Шолохов Михаил - Чужая кровь

Дед Гаврила каждую ночь пробуждался после первых криков петухов, долго сидел у дома, курил, кашлял и размышлял о своём единственном сыне, который пропал без вести во время Гражданской войны.

Когда красные начали наступление, Гаврила сам подготовил сына: купил ему крепкого коня, отдал дедовское седло с уздечкой и велел служить царю, как служили его предки, и не позорить тихий Дон.

Через месяц после проводов в станицу пришли красные. На фронте сын получил офицерские погоны, а в Филипповке отец, как старик, упорно ненавидел проклятых красных и, несмотря на всё, носил царские медали на груди, пока председатель не распорядился их снять.

Когда сын пропал, хозяйство стало приходить в упадок. Лошадей забрали — сначала белые, потом красные, а последнюю, неказистую лошадёнку, увели махновцы. Дворовые постройки начали разрушаться, их заполнили мыши. Руки Гаврилы не поднимались к работе: не было для кого трудиться. Только весной старик не выдерживал, запрягал быков и шёл пахать и сеять пшеницу.

Соседи возвращались с фронта, но никто из них не знал о Гаврилином сыне. Тем не менее и дед, и его старуха-жена продолжали ожидать сына, надеялись на его возвращение. Они сшили ему полушубок, приготовили сапоги, а папаху повесили на гвоздь, словно сын вышел ненадолго и скоро вернётся.

Однажды Гаврила увидел, как жена плачет по сыну, обняв папаху, которую тот не надевал. Он налетел на неё, сбил с ног и забрал папаху. С тех пор «левый глаз у старухи стал дёргаться, а рот покривился».

Прошло время. Вернулся из Турции сосед, служивший с сыном в одном полку, и сообщил Гавриле, что его сын погиб в бою с красными.

Скоро в станице пошли слухи о продразвёрстке и о бандах, которые двигались с низовьев Дона. Но Гаврила не ходил в исполком и не слышал новостей. Однажды к старику пришёл председатель с тремя продотрядниками. Их начальник потребовал выдать лишнюю пшеницу, и Гавриле ничего не оставалось, как подчиниться.

Не успел Гаврила выйти во двор, как налетела банда кубанцев. Завязалась перестрелка, и все продотрядники погибли.

Когда всё утихло, Гаврила осмотрел убитых и обнаружил, что начальник, оказавшийся совсем молодым, всё ещё дышит. Он с трудом затащил его в дом, обмыл холодной водой, тщательно растёр шерстяным чулком и, наконец, «услышал глухой, с длительными паузами, стук сердца».

Четыре дня белокурый лежал в Гавриловой хате, как будто мёртвый, только сердце билось. Затем у него поднялась температура. Старики ухаживали за ним три месяца, привязались и начали называть Петром. Очнувшись, он представился Николаем, но старики упорно продолжали звать его именем единственного сына.

Когда весной Николай встал на ноги, старики отдали ему одежду, сшитую для Петра. Раны его почти зажили, только сломанная правая рука срослась плохо, и Николай почти не мог ею пользоваться.

Николай был родом с Урала. Его отца убили из-за пьянства, когда мальчику исполнилось семь лет, а мать ушла с подрядчиком. Мальчишка вырос у чугунолитейного завода, там и начал работать. Он был коммунистом, и это слово, ранее вызывавшее у Гаврилы страх, стало восприниматься иначе.

Узнав, что Николай — сирота, старики предложили ему остаться и занять место сына. Он пообещал провести лето в Филипповке, а дальше будет видно. Гаврила он звал отцом, и это грело стариковское сердце.

Николай оказался трудолюбивым, и вместе с Гаврилой они восстанавливали хозяйство, несмотря на повреждённую руку. Ближе к осени Николай получил письмо с Урала — его родной завод звал его обратно.

Несколько дней Николай размышлял, мучился, но остаться не смог и решил уехать, куда звала его коммунистическая совесть.

Гаврила подвёз его до поворота дороги, попрощался, зная, что Николай больше не вернётся. Вскоре ветер закрутил пыль там, где прошёл неродной сын.