Элен Блио

Ты мне никто

Глава 1

- Отпустите, что вы делаете! Перестаньте!

- Отвали, а?

- Помогите, кто-нибудь!

Чёрт… долбанные наушники как всегда невовремя выпадают из ушей. Или это у меня уши не правильные? Или все-таки вовремя? Если там реально нужна помощь?

- Пожалуйста, ну хватит! Господи, кто-нибудь, помогите!

Пробежку, увы, придется прервать.

Не могу же я пройти, вернее, пробежать мимо? Кто-то таким милым, ангельским голосочком зовёт на помощь. И помощь, реал, нужна – это я чувствую.

Бывает у меня иногда. Когда я знаю. Реал ЗНАЮ. Что вот именно сейчас мне надо свернуть с дорожки, вклиниться в кусты, появиться неожиданно и спасти бедного ягненка, который за каким-то хреном потащился в парк вечером.

Сам над собой ржу. Ягнёнка!

Сентиментальный Коршун.

Ладно, к хренам, какую-то девчонку обижают, и кто бы там она ни была, но ей надо помочь.

Первое, чему меня в жизни отец научил – девчонок обижать нельзя. И я не я, если я это правило нарушу.

Полминуты и я уже на поляне. Еще довольно светло, так что происходящее, вижу отлично.

Три малолетних бугая держат собаку. В метре от них на земле сидит девчонка. Девушка. И ревет. И пытается опять звать на помощь.

- Эй, пацаны, чего шумим?

Голос у меня громкий, и низкий. Пугающий.

Правда, напугал я пока, только девчонку. Поэтому ей я ободряюще подмигиваю, потом делаю шаг к мучителям.

Твою ж… шавка облезлая, тощая, на такую взглянуть больно, а они…

- Помогите, пожалуйста, они её хотят…

Вижу я, что они хотят.

- Отпустили собаку, резво, а то я сейчас с вами сделаю то, что вы с ней собирались.

- Попробуй, - нагло ухмыляется один из живодеров, высокий дрищ.

- Не надо пробовать, надо делать. – не так часто я цитирую великого Йоду, но изречением этим руководствуюсь всегда.

Поэтому раз, два, три… Три удара. И трое корчатся на земле.

Да, я отдаю себе отчет в том, что они меня на пару-тройку лет моложе, и вырубить их особенно ничего не стоило, но все-равно приосаниваюсь.

Рисуюсь, блин, перед куколкой, что ли?

Один из парней пытается встать.

- Еще хочешь? Полежи лучше, отдохни.

Больше они не пытаются ответить. Перевожу взгляд на ягненка. Похожа ведь, правда. Глазищи огромные, маленькая, губы…губы красивые и дрожат.

- Собаку забирай и пошли, провожу.

Стоит, трясется. Вот блин…

Отвязываю собаку, тяну за собой на веревке, девчонку тоже хватаю за локоть, вывожу обеих на дорожку, где закончилась моя обычная вечерняя пробежка. Торможу под фонарем – сумерки уже спустились.

- Ну, что? Проводить вас? – киваю на трясущуюся у её стройных ног шавку.

- Это не моя собака…

- Да? А чего заступалась тогда?

Смотрю удивленно, разглядываю её пытаясь вспомнить – где видел. Что-то очень знакомое.

- А как? Она у них что-то стащила, кажется шаурму, они за ней. Один пнул. Я сразу попросила не трогать. Сказала даже, что деньги им отдам за еду… А они её… - носом хлюпает.

- Не реви, нормально все.

- Спасибо тебе, Стас…

Ого! Мы знакомы?

- Пожалуйста… - чёрт, неловко. Откуда? Я её точняк не знаю. Не встречались сто пудов, я бы запомнил. Такие губы я бы не пропустил.

И ноги. Она невысокого роста. Обычно я на таких не обращаю внимания, сам длинный и люблю тоже, чтобы девочка была высокая, а тут…

Кроха.

- Я пойду?

- Куда? То есть… прости я… ты меня по имени назвала, а я… мы знакомы?

- Я учусь десятом «А», ну то есть уже в одиннадцатом. Новенькая, только весной переехала. Меня зовут Селена.

- Стас. Ах да, ты в курсе. Селена, красивое имя.

И имя. И сама. Дурак ты, Коршун. Надо присматриваться к девочкам, ниже метр семидесяти. Они оказывается просто огнище бывают.

- Провожу?

- Не стоит, мы и так тебя отвлекли.

По шуму, доносящемуся из кустов, понимаю – малолетние живодеры решили выползать. Вижу, как Селена, снова дрожит, плечами передергивает.

- Не бойся. Пойдем.

- Не нужно, я сама дойду. Тут не так далеко.

- А если я хочу проводить понравившуюся мне девушку?

Вскидывает глаза изумленно.

Какого они у неё цвета? Синие? Нет. Серые? Не могу понять.

Что-то сильно толкает в грудь, резко сжимает, разрядом проносится, пробивая. Охренеть как. Остро.

Сердце на повышенных оборотах, словно я-таки пробежал положенные километры, причем в режиме интервальной тренировки с ускорением.

- Можно? – говорю, не узнавая свой хриплый голос.

Мне кажется, но я не уверен, в сумерках, стоя под ярким фонарём, не могу поручиться за это, но по ходу она краснеет.

- Можно…

Глава 2

Пару раз смотрел дебильные молодежные фильмы. Там парень знакомится с девушкой, и вот уже через пять минут они идут, держась за руки, оживленно беседуя, смеясь, чувствуя себя раскованно и свободно.

Я чувствую себя так, словно мне в одном месте молнией защемило. Ноги еле передвигаю. В висках долбит. Во рту – словно песчаная буря прошла.

Двух слов связать не могу.

Куда ты делся, мой Бог флирта, всегда помогающий? Да я в любых компаниях всегда сразу в доску свой. Да мне даже Тор говорит, что я любого уболтаю. Вотаф… Чё-ё-рт…

И чем дольше мы идём, тем более тупо начинать что-то говорить.

- Прости… уже недалеко. Сейчас.

Вот же… От этого нелегче! Сейчас дойдем до её дома и что? И всё? Вообще без вариантов? Хотя, почему без? Можно прийти завтра, и…

Ага-ага, Стас! Прийти с утра и караулить у подъезда, зашибись! Хотя… да нет, норм идея. Я бы так и сделал.

- Стас, а ты… тебе не нужна собака?

- Такая? Нет… - о, чёрт… эпик фейл! Это прям точняк. – Прости, но… моя маман точно будет против.

- Вот и моя. Нет, она у меня не против животных. Просто… Мне домой никак нельзя. У меня старший брат, он… у него ДЦП, и в общем, надо постоянно заниматься.

- ДЦП? Это же… детское что-то?

- Детский церебральный паралич. Это навсегда. Ну, на всю жизнь.

- А…ясно. – на самом деле ничего не ясно, но я рад, что мы с ней хоть о чём-то говорим.

- Он… Знаешь, он потрясающий! Глеб, он очень умный, у него так голова варит! Он за меня всю геометрию и физику решает, и объясняет, чтобы я могу в школе сама. И вообще, он учится на… ну, на «айтишника», и сейчас уже у него есть работа. Но просто… Он не ходит, почти. У него проблемы с руками, и…

- Как Стивен Хокинг? – почему-то в голове сразу образ ученого, прикованного к коляске.

- Нет, у Хокинга другая болезнь была. И Глеб выглядит лучше. Он вообще симпатичный очень. И, знаешь ты… прости… вы с ним даже чем-то похожи.

Ну, круто, наверное, быть похожим на больного парня.

- Ой, извини, я… я не хотела тебя обидеть. Мой брат красивый на самом деле, как ты…

И опять ей на кожу словно клюквенного морса плеснули.

- Спасибо.

- Извини…

- Много извиняешься.

Молчит. Обиделась?

- Теперь моя очередь сказать прости?

- Я не обиделась, просто… думаю, что делать с собакой. Может всё-таки попробовать домой?

- Слушай, ну… она явно не домашняя, дворовая. Привыкла жить на улице.

- Я понимаю. Но она так смотрит…

Псина реал бежит рядом, забавно свернув шею, преданно заглядывая в глаза. Ну, к нам точно её нельзя, у отца два алабая. Они её мигом между собой поделят. Оставят рожки, да ножки. И куда?

Вспоминаю про отцовского приятеля. У него огромный загородный комплекс, и кого он только туда берет. И кошки, и лисы, и собаки, и рыси, даже пантера и тигр были. И медвежата. Народ покупает мелких, поиграть, а когда вырастают – выбрасывают.

Надо бате позвонить, узнать.

- Слушай, я тут вспомнил, есть один товарищ, у него… ну, не то чтобы питомник, но, в общем, может что-то получится. Только, возможно, не прямо сейчас.

- Это было бы здорово. Пока я могу домой взять. Маме объясню, что временно.

- Только ты мне свой телефон оставь, я свяжусь с ним, потом тебе наберу и.

- Да, конечно, я с удовольствием. Ой… - опять краснеет. А мне нравится.

До одури.

Маленькая, милая, краснеющая… Нет, она не ягненок, олененок скорее. Или котёнок.

Снова во рту песок. Горло сводит. Вспоминаю, что на поясе бутылочка спортивной воды.

Селена смотрит на неё сглатывая.

- Пить хочешь?

- Нет, спасибо.

- На, бери. Я еще не пил оттуда. И я не заразный.

- Я не думала, что…

- Пей.

- Спасибо.

Залипаю на губах, на тоненькой шее – там перекатывается комочек, когда она глотает.

Почему я её не замечал особо? Нет, сейчас вспоминаю, замечал, просто думал – малолетка совсем. Оказывается, не совсем…

- Вот, я тебе оставила, и я тоже не заразная.

Усмехаюсь, и прикладываюсь к горлышку, представляя, что вот там только что были её губы.

Мы стоим у выхода из парка, если пойти направо – почти сразу въезд в наш коттеджный поселок, левее – дорога к новому микрорайону, там таунхаусы и пара новых больших домов.

В коттеджном я Селену точно не видел, получается – идём налево.

- Я знаю, ты живешь там, в Царском селе, можешь меня не провожать дальше.

- В Царском селе? – трэш, неужели еще кто-то так говорит? Селена снова краснеет.

- Мама так называет, я привыкла. Извини.

- Ты не хочешь, чтобы я провожал?

- Я подумала, может у тебя дела.

- Да, важные. Нужно довести до дома одну девушку из Гринписа. Или кто там занимается защитой животных. Или ты боишься, что меня кто-то с тобой рядом увидит?

- Нет, я не боюсь. – а сама дрожит.

- Вот и не бойся. Пойдем? – протягиваю ей руку.

- Пойдем. – несмело вкладывает свою ладошку в мою. И от этого простого прикосновения адреналин до упора, и сердце как отбойный молоток.

Делаем шаг к переходу и тут сзади слышу дикий вопль:

- А ну стоять!

* * *

- Мерлин, Мурочка моя, девочка… Стоять, живодеры! Я сейчас в полицию!

- Мы не живодеры…

Ох…ренеть! Из парка к нам бежит… Не догоняю как это «чудо» назвать. Бабуленция, блин…

Явно не божий одуванчик, просто реал фрик! Вырвиглазная конструкция.… Хм, видел я у маман в журнале такое вот…чудо.

Селена, как и я в ауте, хлопает ресницами

Ярко красный пиджак, зеленые с узорами брюки. Желтые – реал желтые - кроссовки на платформе! И розовая шляпка.

А, да еще и губы алые. Просто… ну да, фрик, по-другому не скажешь.

- Отпустите собаку! Мерзавцы!

- Добрый вечер, - пытаюсь взять огонь на себя, но…

- Не добрый! Я полицию вызываю!

Демонстративно достает из явно не поддельной сумочки… капец, у неё яблочко последней модели.

Нет, ну, в принципе, чего я удивляюсь? В нашем коттеджном поселке у многих живут и бабушки, и дедушки… Дедульки на пробежке в таких кроссах попадаются, даже завидно.

Но в основном старшее поколение отдает предпочтение классике в одежде. Поклонников Гальяно и Дольче с Габбаной не так много.

Бабуля пытается попасть маникюром в экран.

- Не надо, пожалуйста. Мы ничего плохого не сделали. Мы её спасали! – голос у Селены дрожит, и не от смеха. Испугалась, малышка? Хочется как-то её подбодрить и я…

Я, конечно, нахожу способ. Укладываю руку ей на талию, притягиваю…Слышу судорожный всхлип.

- Рассказывай, спасали! – голос бабки скрипучий, начинает раздражать.

- Между прочим, если бы не Селена, вашу шавку бы…

- Ты кого шавкой назвал, салага? Думаешь, два метра вымахал, так все можно? – она еще и разговаривает как подросток, ну… годов шестидесятых.

- Её мальчишки хотели… она у них шаурму украла…

- Шаурму? Мерлин! – обращается к собакену и голос сразу меняет тональность, - Тебе сколько раз говорить, что шаурма в нашем возрасте – это яд! Иди сюда, иди моя девочка…

Селена отпускает веревку, и мелкая лысая зараза с противным визгом топит к эпатирующей пенсионерке.

- Значит, спасли? Похвально. И что же вы с ней собирались делать?

- Я… я… - Селена закусывает губу, - думала, домой взять, на передержку…

Краснеет, такая офигенная, залипаю на ней, забывая почему мы вообще тут стоим.

- Эй великан, отомри, хватит на девочку пялиться, дырку в ей прожжешь.

Ауч… по ходу теперь краснею я. Нет, реал… чувствую, как уши горят, потому что Селена поворачивает голову и её глаза… Синие… или серые? Красивые, в общем… прожигают альфа-лучами.

- Ладно, молодежь, спасибо вам за Мерлин. Если вдруг что надо, живу я тут, переехала недавно, ученик мой поселил меня тут в одном из коттеджей… Корсар. Корсаков. Может знаете?

Корсара я знаю - совладелец клиники, в которой мой дядя работает. Дядя Товий, лучший хирург Москвы и Московской области – это он сам так о себе говорит. Ну и еще Корсар хороший друг моего бати.

- Да, знакомы. Я сын Виктора Коршунова.

- Коршунов… знакомое что-то…А… Товия что ли?

- Товий мой дядя.

- Ясно, значит будем знакомы. Меня можете звать просто Богиня.

- Богиня? – Селена так смешно округляет глаза, а я крепче обнимаю её за талию, делая вид, что случайно и вообще не при делах.

Ну, оно так, само собой получилось. Вечер, уже прохладно, она явно продрогла, я же могу её слегка… согреть?

- Именно, Синеглазка. Бо-ги-ня! Мерлин, пойдем домой, пойдем моя девочка, моя хорошая… Говорила я тебе, все зло от шаурмы…

Две совершенно чумовые персоны – бабуля и собачка – идут по направлению к моему поселку.

А мы с Селеной стоим почти обнявшись.

Моя рука на её талии. Тоненькой. Горячей. И рука горячая.

* * *

- Хорошо, что хозяйка нашлась.

- Думаешь? Что-то стремно мне собачку с такой хозяйкой оставлять… Как бы она опять у неё не свалила. Поводка нет.

Смотрим на удаляющиеся силуэты. Молчим.

А потом не сговариваясь начинаем смеяться. Потому что… потому что это реал какой-то лютый угар.

- Богиня! Офигеть!

- Ну она же правда классная! Хотела бы я в её возрасте так выглядеть!

- Нет! Можно – нет?

- Почему? Классно же!

- Поверь – не очень! Ну… с мужской точки зрения. Уверен, будь она замужем, то…

- Ну, не факт что и я буду. А вот выглядеть так… Просто для себя.

- Оторваться перед смертью?

- Фу какой ты! Не говори так!

- Ладно не буду. Но бабуленция просто эпик!

- Точно.

Мы смотрим друг на друга. Улыбаемся. Что-то произошло вот за эти мгновения. Что-то… важное.

И я снова кладу руку на её талию. Чуть притягиваю…

Понимаю, что Селена почти не дышит, опускает голову, отворачивается.

- Пойдем?

- Ку-куда?

- Провожать тебя домой. Или… хочешь еще погуляем?

Теперь я пристраиваю обе руки на её талии, мягко поворачивая Селену лицом к себе.

- Поздно уже.

- Начало десятого. Время детское.

- Да…

- Ну, так что? Домой или…Хочешь, я тебе покажу одно классное место? Там у нас, за шлагбаумом?

- Только… если ненадолго…

- Идти минут семь. Верну тебя домой через полчаса.

- Хорошо.

Она говорит хорошо! И не сбрасывает мои руки! И смотрит… так… Не могу объяснить. Меня током фигачит от её взгляда, кожи, близости. Я весь заряжен ею.

Нифига… это вот так быстро бывает?

И очень горячо в груди. Словно сердце – взорвавшаяся сверхновая.

Глава 3

- Красиво же?

- Да, здорово…

Небольшой ландшафтный парк, о котором мало кто знает. Сделан силами жителей нашего небольшого поселка.

Ну, мой батя, само-собой, в первых рядах. Он у меня вообще, любитель такой красоты. А вот маман, как ни странно, равнодушна, даже к цветам.

- Гортензии такие красивые, я их люблю… правда, такие же вымерзают вроде?

- Это я не в курсе, надо у отца спросить, он тут… рулит.

- Это он посадил?

- Нет, конечно, - усмехаюсь, не знает, кто мой отец? Кажется, вся школа в курсе, ну, не важно. – Он курирует, следит, чтобы ухаживали как надо.

- Ясно.

- Значит, тебе гортензии нравятся? Хочешь?

- Ты что, рвать не надо! Нет!

- Да я не буду. Просто… Подарю. Завтра. Мы же увидимся завтра?

Молчит, не смотрит на меня, увлечена гортензиями.

- Что ты молчишь?

- Зачем тебе это?

- Что? – вот тут не вдупляю, реал. Она о чем?

- Ну… увидеться, завтра.

- То есть? – всё равно туплю.

- Ну… ты же Коршун, ты… популярный парень, а я…никто.

- В смысле, никто?

- Ну, никто… как у вас говорят? «Бомжик»… из простых. В школу попала случайно, по большому блату, из-за брата.

Я все еще не понимал, что она несёт. Нет, серьёз. Это что за?

- Стапэ, тормозни, лунная девочка. В смысле ты никто?

- Я… просто самая обычная.

Самая обычная, как же… с глазами цвета… цвета гортензий, вот. Наверное. Не синих, не голубых, нежно фиолетовых. Лунная девчонка, Селена, ведь это луна?

- Имя у тебя особенно обычное.

- Ну… только имя.

- Не только. Ты… спасла собаку, не побоялась дать отпор трем недоумкам.

