Юрий Медведев – Вожаки комсомола (страница 69)
Революция! Свобода! Желанная воля… Улицы окрасились в красный цвет от флагов, плакатов, бантов. Повсюду возникали митинги и собрания. Выступали на них и опытные ораторы-большевики и сразу же вызывали бурную ярость меньшевиков, бундовцев и черносотенцев, «левых» и правых эсеров, кадетов, анархистов и монархистов, всевозможных «независимых», «самостийных»… Враги прикрывались революционными лозунгами, прибегали ко всяким уловкам. А одна из ведущих партий Центральной рады так и называлась УСДРП — украинская социал-демократическая рабочая партия и, как утверждали ее лидеры, боролась за будущее рабочего класса и украинской державы. Но это было вранье. Так называемая «рабочая» партия не имела ни поддержки у рабочих, ни влияния на них. В эту партию даже не надо было вступать, достаточно лишь «записаться», назвав свою фамилию и домашний адрес.
И неопытному подростку сперва было нелегко разобраться в сложной обстановке того времени.
На железнодорожном узле, где работает отец Сашка, все чаще стали собираться шумные толпы людей. Через станцию нескончаемо идут военные эшелоны. Тут вспыхивают солдатские митинги. Тут можно услышать выступления большевиков, зовущих к борьбе, увидеть листовки, прочитать ленинские слова…
Минуло лето. О начале вооруженного восстания в Петрограде 25 октября стало известно в два часа в тот же день. Киевский пролетариат решил поддержать питерских рабочих. Городской ревком призвал к всеобщему восстанию.
Утром 30 октября началась стрельба. Восстание охватило весь Печерск. В центр восстания — завод «Арсенал» — темными ночами пробирались небольшие группы красногвардейцев. Три дня продолжались бои с юнкерами.
Сашко видел опоясанных пулеметными лентами красногвардейцев Демеевского снарядного завода, которые, направляясь на «Арсенал», обходили юнкерские караулы. Пошел бы с ними!.. Он с завистью провожал взглядом бойцов.
Опустели улицы и базары. Не ходили трамваи, молчали заводские гудки. Слышались глухие артиллерийские взрывы. Бои продолжались до глубокой ночи. На «Арсенал» наступали со всех сторон, но рабочие мужественно сдерживали натиск врагов. Забастовал весь город. И следующий день принес восставшим окончательную победу. Штаб Киевской военной окрути сдался…
Но против революционного Киева были стянуты Центральной радой большие силы. Петлюровцы захватили телеграф, другие важные учреждения. Начались аресты большевиков, революционных рабочих и солдат, обыски и расправы.
От рабочих Саша слышал о событиях на фронтах:
— Красные заняли Харьков… Красные приблизились к Полтаве…
Пришло известие, что петлюровцы наголову разбиты в жестоком бою под станцией Круты, и люди шутили: «А под Крутами нам круто».
Красная гвардия, червонное казачество и повстанческие отряды наступали на Киев. И снова — в январе 1918-го — поднимается киевский пролетариат, впереди — арсенальцы и революционные части гарнизона. Шесть дней шли жаркие бои. Пять тысяч повстанцев дрались против двадцати тысяч гайдамаков и белогвардейцев. 20 января петлюровцы жестоко подавили восстание. Но уже через два дня красногвардейцы заняли Дарницу. Полк червонного казачества Примакова переправился через Днепр у Куреневки, объединился с красногвардейцами Подола. Началось наступление на центр города. А еще через четыре дня Киев стал советским.
Такое Саша видел впервые. По улицам города большими отрядами шли красногвардейцы. Впереди в лучах солнца медью труб сверкал поредевший оркестр, за ним колыхались всадники, дальше — пешие бойцы, а замыкали отряд, грохоча по булыжнику, пушки.
Киевляне, высыпав на улицы, видели утомленные, но сияющие лица этих простых людей в военных шинелях.
Стали выходить первые советские газеты на одном небольшом листке серой бумаги. В них печатались сообщения, приказы, обращения к гражданам о том, что работа на предприятиях и в учреждениях возобновляется. Началось восстановление разрушенного хозяйства.
Но снова город захватили враги.
Одна власть сменяла другую, город переходил из рук в руки. Кого только не довелось за это время повидать Саше: петлюровцев Центральной рады, немцев, решивших сделать из Киева «второй Париж», молодчиков «гетмана всея Украины» Скоропадского, деникинцев… И сколько радости было, когда опять вошли в Киев красные бойцы Щорса и Боженко.
Саша учился в ту пору в железнодорожном техническом училище, но спустя год пришлось его оставить. Наступил голод. Жигь большой семье с каждым днем становилось все труднее. Саша в свои шестнадцать лет становится рабочим на лесозаготовках.
