Яна Филар – Трип на юг (страница 14)
На деревьях первые мазки осени. В воздухе веяло медленным, но неотвратимым умиранием. Пласты атмосферы сдвинулись, предрекая небесный потоп – Антон ощутил смену давления: щелчок в голове, легкое головокружение, покалывание в ладонях. Мелкие капли дождя противными мошками кусали щеки.
Он прятался от прохожих, избегал широких людных проспектов. Его место теперь по ту сторону водораздела – там, где темно и густая тишина, а в воздухе пахнет землей и сыростью. Спектакль окончен – пора возвращаться в уютное одиночество, где ему самое место.
Антон заплутал среди узких улиц, уводивших в пустые дворы, куда едва пробивался свет, и зарычал от досады: «Тахти Центр» теперь виднелся правее и гораздо дальше, чем полчаса назад.
Дождь зачастил, усиливая звуки шагов и шелест далеких покрышек. Стук каблуков: женщина шла быстро, уверенно. Невидимая, но близкая. Антон мог по звуку понять, куда и как она двигалась: вот шлепок по воде – на пути встретилась лужа, тут постояла и вновь пошла, но медленно, осторожничая. И снова тук-тук каблуками, но слишком рвано и часто, и наконец глухой вскрик.
Антон бросился следом. Полукруглая арка разделяла два безлюдных двора, под сводом плясали тени. Странно, что девушка не звала на помощь – дела у нее обстояли неважно: один мужчина держал ее сзади, второй схватил за плечи, ударил в живот. Девушка тут же обмякла и перестала сопротивляться.
Не выдержав вида столь откровенного насилия, Антон бросился на грабителя, повалил на землю и не слишком уверенно впечатал кулак ему в скулу. За что получил ногой под ребра и, корчась от боли, успел заметить, как второй оттолкнул девушку, схватил какой-то черный портфель и исчез.
Приходили в себя по очереди.
Антон, опираясь о стену, сел. Болело в боку, там, где печень встретилась с носком чужого ботинка, губа разбита, одежда в грязи, но в целом легко отделался. И всё же две драки за месяц – уже перебор. Девушке тоже досталось: только сейчас она подняла голову, откинула назад длинные светлые пряди, и Антон смог как следует ее разглядеть.
Ноги незнакомки могли обогнуть землю и цокнуть каблуками где-то в районе Гудзона, и вообще она с виду диснеевская принцесса, но из тех, кто в одиночку рубит драконов и выбирается из высоких башен – слишком суровый у нее вид. Белая как ангел, а внутри мрак. Она вздрогнула, заметив Антона; наверное, приняла за одного из тех типов. Затем он услышал то, чего меньше всего ожидал.
– Кто просил тебя вмешиваться?
Девушка пребывала в ярости и явно намеревалась превратить спасителя в горстку пепла. Антон сбросил оцепенение: нужно поставить наглую девчонку на место.
– Полегче, солнце. Ты всегда так с теми, кто пытается помочь?
Девушка в гневе прикусила губу. Над губой у нее тонкий шрамик наискосок, будто кошачья отметина. Со вздохом она опустилась рядом с Антоном.
– Я бы сама справилась.
– Как я мог пройти мимо, когда избивают девушку? Я вроде как нормальный мужик, – пробурчал Антон.
– Ты прав. Извини, что накричала.
Девушка заметила грязную прядь, плюнула на ладонь и со вздохом принялась оттирать волосы.
– Ладно, замнем, – ответил Антон. – Как вас зовут, отважная героиня?
– Ева.
Она смотрела в упор серыми, строгими глазами. Оценивала, проникая в самую душу, чтобы вынести одной ей понятный вердикт. К девушке с таким взглядом просто так не подкатишь, ничего от нее не скрыть. Правильные, хотя и не идеальные черты поначалу сбивали с толку. Антон представил, как случайный прохожий спрашивает у Евы дорогу, доверившись приятному личику, а потом торопиться скрыться, не выдержав тяжелого взгляда. Странно, но такие глаза он уже встречал. Давно, слишком давно, чтобы помнить, кому те принадлежали.
Он отвернулся, лишь бы не чувствовать неуютного любопытства, с которым Ева изучала его лицо, будто встать под прицел было платой за имя. Бездумно пялился в стену напротив, позволив вниманию ухватиться за надпись:
Дальше случилось странное.