- Ты сейчас себя уговариваешь или меня? Ой, прости…

- Не надо извиняться. Я не уговариваю. Я…

Конечно, телефоны звонят в самый нужный момент, твою то…

- Извини, это мама. – она так мило улыбается и отворачивается, - Алло, да мам. Нормально. Гуляю. Одна… Уже домой иду. Всё хорошо. Минут через двадцать. Да… я читала в парке. Все хорошо, мам. Никто не приставал. Ну ма-ам!

Усмехаюсь. Никто не приставал, конечно! И почему она одна? Она со мной. Хотя, правильно, хорошие девочки не рассказывают маме о том, что гуляют с почти незнакомым парнем.

А Селена явно хорошая девочка. В смысле, правильная. И в смысле… девочка. Еще. Это очевидно.

- Стас…

Не сразу соображаю, что она уже говорит со мной.

- А? Да? – улыбаюсь, пытаясь как-то скрыть то, что реал залипаю на неё по жёсткому…

- Ты…извини. Поздно уже. Мне пора.

- Да, пойдем.

- Я могу сама.

- Слушай, ты меня боишься?

- Нет. – отвечает почему-то слишком быстро и резко. Неужели боится?

- Погоди, боишься?

- Нет, правда, просто… так всё неожиданно.

Это точно, как снег на голову. Раз и всё. В твоей башке одна девочка с глазами цвета фиалковой гортензии… А ты сам превращаешься в идиота, у которого романтика играет во всех местах.

Говорил мне батя – не влюбляйся, сын. Изгадишь всю жизнь себе. Ага. То-то я смотрю, в мать мою он точно ни фига не влюблен…

Ладно, забить на это. Селена. Сейчас только Селена…

- Почему ты не хочешь, чтобы я тебя проводил?

- Я хочу! Ой… Может, тебе не удобно.

- Я не делаю того, что мне не удобно. В принципе. Уяснила?

- Да.

- Пойдем?

- Пойдем.

Почему-то настроение у неё испортилось, это так очевидно. Словно цветок сначала тянулся к солнцу, а потом… Да блин, откуда эта ересь во мне?

- Подожди. Я тебя чем-то обидел?

- Нет, ты что?

- Тогда в чем дело?

- Не знаю.

Начинается! Вот это женское! Намёки, блин! А ты голову ломай! Что и как!

- Так ты мне свой телефон оставишь? Если спросишь зачем я тебя…

- Зачем?

- …поцелую… Ты спросила.

Она спросила! Я это слышал. Я не хотел про поцелуй, вернее хотел, но как-то оно само вот так и…

- Не надо, пожалуйста.

- Что?

- Целовать, не надо.

Так. Нормально так отшила. Ну, переживу, наверное… Или…

- Почему?

- Скажи, это все нарочно, да? На спор?

- В смысле?

- Ничего. Проехали. Не надо целовать. И провожать. И вообще. Пока.

Я её не держу, но в этот момент охота схватить, а Селена дергается, как-то смешно отскакивает, и бежит почти по дорожке.

Чего-то я совсем не догоняю. Определенно.

Глава 4

- Подожди, да подожди ты!

- Пусти!

Мне, конечно, ничего не стоит её догнать, как бы там быстро она не бежала, схватить, обнять, поднять… Но я стараюсь держать дистанцию. Опасаюсь испугать сильнее.

- Селена, да постой. Дай мне минуту!

- Уйди.

- Да что случилось-то?

- Ничего. Я спешу.

- Да стой ты!

Просто ору уже, добавляю шаг, хватаю за руку.

- Пусти!

- Эй, молодежь, в чем дело? Что шумим!

- Всё нормально. – один из охранников поселка проезжает на велике.

- Коршун, ты буянишь? Отцу позвоню!

- Не надо, всё нормально.

- Да? Красавица? Нормально?

- Нет, пожалуйста, можете меня проводить до шлагбаума?

Капец. Вот это… лунная девочка! Интересно, какого…

- Селена…

- Не надо, пожалуйста. Не ходи за мной.

- Подожди… Селен, я…

Она смотрит грустно, головой качает. А меня вдруг штормит. Реал. Почему? Как? За что? И… с чего вот так вдруг?

На хрена я вот это, про поцелуй? Нормально же всё было! Ну, испугалась девчонка, застремалась…

Твою ж…Смотрю на удаляющуюся быстро фигурку. Что, Коршун, птица обломинго прилетела откуда не ждали?

Да с фига ли? Нет уж! Тем более, пробежку я еще не закончил, вернее и не начал. Только бежать надо аккуратно.

Операция «проследи за лунной девочкой» проходит успешно. Селена живёт в одном из таунхаусов. Ну че, не плохо для «бомжика».

Как она там про себя сказала? Я – никто? Да уж. Еще какое «никто».

Ну, ок. Может утро вечера мудренее, и завтра она будет более дружелюбна?

Утром я с букетом фиалковых гортензий уже сижу на скамейке, напротив её двери. Видел женщину, которая вышла из дома. Миловидная шатенка, очень похожа на мою лунную.

Хм – мою? Не рано ли, Коршун? Да, блин, почему бы и нет? Если вчера уже торкнуло? И потом… ну не на всю жизнь же, да? Так… проведем весело лето. С такой куколкой я бы – да. Хотя раньше считал, что девчули ниже метр семидесяти – не моё.

Посмотрим. Пока мне кажется, что очень даже моё.

Сижу, слежу за её дверью. Шатенка, сто пудов, мать Селены.

Так, если мать ушла, то… можно попытаться? Или еще подождать? А если там батя дома?

Хреновато. С одной стороны.

А с другой, что я не мужик?

Подхожу, звоню в дверь. И почти сразу слышу вопли с той стороны.

******

- Сэл, откроешь? – мужской голос, но на отцовский не похож. Тот самый брат? Стивен Хокинг?

- Глеб, я никого не жду. – да, точно, она говорила, что брата зовут Глеб.

Не ждёт, значит, никого? Это хорошо. Нарочно трезвоню сильнее.

- Сэл! Ну, блин, если это к тебе!

Слышу шум замка, потом толчок. Дверь лениво открывается, за дверью сидит парень в коляске. Точно брат. Который с ДЦП.

Да, у него явно есть проблемы, очень тонкие руки, неестественно вывернутые. Ноги тоже. А вот с головой, по ходу, порядок. Смотрит… нагловато. И… чёрт, а он реал чем-то на меня похож. Прикольно.

- К Селене? – он кивает на букет, - или адресом ошибся?

- К ней. Можно?

- Она никого не ждёт, - нахально ухмыляется и смотрит. Типа не сдрейфлю ли я.

- Я слышал. Это сюрприз.

- Ну, смотри. Она сюрпризы не любит.

Я мгновение думаю, что он меня не впустит, хотя ему со мной бороться совсем не алё, но тут просто я с ним бороться не буду, однозначно. Так что приоритет у него. Пока размышляю этот братец-кролик резво отодвигает коляску, дергая головой, приглашая.

- Дверь только закрой, мне неудобняк.

- О кей.

Он проезжает в глубь коридора. Я закрываю дверь.

- Глеб кто там?

- Ошиблись квартирой.

- Серьёзно, или шутишь? Опять пиццу заказал с утра пораньше?

В коридор выходит она.

В пижамных шортах и маечке. Очень прикольных. С какими-то смешными котятами. Точно я вчера её котёнком назвал. Селена вытирает волосы полотенцем, заматывает, меня не видит.

А я вижу. Очень много чего вижу. Красивую аккуратную фигурку, длинные ноги – у невысоких девчонок они, часто не очень длинные, непропорциональные, но тут – порядок. Еще залипаю на приятную ложбинку, хотя там у неё бедновато… Но… всё равно чем-то цепляет.

Селена сооружает на голове тюрбан, поворачивается и… с оглушительным визгом бросается в комнату.

Да, так громко мне еще ни одна девчонка не «радовалась».

- Глеб! Я тебя убью!

А он ржёт, ухахатывается просто. Вот тоже… балбес! Подставил сеструху.

- Не убьешь, пожалеешь, и потом, кто тебе будет железо лечить? И телефончик прошивать? Да че ты, выходи давай. Он уже все видел и ему, по ходу, все понравилось. – он продолжает ржать, чёрт, а мне реал понравилось и это слишком очевидно.

Поправляю джинсы, качаю головой.

- Ну ты капец душный братец. Не повезло Селене.

- Это точно. Я душный, еще и бабла на меня надо немеряно. Ладно, что стоишь, проходи, гостем будешь. Сейчас она отдуплится, шмот натянет и выйдет. Гортензии она не пропустит.

Разве от такого приглашения отказываются?

Глава 5

О, Боже! О, Боже! В нашей гостиной реал сейчас сидит Коршун? Коршун с букетом гортензий?

О май гад! Мамочки, мамочки, мамочки!

Пять минут истерики в ванной. Сначала из-за того, что парень увидел меня в детской пижаме с котятками. Самый популярный парень в школе!

Нет, кто-то говорит, что Тор круче, кто-то топит за Да Винчи. Но я…

Ох, моё сердечко сразу отдано Коршуну. Он… он просто шмекси! Он… блин, он похож на Ченинга Татума! Реал! Ну… немно-о-ожко. Да, блин! Татум не так крут, как Стас!

Он… Он классный, классный, классный! Он…

Он мой герой! Он вчера спас и меня, и собаку! И…

А как он разговаривал с Богиней? Божечки-ёжички!

Так, и он видел мою пижаму!

Бли-и-ин!

Да, она классная, новая, милая. Но она с котятами и… слишком открытая! Там же ничего не вылезло?

О май гад, Селена! У тебя там нечему вылезать! Твоим прыщам капуста не помогает!

Бли-и-и-н! Он видел меня без пуш-апа! Видел это теловычитание! Эти впадины вместо выпуклостей!

Чёрт! Ну, Глеб! Свистун! Балда! Глист несчастный! Я ему устрою!

Так, это была первая часть истерики, вернее и первая, и вторая. Первая по поводу пижамы, вторая по поводу отсутствия груди.

И третья… Коршун пришёл к нам в дом! Он сам пришёл! Сам нашёл, где я живу, пришёл и принёс гортензии!

Это так… мило! Невероятно! Это…

Стоп. Селена. Ты уверена? УВЕРЕНА? Что он пришёл сам? По своей воле? Сам нашёл дом, да? Ага! Как? Следил за мной вчера? Я несколько раз оборачивалась, но его, почему-то не видела! Так что…

Он мог узнать у некоторых моих дебильных одноклассников.

Где я живу. И с кем.

Пришёл над Глебычем поглумиться? Это мы уже проходили, не раз и не два.

Когда якобы друзья приходят в гости. Знакомятся с Глебом, даже успевают, типа, сдружиться… а потом в школе ржут, передразнивая его сведенные тонусом руки и слегка кривой рот.

Сажусь на край ванны. Закусываю губу. Дебильная привычка, но не могу избавиться. Сколько раз прикусывала. Одна моя подруга из прошлой жизни говорила, что мне не нужны филеры, я свои губы искусала до полного пуш-апа.

Ох. Что мне делать?

Коршун здесь. С букетом. Сейчас наверняка сидит с Глебом, общаются – братец у меня на редкость коммуникабельный.

Только вот… это же выйдет боком, да? Это общение.

Зачем он пришёл?

Вчера он говорил, что я ему понравилась. Неужели? Я знаю, что ему нравятся высокие, фигуристые девчонки. Наши «ашки» постоянно составляют рейтинги тех, с кем гуляет супер-троица из класса «Е».

Тор. Коршун. Да Винчи.

Ах-ах – все падают в обморок закатив глаза, просто представляю эту сцену – как в кино!

Их все любят. И все хотят с ними замутить. Но не всем дано.

Я не канаю. Не котируюсь.

Ростом не вышла, карлица, всего-то метр шестьдесят пять. Еще и плоская.

Мама смеется, говорит, что всё еще вырастет. Когда? На пенсии? Я не доживу! Она говорит, что у неё все стало больше после родов. И что мне делать с этим знанием? В подолЕ принести? То-то бабушка Катя обрадуется!

Баба Катя – мамина мама – до сих пор не может простить, что мама Глеба родила. Мы поэтому с ней почти и не общаемся. Хотя меня она любит, но…

Я тоже не могу простить. Не могу забыть её слова, которые она сказала про брата. Лучше бы мать избавилась от него, так, как хотел его папаша-му…

Не могу простить! Я очень люблю брата! Да, с ним не просто, и в детстве я часто видела, как маме тяжело, как родителям тяжело. Мой отец, по сути, стал отцом для Глеба, пока он был жив, было проще. Хорошо, что папина семья нас поддерживает и сейчас. Странно, что папина мама очень любит Глеба, хотя он ей не родной, а вот мамина…

Глеб мой самый лучший друг. И кто причинит ему боль – сразу автоматом вычёркивается из моей жизни.

Я столько друзей потеряла из-за этого! Вернее, я раньше думала, что они друзья.

И парней тоже.

Один мне прямо заявил, что ничего серьезного со мной быть не может.

- Да кто с тобой будет то? Ты же ущербная. Сестра уродца.

А потом подружайка еще сверху насыпала, типа парни боятся, думают, с тобой свяжись, ты такого же уродца родишь потом. Да уж. Уровень образования у нас, конечно, видимо не айс. Если люди не понимают, что такое ДЦП и что это может быть совсем не связано с генетикой. Да многие мои сверстники и о генетике то ничего не знают. Иногда послушаешь, что они говорят – волосы дыбом.

Интересно, Коршун знал о моем брате до того, как я рассказала?

И зачем он пришёл? Посмотреть? Любопытно стало?

Или у них тут тоже практикуется закадрить девчонку на спор?

Пиликает мобильник, который я утащила с собой – я молодец!

Это Глеб.

«Ты там утонула?»

Блин. Реально долго сижу? Мне надо в комнату прорваться. Чего я опять в ванную прыгнула?

Снова сообщение.

«Он ничего так, не тупица».

Да, Коршун совсем не тупица, а из уст брательника это просто комплимент!

Осторожно открываю дверь, выхожу.

И, как назло, опять сталкиваюсь с ним.

Везунчик Селена!

- Шикарная пижама, Синеглазка…

Капе-е-ец…

Глава 6

Чёрт! Как же хочется ему двинуть хорошенько! Зачем вообще явился?

- Что? – еще и ухмыляется!

- Ничего, - губы поджимаю.

У меня только что дым из ноздрей не идет от злости. К самой себе.

Я у себя дома, между прочим! И почему я так… так дико нервничаю. Краснею еще явно! И это бесит.

Всё бесит! Почему я не могу быть идеальной как Миронова из «Е» класса? Она точно не тушуется, не краснеет. Идеальная, уверенная в себе. Кукла Барби, блин… И не носит пижамку с котиками!

Агр-р-р… Агрюсь дико, а этот…Этот гадостный гад наблюдает с улыбочкой.

- А букет где? Глебу подарил?

- О, извини, забыл… Доброе утро, кстати. – подмигивает и делает движение в сторону комнату.

Нифига оно не доброе!

Я быстро иду к своей.

- Эй! Куда убегаешь?

Капитан очевидность! Просто развожу руками. Поворачиваясь и показывая на пижаму – не ясно?

- Она милая. – снова эта ухмылочка.

Она, может, и милая, а вот я в ней совсем не милая! Как раз наоборот.

Закрываю за собой дверь, замка на ней, конечно, нет. А если этому любителю утренних визитов в голову взбредет зайти?

Ох…

Ладно. Быстро кидаюсь к шкафу, вытаскиваю модное платье - футболку. Однотонное, нежно-сиреневое, как раз под цвет гортензий. Я его заказала по интернету, еще ни разу не надевала. Так. Отлично. Ну, бельё мне, в принципе уже можно не надевать. Пуш-ап его теперь не обманет.

Чё-ёрт…

Краснею дико. Несмотря на то, что сама с собой.

Так, ладно. Сэл… Соберись!

Ты, вообще-то слишком много значения придаешь его визиту! А не надо бы!

Потому что… потому что сама знаешь что.

Смотрю в зеркало, оценивая внешний вид, несмотря на не очень веселые мысли.

Нет, я довольно привлекательная, сама себе, скорее нравлюсь. Я милая. Но…

Что надо от такой как я такому как он?

Я ему понравилась? Ой, не смешите мои подковы, как говорил Гай Юлий Цезарь в мультике! Это же… ну бред?

Как я могла ему понравится? Когда? Вчера? Зареванная и жалкая? Защитник несчастных животных…

Нет, вчера он вел себя очень мило и со мной, и с собакой, и даже с этой Богиней. И я расслабилась.

Позволила себе забыться и пожить немного в сказке.

А потом… потом позвонила мама и реальность накатила лавиной.

Потому что печальный опыт был. И у меня, и у мамы.

Как-то она пошутила, что в нашей семье у всех женщин генетически заложено попадаться на удочки мажоров.

По секрету мама мне рассказала, что бабушка её тоже родила от заезжего молодца. Поэтому так и взбесилась, когда мама забеременела от богатого парня, который обещал жениться, а в итоге бросил.

А я… у меня, к счастью, так далеко не зашло. Просто… была история.

Была и сплыла.

И теперь я не собираюсь никаких отношений заводить с парнями. Ни богатыми, ни бедными! Рано мне! Я хочу поступить в институт, выучиться, начать работать, а вот пото-ом!

Потом может быть поздно - свербит в ушах голос маминой подруги Женечки - всех нормальных уже разберут.

Стук в дверь.

Ого!

- Селена, можно?

- Я сейчас выйду!

Наглый и нетерпеливый хам!

Выхожу, чувствуя, что внутри полный раздрай. Это в комнате наедине с собой я смелая. А в коридоре, так мало места… И Коршун такой высокий, большой, красивый.

И гортензии.

Мы стоим, пялясь друг на друга. Как сейчас говорят – паля. Он с букетом, я с головокружением.

Что он тут делает? Зачем пришел?

- Тебе идет этот цвет.

- А тебе гортензии. – вау, неужели я нашлась с ответом так быстро? Это какой-то прогресс.

- Прости, это тебе.

Он протягивает мне букет, а я опять почему-то тушуюсь.

- Спасибо, не надо было…

- Я вчера обещал.

Я не знаю, что на это ответить. Внутри опять все дрожит. Протягиваю руку за букетом, конечно же наши пальцы сталкиваются, даже нет, не так, он ловит мою руку специально.

- Что? – пытаюсь отдернуть, но не выходит, он держит крепко.

Держит и улыбается. Чёрт. Такой обаятельный, притягательный. И хочется тоже улыбнуться в ответ, пошутить, посмеяться, быть обычной собой.

