Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 85)
Вот теперь я не на шутку перепугалась, гадая, с какой стати мы так спешим, и почему Сергей никак не может сказать мне об этом прямо, не увиливая за своими излюбленными загадками, которые уже начинали надоедать.
– Сереж, ты хочешь, чтобы я пожизненно сдавала эту сессию? – тоном обреченного поинтересовалась я, мысленно махнув рукой на очередную пропущенную по его милости пару и злыдню-преподавателя, который наверняка на мне оторвется.
– Ты все сдашь.
– А ты так во мне уверен? Или в себе? Я же уже сказала, ты не должен вмешив… – резко запнувшись, я с отчаянным стоном пробормотала себе под нос. – Нельзя так беспечно относиться к учебе! Это, в конце концов, мое будущее…
– Думаешь?
– По-твоему, я просто теряю время на ненужное образование?
Он пожал плечами.
– Знаешь, когда ты ушла… – я с изумлением покосилась в сторону лектора, но так и не смогла рассмотреть выражение его лица. – Я вернулся в гостиную, просто ходил по комнате туда-сюда и все никак не мог понять, почему она так изменилась только из-за того, что тебе с какой-то стати приспичило взяться на ум и грызть гранит науки в полном одиночестве. Мне казалось, я чувствую, как что-то идет не так, – он тихо усмехнулся, перестраиваясь в крайний левый ряд. – И знаешь, стало как-то очень тихо, словно вместе с тобой из моей квартиры исчезли все звуки. Это здорово действовало на нервы. Я подошел к музыкальному центру и включил его. А там стоял твой любимый диск, зазвучала твоя любимая песня и я… переключил ее на следующую. Тоже одну из твоих любимых, но это же не удивительно, правда? Тогда я вовсе поменял диск и специально сделал звук громче, но все то, что я слушал
– Именно тогда ты решил отыскать мое старое платье? – спросила я после непродолжительной паузы, понятия не имея, как реагировать на его слова.
Сергей усмехнулся и покачал головой.
– Не совсем. Но именно тогда я решил, что мне нужно что-то такое… – не находя слов, он лишь взмахнул правой рукой, описывая в воздухе кривую окружность, и докончил совсем уж непредсказуемо. – Что-то вроде твоего портрета.
–
– Портрета, – терпеливо повторил Кайдалов, слегка досадуя на мою вопиющую недогадливость. – Я даже нашел мастера, чьи работы пришлись мне по вкусу, договорился с ней обо всем, в том числе и о том, каким именно должен быть этот портрет. Я хочу, чтобы она изобразила тебя в том платье, которое было на тебе в день, когда год назад мы впервые пересеклись в лекционной аудитории.
– Обалдеть… – одними губами пробормотала я, решительно отказываясь верить своим глазам и ушам, которые попросту не могли услышать ничего подобного из уст Кайдалова. – Это то самое платье, из-за которого ты перерыл все мои вещи? Ты что, так хорошо всё помнишь?
– Помню, – кивнул он с явной неохотой, интонацией живо напомнив мне своего знаменитого отца, из которого просто так не вытянешь лишнего слова. – На картине ты будешь изображена сидящей за партой.
– Ну, нет! По-твоему, это умно?
– Будешь, – отрезал Кайдалов, сворачивая в узкий дворик, ведущий к серой многоэтажке с широкими окнами, ничем не выделяющейся среди таких же соседних зданий.
– Постой, так ты везешь меня к этому своему художнику? – запоздало спохватилась я.
– Художнице. Это должна была быть именно девушка, – припарковав машину рядом с подъездной дверью, возле которой образовался сугроб из счищенного с дорожки снега, Кайдалов развернулся ко мне и лихо улыбнулся. – Надеюсь, ты не слишком расстроена.
– Я в шоке. Ты мог меня предупредить, чтобы я…
– Платье у меня с собой. Переоденешься на месте.
– Ты ненормальный! Я должна была подготовиться. У меня на голове…
– Естественная прическа, – перебил он поток моего крайнего возмущения. – Ты сейчас выглядишь именно так, как нужно.
Глубоко вобрав в легкие больше воздуха, я очень медленно выдохнула и полезла наружу, вместо того чтобы толково и обстоятельно поведать ему все, что я о нем сейчас думаю.
Студия неведомой художницы располагалась на пятнадцатом этаже под самой крышей. Едва створки лифта разъехались по сторонам, как Кайдалов сразу двинулся к виднеющейся напротив двери и дважды стукнул по темному дереву. Нам открыла щуплая светловолосая девушка в простой белой кофте с длинными рукавами и узких джинсах с модными рваными дырами на коленках. Взглянула на нас рассеянным взглядом, точно пытаясь сообразить, кто мы такие и что нам здесь нужно, но тут же улыбнулась, продемонстрировав глубокие ямочки на бледных щеках, и посторонилась, приглашая нас войти внутрь.
