Юлия Амусина – Наедине (страница 85)
— Да, я… — он морщится, — потом тебе как-нибудь расскажу.
— Ты видел его? Как он выглядит?
— Ну… — Никита мнется, не желая прибегать ко лжи.
И тут до меня доходит в полной мере:
—
— Что тебя так удивляет? Между прочим, она тоже едва не погибла и все еще находится в глубоком шоке, — смена темы не слишком воодушевляет бармена, но тут ему хотя бы есть, что ответить. — Кто-то должен за ней присматривать.
— Например, ты?
— Да кто угодно. Пусть даже я, — он начинает заметно нервничать, снова отводя взгляд куда-то в сторону, а затем и вовсе спешно прощается, будто бы опасаясь сболтнуть лишнего.
Он покидает палату. Я все еще остаюсь в неведении.
Когда мне, наконец, разрешили покинуть больницу, за мной приехала мама в компании Юры, которого я, возвращаясь с последней процедуры, обнаруживаю у двери своей палаты.
— Как дела? — кивает мне, будто старой знакомой, делая вид, что не замечает тени, скользнувшей по моему лицу.
— А у тебя? — встречу определенно нельзя назвать приятной. Но если Юра здесь, живой и невредимый, значит ли это, что
— Не просто вернулся, но и значительно улучшил прежние условия, — улыбается Юра.
— Рада за тебя, — не дожидаясь новой реплики отцовского вольного пса, просачиваюсь мимо него в палату и попадаю прямиком в объятия светящейся мамы, сходу начинающей говорить мне что-то о ремонте в моей старой комнате, планах на самое ближайшее время, грядущих кардинальных изменениях, обязательной поездке куда-нибудь, где тепло и спокойно… Я не слушаю.
— Мам, я не еду домой, — сообщаю, сбрасывая с себя больничное рубище и быстро натягивая вещи, привезенные мамой из моей квартиры. Теперь, когда меня ничто не удерживает на месте, каждая секунда имеет свою возрастающую цену, промедление невыносимо, оно убивает меня сильнее отступившего недуга.
— Нет? В смысле?.. Но поче…
— Мама, — на секунду прервав сборы, останавливаюсь напротив нее и кладу ладони на ее плечи, без слов выражая все то, что она и без меня отлично знает. Мама отводит взгляд, кивая с пониманием.
— Хорошо. Я должна была попробовать…
— Ты была у него? — спрашиваю тихо, задержав дыхание в ожидании ее ответа.
— Заглядывала, — признается мама. — Постояла у двери палаты. Разумеется, он меня не видел.
— Теперь нет никакого смысла разводить секретность, — растерянно приглаживаю ладонью волосы, не зная, чем еще занять руки.
— Мне… — у нее начинает мелко подрагивать нижняя губа, — мне все еще кажется, что это может измениться, и ты снова… — не выдержав, она поспешно отворачивается, смахнув слезу с бледной щеки.
— Мам, — я бросаю поднятую было куртку на больничную койку и подхожу к ней ближе.
— Все нормально, — она силится улыбнуться, демонстративно оглядывая палату. — Ты ничего не забыла?
— Со мной все хорошо. Я справлюсь, — уверяю ее, проигнорировав уводящий вопрос.
— Да, — она шмыгает носом. — Да, конечно.
Едва нахожу в себе силы подыграть ей и проверить собранные вещи, внутренне сгорая от нетерпения сорваться с места и двигаться наугад куда угодно, пока передо мной не возникнет нужный корпус, а затем и нужная палата. Терпение. Еще немного, и я узнаю обо всем сама, без посредственного участия кого-то из наших общих с Мишкой знакомых. Еще совсем чуть-чуть, и я окажусь рядом с ним. Своими глазами увижу его, наконец-то после долгих дней я смогу взять его за руку и сказать, как много он для меня значит.
Юра заглядывает в палату, держа телефон, который тут же передает маме, сообщив, что папа на связи и интересуется, как у нас дела. Мама отходит к окну с мобильником, прижатым к уху. Воспользовавшись этим, я выскальзываю в коридор следом за Юрой и прикрываю за собой дверь.
— Ни за что бы не узнал тебя без макияжа, — скалится тот, заметив мое движение.
— Я сама бы себя сейчас не узнала, — приваливаюсь спиной к стене, не сводя с Юры взгляда, в ответ на который он и глазом не ведет.
— Кажется, ты хочешь что-то у меня спросить? — вместо этого выдает проницательную улыбку.
— Ты ведь в курсе, что с Володей?
— Нет-нет, — машет руками Юра, не стирая с лица гаденькой улыбочки. — Я больше не ввязываюсь в эту историю, к тому же, она закончилась, а попусту чесать языком я не люблю.
— Именно это ты сейчас и делаешь, — обращаю я внимание.