- Пойдем, погуляем?

- Зачем? – выпаливаю почти не подумав, ощетиниваюсь сразу как ёжик.

- В смысле? – он ухмыляется и поднимает бровь, - зачем гулять?

- Да. – в горле сухой ком. Чувствую себя странно и глупо.

- Ну, зачем люди гуляют? – и опять ухмылочка! – Воздухом дышат.

- Понятно. Я дома подышу.

- Серьёзно?

- Вполне.

Кажется, мне опять удалось его удивить. Да и себя, честно говоря. Всего несколько минут назад я истерила от радости, потому что ко мне пришёл Коршун, да еще и с цветами! А сейчас…

Он зовёт меня гулять. Улыбается мило. А я почему-то думаю только о том, в чем подвох.

Противоречивая я такая.

Но он ведь должен быть, этот подвох? Как же иначе?

- Эй, парочка? – в коридор выкатывается Глеб, смотрю взглядом «вот только тебя тут не хватало», но он игнорит, ожидаемо, - в кафе пойдете, мне тоже вкусняшек принесите, лады?

Что? В какое кафе? Ты о чём, брат, ты вообще, что ли? Округляю глаза, давая понять, что он слегка не в тему, но Глеб ухмыляется ничуть не менее нагло, чем Коршун. Спелись что ли за моей спиной?

- Я сказал твоему брату, что хочу пригласить тебя в кафе, позавтракать. Ты же еще не завтракала? Он сказал, ты только проснулась.

- Я проснулась давно. И завтракаю я дома. Спасибо.

- Сэл, ну не будь такой душной! Сходи с ним, заодно купишь мне эклерчиков, и капучино. Я тебе даже денег дам.

- Я угощаю! – опять показывает идеально ровные зубы, интересно, генетика или брекеты?

- Я никуда не пойду. Меня мама просила навести порядок на кухне, так что…

- А если я помогу? – рили? Готов заняться ненавистной парням уборкой, чтобы затащить меня в… всего лишь в кафе? Или это только начало?

- Это только начало, Синеглазка, увидишь, убираю я как Бог. Впрочем, я всё делаю классно! – говорит, а сам смотрит на… на мои губы? Серьёзно?

И почему я все еще думаю?

Я же просто обязана сказать ему да! Да, да, да! Коршун! Я пойду с тобой в кафе! Я буду смеяться каждой твоей шутке! Я буду с тобой целоваться и позволю разбить своё бедное сердечко!

- Нет. Извини. Я никуда не пойду. Спасибо за цветы, но больше не приходи, пожалуйста.

Вот так. Аут, Коршун. Ты вне игры!

Глава 7

Отшила!

Меня бомбит! Просто бомбит!

От радости. Кайф. Мне по приколу. Синеглазка – зачёт!

И почему я её реал раньше не замечал?

Да, может и хорошо, что не замечал. Сейчас самое время.

Значит так, да? Гортензии взяла, а Коршун отвали? Лады. Вот только…

Ах-ах! Она недооценивает возможности темной стороны!

Я успел расположить к себе её братца. И мы даже обменялись телефонами.

И еще я узнал, что он обожает латте, но готов попробовать авторский раф нашего Анатолия. Кроме того, Глеб любит эклеры. И Селена тоже. И «макарони» она любит, особенно малиновые, ванильные и фисташковые. А вот шоколадные нет. Вообще равнодушна к шоколаду.

Мне это нравится, потому что я тоже не особенно люблю шоколад. Мы похожи. Это же хорошо? Да, и если выбирать кофе, то, наверное, это тоже будет раф. За лавандовый – Селена меня просто расцелует.

Я на это не надеюсь, конечно, но рассчитываю. Не сегодня. Завтра.

Завтра точно раскручу на поцелуй. Почему нет? Я талантливый парень.

Быстро добегаю до знакомой кофейни, там никого – утренние посетители уже разбежались, запоздавшие на завтрак, видимо, тоже, сидит одинокий пацан с ноутом – я его знаю, учится в нашей школе. Обмениваемся рукопожатиями, и я делаю заказ. Всё с собой.

Разговорчивый бариста интересуется – куда мне столько кофе? Отшучиваюсь, мол, у меня появилась новая большая семья, братец-кролик, и лапочка сестрёнка, милая Синеглазка.

Да уж, настолько милая, что я прикидываю, как и куда она меня может послать с этим кофе?

Полчаса и я снова у заветной двери. Звоню.

На этот раз никаких криков с той стороны. Открывает Глеб и лыбится, довольный как слон.

- А ты мне нравишься, Коршун.

- Неужели? Не скажу, что я счастлив.

- Почему? Понравится брату девчонки – это почти то же самое, что понравится девчонке!

- Ах-ах! На это-то я и рассчитывал!

- Залетай.

- А где Селена?

- На кухне, кашу варит, геркулесовую. Любишь?

- Кого? – специально подначиваю.

- Кашу! – он не отстает. Он мне решительно нравится. Хороший пацанчик, жалко, что…

Блин, наверное, не круто его жалеть, но…

- Глеб, иди завтракать!

- Вот так всегда, каждый божий день! Иди завтракать! Я бы пошёл, детка! – орет так, чтобы она слышала, - да Заратустра не велит.

- Ну, Глеб, ну…

Она выходит из кухни, видит меня и так забавно открывает рот от удивления. Блин, какая же она прикольная всё-таки!

Даже если у нас ничего не получится в смысле… ну, в том самом смысле, как у парня с девчонкой, я бы просто с ней дружил. Общался. И с ней и с её братцем-кроликом.

- Лавандовый раф для прекрасной Синеглазки! – понимаю, что веду себя как клоун, переигрываю. Но мне в кайф.

- Спасибо, овсянку будешь?

******

Ого! Меня даже приглашают на овсянку? Это… прогресс!

- Буду.

- Тогда снимай кроссовки и заходи. Руки помойте, оба! Глеб, ты слышал?

- Нет, я внезапно оглох, сестра!

Мы моем руки, заходим на кухню. Селена успела накрыть на стол. Три тарелки в которых дымится каша, ароматная каша, интересно, что она туда добавила?

- Каша не сладкая, но с маслом и молоком. Сахар добавляйте сами. Или сироп. Есть клубника и голубика.

- Перфекто! – улыбаюсь широко, и ставлю на стол переноску со стаканами рафа. Потом достаю коробку с пирожными.

- Лавандовый, имбирный. И американо с молоком.

- Ты пьешь американо? – Селена смотрит удивленно, мне снова удается вызвать интерес.

- Хочу выделяться из толпы.

- А что, разве толпа пьет раф?

- Моя толпа, увы, да.

- Ясно. Хорошо, что я не в твоей толпе. Садись.

Завтрак удается на славу, каша вкусная, сытная, еще мне перепадает домашний куриный рулет. Глеб не замолкает ни на минуту, понимая, что одни мы с Селеной особенно ничего не наговорим. Наконец он, кажется, съедает все вокруг

- Так, ну что, систер, спасибо за завтрак, я пошёл работать, а вы тут не шалите. Коршун, учти, я за неё пасть порву. Не смотри, что я на коляске, она у меня трансформер.

- Я тебя услышал.

Глеб выезжает из кухни. Селена собирает тарелки в мойку.

- Помочь.

- Нет, спасибо. Я сама.

- Я люблю мыть посуду. – не вру, честно, вообще люблю все, что связано с водой. Даже плаванием занимался, но, увы, успехов не было, а аденоиды были.

- Стас, спасибо за кофе, конечно, и за то, что ты с Глебом нормально пообщался, но…

- Но?

- Гулять с тобой я не пойду.

- Почему?

- Не хочу.

- Не нравлюсь?

- Удивлен?

- Честно? – выгибаю бровь, у меня это чётко получается. – Да.

- Извини.

- Вчера мне показалось, что ты не против.

- Показалось.

- А если проверим? – встаю, подхожу ближе, почти зажимаю у раковины.

- Я закричу.

Ухмыляюсь, хочется сказать – и что? Прикатит братец-инвалид? И что он мне сделает? Смешно же! Но я, конечно, такого не говорю. Просто шепчу тихо.

- Мне жаль, что я тебе не нравлюсь, но, может, ты дашь мне шанс? Просто шанс? Одно свидание. Если тебе не зайдет – то я больше не буду приставать.

Вижу, что в её голове идёт борьба. Сказать «да»? Сказать «нет»? Она закусывает красивую, пухлую губу.

- Хорошо. Только мы не будем гулять в этом районе.

- Разумеется! Я устрою тебе прогулку, которую ты надолго запомнишь!

Реально, я завтра в лепешку расшибусь!

Давно меня так не цепляло!

Завтра, Синеглазка, ты скажешь «да»!

Глава 8

«Я устрою тебе прогулку, которую ты надолго запомнишь» … Надо же!

Его слова звучат в моей голове еще долго. И его улыбка, такая… безбашенная что ли. И я на самом деле, кажется, теряюсь, расслабляюсь, мне хочется поддаться его обаянию. Очень хочется.

В конце концов – что я теряю? Кроме сердца, которое будет разбито…

Да, оно уже и так.

Ох, мамочки…

Сижу в комнате, бездумно листая странички соцсети.

Делать мне решительно нечего.

Я сказала Коршуну, что мне нужно убрать на кухне – соврала. Там был идеальный порядок. Но после завтрака он все же спросил – чем помочь.

Я пожала плечами и предложила протереть шкафы, сама схватила пылесос.

Глеб заглянул к нам, ухмыльнулся понимающе. Попросил Стаса потом зайти к нему.

Они еще часа три сидели вместе. Что-то обсуждали, потом в игру играли.

Этого мне еще не хватало! Чтобы Коршун подружился с моим братцем! Его же потом отсюда не выгонишь! Как бабушка Поля скажет – только дустом.

Нарочно будет приходить, чтобы меня бесить.

Да, вляпалась ты, Селена, по самое…

Стас уходит, напоминая мне о завтрашнем дне.

Свидание, на котором он готов в лепешку расшибиться. Да уж. Придется пойти. Я ведь не могу отказаться?

Это же… это будет значить, что я проиграла. А я не хочу ему проигрывать.

Просто буду вести себя так, чтобы он понял – мне всё это неинтересно.

Пофигу! Хоть что мне покажи и расскажи.

Ох, Сэл… опять самообман! Ну как ты это выдержишь? Ты ведь на самом деле очень хочешь пойти с ним! Хочешь гулять, разговаривать, есть мороженое или пить кофе. Всё равно где и как!

Тебе же нравится этот парень! Сразу понравился, как только ты в школу пришла…

Да, я и увидела его первого. Только он об этом не знает.

Мы переехали в конце зимы. Так получилось. Я почти не боялась перевода в новую гимназию, потому что оставаться в старой школе было невыносимо.

Она была самой обычной. Без мажоров.

Но… уродов в ней тоже хватало. Некоторые, видимо, насмотрелись роликов про пикаперов. Захотели так же. Искали встреч, уговаривали. Спорили, кто какую девчонку первым…отметит.

Нет, по серьёзу ничего не было. Но так… они себе какие-то баллы набирали. За встречу, прогулку, свидание, объятия, поцелуи… За то, что девчонка согласилась отправить пару фоточек…

Я училась в «А» классе, у нас было болото, все тихие, ботаны. А вот «бэшки» - те были лихие. Как раз там и собралась эта… пикап-банда.

Увы, я узнала обо всем, когда была уже в отношениях с одним из… Вернее… это я думала, что мы в отношениях.

Кирилл приглашал на прогулки, дарил розы – по одной, видимо, чтобы не сильно затратно. Мы гуляли - в основном гуляли, на походы в кафе он тоже не спешил раскошелиться.

Может, поэтому меня так удивил утренний раф и «макарунс» от Коршуна.

Коршун. Неужели и он тоже может вот так?

* * *

Кирилл очень трогательно признавался в любви. Со слезами на глазах. Реал!

Боже, я ведь даже не была влюблена! Он мне даже не очень нравился! Ну… высокий, да, плечистый, но… не обаятельный и… туповатый.

Но со мной подружилась одна девчонка, тоже из «бэшек», все втирала, что одной не круто, а Кирилл достойный. Они просто тупо на пару работали. Ей было по приколу во всем участвовать, потом ржать над дурочками, которые велись на дешевый подкат Кирилла и ему подобных.

В общем, я оказалась фантастической овцой. Стала с ним гулять. Пару раз мы целовались. Это было – фу-у-у… Но я почему-то терпела.

Ну, как почему? Потому что мне же сказали, что одной не круто! А Кир, типа, популярный. Именно «типа».

Хорошо, мозгов хватило не отправлять ему никакие фотки!

И не записывать видео. О, нет, они не требовали чего-то запредельного, интимного. Нет.

Просто… надо было сказать кое-что… ну… такое.

Кирилл начал манипулировать. Мол, я его не люблю, всё в этом духе.

Глеб как-то услышал наш разговор, забрал у меня телефон и популярно объяснил Кириллу куда ему надо идти и как быстро.

А потом Кир с дружками подкараулили Глеба около нашего дома.

Он возвращался с реабилитации, не на коляске, с ходунками. Он вообще не очень любит коляску, просто сейчас у него такой период, мышцы могут быть в сильном тонусе. Снова нужно записываться на программу, но денег нет, надо ждать, пока фонды соберут.

Слава Богу, тогда эти уроды Глеба не тронули, просто издевались, смеялись.

Я увидела из окна, выскочила из дома с Глебовым костылем в руках. Орала на всю улицу. Пара соседей тоже вышли, помогли мне.

Потом дома я ревела. Сказала, что не хочу больше ходить в эту школу. Тогда мама заговорила о переезде. Продали квартиру, мама взяла кредит, переехали сюда.

Нет, конечно, в местную гимназию идти было все-равно страшновато.

Особенно, после того как я начиталась о мажориках, которые продают на «ауках» свои шмотки, о девицах, с брендовыми сумочками и туфельками. Честно просила маму перевести меня в обычную школу, пусть до неё и дольше идти. Но…

С другой стороны, я же вроде была морально готова? Подкована? Научена горьким опытом.

Пришла я после каникул, зашла в холл, и сразу же у гардероба увидела его.

Коршуна.

Такого высокого, симпатичного, и голос его мне понравился. Он болтал с кем-то по телефону. На меня даже не посмотрел…

Да, тут на меня вообще никто не смотрел, и никто не пытался подкатывать.

И меня это устраивало.

Но Стас… Частенько в столовке садилась в уголке и просто смотрела. Залипала… даже фантазировала…

А теперь он приглашает меня на свидание.

А я думаю только о том, как не показать ему, что я дико счастлива!

Глава 9

Утро бывает доброе! Да, да! Именно! Особенно когда на день ты запланировал так много!

Серьёзно, вчера весь вечер думал о ней. Подписался в соцсетях, оценил фоточки. У неё их очень мало, кстати. Скрывает что-то?

Ах-ах, неужели до десятого класса она была пышкой, размера XXXL? Было бы забавно.

Но на самом деле мне нравится то, что она не выставляет себя напоказ.

Только на одной фотографии завис надолго.

Половина лица скрыта букетом гортензий. Одни глаза.

Это мой букет. Фото свежее.

Уже прилетел лайк и коммент от какого-то гамадрила.

«Глаза цвета неба». Вот придурок, не мог поумнее что-нибудь придумать?

Ну, например, глаза цвета сульфата меди? Круто же, да?

Так и пишу. Пусть гамадрил гадает, что такое сульфат меди.

«Спасибо, меня еще никто не называл похожей на медный купорос».

Та-ак… Интересно, знала, или загуглила? В принципе, разницы нет.

Они очень красивые. Её глаза. На самом деле не синие. Голубые с оттенками сиреневого. Необычные.

Еще она зря осветлила волосы. Есть одно старое фото с реальным цветом. Красиво.

Она вообще красивая. Красота не броская, не яркая. Наоборот, очень нежная.

Я на таких особо внимания не обращал. Не нравились.

Раньше – нет. Вот эта конкретная – охренеть как да!

Пишу сообщение её брату – обещал помочь ему с одной темой, вроде договорился с ребятами, нужное «железо» найдут.

Глеб доволен. Благодарит. Но тут же присылает сообщение, мол, если я не так дыхну в сторону его сеструхи, мало мне не покажется.

Хочется пошутить, мол, коляской задавишь? Но понимаю вовремя, что это не очень хорошая тема. Просто отвечаю, что буду аккуратным.

«Мне она понравилась, брат, очень. Она у тебя красивая и чистая. Ничего плохого не сделаю. Если скажет, чтобы отвалил – отвалю.»

«Так быстро сдашься»?

Да уж, интересный вопрос.

Нет. Не сдамся. Почему-то уверен в этом.

Коршуновы так просто не сдаются! Мать до сих пор с удовольствием вспоминает как её отец добивался. Он, правда, по этому поводу молчит.

Не важно.

Я – Коршунов – готов не сдаваться.

Утром я приезжаю к её дому прямо из кофейни. С собой у меня раф и американо. И пирожные. И вкусные сэндвичи от шефа с цельнозерновым хлебом.

И маленький букетик васильков. Они ей тоже подходят. Тоже цвета медного купороса. Ну, почти…

На этот раз дверь открывает сама Селена. Смущается, щеки розовеют. Приглашает войти.

- Спасибо, зачем столько всего купил? Кашу ты не будешь?

- Овсяную?

- Нет, сегодня гречка с молоком. Глеб её очень любит.

- Да? Я тоже.

Захожу на кухню, стол уже накрыт. Три тарелки стоят. Мило. Это же для меня, да?

- А ты всегда сама завтрак готовишь?

- Нет, иногда мама, иногда Глеб. Просто сейчас получается, что я. А что? Тебя дома завтраком не кормят?

- Кормят. У нас экономка готовит.

- Экономка? Это… - вижу, что её так и подмывает спросить, служанка что ли? Ну, как бы да, обслуживающий персонал. Хотя лично я тетю Дашу обслугой не считаю.

Мать, вот, постоянно выпендривается, строит из себя владычицу морскую – это её отец так называет. А я люблю с тётей Дашей поболтать, помогаю ей часто – с детства любил с ней на кухне торчать, готовить меня учила. Мать ругалась, запрещала даже. Батя её отшил тогда резко. Сказал, что мужик должен уметь приготовить еду себе и своим детям.

Интересно, мне он никогда не готовил, но его слова я запомнил.

- Так что с кашей? Я люблю гречку. – Синеглазка моя зависла, надо её расшевелить немного.

- Да, хорошо. С молоком? С сахаром или с солью?

- Я люблю с солью.

- Глеб тоже. А я вот с сахаром. Тогда руки мой и за стол.

