Юрий Плутенко – Сперва женщины и дети. «Титаник»: история высшей доблести и низшей подлости (страница 4)
Семья Колдуэллов в полном составе выжила в катастрофе через пять дней. Это редчайший случай, когда все члены одной семьи, поднявшись на борт «Титаника», смогли выжить и сойти на причале в Нью-Йорке.
Вахтенный вперёдсмотрящий Фредерик Флит (24 года): «Каждый день я был на вахте в вороньем гнезде на носовой мачте вперёдсмотрящим и днем, и ночью по несколько часов. Наблюдательный пост располагался на высоте 29 метров над ватерлинией. На протяжении всего плавания с 10 по 14 апреля я неоднократно просил выдать мне и напарнику хотя бы один бинокль за наблюдением горизонта. Но каждый раз получал отказ от офицеров, в частности, от Лайтоллера: они говорили, что у них у самих на мостике только один бинокль, принадлежащий капитану. Я поднялся вместе с Реджинальдом Ли (41 год) в воронье гнездо в воскресенье 14 апреля в 22:00 за один час и сорок минут до столкновения лайнера с айсбергом с приказом второго помощника капитана Лайтоллера внимательно следить за айсбергами и ледовыми полями. Ночь столкновения была безлунная и совершенно безветренная. Вдали мы заметили лёгкую дымку, низкий туман над поверхностью океана. Периодически мимо нас по обеим сторонам борта проплывали небольшие куски льда, что ясно указывало на близость айсбергов и ледовых полей на нашем курсе.
Я докладываю об этом на мостик, но оттуда мне отвечают, что сами хорошо видят лёд на поверхности воды. Полный штиль, на поверхности океана не было волн, только еле заметная мелкая рябь. Поверхность океана была словно стекло. Из-за этого нам было труднее обнаружить айсберг прямо по курсу. Вдруг я замечаю, что впереди есть что-то тёмное. Две или три секунды я внимательно всматриваюсь в эту темноту и замечаю, что она увеличивается и приближается. Айсберг выскочил из темноты в 23:39 прямо по курсу внезапно – громадная ледяная глыба. Высота айсберга была около 18–20 метров. Я заметил его с расстояния приблизительно 500–650 метров, когда скорость «Титаника» была 22,5 узла. Волны не бились о него, никакого прибоя. Ли тоже увидел его. Будь у нас бинокль, мы бы смогли заметить его раньше на целую минуту. «Перед нами лёд!», – я ору изо всей силы, тут же я звоню в судовой колокол три раза, что означает препятствие прямо по курсу, и на мостик. Джеймс Муди поднимает трубку почти мгновенно. Он ещё не видит айсберг и спрашивает меня: «Что ты видишь?» Я кричу изо всей силы: «Айсберг прямо по курсу!» Муди отвечает спокойным голосом: «Спасибо», – словно я угостил его сигаретой. В течение 37 секунд я и Ли наблюдаем стремительное приближение сверкающей ледяной глыбы. Я фиксирую, что вершина айсберга выше палубы.
Мы оба схватились руками за поручень, приготовившись к удару. Лайнер медленно поворачивал влево, успев отвернуть форштевень от прямого удара. Но затем последовало касание правым бортом. Нас от удара дёрнуло вперед, но мы крепко держались. А затем мы услышали скрежет по правому борту, словно от якорной цепи. Этот скрежет продолжался около десяти секунд, когда айсберг рвал стальные листы обшивки борта «Титаника» толщиной 2,5 сантиметра. Всего десяти секунд хватило айсбергу, чтобы отправить на дно современный, огромный, великолепный, красивый лайнер в его первом и последнем плавании. Мы с Ли подумали сначала, что лайнер лишь чиркнул по айсбергу. С него посыпались куски льда на палубу. Так оказалось, что все человеческие жизни на борту, женщины, дети, пассажиры первого класса с многомиллионными состояниями и судьба самого «Титаника» зависели исключительно от зоркости моих глаз и глаз моего напарника. А у нас, вперёдсмотрящих наблюдателей, не было бинокля! Поскольку я много раз за четыре дня просил об этом офицеров, я могу свидетельствовать, что «Титаник» погубило самое заурядное британское разгильдяйство. Безусловно, будь у меня бинокль, я бы обнаружил роковой айсберг на несколько сот метров раньше, и у вахтенных офицеров на мостике хватило бы времени остановить, изменить курс и повернуть лайнер. Я