Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 63)
Поддержание бодрствования и пригодности людей к работе с небольшим перерывом на сон или вообще без сна в течение четырех дней и четырех ночей вполне возможно с помощью веществ A и D. Предпочтение следует отдавать веществам B и C1720.
В тоталитарном обществе усталость окончательно стала политическим оружием, с ее помощью проводились трагические расчеты и жесточайшие исследования и эксперименты на тех, чье тело оставалось последним, что можно было эксплуатировать.
Если же речь идет о рабочих-немцах, то к угрозе усталости относятся самым серьезным образом – их поддерживают и «почитают». В 1930‐х годах в нацистской Германии для рабочих организовывался «досуг» – считалось, что он смягчает последствия длительных усилий и повышает эффективность труда: «Свободное время и выходные дни должны полностью устранять естественную, неизбежную усталость. От тщательного выполнения этой задачи зависит стабильность производства»1721. Эти сентенции относятся к «новому человеку» и, как мы видели, воспринимаются совершенно в противоположном смысле, если речь идет об осужденных; считается, что краткий ежегодный «перерыв» в работе был бы очень полезен для немецких рабочих, «укреплял бы их нервы»1722. Это оказалось созвучно более общему европейскому контексту: после Первой мировой войны возникло понятие «отпуск», беспрецедентное ожидание свободного времени, – требование, появившееся в самом сердце индустриальных обществ. Шведская делегация призвала включить вопрос об отпусках в повестку дня первой Международной конференции труда в 1919 году: «Ежегодный период полного отдыха необходим для поддержания физического и морального здоровья трудящихся»1723. 11 июля 1925 года в парламент Франции был внесен законопроект: «Распространение понятия „отпуск“ на всех становится необходимым для сохранения трудоспособности и здоровья рабочих… для повышения их производительности труда»1724. Это был амбициозный проект, на тот момент не завершенный, но вскоре ставший более масштабным, более сложным, вышедшим за рамки только лишь понятия «перерыв в работе», изученного до сих пор.
Идея проскальзывает в тоталитарное общество, всегда быстро ориентирующееся в обстановке и готовое направлять любую деятельность, – так было в фашистской Италии или в нацистской Германии. Карикатурным примером этого являются ежегодные круизы, зарезервированные для немецких рабочих движением Kraft durch Freude (Сила через радость) – институтом, пришедшим на смену профсоюзам в 1933 году: маршрут выбирать нельзя, «все расписано по минутам»1725, давались рекомендации по поводу того, как одеваться, как себя вести, какие цветы собирать, в котором часу ложиться спать1726; наконец, зрелищные мероприятия были насквозь пронизаны идеологией: следовало смотреть «фольклор, а не „дегенеративное искусство“»1727. Отсюда – неприятие многими такого «отдыха» с обязательной идеологической обработкой, почти полное отсутствие возможности расслабиться.
В демократических обществах дело обстояло иначе. Понятие индивидуальности имело здесь другой смысл, как и слово «досуг». Новым стало время «для себя»: люди чувствовали небывалую, особенную пустоту, которую не все могли постичь. Например, один рабочий-металлист из Тулузы, отвечая на ретроспективный опрос, проводившийся Жанин Ларрю в 1950‐х годах, сказал: «Досуг? Я никогда не думал ни о чем таком»1728. Однако во Франции все изменилось 12 июня 1936 года, когда Народный фронт впервые проголосовал за сорокачасовую рабочую неделю и две недели оплачиваемого отпуска. Проблема становится «символом»1729. Одни видят в нем «Первый год счастья»1730, другие – «поворот к более высокой, более человеческой жизни», выход за рамки одних только «компенсаций за усталость»1731, третьи – небывалую форму свободы:
Иметь возможность не ходить на завод, оставаться дома, не вставать на рассвете, не бежать, чтобы прибыть вовремя, не выполнять требования мастера и производства, не бояться угрозы наказания при малейшем нарушении принятых цеховых правил или в случае снижения производительности. <…> Такая свобода, юридически признанная свобода (потому что в случае забастовки ты тоже свободен) была впервые. Беспрецедентная свобода, не ведущая к снижению заработной платы, казалась необычной. Это остро чувствовали все, независимо от того, чем они заполняли свободное время1732.
Снова вспомним слова философа Симоны Вейль по поводу «длинных караванов рабочих», идущих к Лионскому вокзалу: «Они плакали от радости, пели и произносили такие наивные лозунги, как „Да здравствует жизнь!“»1733. Об этом также свидетельствует живопись – например, картина Крсто Хегедушича «Заря», написанная в 1936 году, на которой велосипедисты устремляются навстречу горизонту, или «Досуг» Фернана Леже, где смешались пляж и купальники, велосипеды и бегуны, голуби и цветы, подтверждают проникновение таких социальных явлений в культуру. Можно привести еще много примеров, иллюстрирующих этот длительный процесс.
