Рассказы от 1959 до 1966: — Один день Ивана Денисовича — Матренин двор — Правая кисть — Случай на станции Кочетовка — Для пользы дела — Захар-Калита — Как жаль — Пасхальный крестный ход Крохотки от 1958 до 1963: — Дыхание — Озеро Сегден — Утенок — Прах поэта — Вязовое бревно — Отраженье в воде — Гроза в горах — Город на Неве — Шарик — Способ двигаться — Старое ведро — На родине Есенина — Колхозный рюкзак — Костер и муравьи — Мы-то не умрем — Приступая ко дню — Путешествуя вдоль Оки — Молитва Двучастные рассказы от 1993 до 1998: — Эго — На краях — Молодняк — Настенька — Абрикосовое варенье — Все равно — На изломах — Желябугские выселки — Адлиг Швенкиттен (односуточная повесть) Крохотки от 1996 до 1999: — Лиственница — Молния — Колокол Углича — Колокольня — Старение — Позор — Лихое зелье — Утро — Завеса — В сумерки — Петушье пенье — Ночные мысли — Поминовение усопших — Молитва

Всю жизнь Солженицына вела мысль: понять, как происходила катастрофа Семнадцатого? Каков ее механизм? Повторяем ли он? Был это рок или нет? Революция в России не могла не произойти – или могла не произойти? В 1970-х он записал: «Поразительно, что за 60 лет не написано в художественной литературе о таком великом событии, как Февральская революция, практически ничего… Так много мемуаров (россыпь), исследований – а романа нет. Такова сила заслоненности (позднейшими событиями). Все эти груды от современников лежат и томятся, как будто ждали меня». © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

Автор изучил и задействовал колоссальный материал. Мемуары, письма, дневники. Все, написанное историками в эмиграции. Все главные газеты тех месяцев. Александру Исаевичу посчастливилось застать живыми еще немало участников и свидетелей. В разгаре работы Солженицын записывает: «В «Архипелаге» я написал: теперь если придется получить бодрое письмо, то только от бывшего зэка. Ныне, в 1977-м, могу добавить: или от бывшего белогвардейца. Пережившие тьму, унижение и нищету эмиграции, в возрастах по 80 лет, - передают мне в письмах свою твердость, верность России, ясный взгляд на вещи. Столько перестрадать и так сохраниться духом! Очень помогают взять эпоху». © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

"Этот роман, еще не написанный, всегда был величайшей любовью моей жизни. Ничего на свете я не любил до такого обмирания сердца" – писал А.И. Солженицын. Предлагаем вам познакомиться с авторским прочтением этого великого произведения. © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

«Красное колесо» – книга, параллельная всей жизни Александра Исаевича Солженицына. 18 ноября 1936 года возник замысел: «Я буду писать роман о русской революции». Восемнадцатилетний студент начал с глав о боях в Восточной Пруссии в 1914 году. В 1944 именно в Восточную Пруссию – по совпадению! – пришел он сам со своей батареей. Потом был арест. В Бутырской тюрьме, на пересылках, на шарашке, в лагерях Солженицын расспрашивал старших о Семнадцатом годе. © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

Александр Исаевич писал «Дороженьку», находясь в лагере. Вернее даже не писал. Это были 12 тысяч строк, которые он запоминал. Он писал на клочках, а потом эти клочки сжигал, запоминал. И так, в памяти, и вывез из лагеря. Впервые повесть была опубликована в 1999 году. Книга называлась «Протеревши глаза», кроме «Дороженьки» там были стихи и повесть «Люби революцию», начатая А.И. Солженицыным еще на шарашке. Теперь у вас есть возможность познакомиться с аудиоверсией этого произведения в авторском прочтении. © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

