Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 70)

Возникает необходимость в историях нового типа: о страданиях тех, кто боится не выполнить работу должным образом, и тех, кто испытывает боль от «постоянного цейтнота, ускоренного темпа работы, от потока информации, необходимости постоянного обучения, от недостаточно высокого уровня знаний и отсутствия диплома»1915. Все обречено на усталость, доходящую до изнеможения. Распространенным стало непринятие переживаемых ситуаций1916, а также «психосоматический» взгляд на проблему, появившийся в 1960‐х годах; в связи с этим в большей степени стали приниматься во внимание нужда, фрустрации, риски, больше внимания стало уделяться проблемам отчаяния и их объяснению. Показательно само слово «страдание», оно наводит на мысли о «внутренних» эпизодах, о личной неприкосновенности, об идентичности, а также провоцирует институциональные инициативы: создание консультационных или лечебных отделений, специализирующихся исключительно на «страданиях, вызванных работой»1917. Начиная с 1980–1990‐х годов комментируются различные случаи: от рабочих до руководителей, от секретарей до «учеников», от менеджеров до исполнителей. Сами слова «служащий» или «наемный работник», которые к тому же стали в значительной степени доминирующими по сравнению со словами «трудящийся» или «рабочий», косвенным образом подчеркивают, в какой мере физическая составляющая уже не является первостепенной1918. Вот, например, господин Б., сидящий на собеседовании, «тяжелый, коренастый, разбитый», обладатель диплома токаря-наладчика, вынужденный после неудачных попыток трудоустройства стать «техническим работником в мэрии». Затем он работал на муниципальном кладбище, после этого его неоднократно не могли оценить по достоинству, потому что он «не подходил» для предлагаемых задач, подвергался критике за медлительность, обвинялся, по-видимому справедливо, в неудовлетворительной работе. Он никому не верит, испытывает постоянную слабость, у него «тяжелая запущенная гипертония»1919. А вот Моник, «менеджер в компании, производящей ингредиенты для приготовления лекарств». Компания, в которой она работает, была перекуплена другой фирмой; количество задач, которые должна решать Моник, возросло, начались инвентаризации без предупреждения, ввели информатизацию данных, ей вменили в обязанность посещение «токсичных» и удаленных объектов, ее задачи усложнились; ко всему этому надо добавить то, что начальство это «усложнение» игнорирует, и то, что Моник – мать-одиночка: «Моник стала просыпаться каждую ночь по выходным… и постоянно обдумывать, что ей предстоит сделать в понедельник в первую очередь»; мало-помалу наступила «такая усталость», что речь зашла о госпитализации1920.

В каждом из этих случаев встречаются несколько психологических «механизмов», наводя на мысли о все новых ссылках; все говорит о том, что речь идет не только о перегрузках, эксцессах и даже возможных личных недостатках. К этому добавляется непризнание выполненной задачи и, самое главное, ожидание, даже требование этого признания со стороны «исполнителя», разочарование при его отсутствии, вызывающее еще большую усталость, делающее ее еще более ощущаемой. Все связано с отрицанием индивидуального вклада исполнителя и его возможной инициативы. Ситуация тем менее приемлема, что ей противостоит чувство очевидности, проявившееся в ходе XX века: самостоятельность, индивидуализация, возможность располагать собой благодаря даваемым им гарантиям обострялись. Любое отрицание такой свободы сегодня ранит, а сопротивление этому отрицанию, решительное непринятие его считаются важнейшим делом. Кристоф Дежур, автор книги «Страдания во Франции: обыденность социальной несправедливости», утверждал: «Моя книга – это бунт против каких бы то ни было форм снисходительности и презрения к субъективности»1921.

Такова разница между этими формами «разрыва» и указанием на эксцесс или перегрузку, которые обсуждались с конца XIX века: это уже не просто внезапный шквал накопленных задач, вызывающий головокружение, а угроза их решению, препятствие, противостоящее действиям каждого, блокирование «делания», все ограничения, акцентирование которых усиливает возможность переутомления. Важнейшее изменение: «зависимости», ранее принятые или допускаемые, а также «тормоза» автономии, ранее предоставленные или согласованные, перестают быть таковыми. Первый аспект такой угрозы относится к взаимоотношениям на работе, на что долгое время не обращали внимания, если не сказать чем пренебрегали; это явление получило название в 1990‐х годах и стало объектом права только в 2000-х. Речь идет о «моральной травле»: «оскорбительное поведение, которое через лексику и повторяющееся или систематическое отношение направлено на ухудшение условий жизни и/или условий труда лица (объекта травли)»1922 – традиционном доминировании, несомненно долго замалчиваемом, даже игнорируемом, недавно выявленном и стигматизированном. Надо признать, что это создает возможность для переосмысления самой психологии, представляет собой дополнительную фазу в утверждении идентичности, дополнительные страдания, связанные с ее отрицанием. В более глубоком плане это уже не простое указание на срежиссированное «желание», а предварительная и настойчивая констатация «желания» сорванного.