Вот так просто, по-домашнему, по-семейному, и как-то… приятно, что ли. Мне нравится.

Когда возвращаюсь на кухню Глеб уже сидит за столом, подмигивает.

- Привет! Ну что, надеюсь ты готов?

- К чему? К завтраку?

- К тому, что моя сестрица сегодня тебя обломает?

- Глеб! – Сэл аж подпрыгивает, с ложкой каши в руке – как раз накладывает брату его порцию.

- Что, неужели не обломаешь?

- В смысле? Ты что, не хочешь идти? Если не хочешь, я могу все отменить, просто… подумал, что оказаться на съемочной площадке сериала «Мальчишник» ты бы не отказалась.

Селена поднимает на меня ошалевший взгляд.

- «Маль… Мальчишник»… это с Петровским?

- Ага. Я планировал сначала погулять на ВДНХ, а потом в павильон, сегодня там снимают сцену на дискотеке, так что… заодно бы и потанцевали.

Сериал, как по мне, фигня, но там снимается актер, от которого Селена тащится. Полезно дружить с братьями понравившихся девчонок – ах-ах.

Его не только она любит, половина девиц нашей гимназии кипятком писает.

Некто Александр Петровский. Ничего так актёр, только всех подзадолбал, его очень много. В каждой картине. Но отец Да Винчи говорит, что пока есть спрос на «обезьяну» надо выжимать все соки. Да, это, кстати, мой друг Да Винчи, мне помог. Посодействовал.

Мы дружим с детства, даже не помню времени, когда были не вместе. Я, Тор – Роман Торопов, и Да Винчи – Данила Виноградов. Наша банда. Мои братья. Мы все делаем вместе. Занимаемся спортом. Записываем треки. Один за всех и все за одного. Три мушкетера без Д’Артаньяна.

- Я… я не собиралась облам… в смысле, я хотела пойти, правда. И хочу.

Краснеет еще сильнее, а я набираюсь наглости – да, с этой девчонкой, почему-то не хочется вести себя развязно – кладу свою ладонь на её.

- Я обещаю вести себя прилично. Честно.

- Хорошо, - маленькая ладошка выскальзывает из-под моей лапищи, - ешь, а то остынет.

Мы завтракаем. Я опять думаю, как классно сидим. С ними как-то легко. Так же легко мне бывает только с моими парнями, но мы-то уже лет десять друг друга знаем, а тут… вчера познакомились, и так… на одной волне.

Селена торопится, запихивает в рот «макарунс», глотает свой чуть остывший уже раф.

- Я пойду собираться.

- Помочь? – не могу удержаться и не потроллить.

- Помоги, - отвечает Селена, а когда я выгибаю бровь, кивает на тарелки, - посуду помой и наведи порядок. Я буду готова минут через пятнадцать.

Неужели? Девчонка? Пятнадцать минут?

Не верю!

Засекаю время.

Глава 10

Голубые шорты и топ или сарафан? Шорты или сарафан? Или юбка? А может, светлые джинсы? Нет, в них будет жарко…

Сегодня вообще дикая жара, не характерная для столицы, днем обещают больше тридцати. В городе будет ад. Вообще, в такой день хорошо пойти на пляж.

Успеваю подумать и ловлю сообщение:

«Синеглазка, купальник захвати».

То есть у нас мысли сходятся? Купальник. Отлично. И что еще?

Нет, всё-таки лучше шорты и топ.

Главное, я уже приготовила сарафан, но… в нём на дискотеке я бы смотрелась глупо, а он же сказал, что там, на съемках будут танцы?

Значит шорты.

Быстро одеваюсь, купальник решаю натянуть сразу. Светло голубой, не так заметен под белым топом. Закидываю в шоппер большое спортивное полотенце – его, если что, можно и как подстилку использовать, материал легкий, места занимает мало. Так, еще смена белья. Шлёпанцы.

Волосы решаю заплести в две косы, надеть бейсболку.

Смотрюсь в зеркало и неожиданно очень себе нравлюсь. Не знаю почему, но я вдруг такая миленькая.

Может, окрыляет то, что Коршун обратил на меня внимание?

Мы с ним будем отлично смотреться сегодня, он тоже в голубых джинсовых шортах, длинных, по колено, в белой футболке-поло от известного бренда.

Выхожу, дрожу почему-то.

Да не почему-то! А потому, что хочется ему понравиться, и я даже не могу этого скрыть – краснею.

- Ты очень красивая. Учти, у Петровского есть жена и ребенок. А я свободен.

- Ну, жена не стенка, - шучу глупо, но не сказать же ему, что меня совсем не интересует Петровский? Просто я хотела влиться в коллектив класса и влезла в обсуждение сериала.

- Так, да? Ну, ладно, - Стас как-то странно ухмыляется, и подает мне руку, - вперед, принцесса, карета подана.

Карета? Интересно, о чем он?

Глеб подмигивает, и широко улыбается – что-то знает?

Мы выходим из дома, и я ахаю в шоке.

Ох, божечки-ёжички, это кабриолет? Белый кабриолет?

Такой нереально красивый и стильный! Я даже не мечтала покататься в таком!

Авто блестит на солнце, салон из красной кожи – просто шик! Но… почему всего два места?

Хм… Коршун, что, сам поведет?

- Да, куколка, мне уже восемнадцать, права получил, так что, всё законно.

Законно, да… только… страшно…

- Ты что, боишься? Я хорошо вожу, я же в гонках участвовал, и сейчас… - Коршун не договаривает, а я понимаю, что сжимаю его ладонь так, что ногтями впиваюсь.

Мой отец умер после аварии. Он был не виноват, в него въехала какая-то мадам, она отделалась легким испугом, а папа… Сначала думали, что он пострадал не сильно, а потом… Сердечный приступ. Доктор сказал, что отец видимо очень перенервничал…

- Селен, правда, ты что? Я поеду очень аккуратно.

- Да, хорошо, я просто… не думала, что мы на машине.

- Ты решила, что я повезу девушку на свидание в общественном транспорте?

- А что такого? – Я действительно искренне удивляюсь, я привыкла ездить на автобусах и метро, сейчас очень удобно – в приложении видно, когда подъедет нужный номер.

- Я ничего не имею против автобусов, но красивую девушку на свидание все-таки лучше возить на машине, - Коршун открывает дверь, приглашая.

Хочется осенить себя крестным знамением. Ух, надеюсь, что он не лихачит.

- Не бойся, Синеглазка, будет хорошо.

Почему-то от этих слов мурашки по коже стайкой, и дрожь по позвоночнику.

Сажусь, ощущая, что кожа уже нагрелась на солнце.

- Ну, что, поехали?

Улыбается, заводит, смотрит на меня.

- Ты помнишь, что обещала?

- Что?

- Если тебе понравится, ты дашь мне шанс?

Дать ему шанс если мне понравится? Я готова дать этот шанс, даже если все будет плохо.

Увы, кажется, я проигрываю этот матч еще до начала…

Глава 11

- Проходите сюда, хорошего отдыха.

Держу Синеглазку за руку, на которую ей только что нацепили браслет, она слегка растеряна, даже не слегка, слишком.

Она что, думала я её на общественный пляж привезу? Глупышка.

Давно известно всем, что есть столице крутые тусовочные места, да, не для всех, и дело не в том, что дорого. Хотя, наверное, заплатить пару сотен евро за пару часов у бассейна на мальдивском песочке – не каждый может себе позволить. Я могу.

Да, именно я. Батя мой тут уже не слишком причём. Хотя, если бы он не дал мне старт…

Благодаря ему и его бабкам я и в гимназии элитной учусь, и спортом усиленно занимаюсь. Картинг, и автомобили, и мотоциклы – моя страсть – тоже все благодаря бате. Но и мой вклад есть. У нас полно пацанов, чьи родители могут им билет на луну обеспечить, а они сидят, блин, ковыряют в носу, ни хрена сами не могут.

Я могу. Также как и Тор, и Да Винчи. Именно – могу и делаю. Как завещал великий Йода.

Гонки на мотиках приносят хорошее бабло, да и есть всякие другие темы – выступить где-то, показать класс, в клипе сняться, ну и… иногда поучаствовать в хорошо оплачиваемых, но не очень законных заездах, типа стритрейсинга, только на моторах. Тема.

Селена замирает у входа в пляжную зону, подталкиваю её вперед.

- Не бойся.

- Я не боюсь, просто… забыла…

- Что?

Она краснеет, хлопает глазюками своими. Милая.

- Крем, - голос хрипит, но мне почему-то очень нравится. – солнцезащитный. Я… сгорю моментально.

Я уже сгораю… плавлюсь… доживу ли до погружения в бассейн?

- Не волнуйся, детка, - тоже хриплю, - я взял, крем с защитой полтинник, тридцатка, и масло.

- Взял?

Так мило удивляется.

- Скажу по секрету, у меня тоже дико нежная кожа, ну… ты сможешь сама оценить.

- Как? – ляпает, и тут же смущается.

- Спинку мне намажешь? – так забавно её чуть подтролливать. – Не бойся, шучу. Нет, если захочешь, то… Ладно-ладно, пойдем, покажу, где мы можем упасть. Там, кстати, мы легко от солнца спрячемся.

И не только от солнца…

Упасть и спрятаться мы можем реал в самой крутой зоне, где стоят пляжные бунгало. Это такие довольно простые конструкции, квадратный лежак, по углам стойки, которые держат крышу, крыша бывает из полотна, бывает деревянная, по бокам такая конструкция так же полностью закрывается тканью. То есть её можно закрыть полностью, можно открыть. Еще в стоимость наших билетов входят два шезлонга, они ближе к бассейну, на песочке.

Круть. Мне тут нравится, когда в столице жара под сорокет – тут самый кайф. Еще и напитки для нас бесплатно.

Я стягиваю майку, вижу, что Синеглазка стушевалась, стесняется?

- Ты чего?

- Ничего, так…

- Ну, раздевайся, мы же загорать пришли, купаться?

Краснеет, неловко теребит бретельки топа, потом все-таки снимает, и… Отворачивается сразу, начинает что-то искать в своем шоппере. У неё такая тоненькая, изящная спина. Красивая. Она вся очень красивая.

Чёрт, хорошо, что я взял объемные шорты для плавания, молодец, Коршун, возьми с полки пирожок, не придется сидеть согнувшись, прикрываясь полотенцем.

- Я в кабинке переоденусь, если придёт официант, закажи что хочешь, мне «Мохито» безалкогольный естественно, и… еще у них классный лимонад с мятой и лаймом, тоже возьми, пожалуйста.

- А ты скоро?

Смотрит на меня робко, неловко прижав полотенце к груди, а я…

Глава 12

Я делаю шаг к ней, почти вплотную, так, что ноздри забивает аромат.

Очень нежный, не могу понять какой, ягодный или фруктовый. То ли персик, то ли клубника. Вкусно.

- Не бойся, я моментом. – говорю, и убираю маленькую прядку волос, которая налипла на её губы. Очень красивые губы. Как же хочется…

ОМГ… но я ведь обещал не форсировать? Но как же это будет трудно! Когда охота «вот прям щаз-з-з» взять и зацеловать!

Возвращаюсь, вижу рядом с Селеной парня – официанта. Нагло её разглядывает, а она сидит, закутавшись в полотенце, хмурая какая-то.

- Ты уже заказала, Сэл?

- Да, тебе мохито и лимонад.

- А себе?

- Я не хочу ничего.

- Так, два мохито, два лимонада, мороженое, - смотрю на неё – ты какое любишь?

- Я не буду, правда, у меня горло слабое, даже на жаре нельзя.

- Тогда без мороженого и поменьше льда.

Парень уходит, я сажусь рядом.

- Сэл, я так не играю, мы же говорили о свидании?

- Ну, да…

- А свидание, это когда парень угощает девушку и мороженым, и лимонадом и… все остальное.

- Но, если я, правда, не хочу?

- Пока они принесут, ты захочешь, ну что, нырнем?

В бассейне довольно много народу. Кто-то рядом играет в пляжный волейбол, девицы делают селфи на розовых надувных фламинго, стоящих на песке.

- Надо сначала намазаться кремом.

- Точно, забыл, извини.

Она аккуратно втирает белоснежную массу в тело, продолжая при этом краснеть от смущения.

А я думаю, что нифига у неё там не бедненько, а все как надо, и очень даже залипательно.

- Помочь?

- Да… спину, - говорит очень тихо, садится, повернувшись ко мне задом, а у меня руки дрожат. Такая нежная кожа…

- Стас, ты извини, я довольно скучная. Испорчу тебе день.

- Не испортишь. Даже если будешь просто молчать. И ничего ты не скучная. Готово.

- А тебе… намазать?

- Не боишься? – поднимаю бровь, ухмыляясь, жду её реакцию.

- Боюсь. – она наклоняет голову, но смотрит бесстрашно.

- Нифига с тобой не скучно, Синеглазка. Мажь быстрее и пойдем в воду, а то я уже закипаю.

Это точно! Закипаю я адово… Чёрт, если я её сейчас поцелую, это будет финиш. Еще немного, Стас, еще чуть-чуть…

- Всё, можно идти.

Беру её за руку.

- Прыгнем?

- А можно?

- Нам можно все.

Пара шагов на обжигающем песке, потом я резко тяну её на себя, поднимаю на руки, и мы вместе падаем в бассейн, слышу только её визг. Мгновение, выплываем, мне всё еще удается удержать её за талию. Что будет? Пощечина? Ссора? Обида?

- Стас! Это так классно!

Улыбаюсь, притягивая чуть ближе, не до поцелуя пока, но…

- Я очень рад. Поплыли?

Глава 13

Я вся дрожу, не от холода, не от страха. Не могу объяснить. Мне так… так здорово! Так хорошо! Просто фантастика!

Стас оказывается таким… таким внимательным, не наглым, очень спокойным, воспитанным. Он ведет себя со мной так, словно я принцесса. Он осторожен. Я реал боялась, что тут, в этом пафосном месте он начнет вести себя как настоящий мажор.

Но этого нет. Он защищает меня от всех, ограждает, старается, чтобы меня никто случайно не задел – народу много несмотря на то, что вход тут стоит каких-то безумных денег. Я загуглила, когда Коршун ходил переодеваться. Офигеть!

- Может, все-таки по мороженому?

- Ты ешь, я не хочу, правда.

- Не любишь мороженое?

Пожимаю плечами. Наверное, действительно не очень люблю.

- Слишком сладко.

- А я люблю сладкое, - говорит, и так на меня смотрит.

Краснею.

- Ты с кем-то встречаешься?

Я не понимаю вопроса. Теряюсь.

- В смысле? – не смотрю на него, просто не могу.

- Ну… ты сейчас в отношениях?

А теперь смотрю во все глаза. Обидно.

- То есть, ты думаешь, я с тобой пошла бы, если бы у меня был парень?

- Нет, чёрт, прости, я… я не так выразился, ну… у тебя же был кто-то?

Молчу. Не буду отвечать.

- Извини, Сэл, я… я просто не понимаю, ты такая красивая. Почему ты одна?

Красивая? Он сказал, что я красивая?

- Прости, еще раз, я… как слон в посудной лавке. Никакого такта, так моя маман говорит.

Пожимаю плечами. Мне не кажется, что у него нет такта.

- Ну что, еще окунемся?

- Да, жарко.

Мы снова идем к воде. Прыгать не хочется. Я спускаюсь по лесенке. Плыву к Стасу, который уже прыгнул, и тут передо мной выныривает какой-то парень и хватает меня за талию.

- Ух, какая русалочка!

- Руки убрал от неё!

Резкий, злой голос Коршуна пугает даже меня.

- Сорян, бро, перепутал…- Незнакомец поднимает ладони, ухмыляясь. – но крошка зачет, я б вдул…

- Я сейчас тебе вдую.

- Лады, лады, сказал же, сорян, базара нет.

- Плыви отсюда.

Стас подплывает ко мне. Близко. Слишком.

- Ты как, малыш?

- Нормально.

- Испугалась?

- Немного…

- Прости, Сэл, мне не стоило от тебя отходить.

- Да, ладно, бывает.

- С моей девушкой не бывает.

Что он сказал?

- Я… я не твоя девушка.

Ухмыляется, но молчит. И руки держит при себе, хотя… хотя сейчас я бы была не против, если бы он меня обнял.

- Плавать будем, или просто постоим?

- Плавай, если хочешь…

- Да? Чтобы к тебе опять какой-то кент лапы тянул? Нет уж. Ты вообще, как, устала? Не перегрелась еще? Может, поедем дальше гулять?

- Дальше? Ты… ты сказал, что мы на съемки потом, но они ведь вечером? Можно домой вернуться.

- Зачем домой? Заедем пообедаем и повезу тебя в одно классное место, там будет не жарко.

- Не знаю, ты… ты так дорого заплатил, я думала, мы тут до вечера просидим.

- Давай договоримся – вопрос денег мы не обсуждаем, окей?

Мне неловко, не потому что он говорит о деньгах, а потому что смотрит так…жарко.

Очень жарко.

В Москве почти сорок…

В моей груди – почти миллион…

Глава 14

Краснеет, смущается, такая робкая…

Да, Коршун, до чего довел девчонку! А себя?

Меня бы выбесило такое поведение с любой другой. Вот реально! Я бы просто тупо прекратил бы все. Сразу. Нафига эти игры? Ты пошла с парнем гулять, еще и в бассейн. так и не строй из себя целку-невидимку!

С любой другой. Но не с Синеглазкой.

С ней было иначе. С ней хотелось всего вот этого. Не игр, нет. Вижу же, что она не играет! Что она именно такая. Чистая что ли… Невинная. Это вставляет покруче чем самые… хм…взрослые развлечения.

Хочется смотреть на её румянец. Хочется ловить её смущение. Пить его, наслаждаться этой… да опять же, не игрой! Этой… жизнью! Вот!

Она жила так. По-настоящему.

Милая, красивая, нежная, смешная девочка.

Его девочка.

Да, хочется, чтобы я мог так о ней сказать.

«Его» или «моя» не в том самом серьёзном смысле, это я хорошо соображал. Догонял, как сказал бы Тор, любитель таких словечек.

Я не то, чтобы не любил. Использовал конечно. Иначе… разговаривая с некоторыми сверстниками просто рискуешь быть не понятым. Но все-таки хотя бы мысленно старался избавляться.

- Ты о чём-то задумался? – Селена смотрит, чуть склонив голову. Мы стоим на очередном светофоре, и я понимаю, что почти всю дорогу молчу.

И улыбаюсь, вспоминая каждую минуту с ней там, у бассейна, в бунгало.