В рассказе «Эго» использован массив материалов, со­бранный Солженицыным в середине 60-х: «Торопя судьбу, нагоняя упущенные полстолетия, я бро­сил­ся в Тамбовскую область собирать остатки сведений о крестьянских по­встанцах». Прочился этот массив для «Красного Колеса», а «те­перь уже вид­­но, от­ре­за­но — не вой­дёт, — писал А.С. . Кузь­ми­на Гать, не­срав­нен­ный кре­­с­ть­ян­ский по­ход на Там­бов — с ви­ла­ми, под ко­ло­коль­ный звон встреч­ных сёл! Вос­ста­ние в Па­хот­ном Уг­лу. По­встан­че­с­кий центр в Ка­мен­ке… Мя­теж в Ту­го­лу­ко­ве и пар­ти­зан­ские окоп­ные и ле­ту­чие бои. Пар­ти­зан­ст­во по Су­хой и Мо­к­рой Пан­де и в урё­мах Во­ро­ны… Штаб Ту­ха­чев­ско­го в Там­бо­ве. Се­мьи по­встан­цев — в конц­ла­ге­ря, не­до­но­си­тель­ст­во на по­встан­цев — рас­ст­рел! И Ге­ор­гий Жу­ков в от­ря­де по­да­ви­те­лей. От­ца Ми­ха­и­ла Мол­ча­но­ва ко­тов­цы вы­ве­ли с ли­тур­гии и за­ру­би­ли на па­пер­ти. И весь на­ка­лён­ный сю­жет с Эго». «Абрикосовое варенье» сталкивает «две России» Тридцатых годов: еле живую после Великого Перелома, коллективизации и голодомора — и столичную, где барствует каста «инженеров человеческих душ», наняв­ших­ся в обслугу сталинскому режиму. Выведенный в рассказе Писатель лег­ко разгадывается: «красный граф», Алексей Николаевич Толстой. Похо­жесть и внешняя, и биографическая, а речь Писателя почти до­словно цитирует его привременные выступления. «Всё равно» — первую и вторую части рассказа связывает лишь общая мысль: в столкновении идеологизирован­ной схемы и живой жизни всегда права живая жизнь, даже если сила на сторо­не схемы. Действие первой части рассказа происходит в тревожном и го­лод­ном ноябре 1942 года, в запасном полку, где формируются части для от­правки на фронт; действие второй — в 1994, на Ангаре. Рассказ был на­пе­чатан впервые в «Литературной газете» (1995, 16 августа). — В автор­ском чтении существует лишь первая часть рассказа. «Маленькая повесть "Адлиг Швенкиттен" — о боях в Восточной Пруссии в январе 1945-го — настоящий шедевр позднего Солженицына, где его литературное мастерство достигло предельной концентрации, — пишет поэт Юрий Кублановский. — С первых же страниц и абзацев пове­ст­вова­ния проникает в читательскую душу чувство вещей, точней, злове­щей тре­воги — и так по нарастающей — вплоть до реквиемного финала». Повесть выстраивает одни сутки войны, в ней 24 короткие глав­ки, по числу часов. Она описывает и последний бой капитана Солжени­цы­на, чья батарея вместе со всей 68-й пушечной артбригадой оказалась (в поры­вистом беспечном наступлении к Балтийскому морю) под про­рывным уда­ром окру­жённых в Пруссии немцев. © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев; ©&℗ ИД СОЮЗ

СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ КОЧЕТОВКА. «Случай на станции Кочетовка» был написан в ноябре 1962 года и сразу отдан в «Новый мир», где только что, в эти самые дни, вышел «Один день Ивана Денисовича» и ждали, просили новых рассказов. Вспоминает Солженицын: «"Самый опасный — второй шаг! — предупреждал меня Твардовский. — Первую вещь, как говорят, и дурак напишет. А вот — вто­рую?.." И с тревогой на меня посматривал. Под "второй" он имел в виду не "Матрёну", а — что я следующее напишу». Беря рукопись, Твардовский «очень волновался… и ещё больше волновался, читая, — боялся промаха, боялся, как за себя». Через два дня послал вдогонку автору радостную теле­грамму: «Рассказ очень хорош, необходимо встретиться». Сюжет рассказа — «истинный случай 1941 года с моим приятелем Лёней Власовым, — пишет Солженицын, — когда он комендантствовал на ст. Кочетовка, с той же подробностью, что проезжий именно забыл, из чего Сталинград переименован». Рассказ напечатали стремительно — вместе с «Матрёной», под общей шапкой «Два рассказа» — в январской книжке «Но­­вого мира» за 1963 год. (В назва­нии сменили Кочетовку на Кречето­в­ку, чтоб не дразнить Кочетова, глав­ного редактора журнала «Октябрь», враж­довавшего с «Новым миром».) ПРАВАЯ КИСТЬ. «…Весна эта была для меня самой мучительной и самой прекрасной в жизни». После восьми лет заключения и года ссылки, мучимый метастаз­ными болями, с трудом получает Солженицын разрешение комендатуры покинуть свой ссыльный аул Кок-Терек и ехать в раковую клинику Таш­кента. «Осе­нью 1953 очень бы­ло по­хо­же, что я до­жи­ваю по­след­ние ме­ся­цы. В де­ка­б­ре под­твер­ди­ли вра­чи, ссыль­ные ре­бя­та, что жить мне ос­та­лось не боль­ше трёх не­дель… Это был страш­ный мо­мент мо­ей жиз­ни: смерть на по­ро­ге ос­во­бож­де­ния и ги­бель все­го на­пи­сан­но­го, все­го смыс­ла про­жи­то­го до тех пор… Эти по­след­ние обе­щан­ные вра­ча­ми не­де­ли мне не из­бе­жать бы­ло ра­бо­тать в шко­ле, но ве­че­ра­ми и но­ча­ми, бес­сон­ны­ми от бо­лей, я то­ро­пил­ся мел­ко-мел­ко за­пи­сы­вать, и скру­чи­вал ли­с­ты по не­сколь­ку в тру­боч­ки, а тру­боч­ки на­тал­ки­вал в бу­тыл­ку из-под шам­пан­ско­го, у неё гор­­лыш­ко ши­ро­кое. Бу­тыл­ку я за­ко­пал на сво­ём ого­ро­де — и под но­вый 1954 год по­ехал уми­рать в Таш­кент». Добрался «почти уже мертвецом». «Я так и приехал сюда — умирать. А меня вернули пожить ещё». ЗАХАР-КАЛИТА Летом 1963 года маршрут велосипедной поездки Солженицына прошёл через Куликово поле. Рассказ написан в 1965. Редакция «Нового мира» сделала попытку напечатать рассказ в «Правде». Солженицын пи­шет: «Качели! Весь следующий день мой рассказ шёл по «Правде», возвы­шаясь от стола к столу. [А там] заметили только слово «монголы». И объяс­нил мне Абалкин по телефону: сложилось мнение (а выраженьице-то сло­жилось!), что печатание «Захара» именно в «Правде» было бы международ­но истолковано «как изменение нашей политики относительно Азии. А с Монголией у Советского Союза сложились особенные отношения. В жур­на­­ле, конечно, можно печатать, а у нас — нет». Рассказ напечатан в «Но­вом мире» в 1966 (№ 1). Это была последняя публикация Солженицына в СССР, ни одна строка писателя не была больше напечатана вплоть до его изгнания в 1974 году. ©&℗ А. Солженицын (наследники); © текст буклета Н. Солженицына; ©&℗ ИП Воробьев В.А.; ©&℗ ИД СОЮЗ