ГЛАВА 28. НАДЕЖДЫ НА БЛАГОПОЛУЧИЕ?
Тоталитаризм и демократия совершенно по-разному с точки зрения политики эксплуатировали понятие «усталость». Тем не менее «счастливое» признание досуга, «свободного времени», рост индивидуализации, появление общества потребления в демократических странах благоприятствовали повышению важности вопроса об усталости. Появилась надежда на облегчение усталости и на защиту от нее. Социально ориентированные государства как будто движутся в этом направлении. Считается, что этому способствовали отпуска, социальное обеспечение, пенсии, рабочее время. В этих странах в конце 1950‐х годов даже возникло понятие «благополучие»; подобная формулировка должна произвести революцию в повседневной жизни, ослабить ограничения, упростить образ жизни. Это было первое коллективное признание того, что на психическую сторону жизни стало обращаться внимание, или, иными словами, возникла бесспорная «современная идеология»1734, историческое значение и последствия которой должны быть тщательно оценены.
Начнем с того, что после Второй мировой войны нельзя было игнорировать новые административные и социальные, даже политические реакции на испытания изнурительным трудом. В связи с этим в 1945 году социальное обеспечение создало систему помощи, которая должна была стать «универсальной». Главное изменение – в учредительных документах гарантируется распространение страховой системы на всех, в зависимости от вклада каждого:
Социальное обеспечение, рассматриваемое под таким углом, требует развития обширной национальной организации обязательной взаимопомощи, которая может достичь полной эффективности только в том случае, если будет носить самый общий характер как с точки зрения охватываемых людей, так и с точки зрения рисков, которые она покрывает. Конечная цель, которую необходимо достичь, – это защита всего населения страны от всех факторов риска; такой результат будет достигнут только годами настойчивых усилий, но сегодня возможно наметить рамки, в которых этот план будет постепенно осуществляться1735.
«Пострабочая эра» для каждого является предметом тщательного анализа. «Пенсионным» возрастом остается 60 лет «из расчета 20% годового базового оклада», к чему добавляются определенные суммы в случае, если человек отложит выход на пенсию на пять лет с целью «сохранения максимального числа работающих, чтобы выиграть битвы за производство»1736. Это, конечно, «крайняя» мера, потому что ожидаемая продолжительность жизни при этом составляет 69,2 года для женщин и 63,4 года для мужчин1737.
С другой стороны, оригинальность связана с тем, что принимается в расчет особенно тяжелая работа, которая может вызвать преждевременное изнашивание организма»1738, и те, кто занимался ею, получают определенные финансовые выгоды. При этом преследуется двойная цель: признание существования длительной усталости и указание на нее в соответствии со списком, составленным после консультации с Высшим советом социальной защиты1739. Правда, выигрыш касается здесь исключительно пенсионной ставки, а не смягчения ущерба более ранним выходом на пенсию. Это возможное доказательство того, что найти оптимальное соотношение возраста и пороговых величин сложно.
Еще один важный нюанс: «преждевременный износ» может быть связан как с усталостью, так и со многими другими факторами, например вредностью обрабатываемых продуктов или экологическими рисками. Это не что иное, как способ сгруппировать то, что в работе может сократить или поставить под угрозу жизнь; выйти за рамки старого видения Рамаццини, которое ограничивалось патологиями; соединить усталость с другими факторами, вызывающими слабость; унифицировать то, что ставит под угрозу «жизнеспособность».
Еще один знаковый момент в этом тексте 1945 года – «наличие определенного количества особых режимов по сравнению с общими нормами права»1740; иными словами, досрочный выход на пенсию для представителей определенных профессий и предприятий, работа на которых вызывает сильную «усталость» или «хронические заболевания»; на протяжении длительного времени к ним относились «государственные промышленные предприятия», «горнодобывающие компании», Национальное общество железных дорог (SNCF), «действительная военная служба», «предприятия по эксплуатации электрических и газовых сетей» и другие1741. Усиливается принцип «справедливости» по отношению к принципу «равенства»: резервируются права за теми, кто, как предполагается, «заслуживает» этого, вместе с тем «усложняется ситуация»1742 в связи с бесконечными обсуждениями критериев оценки и финансирования. Тем не менее «износ» здесь определяется в первую очередь профессией, а не деятельностью как таковой, при этом становится ясно, насколько трудна для понимания специфика «ущерба» и его последствий в долгосрочной перспективе.