Мир сузился до ровной кирпичной кладки, которая вскоре затянулась туманом. В сером абсолюте возникли сполохи света. В полном ничто зарождалось первое шевеление – отголосок земного ветра из тугого потока битов и байтов, развернувшего в пустоте рукава. Раздавался из ниоткуда бой барабанов – звук древний, как сама вселенная. Чернота обрела форму ушастого зверя, качавшего бедрами в непристойном танце. Бурые пушистые уши прыгали в такт. Существо обернулось и сверкнуло ослепительными клыками. У него трехглазая бычья морда в венце человеческих черепов. Могучее синекожее создание пританцовывало множеством ног – сколько их, мельтешащих, не сосчитать – раскинуло пучки рук и вспыхнуло пламенем. Ужасное видение горело, но не ощущало боли, лишь вращалось вокруг оси, как на вертеле. Из пасти вылетали треск рвущейся ткани, хлопанье крыльев, рев горных ветров – такой странный был у него смех. В этой вертящейся вакханалии Антон заметил еще шесть голов, по три с каждой стороны от бычьей – человеческих, разноцветных, неприветливых, они скалились, желали убить. Но не Антона – кого-то другого. Поднявшийся было из глубин страх упал в ноги: нет, не Антону уготованы копья, кинжалы, мечи в десятках лап, пики с отрубленными головами – а самой смерти. Бычемордый наконец замер и взглянул на нечаянного свидетеля с интересом, как на дворовую кошку, занес над ним когтистую лапу и…
– Да очнись же!
От оплеухи Антон пришел в себя и жадно глотал воздух, будто вынырнул из воды. Ева трясла его за плечи.
– Испугал меня до чертиков, я уже собиралась звонить в скорую. Закатил глаза, начал что-то мычать под нос, а потом и вовсе завалился набок.
Окинув Антона презрительным взглядом, она заключила:
– Ты под кайфом.
Она склонилась к его губам, словно для поцелуя, отчего у Антона замкнуло в цепи:
– Либо пьян.
– Ты не подумай чего плохого. – Антон слегка отодвинулся, неловко улыбаясь и силясь вспомнить, сколько таблеток принял. – Просто у меня рак.
Впервые это сказано вслух. Ощущение странное: будто о ком-то знакомом поверху, на чьих похоронах не можешь выдавить ни одной искренней фразы, кроме пошлой банальности: «Он был хорошим человеком, заботливым сыном, надежным братом. Настоящим мужчиной».
На лице Евы гнев сменился сочувствием, и как обычно бывает на исповеди умирающего, она не знала, что ответить. Антон продолжил, решив, что лучшего слушателя не найти. Они знакомы-то минут десять, а девчонка и правда переживала. Сказать честно, на него тысячу лет не смотрели с таким участием. Даже если ее неравнодушие окажется иллюзорным, сейчас Антону нужно просто быть рядом с кем-то.
– Говорят, всего месяц протяну, в голове не укладывается…
– Ничего нельзя сделать?
– Кое-что можно. Я пойду до конца. Без надежды и месяц покажется пыткой.
Задумчивый взгляд Евы остановился на блестящих осколках бурого стекла с обрывками пивной этикетки.
– В моей жизни было много того, чего вспоминать не хочется. Не таких проблем, как у тебя, даже не буду сравнивать – в конце концов, мы не соревнуемся, у кого ночь темнее. В общем, я осталась наедине со своими демонами, и когда хуже быть уже не могло, спасение пришло с неожиданной стороны. – она встала и подала руку. – Я покажу тебе, но придется немного пройтись.
– А твой портфель? – внезапно вспомнил Антон. – Прости, что не смог их остановить.
– Нет смысла спешить, когда уже опоздал. Идем. Я не спросила, как тебя зовут.
– Антон, – настоящее имя машинально слетело с языка. Вот идиот, теперь всем разболтает. Можно ли ей доверять?
– Тебе мои слова не понравятся, – продолжала Ева на ходу, – но я сама прошла через подобное. Ты слишком зациклен на плохом. Тратишь энергию на жалость к себе. Если найти ей другое применение, может выйти удивительный результат.
Ее ладная попка покачивалась, как поплавок на воде.
Чем ближе к морю, тем больше новостроек – будто совсем другой город. На фоне этих громадин напоминавшее школу невзрачное здание выглядело особенно скромно.
Интернат для детей-сирот. Интернат – недоброе слово, хоть и вполне безобидное.
– Я волонтер, – пояснила Ева.
Она взялась за ручку двери, но Антон остался на первой ступени.
– Что с тобой? Заходи. – девушка манила его, как ребенка.
– Не люблю детей. Даже не знаю, как с ними общаться.
– Глупости! Заходи скорее.
Он со вздохом зашел. Охранник покосился на спутника Евы, но ей доверял, приветливо поздоровался. В ноздри бил запах кислой капусты и манной каши. Сначала тошно, потом привыкаешь. Духота, окна закрыты, видимо, чтобы не сквозило. Антона поразила оглушительная тишина, будто и не было тут никаких детей. В этом спокойствии чувствовалось неладное.
– Где все? – спросил он.
– Здесь часто так тихо. День расписан по минутам, игры тоже по расписанию. Сейчас у них занятия.