Особенно те минуты, когда она легла, положив голову на руки и неожиданно уснула. Я тоже лег рядом. И смотрел. Просто смотрел. Кайфуя. Улыбалась чему-то во сне, а я улыбался, глядя на неё. Проснулась и засмущалась, а потом снова улыбнулась мне, повторив, что предупреждала, как с ней скучно.

Охренеть! Мне было, как угодно, только не скучно! Я только протянул руку, убрал с её лица золотистую прядку.

Мучительно хотел поцеловать и тормозил себя. Тормозил со страшной силой. Понимая – рано! Рано, Коршун, спугнешь…

- Так о чем ты думаешь?

- Думаю, понравится ли тебе средиземноморская кухня?

- Мне сейчас что угодно понравится, - смеется она.

- Проголодалась? И почему молчишь?

- А что бы изменилось, если бы я сказала?

- Накормил бы тебя быстрее. Не поехали бы сюда, зашли бы в другое место.

- Но ты же хотел сюда?

- Хотел, да.

- Ну вот. Хорошо, что поехали. – снова улыбается.

Улыбка очень красивая, такой солнечный зайчик.

* * *

Заходим в холл довольно скромного с виду ресторана. Тут не пытаются пустить пыль в глаза. Тут вкусно кормят. И цены вполне приемлемые. Ну, для меня, скажем. Мне кажется, хороший салат из хороших продуктов сейчас меньше семисот рублей стоить не может.

В ресторан это просто так не попасть. Только по записи. Только если ты чей-то протеже. Поэтому, кстати, не ломят цены при такой отличной кухне. Ну и чаевые тут принято оставлять очень хорошие.

Я киваю знакомой девчонке хостес.

- Здравствуйте, Станислав, рады видеть вас и вашу спутницу, ваш столик для вас готов, я провожу?

- Спасибо, Таисия, мы сами найдём. Можно нам дамское меню?

- Конечно.

Провожаю Селену за столик. Она немного расслабляется, поняв, что место простое. Оно выглядит простым. Но только вот обедающие подруги, довольно просто, с виду, одетые – это супруги двух наших очень важных чиновников. Я их знаю. Они дружны с маман. Киваю, чуть склонив голову – родительница приучила, считает, что это красиво и вежливо.

Селена устраивается за столом, похоже, не заметила, что я поприветствовал дам.

* * *

- Тут уютно. А что такое дамское меню?

Хм, и как объяснить? А вдруг сейчас откажется заказывать? Скажет, что хочет знать, что сколько стоит?

- В дамском меню интересные названия блюд, тебе понравится.

- Да? Здорово.

Именно, хорошо, что я вспомнил про пончики «Вздохи монашки». Название действительно не скучное.

Приносят меню. Селена смотрит.

- Я поняла, тут нет цен, да? Поэтому?

- Правильно, поняла, Синеглазка. У нас свидание, кавалер угощает даму.

Опускает ресницы. Пару секунд сидит так, потом смотрит на меня.

- Ну, хорошо, тогда дама будет салат «Дары морских глубин» с авокадо и морепродуктами, и феттучини с лососем.

- А напитки?

- Сам закажи, что вкусно.

- Тогда местный морс и чай брусничный с тимьяном. А десерт? Рекомендую «Вздохи монашки».

- Что?

- «Вздохи монашки» - тебе должно понравиться.

- Отлично.

Улыбается, и тут же закусывает губу, в напряжении, доставая телефон.

- Это мама.

- Ответишь? – поднимаю бровь, не сказала маме, что ушла на свидание?

- Извини, можно я отойду, хорошо? Я… я потом объясню.

Пожимаю плечами. Я не собирался слушать её разговоры.

- Сиди, я отойду, мне тоже надо позвонить.

Встаю, выходя на террасу. Никому мне звонить не надо, просто… почему-то царапнуло. Задело, что не говорит матери о том, что…что приглашена на свидание таким крутым перцем как ты, Коршун? Хм… Может и хорошо, что не говорит?

Глава 15

- Да, мамуль, гуляю. Нет, не одна. С компанией. Сейчас пообедать зашли. Да, спасибо у меня есть на карте. Не надо. Глеб в курсе, да. Когда вернусь? Не поздно. Ну, ма! – смеюсь немного натянуто, внутри какой-то коктейль эмоций, я ведь почти не обманываю, да? – Братец же тебе все равно расскажет? Я не поздно. Ну так, есть планы. Погулять, в кино, может быть… Я потом расскажу. Ты сама как? Все хорошо? Семёнов больше не донимает? А любимая твоя Покровская? Передавай привет.

Фух… нажимаю отбой. Дрожу как кролик. Ничего такого же, да? Просто… мама очень за меня боится. И я понимаю почему.

Все рассказывает истории из нашей семейной и чьей-то чужой жизни. Первая любовь, закончившаяся печально, внебрачные дети. Далеко ходить не надо. Бабушка, мама… Сами, увы, стали жертвами такой вот страстной первой любви. Поэтому мамочка меня старается очень строго блюсти. Тот мой роман с Кириллом до сих пор вспоминает с содроганием. И очень боится, что меня кто-то обидит.

А я… да я и сама боюсь. Честно. Я знаю, что я доверчивая. Меня вокруг пальца обвести ничего не стоит. При этом я же всё-таки не поддалась тогда на провокации? Вот. Значит не всё так печально.

Сейчас, с Коршуном мне так хорошо, что я не могу думать о плохом. Просто… не могу и всё! Мне так хочется ему верить. И кажется, что всё он делает искренне. Боже, ну, пожалуйста, пусть это будет так!

Выдыхаю, цепляю на лицо улыбку – нет, не цепляю, она сама возвращается, как только я думаю о том, что в зале за столиками меня ждёт Стас. Так хочется сказать – мой Стас. Мой парень. Но нет. Слишком самонадеянно, наверное. И вообще…

Если честно, влюбиться в такого как Коршун, даже если эта любовь будет несчастной – это все равно здорово. Потому что он такой. Настоящий.

Красивый, умный, сильный. Ну, про деньги я не буду говорить, хотя что лукавить, это тоже важно, когда парень может купить тебе хоть чашку кофе. Передергивает, когда вспоминаю вечно жлобящегося Кира. Фу… Или только вообще не зови никуда! Можно же просто погулять, если денег нет? Но просить в кафе заказать американо, потому что это на сто рублей дешевле чем капучино?

- Синеглазка, ты куда пропала?

Голос Коршуна застает врасплох, он стоит сзади и я чувствую его дыхание на шее… А его рука осторожно ложится на мою талию. Мне хочется повернуться, чтобы он был близко, его губы… Хочется, чтобы поцеловал! И в то же время…

* * *

- Пойдем, принесли салат и лимонад.

Рука исчезает, и дыхание. Он отступает. Выдыхаю.

Наверное, это к лучшему. Не хочу спешить. И не хочу, чтобы он спешил. Это же пробное свидание?

Я сама его прогоняла. А теперь так быстро сдаюсь! Где логика, Селена?

Эх… нет никакой логики кроме женской, а она вопит о том, что поддаться такому парню это не драма.

Драма, если он не захочет взять то, что ему предлагают.

Обед не просто вкусный. Он такой вкусный, что мне хочется вылизать тарелку и мурчать как кошка! Это обалдеть как вкусно! Просто нежнейший салат, креветки именно такие, какими должны быть – не резиновые. А уж паста! Как сказал Стас – перфекто! Именно! Про «Вздохи монашки» я промолчу. Это нельзя рассказывать, чтобы не вызвать бунт среди тех, кто не пробовал! Нежнейшие воздушные профитроли, ванильный крем и… чёрная икра! Да-да! Сочетание вроде бы несочетаемого даёт немыслимый эффект.

- Вкусно?

- Божественно! Перфекто!

Мы смеемся, потому что нам хорошо.

И… мне даже не хочется знать, сколько он заплатил, я и не должна это знать! Мама всегда говорила, что настоящий мужчина, когда ухаживает за девушкой, позволяет ей быть принцессой, и королевой. Правда, когда она это говорила, то была очень грустной. Увы, мой папа не всегда мог позволить отвести маму в ресторан. Ну, просто потому что был Глеб, чтобы поднять Глеба постоянно нужны были деньги. Мама не требовала на себя, на сына, и на меня, конечно, тоже. И наша семья была счастливой несмотря ни на что.

- Так, теперь у нас по плану еще одно шикарное мероприятие, если ты не устала.

Мотаю головой – какой там устала? Мне так хорошо! Горы свернуть готова.

Коршун привозит меня на… выставку мотоциклов! Боже! Как же тут красиво! Невероятно!

Его встречают на входе, он здоровается с несколькими мужчинами, представляет меня как свою подругу. Ну, подругой можно быть и без отношений, правда? Дальше мы обходим экспонаты.

Я, признаться, вообще не знаток моторов – как называют их тут некоторые. Но большинство моделей такие красивые, просто невероятные. Крутые. Эмоция одна – вау, как это классно!

К Стасу подходит какой-то мужчина, они обмениваются рукопожатиями.

- Сэл, прости, мне надо отойти буквально на пару минут, постоишь тут? Только не уходи далеко, я мигом.

- Да, конечно. Не волнуйся.

Улыбаюсь ему, он улыбается в ответ. Мы не одной волне, это так чувствуется! Неужели он думает обо мне то же, что и я о нем?

Что мне хорошо с ним, легко, весело, что меня бросает в дрожь рядом с ним, что, между нами, разряды, молнии… Что мне хочется, чтобы он меня обнял, поцеловал…

- Мутишь с ним?

- Что? – поворачиваюсь к незнакомой длинноногой девице, которая выше меня на голову.

- Спишь с Коршуном, спрашиваю?

От неожиданности впадаю в ступор, не знаю, что сказать.

- Что смотришь, тупая что ли? Трахаешься с ним, говорю?

- Я…я просто его знакомая. Вместе учимся. Ничего такого.

Почему-то бросает в краску от её мерзких, грязных слов. Я вся цвета клюквы, или малины. Не знаю, но понимаю, что сейчас я похожа на что-то очень яркое.

- Ничего такого, да? То-то ты с ним из трусов выпрыгиваешь, ага. Смотри, он такой. Одноразовый.

- В смысле?

- В смысле, что ему девочка нужна на раз, погулял – и свалил, «зачээсил» и пошёл искать новую жертву. Так что… на красивые слова не ведись.

Она отходит, а я стою как истукан.

Что это сейчас было?

Глава 16

Млин, так и знал, что прицепится Барон с рабочими вопросами по поводу гонок! Барон – один из организаторов полулегальных заездов. Или совсем нелегальных. Это не сильно опасно, но красиво. Гонки на моторах. Или просто красивые, выпендрёжные соревнования на искусственной трассе, с трамплинами, кучами грязи и жижи, водными препятствиями.

После таких заездов и сам как поросенок, и мотик такой, словно его в грязи искупали. Да часто так и выходит.

Барон предлагает пободаться послезавтра с заезжим молодцем, паренек из Северной столицы. Я совсем не против. Даже очень за.

Теперь у меня есть красивая девочка, и я должен её красиво гулять. Водить по ресторанам, по кино, по дискотекам, покупать красивые цветы, красивые подарочки. Все красивое для красивой. На это нужны финансы. Нет, у меня всё есть, но разве бывает лишнее?

Меня приятно греет мысль, которую я сам себе буквально пяти минут как озвучил. У меня есть красивая девочка!

Договариваюсь, бьем по рукам, поворачиваюсь, чтобы идти туда, где оставил Селену и вижу, что её там нет.

Нет у меня красивой девочки.

Стоп. Это мне совсем не нравится! Чёрт! Где?

Подбегаю на знакомый пятачок – тут мы стояли, тут я рассказывал ей про «Харлей». И где? Твою ж…

- Коршун? Потерял кого?

Вот же… голос этой заразы узнаю из сотни, с противной скрипучей хрипотцой – образ жизни усугубил природный тембр. Инна Бобылёва. Моя… даже не бывшая, так… проходящая мимо, скажем. Была мысль с ней замутить, но мысль была мутной, как и сама Инна. С ней крутили все, а я себя, как бы не на помойке нашёл. Узнал её послужной список и быстро слился, не доводя до горизонта. А Бобылка почему-то решила, что я разбил её сердечко, и начала преследовать. На все мои гонки приезжала, типа поболеть. Прилипчивая как инфлюэнца. Вирус, короче говоря.

- Я нашёл, Инн, не лезь, а?

- Нашё-ёл? Да? А она сказала, что он твоя одноклассница.

Та-ак… Значит, Бобылка разговаривала с Селеной.

- Да, прикинь, мы просто вместе учимся. И дружим. Отличная девчонка.

- Правда? Что ж она тебя бросила-то, отличная? Испугалась, что ты её кинешь и пошла на опережение?

- Что ты ей сказала? – меня охватывает ярость, хочется крушить все. Сейчас бы мотор поднял и хренакнул со всей дури об пол, чтобы колеса отлетели! Мотор, мотоцикл то есть. Или Бобылку…- Что?

- Правду, правду, и ничего кроме правды, Стас. Чао. Не найдешь свою зазнобушку – так я тут, я готовая!

Не нужна ты мне, овца, ни готовая, ни сырая, ни какая…

Чёрт… как же… куда она пропала? Она ведь… как она домой доберется? Да что ж за…

- Стас, ты тут?

- Сэл?

Поворачиваюсь, и вижу Синеглазку, которая спешит ко мне.

- Ты где была?

Краснеет, смотрит на Бобылку, которая раздувает ноздри презрительно.

- Я отошла… носик попудрить, прости.

- Это ты прости, что я тебя одну оставил, ну что, дальше пойдем смотреть?

- Ага.

Демонстративно вкладывает свою ладошку в мою, позволяет притянуть себя ближе и даже за талию приобнять.

Инна закатывает глаза и шипит.

- Ох, ну и дуры девки… сами стелются под парней, потом плачутся!

Хочется дать ей в торец. Но я с малышкой, поэтому…

Селена задирает подбородок, потом улыбается мне.

- Ты хотел еще какую-то японскую модель показать.

- Модель? Да, точно, пойдем.

Мы отходим на безопасное расстояние. Теперь Бобылка точно не услышит.

- Сэл, не знаю, что она тебе сказала…

- Ничего из того, о чем бы я не знала, Стас. Она… забавная.

Да уж, очень забавная. Как гюрза.

Мы еще с полчаса гуляем между роскошных моделей двухколесных красавцев, потом берем по ванильному шейку и идем к машине. Сидим, попивая сладкий ледяной как мороженое напиток из трубочек. Медленно, с наслаждением.

- У меня ничего с ней не было, Сэл. Правда. Веришь?

- Верю. Но обиду она на тебя точит.

- Да, это ради Бога. Я не гордый. – ухмыляюсь, потом спрашиваю тихо.

- Что она сказала?

- Что ты меня поматросишь и бросишь. Что ты со всеми так поступаешь. Ищешь одноразовых. На раз.

- Ясно. – чёрт, неприятно, мерзко, но… в чём-то Инна права, раньше я не особо искал каких-то серьезных отношений. Так, чтобы все на чиле. Легко, непринужденно. Без драм.

- Стас, знаешь… мне наплевать, что она там говорит. И потом… у нас ведь пробное свидание. Ты сам сказал, если мне не понравится…

- А тебе не нравится?

Она опускает голову, вижу, как уголки губ чуть ползут вверх. А потом я слышу томный, чувственный шепот.

- Нравится.

Глава 17

Как же мне хочется её… поцеловать!

Поцеловать просто. Ничего больше. Вот такое простое желание. От которого на части рвет. И я торможу, торможу себя, потому что… рано!

Рано! Реал!

Я оттягиваю этот момент. Смакую вот эти вот отношения «до». Мне хочется, чтобы и она тоже захотела поцелуя так же, как я. Чтобы и у неё крышу рвало так же, как и у меня рвёт от её тихого – нравится.

Нравится! Ей! Свидание! Со мной!

Йу-ху!!! Хочется как Тарзану бить себя в грудь и вопить!

Но пока рано. Это тоже рано. Потому что впереди еще оно… Самое-самое!

Финальная часть. Съемочная площадка. Танцы. И мы

Приезжаем чуть пораньше – просто, чтобы никого не заставлять ждать.

Да Винчи и сам уже там, вместе с Тором – ну, не то, чтобы я очень рад. Боюсь, что малышка начнет стесняться, зажиматься.

Обнимаю её за талию, очень аккуратно – она не сопротивляется.

- Знакомься, Селена, это Тор – Роман, вернее, это Данила, Да Винчи.

- Я в курсе, - улыбается, - Очень приятно.

- Очень взаимно, - протягивает ей руку Тор, и неожиданно целует маленькую протянутую лапку.

- Эй, пацан, полегче!

Обмениваемся шутливыми ударами. Обнимаемся.

Парни! Друзья! Сейчас понимаю, насколько это важно иметь настоящих друзей, с которыми можно поделиться всем! И которые всегда поддержат, помогут, порадуются за тебя, когда всё в кайф!

Говорят, друг познается в беде… Нифига. Круче друг познается именно в радости! Когда я выиграл первую серьёзную гонку, поднял серьезно бабла на этом, мои братья – Тор и Данила – именно радовались! Когда Тор так же выигрывал и гонки, и на ринге был первым, когда сорвал большой куш, получив рекламный контракт – так же мы радовались вместе! И Да Винчи… он у нас художник. И фотограф. Когда его работы получила премию в журнале, довольно престижную – мы тоже все вместе отмечали.

Это настоящая дружба. Это огонь!

Надеюсь, так будет всегда. Не хочу их потерять.

* * *

Да Винчи подводит нас к режиссёру, тот объясняет, что надо делать. Оказывается, мы тут не просто массовка! Мы будем группой, играющей на дискотеке. И даже одна из песен – наша! Это круто. Селене придется изобразить мою девушку – по сценарию к ней пристает один из героев сериала, она отбивается и бежит ко мне на сцену. А там – тадам! – поцелуй.

- Сможешь? – спрашивает режиссёр. – Репетиции будут.

Селена кивает, краснеет. Я шепчу на ухо.

- Сэл, если ты не хочешь со мной целоваться, скажи, я… мы что-нибудь придумаем.

- А ты хочешь?

- Что? – смотрю не соображая, о чём она.

- Целоваться со мной.

Чёрт, она прикалывается? Еще спрашивает! Вижу её взгляд, она вроде бы шутит, и в то же время… в то же время я вижу, что она боится. Опасается того, что я скажу.

- Я хочу – не понимаю, почему голос становится таким сиплым. – Правда, надеялся, что наш первый поцелуй будет другим…

- Ну… это же будет не наш поцелуй? А героев.

- Да… точно… - как будто от этого легче!