Обвинения в таком отношении, «тяжесть» этих обвинений резко возросли в последние годы, как и намеки на соответствующую усталость: «молодые продавщицы, борющиеся со своим положением» в июле 2019 года, утверждающие, что «пережили ад в магазинах одежды или обуви в департаменте Мен и Луара, терпели оскорбления, намеки сексуального характера, разнообразные унижения со стороны начальника, а также интенсивно работали в течение многих лет»1923; сотрудники небольшой компании, подвергающиеся «травле в индивидуальном порядке» с единственной целью – «усилить власть руководства»1924; преподаватели вузов, отправленные в «длительный отпуск», оспаривающие разные «плакаты» с оскорблениями в свой адрес1925. Понятие травли и его юридическое применение подтверждают то, до какой степени изменился «взгляд наемных работников на отдельные ситуации, возникающие на работе»1926.

Ощущение травли многолико и может быть вызвано самыми разными факторами: невозможностью самореализации и препятствиями на пути к ней, отсутствием «ожидаемых наград»1927, незначительностью целей и задач; иначе говоря, человек сталкивается с какой-то перестраховкой. Исследования диверсифицируются, в них выявляется множество различных ущербов, подтверждается их распространение. Это усиливает основной вектор XX века: отныне на первое место выходит не физическая усталость, разрушающая психику, а психологическая усталость, которая так сильна, что разрушает организм; без сомнения, это самый распространенный образ современной усталости.

Новизна по-прежнему обусловлена полностью пересмотренным определением квалификации, что обозначает конечную точку: физический и психологический коллапс, непреодолимую прострацию. В 1980 году Герберт Фрейденбергер первым обозначил это явление и предложил термин «профессиональное истощение» или «выгорание». И добавил образ: «выгоревший человек – как перегоревшая лампочка»1928. Во множестве приведенных им случаев усматривается противоречие: огромная дистанция между «бесконечными идеалами»1929 и невозможностью их реализации, труднопреодолимое «препятствие» на пути выполнения жизненного плана, вплоть до полного краха. Таково, например, дело «Жоржа», «директора крупной международной компании», столкнувшегося со «сложными контрактами», посетившего почти двадцать стран; терзаемый «безграничной энергией» и ощущением несбыточного, он вдруг пропал в английском пабе, потерял все ориентиры: «Он подозревал, что с ним случилось что-то ужасное, и его мысли метались между коронарным расстройством и безумием»1930. Или случай добровольцев, работающих в службах по уходу, преданных «телом и душой», полных решимости и упорства, но захлебывающихся в невыполнимых задачах, сознающих свое бессилие, тонущих в эмоциях1931. Описание вскоре оказывается достаточно узнаваемым, поскольку «36% сотрудников в 2017 году заявили, что уже перенесли эмоциональное выгорание»1932, и достаточно точным для появления специфического чувства личного «бессилия»:

Самооценка разрушена, человек не в состоянии концентрироваться, работать, мозг, а иногда и тело начинают буксовать, машина больше не реагирует. Симптомы могут быть эмоциональными, органическими, когнитивными, поведенческими и мотивационными1933.

В 2016 году Медицинская академия возвращается к возможным причинам нарушений личной неприкосновенности: «рабочие требования, эмоциональные требования, недостаток автономии, отсутствие социальной поддержки и признания, конфликты ценностей, ненадежность работы»1934. Конечно, в этом «давлении» нет ничего нового по сути, это симптом, иначе анализируемый и иначе интерпретируемый1935.

Количество подобных случаев увеличивается с течением времени, обнаруживая, без сомнения, растущую настороженность как врачей, так и наемных работников, «они будут говорить об этом больше»…1936 Территория выгорания, таким образом, будет иметь тенденцию к расширению, может даже стать обычным делом, а слово «стресс» (который и приводит к выгоранию) для описания своей работы выберут 78% работающих1937.