1984 год. Лондон, центр Взлётной полосы I, часть Океании. Уинстон Смит, 39-летний невысокий и хрупкий сотрудник Министерства правды, возвращается в свою квартиру. В вестибюле располагается плакат с изображением огромного грубого лица с густыми черными бровями. Подпись гласит: «Старший Брат следит за тобой». В комнате Уинстона, как и в любой другой, встроен аппарат (телекран), который работает круглосуточно как на приём, так и на передачу. Полиция мыслей подслушивает каждое сказанное слово и следит за каждым движением. Из его окна открывается вид на фасад министерства, украшенный партийными лозунгами: «Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — сила».
Уинстон решает начать вести дневник. Это преступление, за которое полагается смертная казнь или каторжные работы, но ему необходимо выразить свои мысли. Вряд ли они переживут время: полиция мыслей всё равно доберётся до него, мыслепреступление невозможно скрыть вечно. Уинстон не знает, с чего начать. Он вспоминает утреннюю двухминутку ненависти в министерстве.
Главной целью двухминутки ненависти всегда был Голдстейн — предатель, главный нарушитель партийной чистоты, враг народа, контрреволюционер: он появляется на телекране. В зале Уинстон видит веснушчатую девушку с густыми темными волосами. С первого взгляда он не испытывает к ней симпатии: такие молоденькие и привлекательные были «самыми преданными сторонниками партии, глотателями лозунгов, добровольными шпионами и выискивателями ереси». В зал заходит и О’Брайен — высокопоставленный партийный деятель. Его воспитанность контрастирует с телосложением боксёра. В глубине души Уинстон подозревает, что О’Брайен «политически не совсем правоверен».
Он вспоминает свой давний сон: кто-то говорил ему: «Мы встретимся там, где нет темноты». Это был голос О’Брайена.
«Уинстон не мог вспомнить такого времени, когда страна не находилась в состоянии войны… Официальные союзники и враги никогда не менялись… Партия утверждает, что Океания никогда не заключала союза с Евразией. Уинстон Смит знает, что Океания была в союзе с Евразией всего четыре года назад. Но где хранится это знание? Только в его сознании, а оно, так или иначе, скоро будет уничтожено. И если все принимают ложь, навязанную партией,… тогда эта ложь становится частью истории и превращается в правду».
Теперь даже дети доносят на своих родителей: дети соседей Уинстона Парсонсов, несомненно, постараются поймать своих родителей на идейной слабости.
В своём офисе Уинстон начинает работу. Он изменяет данные в газетах, выпущенных ранее, в соответствии с сегодняшним заданием. Уничтожаются неверные прогнозы, политические ошибки Старшего Брата. Имена нежелательных людей вычеркиваются из истории.
На обеде в столовой Уинстон встречает филолога Сайма, специалиста по новоязу. Он говорит о своей работе: «Это прекрасно — уничтожать слова… В конечном итоге мы сделаем мыслепреступление совершенно невозможным — для него не останется ни одного слова». «Сайма, безусловно, распылят» — думает Уинстон. «Нельзя сказать, что он неправоверен… Но от него всегда исходил какой-то малопочтительный дух».
Вдруг он замечает, что девушка с темными волосами, которую он видел на двухминутке ненависти, внимательно следит за ним.
Уинстон вспоминает свою бывшую жену Кэтрин. Они расстались 11 лет назад. С самого начала совместной жизни он понял, что «никогда не встречал более глупого, банального, пустого существа. Все мысли в её голове сводились к лозунгам».
Смит считает, что только пролы — низшая каста Океании, составляющая 85% населения, — могут свергнуть партию. У пролов даже нет телекранов в квартирах. «Во всех моральных вопросах им позволено следовать обычаям предков».
«С чувством, что он говорит это О’Брайену», Уинстон записывает в дневнике: «Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре».
Вторая часть
На работе Уинстон снова встречает ту веснушчатую девушку. Она спотыкается и падает. Он помогает ей подняться, а она передаёт ему записку с текстом: «Я вас люблю». В столовой они договариваются о встрече.
Они встречаются за городом, среди деревьев, где их не могут подслушать. Девушку зовут Джулия, и она признаётся, что у неё были десятки связей с партийцами. Уинстон в восторге: именно такая испорченность, животный инстинкт могут разорвать партию на части! Их любовные объятия становятся боем, политическим актом.
Джулии 26 лет, она работает в отделе литературы на машине, создающей романы. Джулия понимает суть партийного пуританства: «Когда спишь с человеком, тратишь энергию; а затем тебе хорошо и на всё наплевать. Им это — поперек горла». Они хотят, чтобы энергия использовалась только для партийной работы.
Уинстон арендует комнату над лавкой старьёвщика мистера Чаррингтона для встреч с Джулией — там нет телекрана. Однажды из норы появляется крыса. Джулия относится к ней безразлично, а Уинстону крыса вызывает отвращение: «Нет ничего ужаснее на свете».
Сайм исчезает. «Сайм перестал существовать; он никогда не существовал».
Когда Уинстон однажды упомянул о войне с Евразией, «Джулия поразила его, небрежно заявив, что, по её мнению, никакой войны нет. Возможно, ракеты, падающие на Лондон, запускает само правительство, „чтобы держать людей в страхе“».