Девушка представилась Варварой. Впустив нас, она даже не подумала запереть дверь, поэтому Сергей прикрыл ее сам. Определил свое пальто на забитую шмотками вешалку, стянул с меня полушубок и следом за беспечной девицей нырнул в темный коридорчик, в конце которого виднелся очерченный светом дверной проем, ведущий к студии.
Здесь все было залито ярким дневным светом, проникающим в мастерскую художницы сквозь огромное, в пол, окно, занимающее добрую половину высокой стены. Тут и там висели, стояли, лежали на полу многочисленные красочные полотна в золотистых рамах или вовсе без них. Посередине находился трехногий мольберт, на котором я заметила свежий черно-белый набросок будущего портрета. Возле ножек небрежно валялись обычные листы формата А4, иллюстрирующие какие-то отдельные предметы, не тянущие на полноценную картинку. Заметившая мой взгляд Варвара быстро опустилась на корточки, разом сгребла их в кучку и спрятала в один из верхних ящиков, сложенных под низкой лесенкой, ведущей в маленькую рабочую область наверху.
Пока Сергей вел с художницей какие-то одним им понятные переговоры, я обратила внимание на то, что с большинства размещенных в студии портретов взирает один и тот же угрюмый блондин в разнообразных ракурсах и фонах; то преисполненный вниманием, то отвлеченно смотрящий куда-то за пределы холста. Улыбающийся и предельно серьезный. В линялых джинсах, с причудливо взбитыми на затылке короткими волосами и, напротив, аккуратно уложенной прической под стать строгому темному костюму. По моему скромному мнению, этот парень был слишком своеобразен и на роль постоянной музы совсем не годился, но художница наверняка считала иначе.
Когда Кайдалов, полностью предоставив меня в руки Варвары, удалился, я с неохотой переоблачилась в свое старое платье, поерзала, принимая требуемую позу, все-таки не удержалась и спросила у девушки, кивнув на вездесущего блондина с ее картин:
– Это ваша самая бюджетная модель?
Едва заметно улыбнувшись моему замечанию, Варвара бросила на свои работы теплый любовный взгляд мастера, целиком и полностью удовлетворенного результатами собственных трудов:
– Нет… Это мой муж. Влад ненавидит заходить в мою студию, говорит, что здесь у него прогрессирует мания величия, – художница набросила на плечи рабочий халат, перемазанный разноцветными красками, и лихо сколола светлые волосы на затылке. – Быть может, это в самом деле явный перебор с моей стороны, но иногда мне бывает очень трудно остановиться. Каждый раз, когда я смотрю на него, то обязательно вижу в нем что-то такое, что заставляет меня забыть обо всем на свете, схватиться за кисть и перенести свои впечатления на холст. Так они навсегда останутся вместе со мной и никогда не исчезнут.
Она казалась мне очень милой. Насколько я могла догадаться по первому впечатлению, в жизни этой девушки имелись две огромные страсти – рисование и, собственно, ее бессменная муза, этот хмурый блондин, которому по праву отводилась почетная, самая главная роль в ее работах. Причем я затруднялась даже предположить, что именно было для Варвары неоспоримым приоритетом. Пока она воодушевленно водила карандашом вверх-вниз, делая примерный набросок будущего портрета, я развлекала себя тем, что пыталась представить ее рядом с мужчиной, чей пронзительный взгляд исподлобья преследовал меня едва ли не со всех сторон уютной мастерской. Это помогало отвлечься, расслабиться, скоротать время, которое мне предстояло провести в одном положении, не двигаясь, чтобы не спугнуть полет фантазии светловолосой художницы.
А еще я в ярких красках представляла свою расправу над Кайдаловым, который даже не подумал о том, что я могу вспылить и, отказавшись исполнять роль натурщицы для его дурацкого портрета, вернуться к преодолению своего сурового испытания сессией. Кажется, теперь я понимаю, с какой стати он так вовремя напустил на себя вид новоиспеченного романтика там, в машине. Наплел мне какую-то невнятную лабуду, и я с готовностью развесила уши, едва заслышав легкие намеки на то, что он по мне скучает. Да, манипулировать мною по-прежнему легче легкого, раз я сама передаю в его руки все немногие рычаги управления над собственным скудным разумом.
– Расслабься, – попросила Варя, показываясь из-за своего мольберта. – Ты выглядишь напряженной. Давай, улыбнись, – и в качестве примера она сама растянула губы в улыбке, вновь обнаружив ямочки на щеках.
– Это все мой…