Сначала снимают что-то другое, нас разводят по разным гримеркам.

Мне наносят тон на лицо, переодевают, прическу какую-то дебильную делают. Я не спорю – у них такое видение молодежной группы? Ну, извините, конечно, но НЕТ! Но я не буду вмешиваться.

У меня и так сердце молотит в усиленном, словно турбо режим включили.

Страшно.

* * *

Пять минут до репетиции. Режиссёр что-то объясняет Селене, она серьёзно слушает, кивает. Моя актриса! Такая важная девчонка.

- Коршун-то зря времени не теряет, какую цацу завалил!

- Изи, Тор, изи… у нас только первое свидание.

- Рили? Может она еще скажет нет? Тогда я в очереди!

- Иди ты…

Я понимаю, что он прикалывается, но в груди на мгновение вспыхивает сверхновая ярости. Куда! На мою Синеглазку! Ша! Да я!

- Стапэ, братан. Пошутил. Рад за тебя. Вроде хорошая девочка. Только не спеши с ней.

- В смысле?

- В смысле она не из таких, к которым ты привык, отдупляешь?

Тор у нас такой. Девственник, твою ж… Реально! Ну, каждому своё.

Начинается репетиция. Я просто стою на сцене, перебираю струны на басу. Вижу, танцующую Сэл, к ней клеится парень, у них даже какие-то реплики есть! Она толкает его в грудь, бежит к сцене, протягивает руку мне, я за руту тащу её вверх, обнимаю, сдвинув за спину гитару.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Вот сейчас!

- Это не мы, - тихо шепчет она, - это они!

И поднимается на цыпочки, чтобы прижаться к моим губам…

Глава 18

Я его поцеловала! Первая! Сама!

Мамочки…

То есть… Ну, нет, это же не я? Это просто девушка, которая… Девушка, которую… В общем, героиня, которую я изображаю в этом сериале.

Божечки-ёжички! Я вообще пропускаю мимо то, что я снимаюсь в сериале! В сериале, который обсуждает половина школы! Об этом я даже не думаю!

Странно даже.

Все мысли только о том, что мне надо подойти к Коршуну и поцеловать его.

Ох… Вижу его, стоящего на сцене с парнями, Тор, Да Винчи, они со мной были очень милы.

Раньше мне казалось, что они такие… Мажористые мажоры. Слишком. Важные. Нагловатые. Смотрят на всех через губу, свысока.

Может, конечно, я просто преувеличила. Или была предвзятой. Не знаю.

Второй режиссёр объясняет задачу, говорит мне и парню, которые со мной в паре что и как делать, где стоять. Главный режиссёр сидит у монитора – общается со вторым по рации.

Меня уже загримировали и переодели.

Так странно быть в модном платье на тоненьких бретельках и в босоножках на платформе. Кажется, я сама на себя не похожа.

Да, лучше думать, что это не я. Не Селена Сотникова, а какая-то другая девушка. И целовать она будет не Стаса Коршунова, а… Просто гитариста популярной группы.

Голова чугунная. Всё-таки проще думать, что все это не со мной происходит.

Второй режиссёр объявляет начало репетиции. Объясняет, что мы работаем по команде «начали», что команда «мотор» не для нас.

Я запоминаю. Я очень стараюсь. Мне хочется сделать все правильно. И всё равно я чувствую себя зажатой.

Я никогда не мечтала стать актрисой, хотя знаю, почти все девчонки об этом думают. Мне, наверное, просто некогда было мечтать. Мама много времени проводила с Глебом, я сама училась и читать, и писать. На платные кружки денег не было, но были льготы, потому что брат инвалид. Я пела в хоре, рисовала, училась делать аппликации и шить.

Один раз мне дали сольную песню и очень хвалили за артистизм. Но в театральном кружке льготы не было, так что…

- Начали!

Команда выводит меня из ступора, я плавно двигаюсь по танцполу, поднимаю руки, пока еще не смотрю на сцену. Парень – партнер трётся рядом. Кладет ладонь мне на талию.

- Руки убрал!

- А то что?

- Охрану позову и тебя выведут.

- Да ладно, кроха, че ломаешься? Пойдем, я при бабках.

- Отвали сказала, я не одна!

- Че ты гонишь? Я давно тебя пасу, цену набиваешь?

- Сказала убери лапы!

- Нарываешься, овца?

- Пошёл ты…

Отталкиваю его, быстро иду к сцене, хорошо, что босоножки такие не удобные, я думаю только о том как бы с них не упасть, а не о том, что сейчас… Сейчас мне надо…

Мамочки!

Коршун протягивает руку. Поднимает меня на сцену, я почти падаю на него.

Так близко!

И его взгляд…

Первый поцелуй. Наш. Или не наш?

- Это не мы, это они! – еле шепчу, язык не слушается, поднимаюсь на цыпочки и…

- Стоп! Все хорошо, будем снимать.

Как хорошо? Мы же еще?

Испуганно смотрю на Стаса, он улыбается, его глаза так близко.

- Ты чего, Синеглазка?

- Я? Ни… ничего…

- Сама сказала – это не мы, это они.

- Да.

- Когда это будем мы все будет по-другому.

- Как?

- Без команды «стоп».

Глава 19

- Дубль. На исходную. Грим подойдите к героям.

Дубль! Еще дубль! Волшебное слово – дубль!

Это просто праздник какой-то! Если бы я знал!

Да Винчи подмигивает игриво. Если это он подстроил, то… я проставляюсь, однозначно!

Сначала снимают общие планы. Три полноценных дубля. Три поцелуя.

Селена сама тянется, подставляя губы. Да, да, можно тысячу раз повторять, что это не она, это, типа героиня, которую она изображает, но…

Но поцелуй – это поцелуй!

Даже такой скромный вначале.

Просто губы к губам. Её – такие мягкие, дрожащие. Испуганные губы. Если можно так о губах.

Честно? Я тоже дрожу. Меня тоже трясет. Фиг знает почему. Для меня неожиданность. Для меня вообще все что происходит между мной и Синеглазкой одна большая неожиданность.

Я не думал, что она окажется такой. Правда. Нет, я сразу увидел, что она другая, не похожа на девчонок, с которыми я раньше имел дело. Может я просто имел дело не с теми?

Наверное – да. Выбирал таких, которые… которые тоже знают, что им от меня нужно. Я в каком-то смысле статусный парень. Ну и девиц выбирал статусных. Чаще даже постарше.

А тут – такая стесняшка-наивняшка. Милая, с глазами цвета гортензий. И с вкусными губами, которые она не даёт распробовать.

Средний план. Первый дубль. До поцелуя не доходит, режиссёр тормозит раньше, что-то объясняет Селене и тому парню, который играет пристающего к ней. Дубль. Опять поцелуй. Пытаюсь чуть углубить, беру её лицо в ладони – я знаю, что надо повторять все так же, как я делал на общем плане, я так и делал.

- Стоп, снято, укрупняемся.

- Крупный Антона-приставалы снимаем сначала. Так, вы можете не целоваться.

Можем? Мы не сговариваясь поворачиваемся друг к другу, расплываюсь в улыбке. Селена тоже.

Можем! Не можем мы! Будем… но позже.

Пять дублей крупного плана этого чудака на другую букву, а потом…

- Так, крупный план девочки. Целуемся, ребят, по-настоящему, вкусненько, хорошо? Давайте постараемся с первого дубля.

- А можно с десятого? – не могу удержаться, шучу.

- Лучше быстрее отсниметесь и пойдете целоваться в коридор, без свидетелей, - шутит второй режиссёр.

Сэл подходит ко мне.

- Стас, я… ты… ну, я готова по-настоящему, только…

- Что? Не умеешь? – рассматриваю её огромные глаза, сейчас они совсем фиолетовые, хотя такого быть не может. Это просто свет так поставили.

- Умею, - и кожа у неё становится не розовая, а чуть сиреневая. Софиты на сцене слепят. – Просто…

- Сэл, мы же договорились? Это они целуются, не мы, да?

- Да, - выдыхает, - это они…

- Но мы ведь тоже будем? Потом? – говорю шёпотом, еле слышно.

Молчит. Голову опустила.

- Ты очень красивая. Нереальная. Ты мне очень нравишься. Но я помню о чем мы договорились.

- Хорошо.

- Так, все на исходные, Селена, спускаемся со сцены. Крупный план. Грим – почему не подошли к актрисе, крупный план у нас. Так, собрались все, у нас полчаса отставания! Быстро.

Селена делает шаг, потом поворачивается.

- Мне нравится свидание. Это лучшее свидание, которое у меня было.

И быстро спрыгивает, спешит к своей точке, где её ждет уставшая гримёр.

А у меня внутри просто ламбада! Танцы до упаду! Кайф!

Ей нравится свидание. Ей, может быть нравлюсь я. Значит…

Значит есть шанс получить настоящий, не киношный поцелуй?

Четыре дубля крупного плана. Сначала без меня. На танцполе. Потом перестановка.

Сэл о чем-то разговаривает со вторым режиссёром, улыбается. Хорошо, что второй режиссёр девушка, а то я бы уже вздернулся.

Наш крупный план – поцелуй. Только поцелуй.

Губы дрожат. Она вся дрожит. Но это еще и съемочный мандраж.

Целую крепко, сильно, нагло – а как еще будет целовать парень из популярной группы? Только так! И все это под новую песню Тора о том, что любовь это фейк.

Тор у нас пишет отличные тексты. Но с любовью у него пока проблемы. Вернее, с любовью-то проблем нет, девчонок тьма, на таких как мы на раз западают. Просто он ни хрена не понимает в любви.

Да, впрочем, как и я.

Наверное.

Не понимаю. Но что-то мне подсказывает, что скоро пойму.

- Стоп, сцена снята. Всем спасибо.

А вот теперь я притягиваю Селену уже не в кадре.

Но она не дает себя поцеловать. Успеваю только ткнуться в щеку.

- Перестановка. Следующая сцена двадцать один, двенадцать. Продолжаем танцевать.

Мы еще где-то час тусим на сцене, Селена тоже тут, на подтанцовке, вместе с девушкой из групповки.

Время уже позднее, я вижу, что моя Синеглазка в перерыве бегает к телефону. Мне это не очень нравится. Вдруг её маман начнёт бузить по поводу позднего возвращения?

Подхожу к ней.

- Сэл, ты извини, я не знал, что тут все затянется, у тебя проблемы?

- Нет, никаких. Я Глебу все объяснила. Ты… если можешь, напиши ему тоже?

- Ок, напишу, погоди.

Я приобнимаю её, делаю селфи, так, чтобы было видно, что вокруг камеры и толпа народу. Отправляю сообщение её братцу-кролику. Он отвечает смайликами. Потом текстом.

«Все пучком, бро, но чтобы сеструху вернул в целости и сохранности!»

Усмехаюсь – а как еще? Хотя… была бы моя воля, я бы её точно раньше следующей недели не вернул.

Наконец раздается усталый, но довольный голос главного режиссёра.

- Смена окончена. Всем спасибо.

Мы с Селеной в этот момент на разных сторонах – я на сцене, она на танцполе. К ней подкатывают два каких-то придурка. Спрыгиваю, в момент оказываюсь рядом.

- Проблемы, Синеглазка?

- Нет, все ок. Это ребята из театрального, снимаются тут. Спрашивали, где я учусь.

- В школе она учится, и восемнадцати ей нет. Пойдем?

- Подумай, насчет поступления, если надумаешь – звони.

Та-ак… а вот это мне совсем не нравится.

- Ты что, телефонами с ними обменялась?

- А что, запрещено?

Нормально. Та-ак…

- Стас, они просто интересовались насчёт того, учусь я в театральном или нет. Я сказала, что нет и не собираюсь. Ну и…

- Прости, я что-то перегнул. – сам от себя не ожидаю подобных слов. На другую бы вызверился не по-детски, а тут… Реал испугался, что этот прекрасный день закончится так тупо.

- И ты прости, я не подумала, что тебе может быть неприятно, что я…

- Мне не неприятно. Я просто боюсь за тебя, ты…

- Что я? – кажется удивлена.

- Ты…наивная. Чистая. Тебя легко обидеть.

Почему-то она сразу закрывается, опускает голову. Словно вспоминает что-то не хорошее… Или реально вспоминает?

- Сэл, я прав, да? Кто-то уже… обижал?

Мороз по коже от предчувствия. Если какой-то урод сделал ей больно, я…

- Расскажешь? Я его урою…

- Не надо. Не хочу об этом. Там… ничего страшного не было. Только…

- Что? Что он сделал? – сжимаю узкие плечики. Хрупкая такая, невесомая. Как такую не сломать?

- Не со мной. На Глеба напали.

- Уроды…

Чёрт, это тоже больно! Как можно напасть на… на инвалида, да, на слабого! На того, кто не может себя защитить никак! Твою ж…

- Коршун, ты с нами или вы сами? – подгребают Тор и Да Винчи.

- Мы сами, бро!

- Окей, мы с Тором у нас на районе еще затусим, а вы?

- А я пойду провожать вот эту куколку. А потом домой в люлю.

- Один? – Да Винчи просто гад! Я поднимаю брови. Какого?

- Сорян. Да! Там вам подписать надо договор. И гонорар получить. – подмигивает Данила.

- Гонорар? – Сэл удивляется.

- А как же? Ты, считай, сыграла роль. Так что…

Селена довольна. Мы идем к администратору, и нам действительно платят. Моя Синеглазка в шоке смотрит на две купюры по пять тысяч рублей, которые ей дали.

- Теперь можно кутить, да? – усмехаюсь, пряча свой гонорар, - Поехали куда-нибудь? Потанцуем?

Шучу, говорю специально чтобы посмотреть, как округлятся её прекрасные глаза.

- Мне нужно домой. Я Глебу обещала…

- А маме?

- У мамы сегодня ночная смена. – говорит и снова краской заливается.

Хм. Значит… мамы дома нет?

Глава 20

Говорю, что мамы нет дома и жутко краснею. Вдруг он подумает, что я специально это сказала? Ну, как… руководство к действию, что ли?

Ужас. Стыдно. Но и соврать почему—то не смогла.

Мне ведь все равно надо домой. Там Глеб. Я ему обещала. И вообще…

Но как же мне не хочется, чтобы заканчивался этот день!

Да, это лучшее свидание, которое у меня было! Да у меня ведь и не было настоящих, нормальных? То, что с Кириллом я не считаю. Забыла, как страшный сон. Да и нельзя это считать за свидания. С его стороны это было… неискренне. Лживо было и подло. Вот. Хотя он потом еще имел наглость заявлять, что я ему по-настоящему нравилась, но правила игры…

Придурок! Нельзя играть с живыми людьми! Нельзя!

Я так надеюсь, что Стас не играет.

- Селена, ты готова?

Я переоделась, но грим смывать не стала – глаза очень красиво подчеркнули, мне нравится. И нравится, как Коршун смотрит.

- Что? – улыбаюсь, потому что мне нравится его взгляд.

- Ты такая…

- Какая?

- Синеглазая… Глазастая… Лунная девочка. Кстати, почему Селена?

Ох уж этот вопрос! Не скрою, меня замучили!

- Ох… Это длинная история. – смеюсь, и он смеется тоже.

- Подозреваю, что никакой истории нет? Не в честь же Селены Гомес тебя назвали?

- Нет, в честь другой Селены. Была такая певица. Американо-мексиканская. Умерла совсем молодой. Её застрелили. Моя мама любила её песни. Они с папой познакомились, и танцевали под песню Селены.

- Хм, да, история…

- Кстати, Селену Гомес как раз назвали Селеной тоже в честь неё. Вот так.

- Надо будет послушать.

- Там есть красивые. Хотя, конечно…

- Что?

- Совсем не современные уже. Ты, наверное, не оценишь.

- Зря ты так думаешь. Я вообще люблю классику. Ну, в смысле песенную, рок-классику. Элвиса Пресли, Роя Орбисона.

- Я такого даже не слышала.

- Спорим, слышала?

- Нет! – мы опять смеемся, подходим к машине, Стас так хитро улыбается. – У него есть песенка о тебе, и ты её знаешь. Спорим?

- На что?

- Ну… например… на поцелуй?

Он смотрит. Вроде бы с улыбкой. И в то же время… серьезно.

А мне как-то не по себе.

- Пожалуйста, давай не будем спорить, я тебе верю.

В голове почему-то стучит. Как колокол. Гулко, глухо и неприятно.

- Прости, я ступил, глупость сморозил. Я… я не хочу твой поцелуй вот так. На спор.

Он это сказал? Получается… он… он его хочет?

Мы стоим у машины. Близко друг к другу. Очень близко. Дышать тяжело, и в груди все сводит. И я чувствую, что сейчас… вот сейчас что-то случится…

- Садись. Поедем. – его голос такой, глухой… низкий.

Мне хотелось, чтобы он меня поцеловал. Очень.

Теперь по-настоящему, не так, как на сцене.

Там все-таки были не совсем мы. Хотя, конечно, это глупо. Это мы были. Мы. И с удовольствием целовались. Без стеснения. Потому что вроде как играли роли. Но на самом деле – ничего мы не играли.

- Сэл, извини, правда. Это глупо, вот так спорить.

- Да, глупо. Я это хорошо знаю.

- В смысле?

Зря я это сказала. Зря.

- Не важно. Поедем?

- Поедем. Кстати, я жутко проголодался, ты не против заехать куда-нибудь?

- Только можно туда, где попроще?

- О, я знаю такое местечко!

Он заводит машину, а потом что-то щелкает на руле, и я по первым тактам узнаю песенку из фильма «Красотка». Смотрю удивленно на Стаса.

- Я же сказал, одну песню Роя Орбисона ты знаешь! И она о тебе, красотка!

Мое сумеречное настроение как рукой снимает. И мы смеемся. И я чувствую, что счастлива. Очень-очень!

И не хочется о плохом. Хочется только о хорошем!

А потом он еще привозит меня в самый известный фастфуд всех времен! Коршун! Который до этого кормил меня в ресторане с дамским меню угощает чизбургерами, наггетсами и картошкой фри! И конечно же ванильным коктейлем!

Он рассказывает что-то о разных музыкантах. Об Орбисоне – нет, говорит, что узнав я буду рыдать. Я решаю завтра загуглить обязательно. Покупаю бургер и наггетсы Глебу – пусть хомячит.

- Домой?

- Да, уже поздно. Глею будет волноваться.

- Отличный у тебя брат.

- Да, я счастлива, что он у меня есть.

- Тебе повезло. У меня никого. Батя вроде хотел еще, но… у маман что-то не срослось.

Меня почему-то удивляет, что он вот так спокойно делится со мной такими вещами.