Наконец происходит судьбоносный разговор с О’Брайеном. Он подходит к Уинстону в коридоре и даёт ему свой адрес.
Уинстону снится мать. Он вспоминает своё голодное детство. Как исчез отец, он не помнит. Несмотря на то, что еду нужно было делить между матерью, его больной сестричкой двух-трёх лет и самим Уинстоном, он требовал всё больше еды и получал её от матери. Однажды он отобрал у сестры её порцию шоколада и убежал. Когда он вернулся, ни матери, ни сестры уже не было. После этого Уинстона отправили в колонию для беспризорных — «воспитательный центр».
Джулия решает встречаться с Уинстоном до самого конца. Уинстон говорит о пытках, если их раскроют: «Признание не предательство. Что ты сказал или не сказал — не имеет значения, важно только чувство. Если меня заставят разлюбить тебя — вот это будет настоящее предательство».
Уинстон и Джулия приходят к О’Брайену и признаются, что они враги партии и мыслепреступники. О’Брайен подтверждает существование организации заговора против партии, именуемой Братством. Он обещает, что Уинстону передадут книгу Голдстейна.
На шестой день Недели ненависти объявляют, что Океания с Евразией не воюет. Война ведётся с Остазией. Евразия — союзник. «Океания воюет с Остазией: Океания всегда воевала с Остазией». В течение пяти дней Уинстон работает над уничтожением данных прошлого.
Уинстон начинает читать книгу Эммануэля Голдстейна «Теория и практика олигархического коллективизма» в комнатке лавки мистера Чаррингтона. Позже Джулия и Уинстон слушают у окна, как поёт женщина-прол. «Мы — покойники» — по очереди произносят они. «Вы покойники» — раздаётся железный голос за их спиной. Джулию ударяют и уносят. В комнате был спрятан телекран. Входит мистер Чаррингтон. «Он выглядел как прежде, но это был уже другой человек… Это было лицо настороженного хладнокровного человека лет тридцати пяти. Уинстон подумал, что впервые в жизни с полной ясностью видит перед собой сотрудника полиции мыслей».
Третья часть
«Уинстон не знал, где он. Вероятно, его привезли в министерство любви, но удостовериться в этом не было никакой возможности». В его камере, постоянно освещенной, появляется Парсонс. Во сне он кричал: «Долой Старшего Брата!», и его дочь донесла на него. Уинстон остаётся один в камере, входит О’Брайен. «И вы у них!» — кричит Уинстон. О’Брайен отвечает: «Я давно у них… Не обманывайте себя. Вы знали это… всегда знали».
Начинается кошмар. Уинстона бьют и пытают. Он узнаёт, что за ним наблюдали семь лет. Наконец появляется О’Брайен. Уинстон прикован к какому-то орудию пыток. О’Брайен вспоминает фразу, написанную Смитом в дневнике: «Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре»? Он показывает четыре пальца и просит Уинстона сказать, сколько их. Уинстон упорно повторяет, что их четыре, несмотря на то, что О’Брайен усиливает боль арестованного с помощью рычага. Наконец, не выдержав боли, Уинстон кричит «Пять!» Но О’Брайен отвечает: «Вы лжёте. Вы всё равно считаете, что их четыре… Вы понимаете, Уинстон, что тот, кто здесь побывал, не покинет нас неизлечимым?»
О’Брайен говорит, что партия стремится к власти только ради неё самой. Он один из тех, кто писал книгу Братства. Партия будет всегда, её нельзя свергнуть. «Уинстон, вы — последний человек. Ваш вид вымер… Вы вне истории, вы не существуете». О’Брайен замечает, как унизился Уинстон, но тот возражает: «Я не предал Джулию». «Совершенно верно. Вы не предали Джулию» — соглашается О’Брайен.
Уинстона продолжают держать взаперти. В полузабытьи Уинстон кричит: «Джулия, моя любимая!» Очнувшись, он понимает свою ошибку: О’Брайен ему этого не просит. Уинстон ненавидит Старшего Брата. «Умереть, ненавидя их, — это и есть свобода». Уинстона отправляют в комнату сто один. К его лицу подносят клетку с отвратительными крысами — этого он не может выдержать: «Отдайте им Джулию!.. Не меня! Джулию!» — кричит он.
Уинстон сидит в кафе «Под каштаном». Он размышляет о том, что с ним произошло: «Они не могут в тебя влезть», — сказала Джулия. Но они смогли влезть. О’Брайен был прав: «То, что с вами происходит здесь, остается навсегда».
Уинстон встретил Джулию уже после пыток в Министерстве любви. Она изменилась: «Лицо приобрело землистый оттенок, через весь лоб к виску тянулся шрам… Но дело было не в этом». Её талия, когда Уинстон обнял Джулию, показалась ему каменной: как у трупа, который ему когда-то пришлось вытаскивать из-под завалов. Оба признались друг другу в предательстве. Джулия отметила самое главное: когда человек кричит, чтобы вместо него отдали другого, он не просто так говорит, он этого хочет. Да, Уинстон хотел, чтобы её, а не его отдали.
В кафе раздаются победные фанфары: Океания одержала победу над Евразией. Уинстон тоже одерживает победу — над собой. Он любит Старшего Брата.
Комментарии