был недоволен, что мне не дали бинокль, хотя этот вопрос касался самого важного на корабле – безопасности. Трудно вспомнить в истории британского мореплавания, когда столь важное и многое зависело от столь немногого и незначительного – бинокля или ключа от ящика с ним! Бинокль мог бы спасти «Титаник», его пассажиров и экипаж. Во время перехода из Белфаста, где строился «Титаник», в Саутгемптон я видел второго помощника капитана Дэвида Блэра с биноклем на шее: он сошёл с лайнера до его отправления 10 апреля. Но мы не знали, куда делся этот бинокль. В рейсе в Нью-Йорк бинокля не было. Блэр обнаружил ключ через три дня после отплытия «Титаника» из Саутгемптона. Он сохранил и оставил его своей дочери как напоминание о трагедии. Позже ключ продали на аукционе как значимый артефакт «Титаника». Дэвид Блэр очень переживал, что его сняли с «Титаника» перед самым рейсом. Блэр буквально грезил и мечтал быть офицером этого прекрасного корабля. За пару дней до отправления «Титаника» из Саутгемптона Блэр отправил открытку своей родственнице, где написал: «Это великолепный корабль, я так сильно разочарован, что не могу быть на его борту во время его первого плавания!» Но, очевидно, это спасло Блэру жизнь. Были некоторые, кто поговаривали, что якобы он взял преднамеренно этот ключ из-за обиды или просто на память, а не забыл передать его в спешке своему преемнику Лайтоллеру. Так это или не так, я не знаю. Если бы Блэр отдал ключ Лайтоллеру, то Лайтоллер дал бы мне бинокль, а я бы увидел айсберг раньше, Мёрдок и Муди успели изменить курс, и все люди, корабль и они сами были бы спасены! Мы с Реджинальдом Ли выжили в крушении.
После катастрофы, во время следствия, я как свидетель давал показания как американской, так и британской следственным комиссиям. На следствии в Нью-Йорке американский исследователь Арктики Роберт Пири, первый в мире достигший Северного полюса в 1909 году, заявил, что «если бы у вперёдсмотрящего был бинокль в вороньем гнезде, то он бы увидел айсберг намного раньше». Выжившие офицеры «Титаника» не простили мне, что на следствии и в прессе я рассказал, что много раз просил у них бинокль для вахты в вороньем гнезде, но получал каждый раз отказ. Я ушел из этой безответственной компании White Star Line, чья погоня за роскошью и наживой стала причиной гибели стольких людей и самого великолепного корабля. Уже на пенсии работал уличным разносчиком-продавцом газет в Саутгемптоне. Всю жизнь на меня давил груз моей ответственности и вины, что я заметил айсберг слишком поздно, что мы не развернули шлюпку к тонувшим людям, просившим о спасении. Мне было тяжело жить с таким грузом вины на душе.
Через две недели после смерти жены, в состоянии глубокой депрессии повесился в своём саду в 1965 году. А в 100-летнюю годовщину гибели «Титаника» в апреле 2012 года на мою могильную плиту с изображением «Титаника» какой-то человек принёс и положил бинокль с запиской. В ней было написано всего четыре слова: «Лучше поздно, чем никогда». Это неправда: «поздно» – не лучше. Бинокль на могильной плите не воскресит никого из погибших людей и не спасёт великолепный «Титаник». Бинокль мне был нужен 14 апреля 1912 года. Время никогда не повернуть вспять. Безответственность и разгильдяйство капитана Смита и компании White Star Line, назначившего этого горе-морехода на капитанский мостик лайнера – вот, что погубило «Титаник».
Я мог бы спасти всех людей «Титаника», но если кто-то из нас проболтается об этом, то нас вышибут из флота, и никто не подаст нам даже корку хлеба
На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «К моменту назначения на «Титаник», Джозеф Гроувз Боксхолл успел побывать в портах стран почти всего мира: в России, Австралии, Северной Америке, Южной Америке, странах Средиземного моря. Он стал последним выжившим офицером «Титаника», ушедшим 25 апреля 1967 года в возрасте 83 лет. По завещанию его прах развеяли в океане в точке координат, которые он сам рассчитал на палубе «Титаника» для передачи их по радиотелеграфу вместе с сигналом бедствия».