Минут через двадцать мы уже стоим у нашего дома.

Вернее, еще сидим в машине.

- У тебя усики от коктейля.

- Не может быть, я же пила через трубочку.

- А я говорю может. Не спорь.

Он смотрит так пристально. Поднимает руку и…проводит большим пальцем по моим губам.

Я сглатываю, потому что понимаю. Вот сейчас. Сейчас будет то… самое…

Главное.

И мне почему-то очень страшно.

Страшно, что всё закончится.

Глава 21

Мне нравится это состояние. Эта дрожь. И кровь в жилах как энергетик.

Драйв.

Этот поцелуй все равно будет первым. Я это понимаю. И она.

И мне хочется… чтобы на высшем уровне.

Чёрт, надо было отвезти её куда-нибудь… не знаю… на смотровую на Воробьёвы? Возможно. Или в Царицыно. На набережную Москва-реки…

На самом деле, место не имеет значения.

Имеет значение она.

Её глаза. В них испуг. Вижу, считываю. Синий космос в её глазах. И предвкушение. И я что-то должен сказать.

Кажется, я думаю стихами. Надо бы записать это всё. Запомнить момент.

Как там было? Остановись мгновенье, ты прекрасно? Ох… нет, Мефистофеля пока заказывать рано.

Сглатываю, оставляя руку на её щеке. Красивая, какая же она…

У неё очень тонкие черты лица. Большие глаза, носик такой аккуратный, щечки еще как у ребенка, скулы высокие, пухлые губы, острый подбородочек. Если бы я был художником как Да Винчи – не Леонардо, наш, карманный, Данила-мастер – рисовал бы только её. Каждый день.

- Стас…

Качаю головой. Подожди, Синеглазка, подожди… Еще немного… Дай посмотреть на тебя. Запомнить.

И еще сказать.

Молнии шарашат вокруг, напряжение, точно не двести двадцать, а все триста шестьдесят

- Ты мне очень нравишься… - Говорю. Голос хрипит, сипит, срывается.

- Не надо…

- Почему?

Смотрю в её глаза, сейчас, в свете ночных фонарей они действительно сиреневые. Цвета гортензий. Глаза лунной девочки, которую так хочу назвать своей.

Не надо спрашивать, Коршун, надо делать. Разве это не твой девиз?

Поэтому я беру её лицо в ладони, очень аккуратно. И целую. Мягко, нежно, но настойчиво. Настойчиво, потому что она оказывается нереально сладкой.

Проваливаюсь в поцелуй, тону в нём, в ней, в её глазах, в её аромате. Не понимаю, почему так дико кроет.

Мы же уже целовались, там, на сцене? Но там было иначе. Да. Совсем иначе. Там на нас смотрела толпа народу и мы были не мы.

Тут мы одни. Я и она.

Она. Селена.

Обычная же вроде девчонка. Совсем простая.

Придурок ты, Коршун! Обычная, простая! Она нереальная. Красивая. И… настоящая. Чистая, милая девочка.

Которую ты с удовольствием бы испортил…

Отрываюсь от губ, когда не могу дышать.

- Прости, я не смог удержаться.

Она смотрит, сканирует, рот приоткрыв. Жду вердикт. Пошлёт? Или…

Ничего не говорит, только становится ближе, прижимается так доверчиво…

Маленький, глупый котёнок…

- Селена, - всё так же глухо, сорвавшись в пропасть.

- Стас…

- Ты очень красивая, милая и нежная.

- Спасибо. – краснеет, даже в сумерках видно, - и спасибо за этот чудесный день.

- Это значит, что… тебе зашло?

- Что? – смотрит удивлённо.

- Свидание. Зашло? Ты говорила, что не будешь со мной гулять, а я пообещал отстать, если…

Отодвигается, движения мягкие, как у котёнка точно…

- Я помню. Да. Мне понравилось. Но…

- Но? – чёрт, почему-то это так остро, больно, оглушает. То есть она всё-таки скажет мне «нет»?

- Я не знаю.

- Чего ты не знаешь?

- Зачем тебе это нужно?

- Что?

- Свидание со мной?

Она серьёзно? Усмехаюсь. Не похоже, что Синеглазка просто набивает себе цену.

- А разве непонятно?

Говорю, и снова наклоняюсь к ней.

- Подожди, Стас…Ты… ты с кем-то поспорил?

Что? Она серьёзно?

Селена честно смотрит мне в глаза. Открыто. Хотя я вижу, как ей трудно. Вспоминаю о поцелуе на спор из-за песни и, кажется, начинаю понимать.

- Спорить на чувства глупо.

- Я в курсе.

- То есть на тебя кто-то спорил?

- Не совсем… Но… в общем… да.

- Знаешь, а я его понимаю.

- Что? – неподдельное удивление, и… кажется я сейчас огребу.

- Я шучу. Никогда не стал бы вот так.

- Разве? Разве ты со своими друзьями, с Тором и Данилой ни на кого не спорили?

И тут я вдруг замираю, начиная вспоминать. Нет, ну у нас были какие-то глупые споры, но… вроде не на девчонок. Не связанные с отношениями. А может… Чёрт, кажется, я краснею, потому что не помню точно. И… честно, раньше мне не казалось это чем-то глупым и недостойным. А теперь…

- Сэл, прости, я не знаю, может и было, но… Это всё несерьезно.

- Для вас – конечно. Вы же не думаете о чувствах других. Прости, я пойду.

- Нет, подожди… я, я не пущу тебя. Пожалуйста, давай поговорим.

- Уже поздно.

- Селена…

- Стас, сегодня был, наверное, лучший день в моей жизни. Правда. Но… я не уверена, что нам с тобой стоит общаться.

- Почему?

- Я не хочу никаких отношений сейчас. Мне это не нужно.

- Почему? – я как попугай повторяю одно и то же, потому что просто не знаю, что говорить и как её остановить. И мне дико страшно, что она реал вот так уйдет. Исчезнет.

- Мне надо учиться. Поступить в институт. Начать зарабатывать. Мне не до… не до веселых свиданий. Извини, если я нарушила твои планы.

Ты не планы нарушила, Синеглазка. Ты… ты просто разбила мне сердце.

- Селена, ты… серьёзно?

- Да…Прости.

- Сэл…

Снова беру её лицо в ладони, смотрю в глаза. И мне кажется… кажется вижу там совсем не то, в чём она пытается меня убедить.

Она не хочет уходить. Не хочет, чтобы всё заканчивалось так. Не хочет…

- Сэл…

Я целую её, просто целую, глубоко, жадно, так как умею, стараюсь вложить в поцелуй всё то, что чувствую. Хочу, чтобы она поняла.

Это не игра для меня. Не шутка. Я не пытаюсь её обмануть, чтобы получить что-то.

Мне просто нужно… Мне нужна она.

Глава 22

Это так сладко – целоваться по-настоящему! С Коршуном!

Голова кружится. Между нами разряды, всполохи. Такая мощная энергия в нём, она меня окружает, берёт в плен.

Тянусь к нему, хочется ближе, ближе. Острее, ярче, сильнее…

Меня обволакивает сладкой патокой. Бежит по венам коктейль радости и счастья.

А потом откат.

Реальность.

Бьёт сверху. Оглушает.

Не то, чтобы я ему не верю. Опасаюсь. Наверное, все дело в этом.

И в том страхе, который я, видимо, с молоком матери впитала. И с бабулиными воплями.

Поэтому мне проще не верить в отношения. Не верить в то, что я могу понравиться.

Да, это свидание было великолепным, восхитительным. Да, подобного в моей жизни не было и вряд ли будет. Да, мне очень, дико, невероятно понравилось.

И Коршун… Очень.

Но я боюсь. Боюсь и не хочу быть просто игрушкой. Котёнком, которым забавляются пока он малыш совсем, а как подрос – всё, не интересно, до свидания.

Поэтому…

- Я не хочу никаких отношений сейчас. Мне это не нужно.

Мне кажется, или он потрясён? И так глухо звучит его голос, когда он спрашивает почему…

- Потому что я хочу учиться. Поступить в институт. Начать зарабатывать. Мне не до… не до веселых свиданий. Извини, если я нарушила твои планы.

Хочу еще сказать про Глеба. Да, Глеб сейчас сам стал получать прилично, и удивительно как много! И мама очень счастлива. Но Глебу нужна реабилитация. Сейчас все его заработки уходят на его же лечение. Плюс у мамы ипотека. Да и бабе Кате надо помогать, несмотря ни на что.

Коршун просто смотрит на меня.

Может быть, он думает, что я играю? Цену набиваю? Хочу сказать, что это не так и не успеваю.

Еще поцелуй. Жадный. И… до кончиков пальцев. До самого-самого… Нет сил. Не устоять. Прижимаюсь к нему, льну, потому что очень хорошо. И плакать хочется.

Потому что больше так не будет.

- Сэл… ты же хочешь. Я чувствую.

- Это не важно то, что я хочу. – это так. Я правда так думаю.

- Как это может быть не важно, я не понимаю!

И не поймешь.

- Прости, Стас, я…

- Я не должен прощать. Простишь ли ты сама себя?

Если упущу шанс с тобой? – хочу сказать, но не говорю, думаю. Конечно, не прощу. Конечно, буду сама себя ненавидеть. Но зато я достигну цели. Наверное.

- Селена, посмотри на меня. Я… если ты думаешь, что я начну требовать большего, а ты не готова, то…

- А ты хочешь большего? – спрашиваю, и тут же прикусываю язык. Господи, зачем?

- А ты сомневаешься? Ты безумно красивая, классная, милая, нежная, я охренеть как влип.

Мне…мне приятно. И страшно. И я краснею, потому что думаю о его поцелуях и… и обо всем остальном, но, увы.

- Извини, Стас, я правда не могу… - шепчу, голоса просто нет. Мне обидно, что всё вот так.

- Сэл, посмотри на меня.

Я смотрю. Офигеть как смотрю. И почти не вижу, потому что перед глазами пелена слёз…

- Не плачь, пожалуйста. Ты… Мне нужна ты. Понимаешь? Нужна рядом. Я… я клянусь тебе, что не обижу. Никогда. Поверь мне. Это правда. Я… я лучше руку себе отгрызу чем посмею…

Смешно. И я так хочу верить. Но качаю головой.

- Пожалуйста. Дай мне шанс! Мы… просто попробуем.

- Попробуем что? – задыхаюсь от желания сказать «да». Да, да, да! И… нет.

- Просто попробуем быть вместе. Гулять. Общаться. Целоваться. Ничего больше. Просто хочу тебя рядом. Хочу тебя себе.

Это так классно звучит! Это так… заманчиво.

Раздается противный зум телефона. Глеб. Сообщение. Просто вопрос. Просто возмущенный смайлик.

- Уже поздно. Мне пора.

- Я провожу до двери, можно?

- Глеб на страже.

- Боишься, что брат увидит, как я тебя целую?

- Нет.

Я правда не боюсь. Не думаю, что Глеб меня осудит или маме расскажет.

То что я пока ничего не скажу ей – однозначно.

Мы стоим под дверью. Стас держит меня за руку.

- Я заеду завтра. Погуляем.

Качаю головой. Хочу! Безумно хочу!

- Селена. Дай мне шанс.

Нет. Не могу. Не должна. Я дала себе слово.

- Не заезжай.

- Сэл…

- Я сама приду. Давай у…входа в парк?

- Отлично. Во сколько?

- А ты хочешь утром или…

- Я хочу украсть тебя на весь день. Завтра опять жара. Пойдем купаться?

- Там так дорого, я…

- Селена, я сам зарабатываю. У отца уже года два ни копейки не беру, так что… я могу себе это позволить.

- Я понимаю. Но мне неудобно.

- Хорошо, давай завтра позагораем там, где дешевле, идёт?

Соглашаюсь и попадаю в его крепкие объятия.

- Ты офигенная девочка, просто высший класс.

Мне нравится, что он так говорит. Очень нравится.

* * *

Как же тяжело расставаться! Но надо.

Глеб ждёт в коридоре.

- И как он? Крут?

- Глеб! Ну фу таким быть!

- Не расскажешь? Зря я попкорн приготовил?

Смеюсь и… заваливаем в мою комнату, и я рассказываю. Всё! Ну… почти. Про пляж и бассейн. Про ресторан. И, конечно, про съемки! Демонстрирую гонорар. Глеб восторгается, по-настоящему. Говорит, что Стас превзошел его ожидания, понравился ему, и…

- Ну, ты же понимаешь, систер…

- Он не для меня, да?

- Дурочка! Я не о том. Просто… ты не…не позволяй ему слишком много, да?

- Конечно.

Дико краснею, просто утопаю в краске. Не думала, что буду вот так вот это с братом обсуждать.

- Глеб, я и сама понимаю. Я… я хотела ему отказать, но не могу. Он мне очень понравился. Очень сильно. Я…

Я влюблена.

Я это знаю. Я это уже не первый день знаю. Мне он еще со школы нравился. И… В тот вечер, когда мы спасли собачку Богини. И потом, когда он принёс мои любимые гортензии. Я, кстати, их спрятала от мамы.

Не хочу ей пока говорить, хотя это и неправильно.

У меня нет от неё секретов. Вернее, не было. Теперь есть.

Мама все замечает. Приходит с дежурства рано утром, садится с нами за стол, завтракать, и почти сразу спрашивает:

- Оба такие загадочные. Что произошло?

- Ничего. Все нормально. Как обычно.

- Все как обычно, - ухмыляется Глеб.

- Да? Ну… хорошо.

- Мам, я… меня сегодня пригласили погулять. Сегодня.

- Мальчик?

Краснею. Врать смысла нет.

- Да.

- Хорошо. Только не до ночи.

Я так рада, что мама не стала устраивать допрос с пристрастием! Почему-то именно этого боялась. Лечу в комнату. Надо придумать что надеть. Мы снова на пляж. У меня есть еще один купальник. Тоже симпатичный, только…ну, верх там немного… откровенный, хотя мне особенно козырять нечем.

Верчусь перед зеркалом, пропуская момент, когда мама заглядывает. От неожиданность пугаюсь её.

- Что за мальчик?

- Кор… то есть… Стас. Стас он из… из «Е» класса. Хороший.

- Хороший?

- Да, мам, он не такой как… не такой.

Хочется рассказать маме обо всем. О свидании. О том, какой он внимательный, воспитанный. О съемках. Но почему-то я чувствую, что не готова. Позже.

- Дочь, я тебе доверяю. Ты у меня умная девочка.

- Спасибо, ма! Ты устала?

- Есть немного. Пойду спать. Ты только пиши, где будешь, ладно? И… покажешь мне его?

Понимаю, что фото Коршуна у меня нет. Но… можно же сфоткать его сегодня?

Глава 23

Я бы, конечно, лучше за ней заехал, но у парка – так у парка! Как договорились.

Просто Селена не знает, что всю дорогу от выезда с её улицы и до места встречи я ехал за ней.

Мне дико нравится смотреть на неё со стороны. Она такая милая, спокойная, ничего не играет, не красуется, хотя, один раз остановилась – как раз у витрины моего любимого кафе. Посмотрела на себя в отражение.

На ней сегодня симпатичный сарафан, голубой, в цветочек. На ногах удобные кеды. Тот же шоппер и милая шляпка.

Такая девочка – девочка. Куколка.

А у меня руки потеют от напряжения.

Как она вчера сказала – хочу ли я большего?

Чёрт. Я умираю от желания большего. Но именно с ней я четко понимаю – нет. Нельзя.

Таких девочек нельзя. Трогать нельзя. Обижать нельзя. Никак.

Сэл останавливается у входа, и я тут же паркуюсь, выскакивая из кабриолета и хватая маленький букетик ромашек.

Пижон Пижоныч – так иногда меня дядя Товий называет. Дядька у меня замечательный мужик. Известный в столице врач.

- Привет, - протягиваю цветы, замечая, как она краснеет.

- Привет, спасибо. Не стоило. Мы же идем гулять, да? Они… завянут.

- Не завянут.

Провожаю её до машины и демонстрирую целую корзину, которая стоит на заднем сидении.

- Ох… как красиво.

- Привет, Синеглазка, - разворачиваю ее, впечатывая в себя, наблюдаю. Селена губу закусывает, пытаясь отстраниться – отпускаю, понимая, что слишком резво сорвался со старта.

– Извини, я постараюсь быть сдержанным.

Она улыбается.

- Ты?

- А что, не веришь?

- Верю любому зверю, а ежу – погожу! – и пальчиком грозит, и я срываюсь, опять прижимаю, лицо ладонями обхватываю, и целую.

Осторожно, правда, целую. Нежно.

- Привет, Синеглазка, вот теперь привет.

- Привет. – шепотом отвечает и… еще тянется, и башню сносит напрочь.

И тут же раздается резкий неприятный свист.

- Коршун! Какие люди! - Разумов, одноклассник. Мы не друзья, но он с нами уже года три учится. - Хай, как сам?

Заглядывается на Селену, которой, как я вижу, сразу не очень уютно.

- Норм. Извини, опаздываем.

- Ну бывай. Шикарная девочка, одобряю.

Тебя, блин, не спросил! Сплевываю сквозь зубы, и ловлю испуганный взгляд Синеглазки.

- Прости, не все мои одноклассники нормальные ребята, есть и такое вот.

- Бывает. Мы куда-то едем или тут погуляем?

- Конечно едем, малыш! Садись.

Едем снова на пляж, в другое место, чуть побюджетнее, но тоже с вип-зоной, где и располагаемся.

Теперь я могу обнимать её в воде уже на законных, так сказать, основаниях. Правда, шорты, конечно, топорщатся, а она дико смущается.

Лежим в бунгало. Охреневаю от её близости. Он чистоты. От синих глаз.

Я, наверное, доведу себя до ручки за лето, если будет так жарко. Хочется зиму, на неё будет пуховик, и моё тело не будет так сводить… Наверное.

Целый день проводим у воды, перекусываем там же. Ближе к вечеру понимаю, что мою куколку что-то мучает.

- Стас, послушай, … я утром сказала маме, что меня пригласили погулять, и… в общем, я сказала, что это ты.

- А твоя мама меня знает?

- Нет. Просто я не хотела врать, что с подругами иду. В общем… Можно мы с тобой сделаем пару селфи?

Она меня маме хочет показать?

В другой ситуации, с другой девчонкой я бы просто слился, сказал бы твердое «нет». Но Селена…

Телефончик у неё какой-то совсем простенький. Я достаю своё яблоко последней модели, настраиваю. Да, я бы вообще и пару видео снял. Можно красиво обработать слоу-мо – это когда сначала нормальный темп, а потом медленно и наоборот. Предлагаю Селене прыгнуть в воду, а я сниму.

