Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 62)
В нашем представлении немецкий мальчик грядущего должен быть живым и ловким, быстрым, как борзая, выносливым, как выделанная кожа, и крепким, как крупповская броня. Чтобы наш народ не исчез под влиянием вырождения нашего времени, мы должны воспитать нового человека1695.
В более широком смысле именно слабость оказывается заклейменной теми, кто фанатично противопоставляет «сильных» существ существам «хрупким» – терминология пришла из немецкого языка (
Человек движения должен обладать исключительными качествами интеллектуального понимания, моральной устойчивости, упорства и даже физического сопротивления. Правда в том, что малейший интеллектуальный сбой, малейшая усталость, малейшее непонимание глубокого и истинного смысла движения ослабляют уважение к дисциплине и свойственным ей ритуалам. Если непонимание движения становится глубже, то дисциплина и уважение к движению для уставших людей оказываются невыносимы1697.
Термины могут показаться несколько смутными и условными, но это лишь тактическое господство, ничего не меняющее в использовании усталости в конкретной программе. В качестве примера можно привести устанавливаемые советской властью нормы производства, которые в зависимости от ситуации могут быть невыполнимыми или изматывающими. Единственная цель – возможность при случае примерно осудить начальство или рабочих, «чтобы начать новую чистку»1698. Усталость становится не только идеологическим оружием, но и политическим.
Всю свою мощь подобное оружие обретает в 1930‐х годах в Советском Союзе: бьются рекорды, устанавливается связь между производительностью труда и заработком, создается миф о возможности сопротивления усталости. В 1935 году становится известно о подвиге Стаханова, что само по себе меняет стандарты производства и ожидаемые физические затраты. Пресса сообщает, что в ночь с 30 на 31 августа «шахтер-ударник» Алексей Стаханов якобы добыл 102 тонны угля за 5 часов 45 минут, что примерно в 14 раз превышало обычную дневную норму. Шахтер «с отбойным молотком атаковал 85-метровый пласт»1699, тщательно соблюдая технические рекомендации и руша все установленные пределы возможного, принятые до той поры, что подтверждало появление «нового человека», взращенного советской властью. Без сомнения, замалчивались реальные условия рекорда: вместе со Стахановым работала целая бригада крепильщиков и помощников, вывозящих уголь. Результат тем не менее немедленно спровоцировал пропагандистскую кампанию: превозносился образ советского рабочего, опыт ударника стал распространяться, началось соревнование в масштабах всей страны. Должным образом учитывались замечания Стаханова: рабочий инструмент должен соответствовать поставленной цели; «работа должна быть напряженной, но приносить бодрость и радость»1700 и не должна вызывать изнеможения: Стаханов говорил, что не чувствовал усталости и продолжал бы работу, если бы не закончился крепеж1701. Это было совершенно политическое, тоталитарное явление.
Поступок неутомимого Стаханова создал «культ личности в миниатюре»1702, «культ нового человека»: его лицо смотрело с плакатов и фотографий, его именем назывались площади и улицы, город на Украине. Кампания завоевала международное общественное мнение, позиции СССР в состязании между Востоком и Западом укрепились, советские методы производства были оценены; поддержка рабочими сталинского режима даже убедила журнал Time поместить на обложку выпуска от 16 декабря 1935 года портрет шахтера из Донбасса. «Стахановское движение» предстает как образ жизни, культивирующий идею «увеличения» в России 1930‐х годов, вплоть до бесконечного превосходства: появились
Не допуская научной постановки вопроса об усталости в промышленности, теоретики-марксисты сталинской эпохи заявляли о победе над усталостью (а может быть, они в это верили?)1704.
В реальности тем временем дело обстоит иначе: положение рабочих ухудшается, снижается их жизненный уровень, в обществе наблюдается расслоение и неравенство1705. Также «форсированные темпы производства могут вызвать быстрый износ оборудования»1706. В более широком смысле повышение интенсивности труда, пренебрежение работой в команде, появление недостижимых цифр выработки «привели к катастрофическому дисбалансу в молодой промышленности»1707.
Наконец (и, возможно, прежде всего), такой порядок позволяет применять мрачные санкции против тех, чьей поддержкой, по-видимому, не удалось заручиться, что угрожает декларируемой солидарности. Об этом говорит, например, исследование строительной отрасли в Венгрии в 1950 году: после «прорыва плотины» целый сектор, состоящий из нескольких сотен рабочих, «был очищен от „вражеских элементов“»1708. «Стахановщина» вводит в заблуждение, создает нарочитый образ, возвеличивающий «нового человека» – креатуру партии, что позволяет отодвинуть в сторону, сделать невидимым человека «выродившегося, раздавленного».
