Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 69)
б) вынужденные положения тела, вызывающие боль в суставах;
в) механические вибрации.
2) Агрессивная среда:
а) опасные химические вещества, в том числе пыль и дым;
б) работа в условиях повышенного давления;
в) экстремальные температуры;
г) шум.
3) Ритм работы:
а) ночные смены;
б) скользящий график;
в) повторяющиеся действия в принудительном ритме, навязанном станком, автоматически перемещающим деталь, или сдельной оплатой труда1885.
Разделы уточнены, их много, они разнесены по категориям. У них новая роль: они призваны обозначить «факторы риска», которые сами по себе определяются в других текстах порогами интенсивности, в результате чего каждому случаю присваиваются баллы. За этим следует возможное открытие «профессионального профилактического счета», на который сотрудник на протяжении всей своей карьеры откладывает «баллы для финансирования профессионального обучения, перехода на неполный рабочий день без снижения заработной платы или даже досрочного выхода на пенсию»1886. Таким образом, с момента оценки тяжести работы начинается процесс получения различных, пусть ограниченных, но все же преимуществ. Стало больше категорий и способов действия. Создалась классификация движений и возможных ситуаций, что подтверждает растущую потребность во внимании к этой проблеме и ее формулированию.
Эти разделы тем не менее оказались на удивление неполными, несмотря на добавленные разветвления. В тени остаются проблемы, значимые для современной культуры, уже упомянутые в текстах 2006 года: субъективные расстройства, «тяжелая работа» в прошлом1887, возможные «заболевания внутренних органов, «общее неблагополучие»1888, способное вызвать «инвалидность в течение активной жизни»1889, а также долгосрочные нарушения; наконец, то, что выявил и более детальный анализ скелетно-мышечных расстройств1890. Неизбежен следующий вывод: «физическое и психологическое принуждение»1891, упомянутое в ранних исследованиях тяжести труда, сводится к физическим ограничениям только после проведения институциональной оценки. Власти не желают принимать во внимание недостаточную объективность «количественного» подхода. Отсюда – тот же парадокс: выражение «тяжесть труда», утвердившись, перестает быть оригинальным; тем самым обнажается двусмысленность и неоднозначность самого явления утомления. Поэтому важнейшее требование, пусть и недавнее, таково: «необходима оценка как физического износа, так и психологического утомления»1892.
Надо сказать, что во многих недавних анализах подчеркивается появление других тягот, скрытых, но многочисленных, связанных с социальными сетями. Эти тяготы приводятся в действие и поддерживаются одним кликом. Здесь одна психология, ничего больше. Антонио Казилли настаивает на их постепенном и усиливающемся вторжении, они не только отнимают время, но и вызывают выгорание, проблемы с идентичностью, беспокойство, внутренний дискомфорт: как только гаснет экран, возникает неудовлетворенность и беспокойство. В качестве примера можно назвать дистанционную работу и сетевое «волонтерство», которые в конечном счете создают новую «трудность»: «онлайновую „повинность“ (необходимость постоянно присутствовать в сети)»1893. Нет сомнения, что оценка сложна, по крайней мере, она ведет к усложнению самого понятия тяжести труда.
Это заставляет нас еще больше сожалеть еще об одном ограничении, к которому привела реформа трудового кодекса в 2018 году. Из оставшихся до сих пор десяти факторов исчезают четыре: «воздействие неестественного положения тела, механических вибраций, химических рисков, а также перенос тяжестей»1894. Организации работодателей, отвечающих за «предотвращение всех профессиональных рисков»1895 и составление досье сотрудников для признания их занятыми на вредной работе, утверждают, что сохранять объективность трудно; Министерство труда также заявляет, что принять во внимание эти факторы «невозможно»1896: множество факторов – от положения тела до вибраций, от химических рисков до переноса грузов – считаются, во-первых, слишком распространенными в повседневной жизни и слишком разнообразными, чтобы их можно было измерить «достоверно», во-вторых, слишком обусловленными конкретными обстоятельствами. Все это поддается «специфическому лечению»1897, но патология должна быть доказана. Это неизбежно становится предметом обсуждения – и с той же неизбежностью ведет к вечным и бесконечным переговорам об одном и том же.
Существуют многочисленные тревожные свидетельства небывалых ранее размышлений о тяжести труда. Можно привести множество сложных примеров. Вот что говорит сельскохозяйственный рабочий, подвергавшийся воздействию вибрации машины:
После дня работы на тракторе «болят шея, плечи». «После десяти-двенадцатичасового рабочего дня шея затекает, голову не повернуть». Не говоря уже о тяжести в ногах. «Если бы работа не была тяжелой, не было бы и боли», – комментирует его начальник1898.
А вот жалоба Анаис Далье, «кровельного плотника» из кровельной мастерской Boisbluche Frères в Орне (Нормандия) – не так давно к этой профессии получили доступ женщины:
Молодой сотруднице всего тридцать, но она работает в строительной отрасли уже почти двенадцать лет. Ее затрагивает проблема тяжести труда, она испытывает постоянные боли, связанные с вынужденными позами, и не может представить себе, что проработает в этой сфере более двух лет1899.
