Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 168)

Глава 40

Николай Иванович Вавилов и Лондонское королевское общество

Международный генетический конгресс в Сан-Франциско в 1973 году принял приглашение Всесоюзного общества генетиков и селекционеров имени Н. И. Вавилова провести следующий конгресс в Москве летом 1978 года. Как член Британского генетического общества я получил в конце 1977 года приглашение на участие в нем и все регистрационные формы. Организацией поездки британских участников занималась международная туристическая компания «Express Boyd Limited», специализирующаяся на обслуживании конгрессов и конференций по всему миру. Я решил представить на одну из постерных сессий по биохимической генетике наше с женой сообщение о хроматиновых белках, но официально зарегистрировал в качестве участника конгресса только Риту. У меня самого не было никаких документов для запроса визы на въезд в СССР. Туристическое агентство просило вместе с анкетами прислать фотокопии первых пяти страниц паспорта и три паспортные фотографии, на основании которых они запрашивали визы. Из экскурсий после конгресса Рита, по моему совету, выбрала Саратов и Ленинград – они были связаны с деятельностью Николая Ивановича Вавилова, занимавшего в Саратовском университете должность профессора сельскохозяйственного факультета в 1917–1921 годах и переехавшего затем в Петроград для заведования Бюро по прикладной ботанике и селекции, преобразованного вскоре в институт. Общий счет за перелеты в Москву и обратно и гостиницы составил 491 фунт.

Решение Международной генетической ассоциации о проведении очередного конгресса именно в Москве было, безусловно, связано с желанием поддержать в СССР возрождение генетики и возврат к традициям Н. И. Вавилова. Это также была своеобразная компенсация за отмененный в 1937 году 7-й Конгресс, который по приглашению Н. И. Вавилова, сделанному в 1932 году в Итаке по поручению правительства СССР, планировался в Москве в августе 1937 года.

В ноябре 1977 года в Саратовском сельскохозяйственном институте состоялся мемориальный симпозиум, посвященный девяностолетию со дня рождения Н. И. Вавилова. В конце января 1978 года мои друзья, участники этого симпозиума, профессор А. И. Атабекова, профессор Ф. Х. Бахтеев и Юрий Николаевич, сын Вавилова, прислали в Лондон в отдел генетики нашего института много фотографий, запечатлевших разные эпизоды симпозиума. Одним из них было возложение венков к памятнику Н. И. Вавилову на Воскресенском кладбище Саратова. (Вавилов, умерший в саратовской тюрьме 26 января 1943 года, был похоронен на этом кладбище в общей могиле, местоположение которой не было найдено. Памятник установили в 1970 году недалеко от входа на кладбище.)

Кроме фотографий я получил вскоре письмо от Юрия Вавилова с необычной просьбой: изучить, по возможности, все обстоятельства избрания Н. И. Вавилова иностранным членом Королевского общества. На 14-м Генетическом конгрессе тоже планировался симпозиум, посвященный Вавилову. Между тем никаких деталей избрания Вавилова членом Королевского общества не было известно. Вавилов в то время находился в камере смертников Саратовской тюрьмы № 1. Знали ли об аресте Вавилова его английские друзья и коллеги? Было ли избрание актом признания научных заслуг или попыткой спасти выдающегося ученого? Кто именно выдвинул Вавилова для избрания и с какой формулировкой? В Королевском обществе, как уже было известно моим друзьям, разрешалось уставом лишь ограниченное число иностранных членов, в 1940 году – 50. Каждый год появлялось для избрания не более двух-трех вакансий, но критерии для избрания новых членов не были известны. В прошлом членами Королевского общества избирались, еще от России, Александр Ковалевский, Климент Тимирязев, Иван Павлов, Дмитрий Менделеев и Илья Мечников. Вавилов был выдающимся ученым, но в прикладных отраслях, имевших национальную окраску. В Королевское общество традиционно избирали представителей фундаментальных, а не прикладных наук.

