Аполлодор и его товарищ
Товарищ Аполлодора попросил его поведать о пиршестве у Агафона, на котором были Сократ, Алкивиад и другие.
Агафон — афинский драматург, организовавший пир.
Алкивиад — древнегреческий оратор и полководец.
Пир, на котором обсуждали любовь, произошёл давно, и сам Аполлодор там не был. Он узнал о содержании разговоров от Аристодема и теперь постарался рассказать своему другу всё так, как Аристодем ему передал.
В тот день Аристодем встретил Сократа, который пригласил его на ужин к Агафону. Сократ задержался и пришёл позже. После ужина собравшиеся расположились и по очереди произносили похвалы богу Эроту.
Речь Федра: древнейшее происхождение Эрота
Федр назвал Эрота величественным, так как он — древнейший бог и первоисточник множества благ. Федр был убеждён, что ничто не учит лучше, чем любовь. Она учит «стыдиться постыдного и честолюбиво стремиться к прекрасному». Влюблённый должен быть готов на любые поступки ради своего объекта любви, даже отдать жизнь. Но именно преданность любимого влюблённому особенно вдохновляла богов, за что они одаривали возлюбленных большей честью. В качестве примера Федр привёл месть Ахилла за гибель его друга Патрокла. Боги почтили Ахилла даже после смерти за его верность юноше, который был в него влюблён.
Ведь любящий божественнее любимого, потому что вдохновлён богом.
Федр завершил свою речь утверждением, что могучий бог любви Эрот способен «наделить людей доблестью и даровать им блаженство как при жизни, так и после смерти».
Речь Павсания: два Эрота
После Федра выступали другие, но их речи Аристодем запомнил хуже, чем речь Павсания. Павсаний в ответ на речь Федра отметил, что существует не один, а два Эрота: низменный и небесный. По мнению Павсания, следует восхвалять только того Эрота, который побуждает к истинной любви, то есть небесного Эрота. Такая любовь относилась исключительно к мужскому началу и способствовала нравственному совершенствованию. Низменный Эрот же предлагал любовь тем, кто заботится лишь о теле.
Низок же тот пошлый поклонник, который любит тело больше, чем душу. <…> Стоит лишь отцвести телу, как он «упорхнет». <…> А кто любит за высокие нравственные достоинства, тот остается верен всю жизнь…
Павсаний считал похвальным, если любимый юноша принимает ухаживания поклонника и учится от него мудрости, при этом чувства обеих сторон должны быть абсолютно искренни и бескорыстны.
На этом Павсаний завершил свою речь. Следующим должен был выступать Аристофан, но его прервала икота, так что речь произнёс Эриксимах.
Речь Эриксимаха: Эрот разлит по всей природе
Эриксимах добавил к речи Павсания, что Эрот существует не только в человеческой душе, но и во всём сущем. Эриксимах решил рассмотреть эту тему с медицинской точки зрения: у здорового организма — один Эрот, у больного — другой. Эриксимах считал, что между этими враждебными началами необходимо установить взаимную любовь.
Ведь здоровое и больное начала тела <…> различны и непохожи, а непохожее стремится к непохожему и любит его.
Он пришёл к выводу, что врачебная и музыкальная практики, сельское хозяйство и гимнастика подчинены обоим Эротам — умеренному и разнузданному — и должны гармонично сочетать в себе различные начала.
После того как Эриксимах завершил свою речь, слово взял Аристофан.
Речь Аристофана: Эрот как стремление человека к изначальной целостности
Аристофан начал с того, что в древности существовал третий пол людей, обладавший признаками как мужского, так и женского. Этот пол исчез, но название таких людей — андрогины — сохранилось. У них было круглое тело, две пары рук и ног, а на одной голове помещались два лица.
Андрогины были очень сильны, и за решение восстать против богов Зевс разрезал их пополам.
Когда тела были рассечены пополам, каждая половина с вожделением устремлялась к другой, они обнимались, сплетались и, страстно желая срастись, ничего не хотели делать порознь.
С тех пор половинки андрогинов искали друг друга, стремясь соединиться воедино. Зевс, проявив жалость, одарил их любовным влечением: благодаря соединению мужчины и женщины продолжался род человеческий, а удовольствие достигалось в том случае, когда мужчина соединялся с мужчиной. Стремление к целостности — это стремление исцелить человеческую природу.
Аристофан заявил, что каждый из людей — половинка рассечённого андрогина. Мужчин, являвшихся половинками прежнего мужчины, больше влечёт к юношам. Аристофан называет их достойнейшими из людей, так как они по природе самые мужественные.
Любовью называется жажда целостности и стремление к ней. Прежде <…> мы были чем-то единым, а теперь, из-за нашей несправедливости, мы поселены богом порознь.
Аристофан предположил, что если люди и впредь будут проявлять непочтительность к богам, их ждёт та же участь, что и андрогинов — быть разрезанными пополам. Он указал, что не следует поступать наперекор Эроту, наоборот, необходимо прославлять его, чтобы встретить свою половину и вернуться к своей первоначальной природе.
Речь Агафона: совершенства Эрота
Агафон счёл правильным сначала воздать хвалу самому Эроту, а затем его дарам.