Зима 1920 года была очень суровой. Работали с утра и до поздней ночи. Кожа на руках трескалась до крови от лютого мороза. На подростке плохонькая шинелишка, а на ногах — худые сапоги. За день получали по осьмушке хлеба. Саша старательно заматывал его в чистый платок и прятал в нагрудном кармане…
«Срубим, бывало, огромное дерево и, проваливаясь по колено в снег, тянем его веревками по лесу.
Но ребята не хныкали: знали, что их труд был необходим для Родины. Тогда я впервые понял, что приносить пользу людям — смысл моей жизни», — напишет позднее о тех днях Александр Бойченко.
Приходит весна, теплеет, припекает солнце, и теперь уже можно скинуть вконец прохудившуюся шинель. Саша переходит работать в мастерские станции Киев-II, становится помощником электромонтера.
Ему еще не исполнилось и семнадцати, когда в день создания первой комсомольской ячейки на станции Киев-II Бойченко стал комсомольцем.
«Я вступил в комсомол, — рассказывал он много лет спустя. — И это был самый счастливый день за шестнадцать лет моей жизни. Пора тогда была трудная. Шла гражданская война, блокада, голод, холод, эпидемии, приходилось много работать и по специальности и на воскресниках, очищать станции от грязи, присматривать за больными, сажать огороды, чтобы обеспечить рабочую столовую овощами и картошкой, охранять станцию, дровяные склады, депо, выезжать на операции против бандитов.
Приходилось преодолевать, казалось, непреодолимые трудности. А одежда у нас была плохонькая. С продуктами еще хуже: если за сутки достанешь четвертушку хлеба и тарелку супу в столовой, то и хорошо. Но настроение у комсомольцев всегда было бодрое. Можно ведь быть сытым, обеспеченным, но не быть счастливым, ибо счастливым ты будешь тогда, если между тобой и коллективом существует органическая связь, если интересы народа — это твои интересы».
Он не пропускал ни одного митинга рабочих. Здесь, на железнодорожном узле, слышал зажигательные, проникновенные слова большевистского комиссара, питерского рабочего, которого, говорили, послал на Украину Ленин.
Вспомнился Александру отец, последний с ним разговор.
— Запомни, сынок, — сказал тогда отец, — иди всегда с большевиками и тогда непременно придешь к счастью…
Многое выпало на их долю. Днем — работа, комсомольские поручения, а вечерами, хоть и страшно уставали, не бросали учебы. Собирались в комнате комсомольской ячейки, садились вокруг раскрасневшейся, румяной «буржуйки», грелись с мороза, пили чай. Читали книги, газеты, а кто-то из местных поэтов-новичков декламировал вслух свои первые задиристые стихи, представляя, что выступает не перед десятком ребят, а слушают его с большой сцены тысячи, миллионы, весь мир… Часто возникали споры, разговоры о будущем. А ночами патрулировали по городу.
Как-то зашел Александр в ячейку с газетами, зачитанными почти до дыр. Устроившись поближе у огня, чтобы получше было читать, и обжигаясь горячим чаем, рассказал он ребятам, как молодежь отремонтировала театр, как молодежь хлебородных губерний помогает собрать хлеб и продукты для голодающих рабочих Питера и Москвы… А потом о геройской гибели на Питерском фронте осенью 1919-го молодого коммуниста Архангельского: когда у ворот Питера появился Юденич, он добровольцем пошел в ряды Красной Армии, и когда потребовалась его жизнь, он отдал ее, взорвав себя на мосту вместе с белыми…
И в тот же миг в переулках вечерней Демеевки гулко загремели взрывы, их эхо неслось в морозное, придавленное к земле небо. Ребята насторожились…
Послышался еще взрыв и еще… Александр сунул в карман газеты, мигом схватил винтовку и крикнул товарищам:
— Стреляет враг… Это факт!
И стремительно выскочил из комнаты. За ним с винтовками торопятся комсомольцы, бегут в темную, тревожную и холодную ночь, вот так — прямо в бой.
Так было каждую ночь.
Запомнил ночь, когда охраняли груженный продовольствием эшелон. Будто у Сашиного виска слышится сухой выстрел, и рядом с Бойченко на снег падает его веселый друг Володя с простреленной головой.
Морозный звон снега и свист пуль, холодящий сердце. Перестрелка. Погоня…
И опять бессонная ночь. На шумных улицах Киева ни души, но притаился враг, в любую минуту готов выстрелить в спину.
Слышен размеренный и четкий стук шагов комсомольского патруля. Это идут рядом Сашко Бойченко и Карно Марьяненко.
Дома насупились, глядят на тихую улицу темными сонными окнами. Ветер качает одинокие подслеповатые фонари. Холодно. Мороз. Сашко прикрывает лицо куцым воротником старой шинели.
Город спит.
Усталость давит на плечи, как непосильная ноша. Спать, спать, спать… Только спать нельзя. Вот покончим с бандитами, со всякой нечистью — тогда и выспимся, хорошо выспимся за все эти бессонные месяцы и годы.