Наконец, здесь мы видим разницу в социалистическом и нацистском подходах: первый постулирует свой подъем и легитимность на неутомимости, приписываемой труду, второй – на неутомимости, приписываемой расе и крови.
Однако в обоих случаях логика «тоталитарного» режима заключается в удалении любого индивида, который якобы угрожает «сплоченному единству», – таковы фантазмы власти, наделенной всеми правами. Смысл состоял даже в «устранении, медленном или быстром, элементов, которые считаются вредными в расовом или социальном плане»1709. Мы видим здесь «антипода» нового человека: это непокорный человек, выродившееся или «опасное» существо, которому уготованы страдания слабых. Два непримиримых мира. Это узаконивает возможное истощение как политическое оружие. Отсюда создание лагерей, отстранение, помещение за решетку и даже уничтожение тех, кого такой режим считает «чужим» для себя.
Впрочем, слово «лагерь» не всегда подходит: уничтожение евреев газом сразу по прибытии не означает их концентрации в определенном месте. В Белжеце, Хелмно, Собиборе и Треблинке1710 ничто не предусмотрено для их приема, содержания или пребывания. Единственная функция: быстрое уничтожение человеческих существ, считающихся неассимилируемыми и принадлежащими к низшей расе.
С другой стороны, у «концентрационных лагерей» есть первоочередная функция: «изоляция в качестве превентивной меры части общества, то есть отдельных лиц или группы лиц, считающихся подозрительными, если не вредными»1711. Никакая экономическая цель в данном случае не преследуется, от «этих отщепенцев» не ожидается никакой полезной деятельности. Цель заключается в другом: в их унижении, ослаблении, страданиях, медленном исчезновении, хотя – в особенности это касается советского варианта – остается неясная надежда на исправление «виновного», его перерождение. Суть системы состоит в том, чтобы и клеймить, и очищать. Отсюда спрос на возможный, но бесполезный и карательный труд. Воспоминание Германа Лангбайна: «Камни переносят бегом с одного места на другое, тщательно складывают в кучу, а затем возвращают, всегда бегом, на то место, где они находились изначально»1712. Постоянно «доступное» изнурение – интуитивное, слепое, массовое.
Однако в конце 1930‐х годов, когда возросли сроки заключения, началась война и стала ощущаться нехватка рабочей силы, точка зрения изменилась. В такой ситуации у работы и усталости может измениться цель. Гиммлер и рейхсминистр юстиции решили передать в лагеря «с целью истребления [Vernichtung] трудом» «содержащихся под стражей» евреев, цыган, русских, украинцев, поляков1713. Они были «интернированы» и предназначены для уничтожения. Здесь необходим комплексный взгляд на понятие изнурения. Затраты физических сил «зависят» от целого ряда других проблем, десятикратно увеличивающих утомляемость: несоблюдение гигиены, насилие, голод, холод, болезни1714. Советская власть даже изобрела способ для ускорения деградации: «кто не работает, тот не ест». Этот метод обрек сотни тысяч людей на смерть и инвалидность, что побудило ГУЛАГ экспериментировать с новыми способами «мотивации» рабочей силы1715. Из практики эсэсовцев: ускорение темпа работы с целью повышения производительности, контроля и укрепления своего господства. Разгрузочные работы производятся бегом, взбираться по склонам с тачкой надо рысью, вскоре голод делает задачу невыполнимой1716. Продолжительность жизни на фабриках Освенцима тогда исчислялась несколькими месяцами1717. Таким образом, «временная» рабочая сила – «евреи-вредители» – сразу приговаривалась к смерти1718.
Наконец, над способностью переносить усталость иногда ставились эксперименты: «интернированные» становились подопытными кроликами и по ним определяли, что терпимо, а что невыносимо. В 1936 году в лагере Заксенхаузен, находящемся к северу от Берлина, была создана «пешеходная команда», где заключенные должны были «ходить часами без остановки и проверять стойкость подошв немецкой обуви промышленного производства»1719. Результаты дифференцировались даже в зависимости от типа почвы (песок, глина, гравий или камни), размера испытываемой обуви или тяжести переносимого груза. Еще более безжалостный эксперимент получил название «таблеточный патруль»: он проводился в 1944 году по требованию ВМС Германии для оценки действия недавно изобретенного «энергетического» соединения. Окончательный отчет безапелляционен: