист перед отъездом. Игнатич умолчал о выпивке, а после ухода незваных гостей бросился убирать остатки попойки. Железнодорожники ничего не объяснили — о беде рассказала пришедшая вскоре Маша.
На переезде через рельсы самодельные сани застряли и начали разваливаться — Матрёна бросилась на помощь мужчинам. В это время со стороны станции шёл назад два сцепленных паровоза с выключенными фарами. Они наехали на сани, раздавив людей, включая Матрёну, и повалились набок.
Похороны и раздел имущества
На следующий день Матрёну отпевали и долго оплакивали. Игнатич узнал, «что плач над покойной не просто есть плач, а своего рода политика». Посторонние плакали тихо и вдали от гроба, а близкие родственники оплакивали покойную громко, склоняясь к самому её лицу.
Хозяйством быстро завладели три её сестры, о которых раньше никто не слышал. Муж Киры, машинист, попал под суд, так как должен был предупредить о перевозке брёвен через пути, но не сделал этого.
Искорёженные рельсы на переезде ремонтировали три дня. Ремонтники грелись у костров, сложенных из остатков горницы, а первые уцелевшие сани так и остались стоять у переезда, и это терзало душу жадного Фаддея. Получив наконец разрешение, он свёз остатки горницы к себе во двор, а на следующий день похоронил сына и женщину, которую когда-то любил. Из наследства Матрёны ненасытный старик забрал сарай, где жила коза, и забор — остальное разобрали сёстры. Искренне горевала по Матрёне только Кира.
Избу Матрёны заколотили, и Игнатич переселился к её золовке — сестре мужа. Она рассказала много нового о покойной. Муж Матрёны не любил её и имел любовницу; хозяйкой она была плохой, неопрятной, за достатком не гналась и бесплатно помогала чужим людям.
Игнатич слушал эти неодобрительные речи и вспоминал чудесную женщину, которая думала о людях больше, чем о вещах, бесплатно помогала другим и, оставшись одна после смерти мужа и похоронив шестеро детей, осталась открытой и общительной.
Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село.Ни город.Ни вся земля наша.
Комментарии