— Да? Ладно, может быть, ты права, — Юра принимает непринужденный вид. Покосившись на дверь за своей спиной, я делаю к нему короткий шаг:
— Просто ответь на мой вопрос… — договорить не успеваю, так как в этот момент дверь палаты распахивается, и оттуда появляется мама с Юриным телефоном. Забирая аппарат обратно, парень успевает шепнуть мне всего одну короткую фразу украдкой от мамы:
— Вот, что я тебе скажу. Этот парень самый настоящий псих, готовый пойти на все, что угодно. Но теперь он в надежных руках, и больше никому не сможет причинить вреда, — бросив взгляд в мамину спину, Юра добавляет еще тише. — И хоть меня это уже не касается, я рад, что он никогда тебя не получит.
С этими словами он обгоняет нас и движется впереди, прокладывая путь к выходу из реабилитационного центра.
Длинные коридоры, узкие лестницы с этажа на этаж, люди в белых халатах, посматривающие на меня с легким недоумением. По мере того, как я приближаюсь к палате, мои ноги начинают все сильнее трястись, а мысли в голове путаться. Я чувствую собственный ускоряющийся пульс, слышу частое биение своего спятившего сердца, покусываю нижнюю губу, мысленно увещевая себя не сорваться с катушек и сохранять самообладание, но едва толкаю внутрь дверь и вижу Мишку, лежащего на больничной койке, как все мои попытки подготовиться к долгожданной встрече терпят сокрушительное поражение.
Он в сознании. Наши взгляды неминуемо пересекаются в одной точке, и я застываю глиняной статуей, не в силах преодолеть разделяющее нас расстояние в пару-тройку шагов. Он не сводит с меня глаз. Его эмоции трудно прочесть, возможно, он под воздействием неизвестных мне препаратов и даже не понимает, кто находится перед ним. Но эта мысль уходит, как только я слышу его слабый голос:
—
И все как-то сразу обретает смысл. Крепко вцепившись пальцами в дверной косяк, единственное, что удерживает меня от позорного сползания на пол, повторяю одними губами:
— Привет…
Он медленно прикрывает глаза, зовет:
— Иди сюда.
— Не могу, — так и есть, после бесконечного ожидания этого момента мои ноги размякли настолько, что попросту отказываются двигаться.
— Так страшно выгляжу?
— Ужасно, — выдаю ему чистую правду, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Тогда, лучше, и в самом деле не стоит приближаться, — на полном серьезе соглашается он.
Трудно вообразить нечто более глупое, чем то, что происходит сейчас в этой палате. Меня не пугает его изможденный вид, бледное лицо, украшенное продолговатыми ссадинами и непривычной щетиной, странные приспособления вокруг постели, одно присутствие которых намекает на туманность прогнозов. Тем не менее, с каждой секундой мне становится все страшнее. Все это время я не могла не думать о том, что могу его потерять, и даже теперь эти страхи по-прежнему со мной, никуда не делись. Я ничего не могу с этим поделать.
Под его взглядом я буквально заставляю себя сделать короткий шаг, а дальше все происходит уже само по себе. Я приближаюсь к постели, тянусь к Мишке дрожащими руками, не видя толком перед собой, так как слезы все сильнее застилают глаза. Я боюсь к нему прикоснуться, но он сам, не глядя, нашаривает мою ладонь и накрывает ее своей рукой.
— Эй, — подбадривает он, силясь улыбнуться, — я буду жить. Мне на роду предписано дотянуть до глубокой старости. Глупо пытаться спорить с высшими силами, всего лишь размалевав красками морду, как считаешь?
— Ты веришь в такие вещи? — я сажусь на край постели, обеими ладонями сжимая его слабую руку.
— А у меня есть выбор? Во что только не поверишь… — он снова закрывает глаза и просит. — Только не реви, ладно?
— Не буду, — обещаю сквозь непроизвольные слезы, которым плевать на мои обещания.
— Я рад, что ты здесь.
— Теперь я никуда отсюда не уйду, — осторожно прижимаюсь к нему, кладя ладонь на мелко вздымающуюся грудь. Он тихо вздыхает:
— Ты в крайности не бросайся, Фим…
— Мы уйдем отсюда вместе, — говорю непререкаемым тоном. — Как только сможем, сразу уйдем. Так что все зависит от тебя.
— Тогда я очень постараюсь нас… не задерживать.
Полностью поглощенная своими обострившимися ощущениями, я не сразу замечаю, как его ладонь безвольно падает на стерильно белую простынь.
— Миш? — зову настороженно, приподняв голову, но ответом мне звучит тишина уединенной палаты. — Миш, ты меня слышишь?
Что-то противно пищит. Я нервно оглядываюсь на новый звук, в котором уже распознаю спешные шаги в нашем направлении…
Эпилог