Медсестра, занимающаяся уходом за больными на дому, страдающая от травм суставов, заявляет, что в ее профессии занято больше женщин, но их работа ценится недостаточно высоко: «Я ухаживала за многими тяжелобольными и при этом повредила плечо»1900.
Наконец, свидетельство машиниста метро, работа которого перестала цениться:
Мы по семь часов ездим в туннеле. Когда вы едете шесть часов по шоссе, в каком состоянии вы прибываете на место? Здесь нет дневного света, от шума глохнешь, и надо быть бдительным на каждой станции. Это что, не тяжелая работа?1901
Тяжелый труд разнообразен, неоднороден, без сомнения, сложен, его существование «признается», но все говорит о том, что этот труд надо лучше определять и конкретизировать, тем более что он поддерживается самой чувствительностью, углубленной, обострившейся как никогда раньше.
Наконец, невозможно игнорировать изменения, все сильнее затрагивающие формы самой работы. В частности, теперь регулируются не движения, а сигналы, уточняются не жесты, а информация. В самом конце XX века крупные изменения коснулись растущей доли промышленного труда: «В 1980‐х годах восторжествовала автоматизация, основанная на компьютерах и цифровом управлении»1902. Человеко-машинный интерфейс непоправимо разрушен: машина перестала играть лишь «классическую» вспомогательную роль, физическая динамика, мышечная точность в значительной степени уступили место «цифре»: работая с компьютерами, надо лишь легко нажимать на кнопки, только давать команды или контролировать. Иначе говоря, «промышленная работа» переориентировалась «в направлении отказа от ручного труда»1903, умение извлекать информацию оказалось важнее физического труда и двигательных навыков. Если воспользоваться терминологией Тьерри Пийона и Франсуа Ватена из их недавнего «Трактата о социологии труда», то можно сказать, что произошло не что иное, как «абстрагирование»1904. Изменились и сами слова: термины «движение», «жест», «энергия», «координация движений» имеют тенденцию к исчезновению из лексикона эргономики1905, а «познание», «хронобиология», «код», «сигнал», «коммуникация», «человеко-компьютерный интерфейс» активно в него входят1906.
Нагрузка теперь не непосредственно физическая, а умственная. Сложность задачи выражается в количестве обрабатываемой информации: «Человеческий мозг может принимать только очень ограниченное количество осознанных решений в минуту – от 60 до 80»1907. Новые проблемы теперь связаны меньше с физиологией и больше – с психологией, тем более что автоматизированные системы могут включать в себя обширные области, где помимо рутины возможны неожиданности, связанные с рисками и опасностями (воздушный и наземный транспорт, компьютерные сети, химическая промышленность, энергетика и др.). Вопрос о почти личном «отклике» оператора вдруг оказывается главным. Его изучение, его прогноз, его помощь становятся необходимостью. Это показало уже довольно давнее исследование Йохана Вильгельма Хендрика Калсбека о пилотах самолетов с числовым программным управлением: «Необходимо оценить роль отвлечения внимания, соперничества, наркотиков, усталости, беспокойства пилота о занятости»1908. Препятствий, оказавшихся между информацией и реакцией, становится больше. Пороги усталости рушатся. Осознание опасности растет. Считавшийся прозрачным механизм «информационного тела» сегодня как никогда ушел вглубь, психологизировался, диверсифицировался. Переставая быть физической и становясь умственной, нагрузка сильнее, чем прежде, выявляет проблему, связанную с возможностями или самыми разнообразными ошибками каждого человека.
Наконец, проблема осложняется тем, что на протяжении нескольких десятилетий значение психической стороны в повседневной культуре постепенно увеличивалось. В 1983 году появилась первая книга на эту тему под названием «Стресс на работе»1909, следом за ней – около семидесяти других почти с таким же названием или подзаголовком; на английском языке книг под названием «Stress at Work»1910 вышло вдвое больше. Большинство ранее существовавших научных работ, закладывавших «научные основы профессиональной деятельности»1911, касались «человеческого мотора», в них было множество «объективных» показателей – от движений до питания, от обмена веществ до ощущения времени, от рабочих инструментов до организации труда. Эти труды отходят на второй план, на первый же план выступают те, в которых речь идет о «психопатологии труда»1912, а в последнее время – работы, в которых, как предполагается, речь идет о «преодолении профессионального истощения»1913, рассматривается скорее его «персональный», «психический» или «аффективный» аспект, а не органический, и в этом заключается самое очевидное изменение. То же самое подтверждается все более многочисленными и все более точными опросами: «Тяжелая работа – явление не новое, но в ее восприятии произошли изменения: психологическое напряжение теперь переносится тяжелее, нежели физическая усталость и ущерб»1914.