Согласно Агафону, Эрот — это самый совершенный бог: он является носителем лучших качеств: красоты, храбрости, рассудительности и мудрости. В отличие от Федра, Аристофан называет Эрота самым молодым из богов и самым нежным, поскольку он не ступал по земле, а касался самых мягких областей — нравов и душ людей.
Аристофан также решил упомянуть о добродетелях Эрота, главная из которых заключалась в том, что он никого не обижал, но всегда действовал справедливо. Человек, которого коснулся Эрот, становился более способным к искусству и ремёслам. И даже боги могли бы считать Эрота своим учителем, так как благодаря ему среди них возникла любовь к прекрасному.
Когда Агафон закончил, все присутствующие зашумели в знак одобрения, а Сократ сказал, что оказался в трудной ситуации, поскольку трудно говорить после столь великолепной речи.
Сократ скромно заметил, что испытывает затруднения после столь прекрасной речи Агафона. Он попросил у Федра разрешения задать несколько вопросов Агафону в качестве введения к своей речи.
Речь Сократа: цель Эрота — овладение благом
Сократ, обращаясь к Агафону, отметил, что тот прекрасно разобрал свойства Эрота, и спросил: «Является ли Эрот непременно любовью к кому-то или нет?». Вопросы Сократа и ответы Агафона привели к выводу, что Эрот — это всегда любовь к кому-то или к чему-то, а предмет этой любви — то, в чем испытываешь нужду. Из этого следует, что Эрот нуждается в прекрасном, а добро — прекрасно, значит, он нуждается и в добре. Сократ подчеркнул, что в таком случае самого Эрота нельзя назвать прекрасным. Агафон признал, что не может спорить с Сократом.
На этом Сократ прекратил задавать вопросы Агафону и решил рассказать собравшимся мнение одной мантинеянки об Эроте. По её словам, Эрот не был прекрасным, однако он и не безобразен, не добр, но и не зол, так что он находился посередине между крайностями. Но поскольку он не был прекрасным и добрым, его нельзя назвать богом. Мантинеянка сделала вывод, что Эрот — не бог и не смертный, а великий гений.
Назначение гениев — быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы.
Эрот был сыном Пороса и нищей Пении, что символизировало середину между его родителями: он был беден, как мать, совершенно не красив и не нежен, но по-отцовски стремился «к прекрасному и совершенному». Эрот был храбрым, смелым и сильным, он жаждал мудрости и занимался философией.
Эрот — это любовь к прекрасному. Если прекрасное — благо, то каждый хотел бы, чтобы оно стало его уделом. Мантинеянка сказала, что все люди беременны как телесно, так и духовно, и разрешиться от бремени природа может только в прекрасном.
Соитие мужчины и женщины есть такое разрешение. Это дело божественное, ибо зачатие и рождение суть проявления бессмертного начала в существе смертном <…> значит, любовь — это стремление к бессмертию.
Мантинеянка добавила, что забота о потомстве — это стремление к вечному, а в вечности можно достичь прекрасного — блага.
Сократ завершил свой рассказ, и присутствующие стали хвалить его. В это время в дверь громко постучали, и появился пьяный Алкивиад. Ему предложили высказать своё мнение об Эроте, но он отказался, сказав, что «пьяному не по силам тягаться в красноречии с трезвым». Алкивиад заявил, что Сократу нельзя доверять: что бы тот ни говорил, всё обстоит как раз наоборот. Эриксимах попросил Алкивиада произнести похвальное слово Сократу.
Речь Алкивиада: панегирик Сократу
Алкивиад решил похвалить Сократа через сравнения, но не для смеха, а ради истины. Алкивиад сравнил Сократа с сатиром Марсием, играющим на флейте, но при этом Сократ вызывает такое же удивление слушателей без инструментов.
Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими.
Алкивиад сказал, что влияние Сократа на него слишком велико, поэтому он старается избегать его. Он признался, что речи Сократа вызывают у него чувство стыда, потому что он живёт неправильно.
Алкивиад отметил, что Сократ очень рассудителен, и это по-настоящему понимается лишь немногими. Однажды, рассчитывая на свою красоту, он пытался приблизиться к Сократу, привлечь его и завести разговор, но красота не произвела ожидаемого эффекта. Тогда он прямо сказал Сократу, что готов выполнить всё, что тот пожелает, а после лёг рядом и обнял его. Но даже тогда Сократ устоял перед красотой и молодостью, проявив благоразумие и самообладание.
Алкивиад рассказал и о совместных походах, в которых философ проявил свои лучшие качества: мужество, стойкость, выносливость. Он даже спас жизнь Алкивиаду и отказался от награды в его пользу.
Алкивиад завершил свою речь, заявив, что Сократ не похож ни на кого из людей.
Заключительная сцена
Когда Алкивиад закончил, присутствующие посмеялись над его откровенностью. Сократ же предостерёг Агафона от речей Алкивиада, полагая, что тот хочет поссорить его с Агафоном. Затем Агафон решил лечь ближе к Сократу, а Алкивиад попросил его лечь хотя бы между ним и Сократом. Но философ ответил, что если Агафон ляжет ниже Алкивиада, тогда он, Сократ, не сможет воздать ему похвалу. В это время появились шумные гуляки, кто-то ушёл домой. Аристодем уснул, а проснувшись, увидел беседующих Сократа, Аристофана и Агафона. Когда собеседники Сократа уснули, он покинул их, а за ним и Аристодем.
Комментарии