Юрий Вавилов, восстанавливавший хронологию жизни своего отца, предполагал, что именно избрание в Королевское общество, состоявшееся 23 апреля 1942 года, послужило основным поводом для Указа Президиума Верховного Совета СССР от 23 июня 1942 года «заменить Лупполу И. К. и Вавилову Н. И. высшую меру наказания двадцатью годами лишения свободы в исправтрудлагерях». Этот указ был принят по рекомендации заместителя наркома внутренних дел СССР Меркулова от 13 июня 1942 г. (№ 52/8996). На записке Меркулова имелась карандашная пометка: «Тов. Меркулов, переговорите со мной. Л. П. Берия 31/V.42 и тов. Судоплатов. Доложите т. Берия. Переговорите со мной. М. 9.VI». Эти пометки показывают, что у госбезопасности с конца мая появились сомнения в целесообразности смертной казни. (Все эти выписки из документов НКВД были собраны Юрием Вавиловым и историком Я. Г. Рокитянским.) В. Н. Меркулов, комиссар государственной безопасности 1-го ранга, был в то время первым заместителем Л. П. Берии. К делу Вавилова он не имел прямого отношения, однако внешняя разведка входила в сферу его полномочий. Генерал П. А. Судоплатов в начале 1942 года был начальником 2-го отдела НКВД, ведавшего разведкой, террором и диверсиями в тылу противника. Об избрании Вавилова в члены Королевского общества им, очевидно, стало известно из телеграмм в британское посольство из Лондона. О своем решении Королевское общество сообщило в посольство СССР в Лондоне и в посольство Великобритании в Москве для извещения об этом новых членов. Даты этих сообщений остаются неизвестными. (В «Деле» Вавилова в архиве ФСБ имеется и направленное на имя Берии собственное ходатайство Николая Ивановича от 25 апреля, умолявшего «о смягчении» своей «участи и предоставлении работы по специальности, хотя бы в скромнейшем виде…». Но на этом ходатайстве нет никаких резолюций и пометок. На практике новый указ был реализован лишь переводом Вавилова из подземной камеры смертников в общую камеру в той же тюрьме. В новой камере имелось окно, и заключенных выводили на десятиминутную прогулку во дворе тюрьмы. Подпавший под этот же указ академик Луппол Иван Константинович, бывший директор Института мировой литературы имени А. М. Горького, арестованный в конце 1941 года и также приговоренный к высшей мере, но днем раньше, 8 июля, содержался в одной камере с Вавиловым. Общим между Лупполом и Вавиловым, кроме этой камеры, было лишь то, что они оба были действительными членами АН СССР и директорами институтов. По делу Вавилова был арестован в Ленинграде в феврале 1941 года также профессор Георгий Дмитриевич Карпеченко, заведующий отделом генетики ВИРа. Он имел международную известность как создатель первых межродовых гибридов методом полиплоидии. Его обвинили в соучастии в шпионской деятельности директора в пользу Англии. На том же судебном заседании Военной коллегии ВС СССР 9 июля 1941 года, где Н. И. Вавилова приговорили «к расстрелу; с конфискацией имущества, лично ему принадлежащего», был приговорен к высшей мере и Карпеченко, и приговор привели в исполнение 28 июля 1941 года. Исполнение приговора Вавилову отложили, видимо, по другим обстоятельствам.

По моим, основанным на устных свидетельствах, предположениям, высказанным еще в самиздатной рукописи 1962 года, приговор, оставленный в силе Президиумом Верховного Совета, не был приведен в исполнение благодаря действиям академика Дмитрия Николаевича Прянишникова, учителя Николая Ивановича. На кафедре агрохимии Тимирязевской академии, которой заведовал Прянишников, готовила в то время кандидатскую диссертацию жена Берии Нина Гегечкори. Через нее Прянишников передал письмо для наркома. Однако Берия в июле 1941 года находился в районе Смоленска с чрезвычайными полномочиями по выполнению приказа Сталина о контрнаступлении. Перевод заключенных в октябре 1941 года из внутренней тюрьмы НКВД в Саратовскую тюрьму был связан с паникой в Москве, вызванной событиями на фронте.

Юрий Николаевич Вавилов, с которым я был знаком и дружил с 1961 года, хотел получить копию стенограммы или протокола того заседания Королевского общества, на котором в его члены был избран Н. И. Вавилов. На этом же заседании в члены общества избрали и академика Ивана Матвеевича Виноградова, директора Математического института АН СССР.

Красивое здание Королевского общества в Лондоне я посещал в прошлые годы несколько раз. Это был, по существу, клуб ученых, членами которого состояли в 1978 году около тысячи человек, из них около ста были иностранцами. Никаких особых привилегий, кроме престижа и приоритетной публикации своих трудов, члены общества не имели и должны были платить членские взносы. До 1945 года членами Королевского общества могли быть избраны лишь ученые мужского пола. Устав изменили в 1944 году, и первая женщина, Кэтлин Лонсдейл (Kathleen Lonsdale), кристаллограф, появилась в списках членов лишь в 1945 году.

Я приехал в Королевское общество утром в начале февраля. Пропусков здесь не требовалось, и привратник в ливрее, спросив о цели моего визита, направил меня в гардеробную. Я знал, что архивы в британских научных институтах хранятся обычно в библиотеках. Моя просьба о просмотре архива общества за 1942 год оказалась неожиданной. Одну из сотрудниц, видимо самую пожилую, отправили со мной в подвальный этаж. Там на полках не оказалось коробок с датами 1942 года.