«Матрёнин двор» напечатан в январском номере журнала «Новый мир» за 1963 год (тираж 102 700 экз.). В советской печати «Матрёна» была встречена настороженно, почти враждебно, ругали уже без оглядки на Хру­щёва («в сегодняшней деревне писатель не заметил черт нового време­ни», «описывать плохое, тёмное и грязное значительно легче, чем воспе­вать хорошее, светлое и чистое»). Но вот о «второй вещи» Солженицына записала Лидия Корнеевна Чуковская: «…Мне она по­любилась более пер­вой. Та ошеломляет смелостью, потряса­ет материа­лом, — ну, конечно, и литературным мастерством; а “Матрё­на”… тут уже виден великий худож­ник, человечный, возвращающий нам родной язык, любящий Россию, как Блоком сказано, смертельно оскорб­лён­ной лю­бовью… Вот и сбывается пророческая клятва Ахматовой: И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Сохранил — возродил — з/к Солженицын». Высок был отзыв Анны Ахматовой: «Удивительная вещь… Удиви­тельно, как могли напеча­тать… Это постраш­нее "Ивана Денисовича"… Там можно всё на культ лич­ности спихнуть, а тут… Ведь это у него не Мат­рёна, а вся русская деревня под паровоз попа­ла и вдребезги… Мелочи тоже уди­вительные… Вы заметили: у него скамьи и табуретки бывают то жи­вые, то мёртвые… А тараканы под обоями шур­шат? Запомнили? Как да­лёкий шум океана! и обои ходят волна­ми… А ка­кая замечательная страни­ца, когда он вдруг видит Матрёну моло­дой… И всю деревню видит моло­дою, то есть та­кою, какая она была до все­общего разорения…» И в 1965 году в Париже в беседе с Никитой Струве Ахматова говорит: «Когда вышла его большая вещь [«Один день Ивана Денисовича»], я сказала: это должны прочесть все 200 миллионов. А когда я читала «Матрёнин двор», я плакала, а я редко плачу». В 2008 в репертуа­ре Государственного академического театра им. Вахтангова по­явился спек­такль «Матрёнин двор» (реж. Иванов, актеры — Елена и Александр Михайловы). Авторское чтение, запись которого мы вы предлагаем , было осу­ще­ствлено в 1996 году по инициативе В.В. Макаренко и Т.Н. Петруниной. КРОХОТКИ —так назвал автор свои прозаические миниатюры. Первый цикл «Крохоток» он писал с 1958 по 1960 год. Лишь «Молитва» написана в 1963. «Крохотки» не были напечатаны в СССР, но ходили в самиздате. «…Весной 1964, — пишет Солженицын, — …я дал в несколько рук свои “Крохотки” на усло­вии, что их можно не прятать, а “давать хорошим людям”. Эти “Крохот­ки”… имели большой успех. Они очень скоро распространились в сотнях экземпляров, попали в провинцию. Неожиданнее всего было для меня то, что откровенная защита веры (давно ли в России такая позорная, что ни одна писательская репутация её бы не выдержала?) была душевно приня­та интеллигенцией. Самиздат прекрасно поработал над распространением “Крохоток” и прорисовал недурной выход для писателя, которого власти решили запретить. Распространение “Крохоток” было такое бурное, что уже через полгода — осенью 1964, они были напечатаны в “Гранях”, о чём “Новый мир” и я узнали из письма одной русской эмигрантки». («Грани», Франкфурт-на-Майне, 1964, № 56.) Почти тридцать лет не возвращался Солженицын к этому жанру. «Только вернувшись в Россию, я оказался способен снова их писать, там — не мог…» Эти слова из письма писателя в «Новый мир» журнал поставил эпиграфом к публикации в январе 1997 первых крохоток второго цикла, который был напечатан в течение 1997 и 1999 годов в четырёх номерах журнала. © А. Солженицын (наследники); ©&℗ ИП Воробьев В.А.; ©&℗ ИД СОЮЗ

«Я в 50-м году, в какой-то долгий лагерный зимний день таскал носилки с напарником и подумал: как описать всю нашу лагерную жизнь? По сути достаточно описать один всего день в подробностях… и день самого простого работяги, и тут отразится вся наша жизнь. И даже не надо нагнетать каких-то ужасов, не надо, чтоб это был какой-то особенный день, а – рядовой, вот тот самый день, из которого складываются годы. Задумал я так, и этот замысел остался у меня в уме, девять лет я к нему не прикасался и только в 1959, через девять лет, сел и написал». «Писал я его недолго совсем, всего дней 40, меньше полутора меся­цев. Это всегда получается так, если пишешь из густой жизни, быт которой ты чрезмерно знаешь и… только отбиваешься от лишнего материала, только-только чтоб лишнее не лезло, а вот вместить самое необходимое». ©&℗ А. Солженицын (наследники) ©&℗ ИП Воробьев В.А.; ©&℗ ИД СОЮЗ