Четвёртый офицер Джозеф Гроувз Боксхолл (28 лет): «В 23:40 ночи 14 апреля 1912 года, находясь в каюте, я услышал три удара в колокол из вороньего гнезда и немедленно побежал на мостик. Я услышал команды первого помощника капитана Мёрдока рулевому и затем увидел, как Мёрдок закрывает водонепроницаемые двери-переборки в отсеках корабля. Спустя минуту появился капитан Смит. По приказу капитана я пошёл вниз инспектировать повреждения лайнера. По пути два моряка доложили мне, что почтовое отделение быстро заполняется водой. Подойдя к люку, я услышал гул, словно от горного водопада. В свете фонаря я увидел, как в почтовом трюме в бушующей воде плавают мешки с почтой. Было около одного метра между потолком и бурлящей водой. Я увидел в четвёртом носовом отсеке затопленный и плавающий багаж пассажиров первого класса: коробки, чемоданы, ящики. Забортная вода быстро поступала туда, образуя водовороты. Во время осмотра носовой части ко мне подошёл пассажир из третьего класса и показал кусок льда размером с тарелку, отколовшийся от айсберга, который он нашёл на палубе.
После инспекции мне было приказано определить координаты корабля. А затем вместе с капитаном я отправился в радиорубку, где капитан Смит приказал старшему радисту Джеку Филлипсу передавать сигнал бедствия вместе с моими координатами. В 00:45 15 апреля 1912 года я и старшина Джордж Томас Роув начали запускать сигнальные ракеты недалеко от мостика. В 01:30 мы запустили последнюю восьмую ракету. Они видны в ясную ночь на дистанции около 15 миль. Я не мог поверить в реальность того, что «Титаник» терпит бедствие в первом рейсе. Я спросил у капитана Смита: «Неужели наше положение такое бедственное?» Он ответил, что Томас Эндрюс сказал, что судну осталось жить всего один час или полтора. Всматриваясь в горизонт, я заметил пароход, с которым мы вместе с Роувом попытались наладить контакт с помощью лампы, передавая сигналы Морзе. Но нам никто не ответил с того парохода. До него было около трёх-пяти миль. Я даже невооружённым глазом видел красный отличительный огонь его левого борта. Самый зоркий вперёдсмотрящий (увы, «Титанику» это не помогло) Флит сказал, что это рыболовное парусное судно. Рулевой Хиченс и Роув тоже подтвердили, что это рыболовная шхуна или парусник. Позже станет известным, что недалеко от «Титаника» было три судна: американский пароход «Калифорниэн» в пяти (по другим данным – в десяти) милях, норвежская зверобойная шхуна «Самсон» и «Карпатия». На «Самсоне» не было радиостанции, а радист «Калифорниэна» выключил рацию в 23:30, то есть за десять минут до столкновения «Титаника» с айсбергом. Еще одна случайность: ведь если бы радист продолжил бы сеанс связи ещё около часа, то принял бы сигнал бедствия с «Титаника», и тогда «Калифорниэн» примчался бы к «Титанику» весьма скоро, и страшное горе не вошло бы во многие дома по обе стороны Атлантического океана. Но с «Самсона» и «Калифорниэна» увидели белые ракеты с «Титаника». Капитан и владелец «Самсона» Хендрик Несс подумал, что это сигналы корабля береговой охраны, приказал погасить топовые огни и уходить из района, так как боялся конфискации судна и лишиться добычи за незаконную ловлю тюленей. Вахтенный подал ему подзорную трубу, в которую он увидел топовые огни большого корабля. Хендрик Несс расценил запуск белых ракет как требование остановки его судна для проведения досмотра. Прибыв в Рейкьявик (Исландия) 25 апреля 1912 года, он узнал из газет о случившийся катастрофе «Титаника» и понял, что он видел тонущий «Титаник» и бросил в беде его людей. Хендрик Несс: «Меня как громом поразило! «Титаник» звал нас на помощь белыми ракетами, а не красными ракетами, означающими бедствие и призыв идти на помощь. На «Самсоне» было восемь спасательных шлюпок. Я мог бы спасти всех людей «Титаника»! По пути в Норвегию я рассказал об этом экипажу. Чтобы не попасть под общественное презрение и суд, я сказал, что нам остаётся только молчать о том, что мы видели тонущий «Титаник» той ночью. Если кто-то из нас проболтается, то нас вышибут из флота, и никто не подаст нам руки и даже корку хлеба». Эту исповедь Хендрик Несс произнёс на смертном одре, когда случайно были обнаружены его записи в личном дневнике и вахтенном журнале «Самсона». Брюс Исмей видел огни «Самсона» из шлюпки и был уверен, что это была парусная шхуна, к которой они даже стали грести. А на «Калифорниэне» подумали, что это праздничный салют.