Заряна Истокова – Ася (страница 7)
Его голос набирал силу:
— Ограничиваю? Да, я ограничиваю! Потому что кто-то должен думать о будущем. Кто-то должен быть взрослым в этой семье. А ты… ты только и думаешь, что о встречах с подружками и своих поделках.
Ася закрыла глаза, пытаясь справиться с болью.
— Я работаю без сна и отдыха. Этот чёртов телефон разрывается двадцать четыре на семь. Я выживаю за нас обоих! Выживаю в мире, где каждый готов сожрать тебя при первой же слабости.
Сергей повернулся к ней:
— Воронцов… это критически важно. Очень важно. Через 2 недели совет директоров. Моё будущее, наше будущее зависит от этого. А ты…
Он направился к выходу:
— Сейчас еду на подписание с «Алтан Строй Холдингом». И я не уверен ни в чём. Надеюсь, когда вернусь, ты найдёшь, что сказать.
Дверь захлопнулась. Ася осталась одна, свернувшись калачиком под одеялом. Она не находила слов, не могла найти ответы на его обвинения. Только боль и стыд пульсировали в висках.
- Ма-а-ам! - донеслось из детской. Надо идти готовить завтрак. А ей так хотелось просто лечь и лежать весь день в кровати переваривая все что она натворила… стараясь утихомирить пожирающий ее стыд… А еще лучше исчезнуть навсегда – но это было слишком милосердно…
Он резко передёрнул плечами, нырнул в машину. Медлить было нельзя. Переговорная люкса «Президент» отеля «Метрополь» веяла ледяной роскошью. Хрустальные люстры рассыпали блики по чёрным гранитным стенам, а под ногами золотом переливался ковёр. Сергей расправил плечи, надевая привычную маску деловой собранности, но в висках стучало: «Да, Сереженька? Всем молчать!» Обрывки платья Carolina Herrera, зацепившиеся за дверцу «Бентли», теперь валялись в мусорном баке у выхода. 10:15. На столе — три экземпляра контракта с золотым тиснением «Алтан-Строй-Холдинг». Юрист Воронцова, мужчина с лицом, как будто высеченным из байкальского нефрита, перебирал документы в белых лайковых перчатках: — Константин Павлович велел передать: он ценит ваше упорство. Год переговоров — это… — его взгляд чиркнул по часам Patek Philippe с циферблатом в виде карты Транссиба, — по-нашему называется «зулаха» — путь через колючки. 10:47. Воронцов задерживался на 17 минут. Сергей пролистал уведомления. Ни Аси, ни PR-отдела. Перед глазами всплывала вчерашнее: смазанная тушь, клочья платья, истеричный хохот: «Я играю в живую куклу?» Пришлось волоком тащить её к выходу, прикрывая ладонью от вспышек. Как это оценил Константин Павлович — неизвестно. Но на подписание не должно было повлиять. Или... 10:49. За окном, на Театральной площади, туристы лепились к бронзовому Шаляпину. Сергей поймал себя на мысли, что певец внезапно стал похож на Воронцова — та же властная поза, та же рука, замершая в вечном жесте подавления. 10:53. В коридоре — топот, приглушённые выкрики. Дверь вздрогнула. В кабинет вкатилась волна аптечного холода и сладковато-металлического душка. Секретарша, белая, как калька, задохнулась: — Константин Павлович… он… его… сердечный приступ… реанимация не— Сергей вскинулся, не дослушав. Мир схлопнулся. Всё, к чему он шел год, рассыпалось в прах из-за такой простой, такой глупой причины — смерти. Нелепо. В его мире люди — детали, винтики в контрактах, строчки в Excel. Отдыхать — только по графику. Умирать — только по согласованию. Он оцепенел, машинально ища взглядом Карину, но вокруг метались лишь юристы, шепчущие что-то в панике. Мозг уже прокручивал варианты: акции, переговоры, совет директоров через шесть дней… Рука сама потянулась к телефону. — Карина. Срочно. Воронцов мёртв. — Он стиснул зубы, поправился: — Скончался. Протокол: соболезнования, мониторинг соцсетей, пресс-релиз до 18:00. И… — взгляд зацепился за настенные часы, застывшие на 10:55, — предупреди жену: задержусь. Трубка глухо щёлкнула. Пальцы дрожали — не от страха, от адреналина. Колесо снова крутилось вокруг него. На выходе мелькнула карета скорой, медленно загружающая чёрный мешок. Воронцов — гора, скала, нерушимая сила… На миг Сергей ощутил ледяное дыхание вечности, жуткую хрупкость всего, что казалось нерушимым. Он резко передёрнул плечами, нырнул в машину. Медлить было нельзя.
Глава 4
С тех пор, как между супругами пробежала трещина, Ася жила в постоянном напряжении. Каждый день она пыталась загладить свою вину — ту самую, неловкую сцену на корпоративе, из-за которой Сергей теперь смотрел на нее с холодным презрением.
Дом сиял безупречной чистотой. Белоснежные кружки, выстроенные в безукоризненный ряд, напоминали солдат на параде. Кофе — всегда идеальный, с точностью до грамма, как любил он. Даже коробка с материалами для румбоксов, которую Сергей терпеть не мог («этот хлам»), исчезла с глаз — Ася задвинула её в самый дальний угол гаража. Больше никаких лоскутов, лент и «этой бессмысленной ерунды».
Она приучила Сашку ходить на цыпочках, когда муж спал, ел или говорил по телефону. Перестала отвечать на сообщения подруг — Сергей давно дал понять, что их «дешёвые сплетни» и «вульгарные шутки» только портят её. («Ты не можешь быть одной из них!») Теперь её мир сузился до его взглядов, до звука ключа в замке, до каждого его недовольного вздоха.
Купила кружевное бельё, неудобное, но красивое. Для него.
Сергей видел её старания. Видел, как она трепетала, как ловила его взгляд, словно воздух в его присутствии становился разрежённым. Но чем отчаяннее она цеплялась за его одобрение, тем выше он поднимал подбородок — её покорность лишь оттеняла его безупречность.
Он отвечал односложно, а иногда — просто отворачивался, оставляя её с невысказанными словами. В его глазах читалось не просто раздражение, а разочарование — будто она снова и снова не дотягивала до незримой черты.
Она заслужила это.
И он не собирался делать её жизнь легче.
Московский воздух густел, превращаясь в горячий сироп. Влажная жара прилипала к коже, заставляя шелковую блузку Аси приклеиваться к спине. Она захлопнула дверь спальни, создав иллюзию укрытия, но даже здесь, в этой камере с бархатными шторами, нечем было дышать.
На трюмо, среди пустых флаконов от духов, золотилась карточка с вытесненными буквами: «Поминальный вечер в память о Константине Павловиче Воронцове». Ровно семь дней назад его тело опустили в улан-удэнскую землю. Ходили слухи, что вдова не выпускала руку мужа даже когда гроб начали заколачивать — её пришлось оттаскивать силой.
«Серый котик у окна...»
Детский голосок просачивался сквозь стену, наивный и жутковатый одновременно. Сашка напевал свою песенку, сидя на полу в детской. Ася знала, что он при этом ритмично качает головой, как делал всегда, когда нервничал — привычка, унаследованная от неё.
«Тише, тише, не дыши...»
Её пальцы впились в спинку кровати. Лакированное дерево стало липким от пота. Где-то за окном завыла сирена — то ли «скорая», то ли полиция, то ли просто город выл её болью.
«Всё хорошо», — мысленно повторяла она, глядя на своё отражение в зеркале. Женщина со смазанной помадой и тушью, расплывшейся от влажного воздуха. «Всё хорошо. Сейчас ты оденешься. Выйдешь. Скажешь...»
Но что именно? Что она больше не может жить в этом идеальном доме? Что её сын стал слишком молчалив и сдержан? Что она...
«А то нас услышат!»
Последняя строчка детской считалки резанула слух. Ася резко выпрямилась, смахнув со лба каплю пота. Нет, она не будет больше прятаться. Сегодня она заговорит полным голосом. И пусть весь этот проклятый дом услышит.
Ася стояла, сжимая вешалку. Чёрное шифоновое платье — когда-то купленное с такой гордостью — теперь казалось ей последним якорем спасения.
Пол под ногами плыл, как в лихорадочном бредеу. Она сделала шаг.
— Сереж... — голос предательски дрогнул.
Сергей даже не поднял глаз от экрана. Цифры. Дедлайны. Шесть дней до рокового заседания. Полмиллиарда, зависящие от какой-то вдовы...
— Почему... — она сглотнула ком, — почему ты… ты не берёшь меня с собой?
Его пальцы замерли над клавиатурой. Медленно, как хищник, поднял взгляд.
— После твоего спектакля на корпоративе? — губы искривились в холодной усмешке. — Ты шутишь?
— Я исправлюсь! — её голос звучал тонко. — Я...
Телефон с грохотом ударился о тумбу. Он встал. Приблизился. Она инстинктивно отпятилась, но тут же застыла.
— Зачем тебе это? — он заглядывал ей в глаза. — Ты же ненавидишь эти вечера. Или тебе нравится быть моей «живой куклой»?
Ася резко одернула руку ото рта — ноготь был обкусан до крови. Пальцы вцепились в подол, оставляя мокрые пятна от вспотевших ладоней.
— Мы... — язык заплетался, слова застревали в горле, — мы просто... Я не могу... не могу больше. Ты... ты смотришь сквозь меня. Как будто я уже не существую.
Она подняла глаза почти с мольбой.
— Скажи... — голос сорвался, — скажи прямо, чтобы я ушла. Или... или... — дыхание сжалось в спазме, — почему? Почему я должна каждый день выпрашивать... стараться...
Пальцы снова потянулись ко рту. Она с силой шлёпнула себя по бедру — резко, болезненно, пытаясь вернуть контроль.
— Хоть слово... — выдохнула она, обессиленно. — Хоть что-то...
Сергей фыркнул — сухо, беззвучно, как змея перед ударом.
— Ты думаешь, сможешь «исправиться» за один вечер? — его глаза сузились до щелочек. — От настроения вдовы теперь зависит всё. Ты понимаешь, что такое ответственность?