Где-то час мы с ней снимаем видюхи, фоткаемся, смеемся. День проходит просто на миллион баксов.

Вечером так сложно прощаться. Целуемся в машине. Я закрываю крышу – прячу моё сокровище, лунную девочку.

- Тебе хорошо со мной? – это она спрашивает? Смешная.

- А незаметно? – намекаю на проблему ниже пояса.

- Заметно, - краснеет. – Стас, я вчера… я…

- Сэл, я вчера же всё и сказал тебе? Мне нужна ты. Вся. Но пока я могу и так. Так даже кайфовее.

Реал кайфовее. Вспоминаю Тора. Он у нас вообще убежденный девственник. Сказал, что подождет единственную. Ну-ну! Я над ним еще ржал. А сейчас…

Сейчас мне нифига не смешно. Потому что Селену ждать я готов.

Пролетает неделя. Мы почти каждый день вместе. Один только я пропускаю. Участвую в той самой гонке, на которую подписался в тот день на выставке. Селену с собой не беру. Боюсь, что она не оценит.

Я первый. Хорошо поднял бабла. Можно было бы даже на море свозить мою красавицу, о чём я ей и говорю.

- В смысле Сочи? Как?

- Ну, в Турцию тебя, наверное, не отпустит мама?

Сэл краснеет густо, глаза опускает.

- Стас, я не могу. Ты же понимаешь. Я… нет…

Чёрт, она что… она подумала? Блин. Я, конечно, не против был бы, но… Я вообще-то ни на что такое и не намекал!

- Ты извини, я домой пойду. Поздно. – я заехал к ней вечером, сразу после возвращения с гонок.

- Погоди, Сэл, ты не поняла, - беру за руку, торможу. – я не в этом смысле. Мы… мы в разных номерах будем. А хочешь, мы Глеба с собой возьмем?

- За твой счет? – качает головой, - извини, поезжай сам.

- Селена, подожди. Я… я что-то не то сказал, да? Но я правда хочу и могу. Я сегодня участвовал в гонке, заработал денег.

- Где ты участвовал, в какой гонке? – глазами хлопает, фонариками своими офигенными.

- Малыш, ну я тебе рассказывал, как я на жизнь зарабатываю. Мотоциклы, разные трассы. Разные старты.

- Это… это законно?

- Конечно! – лукавлю слегка, но лучше не усугублять, не поймет пока.

- А опасно?

- Нормально. Сэл, это мои деньги, и я хочу потратить их на отдых с тобой. Хочешь, я поговорю с твоей мамой?

- Не нужно. Правда. Она не отпустит. Даже не пытайся.

- Хорошо.

Чёрт. А идея была классная. Даже с Глебом. Брат у неё – отличный чувак. Это я уже успел оценить. Не нудный. Умный. Ироничный. Жалко, конечно, что его так… Но… он не теряет присутствия духа и это сильно подкупает.

Еще неделя – много дождей. Мы часто сидим в доме у Селены. Её мама работает по сменам, часто в ночь. Ночью, конечно, меня отправляют к себе.

Я бы и днём взял Сэл с собой, показал мои хоромы. Но она стесняется.

Мы режемся с Глебом в игрухи, Сэл рядом что-то читает, вяжет каких-то смешных зверей.

Оказывается, её мать медицинская сестра, работает в клинике с детьми. И Селена делает для них игрушки. И еще рисует картинки смешные и вышивает. А мама относит все эти подарочки маленьким пациентам.

От мамы меня пока прячут. Хотя Сэл сказала, что фотографию продемонстрировала и маман меня одобрила. Правда на фото я был в очках, а где не в очках – там не совсем в фокусе или в пол-оборота. Но одобрение получил.

А вот моя маман не слишком рада, что я вечно где-то пропадаю. А когда я сказал, что нашёл хорошую девушку – вовсе прочитала лекцию о вреде ранних отношений и ранних браков.

Ага, да-да! Кто бы говорил! Она за отца выскочила, когда ей было восемнадцать, и тут же быренько меня родила, чтобы привязать.

Ей, значит, было можно?

- Твоему отцу было уже двадцать три! Так что… это не одно и то же.

- Ма, так я не собираюсь женится так рано. И детей заводить тем более! Насмотрелся на спиногрызов у Да Винчи.

- Боже упаси, детей! И смотри! Принесет в подолЕ – будем делать тест!

- Какой тест? – не понимаю, зачем ребенку сдавать еще какие-то экзамены. Для нас, школьников эпохи ЕГЭ слово тест имеет определенную окраску и ни с тестом ДНК, ни с тестом на беременность не ассоциируется.

- Лучше тебе не знать какой.

- Мать, гудбай, я поехал. Сэл уже ждёт.

- Сэл, это кто?

- Сэл, это Селена, мам. Моя девушка. Невеста. Будущая жена и мать твоих внуков!

Я шучу, конечно. С одной стороны. А с другой…

- Что за дикое имя?

- Отличное имя, ма! И она тоже отличная. Только она тебе точно не понравится.

- Почему?

- Потому…

Не понравится. Маман таких называет овечками. И считает, что в жизни они ничего не добьются. Но мне вообще-то глубоко пофигу на то, что там считает моя маман. Она, по сути, в жизни добилась одного – стала женой отца, который был сыном очень непростых родителей, и судьба его была давно решена.

Еще неделя, то дожди, то жара. Мы с Сэл едем в лес за грибами – это её просьба. Мне по кайфу. Потом я тащу её на рыбалку. Насаживаю для неё червяков, которых ей дико жалко. Но рыбу она потом уплетает с удовольствием.

Дни летят со скоростью паровоза, снесшего несчастную Анну Каренину – Сэл читает книгу и ревет, а мы с Глебом ей объясняем, что Анна была не слишком умной женщиной и вообще, корову б ей, а лучше две. Но Синеглазка ругает нас и все равно украдкой плачет.

Мы вместе уже месяц, и я предлагаю это отметить. Договариваюсь заехать за Селеной и на этот раз дверь открывает её мама.

И смотрит на меня как на приведение.

Глава 24

Божечки-ежички! Какая же я счастливая! Счастливая-счастливая!

Иногда просто задыхаюсь от счастья и думаю – Божечки, за что мне это всё? За что такое? Чем я заслужила? И радуюсь! Радуюсь! Стараюсь его полной ложкой есть это счастье.

Просто разрешаю себе наслаждаться. Позволяю!

Почему же нет? Я…

Я влюблена!

Я безумно, невероятно, сильно, страстно влюблена в Стаса! А он…

Мне кажется… нет, я уверена! Уверена, что и он влюблен тоже!

Потому что… он смотрит так! И он… обнимает меня так! И говорит… говорит…

- Ты невероятная, такая… Такая сладкая…

Мы едем из леса, с двумя полными корзинами грибов, настоящих, самых-самых замечательных грибов! Я люблю их собирать с детства – раньше каждое лето отдыхали на даче у папиных родителей, там и лес, и речка недалеко. Только ездить с Глебом без машины было трудно, но мы справлялись.

Я даже не думала, что Коршун захочет в лес, просто как-то после дождя сказала:

- Эх, наверное, в Завидово грибов сейчас…

А утром он сказал, что договорился, и нас пустят в заповедник! И машину взял другую – не свой мажорский кабриолет, а внедорожник. И вот мы сидим на заднем сидении этого огромного железного монстра и целуемся.

Мы вообще очень много целуемся. И на пляжах, и в кафе, и в зонах отдыха, и в парках – Стас возит меня по самым крутым местам, оказывается в Москве их не мало. Раньше я думала, что целоваться на виду не хорошо и не красиво. Показывать всем свои чувства? Фу!

Ага! Это было раньше. До Стаса.

Со Стасом я хочу целоваться везде.

Мне так хорошо, что даже страшно.

Дикий страх иногда накатывает. А вдруг… я ему надоем? Он меня бросит? Или…

Ну, я знаю, что парни в его возрасте, они… им уже очень хочется того самого. И, наверняка у Стаса уже есть опыт. Я не уверена, вернее – уверена, но мы не говорили об этом.

Он сказал, что не тронет меня. Но… мне уже самой очень хочется, чтобы тронул. Вопреки всему.

И я понимаю теперь и маму, и бабушку, которые не смогли удержаться.

Я тоже не могу. Мне дико тяжело.

В один из дней мы едем на Истру – это река в Подмосковье, с большим водохранилищем, на этот раз на шикарный пляж у отельного комплекса.

Стас снимает небольшое бунгало прямо у воды, только это не такое бунгало, которое на пляже – коробочка со шторами. Это маленький каркасный домик, большую часть которого занимает… кровать.

Я напугана. Он же не думает…

- Прости, Сэл, я… я не сообразил, что тут так. Но поменять не на что. Давай ты там переодевайся, и выходи, у нас два шезлонга. Днем в жару пойдешь туда, а я под зонтом полежу.

- Мы можем и вместе. В доме. Ну… просто отдыхать.

- Можем, - он говорит это как-то странно.

Жара дикая, для Подмосковья на самом деле невероятная, но у воды это кайф. Купаемся, плаваем, загораем, болтаем обо всем. Коршун в основном о моторах – так он мотоциклы называет. Ну и об экономике. Собирается поступать на экономический и скорее всего пойдет по стопам отца, будет чиновником, управленцем. Он так спокойно и уверенно говорит об этом! Я вот вообще до сих пор не знаю, кем хочу быть.

Днем, после обеда, вместе идем в бунгало, неловкости никакой – устали, разморило. Проваливаемся в сон. А потом я просыпаюсь и чувствую… Его руки, его тело так близко, его дыхание.

- Стас…

- Ты такая…такая сладкая.

Я дрожу. Потому что я на грани. Мне хочется… хочется с ним всего. Так хочется!

- Малыш…

И так страшно! И сразу вспоминаются слова бабушки…

- Сэл…

- Не надо, Стас…

- Я не буду, маленькая, прости. Глупая, не бойся. Я все знаю, помню.

- Стас… я…

- Я тебя уважаю, понимаешь? Поэтому… Поэтому ничего не будет.

Прячу лицо у него на груди и мне так хорошо! Безумно приятно услышать от него эти слова…

- Ты моя малышка…

- Эй, я расту!

- Не надо. Не расти. Мне все нравится.

- Мне надо, в некоторых местах, - заливаюсь краской, потому что его ладони как раз на тех самых местах и мне стыдно.

- Не надо, всё идеально, ты сделана для меня, понимаешь? Все под мой размер.

- Не уверена… ты… ты большой… - с трудом выговариваю, и снова краснею.

- Ты потом поймешь, что это не недостаток. – он смеется, и я вместе с ним.

Нам хорошо. Очень хорошо.

А через пару дней после этой поездки Стас говорит, что хочет устроить еще одно незабываемое романтическое свидание, потому что ровно месяц как мы вместе. И я опять счастлива.

И волнуюсь, потому что мама дома, а я просила Стаса заехать за мной.

Мне очень хочется, чтобы она его увидела.

И она видит. А потом так странно смотрит на меня. Не моргая. Вижу, что её трясет, она вот-вот заплачет, когда Стас представляется ей.

- Коршунов Станислав.

Ей надо сказать что-то в ответ, но она просто кивает и выходит. Мы не очень понимаем, что произошло, да нас и не волнует. Ну, подумаешь!

Я говорю Стасу, что маму зовут Нина Александровна, и мы уходим.

Мы едем кататься на теплоходе. Я на таких еще не была. Очень изыскано, внутри шикарный ресторан. Стас учит меня есть устрицы и морских ежей. Удивительно, но мне очень нравится!

Потом мы стоим на палубе, любуемся на вечернюю Москву. Вокруг все сверкает, просто невероятно, я даже не думала, что это вот так удивительно.

Становится ветрено, Стас обнимает меня, прижимая к своей спине.

А потом шепчет:

- Кажется, я люблю тебя, Синеглазка…

Невероятная волна огня шпарит по венам. Это… это даже не счастье, это что-то намного сильнее. Но я все-таки спрашиваю:

- Кажется?

Меня резко разворачивают, прижимают. Глаза в глаза.

И взгляд его такой… сумасшедший.

- Не кажется. Люблю.

И смотрит, просто смотрит. И… наверное ждёт. А я… от волнения, от счастья, от избытка чувств я просто не знаю, что делать.

- Синеглазка…

- Я… я…

- Подожди, если… если ты не готова сейчас, то…

- Готова. Я… я тоже… я люблю тебя.

И мы целуемся, и это так сладко! До слез…

- Почему ты плачешь?

- Не знаю. Я… просто я счастлива.

- И я…

Домой он привозит меня часа в два ночи. Я писал маме что задержусь. Она ответила, что все хорошо, поэтому для меня шок, что она ждет.

- Селена, сядь. Мне… мне надо с тобой поговорить.

- Да, мам?

- Я… я хотела сказать, то есть… ты не должна больше встречаться с этим мальчиком.

- Почему?

- Он… он твой брат.

Глава 25

Мне кажется, я падаю в пропасть, лечу туда, и… умираю.

Не может быть! Не может же? Мой… Нет! Как? Я… если только…

Нет, я же знаю своего отца? Знаю? И…

- Мама?

Она опускает голову на руки, плечи дрожат.

- Мам! Объясни, я не понимаю! Ты… Он не может быть моим братом! Нет!

- Селена, послушай…

- Мам, я люблю его, понимаешь? Он любит меня! И…

Мама резко бросает на меня взгляд, перепуганный, жалкий.

- У вас что-то было?

- Ты что? С ума сошла?

- Ох… слава Богу.

- Мама! Ты мне врешь, я же вижу!

- Врёт…- Глеб заезжает на кухню, неожиданно, я вижу какое у него злое лицо. – он не твой брат, он мой брат.

- Глеб, зачем ты…

- А зачем врать? Еще хуже. Я сказал тебе, что не надо. И вообще… Что такого? Пусть встречаются, мне пофигу.

- Тебе? Тебе пофигу? А мне? Его отец меня… не важно. Селена, я не хочу чтобы ты с ним общалась! Только не с ним! Поверь, это не те люди с которыми стоит…

- Мама! Что ты говоришь? Какие люди?

Я в шоке. Только что абсолютное счастье, и вот сейчас – абсолютный ступор и боль. Дикая боль…

Стас брат Глеба? Родной? Получается, отец Стаса и моя мама… Это он, тот самый подонок, который обещал жениться на маме, а потом свалил в закат? Тот, которого так ненавидит баба Катя? А мама… Кажется, мама всё равно к нему хорошо относилась, любила…

И это отце Стаса?

В голове не укладывается.

И что мне делать? Я просто не знаю.

Я не могу вот так отказаться от чувств к нему. Не могу!

- Малышка, моя, доченька, я просто… просто не хочу, чтобы тебе сделали больно. Я знаю эту семью. Знаю какие они. Поверь. Они жестокие. Если они захотят, чтобы их сын тебя вычеркнул из своей жизни он так и сделает!

- Нет, мама! Не правда! Стас не такой, он… Он самый лучший! Самый-самый!

- Я тоже так думала про его отца! А потом… если хочешь знать, это они, только они виноваты в том, что Глеб…

- Мама! – брат неожиданно кричит. Орёт. Страшно. И мне так его жалко.

- Прости, сынок, прости…

Мама плачет. Глеб сидит, уставившись в одну точку, сжав челюсти.

А я… я не знаю, что делать. Только… я не смогу без Стаса! Просто не смогу!

Выбегаю из кухни.

Иду к себе. Срываю платье – такое красивое, нежное. Мне так хотелось понравиться Стасу!

Он сказал, что любит! Он ведь не врал! Не врал. Он вообще очень искренний. Даже сказал как-то, что не терпит вранья.

Говорил, что ниже его достоинства обманывать.

И я ему верю.

Телефон вибрирует. Подскакиваю, хватаю его.

«Как ты, малыш?»

В грудь сразу тепло. Но в то же время… больно. И страшно.

«Я скучаю, Синеглазка».

«Я тоже. Я люблю тебя».

«Я тебя сильнее, на миллион баллов».

«А я на миллиард».

«Тогда я на гугл и еще больше, на гугл гуглов, гугл плекс. Люблю тебя, спокойной ночи, сладкая. Спи. И приснись мне, пожалуйста!»

«Спокойной ночи. И ты мне приснись. Не хочу быть без тебя».

«Стоп. А почему ты должна быть без меня?»

Молчу, сижу растерявшись. Не знаю, что ответить.

А если спросить прямо? Знает ли он о том, что его отец… Нет, нельзя, наверное. Нельзя.

«Сэл, почему молчишь? Ответь?»

«Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Ненавижу расставаться».

Отвечаю, а саму трясет. То, что я пишу правда, но это не вся правда.

«Заеду утром, будет сюрприз, готовься!»

Ох… что-то меня пугают эти сюрпризы.

На самом деле, реально есть от чего испугаться.

Стас неожиданно привозит меня к себе домой.

Для меня это шок. И я очень сильно боюсь увидеть его родителей.

Он приводит меня в гостиную, огромную, стильную, светлую. С настоящим камином. Всё в таком современном стиле. Хай-тек, наверное.

На каминной полке семейные фото. Я не могу удержаться.

Стас выходит, сказав, что принесет напитки и вкусненькое, что сам готовил.

Я подхожу, беру фотографию.

На ней маленький Стас с отцом и мамой. Отец высокий, красивый. Очень похож на него. Мама… тоже высокая, и тоже красивая. Дорогая, ухоженная, богатая дама. Гламурная. Роскошная.

А моя мама… моя мамочка совсем простая, но… она в сотню, в тысячу раз лучше!

- Добрый день, кто это у нас тут? – приятный мужской голос звучит слишком неожиданно.

Я роняю фотографию на деревянный пол, рамка ломается, стекло разлетается.

Я смотрю в глаза отца моего Глеба. Глаза так похожие на глаза моего брата и моего любимого.

Глава 26

Я сразу понимаю, что с ней что-то не так. У меня на неё личный барометр настроен.

Утром она просит не заходить за ней – сама ко мне выйдет. Я вижу, что Сэл напряжена, скована, хотя старается держаться, как всегда. Улыбается, даёт себя поцеловать, но…

Я каким-то шестым чувством понимаю – пока лучше ничего не спрашивать.

И поцелуй выходит каким-то, не таким, в общем, судорожным что ли?

Но я решаю не циклится, пропустить.

Тем более что я решил, наконец, расстаться с невинностью.

Не в том смысле, конечно. Расстаться с невинностью моей хаты! Привести туда, наконец, девушку.

Да, да, я из тех консервативных чуваков, которые считают, что квартира – это личное пространство, и не стоит водить туда всяких… Ну, для всяких есть другие места.

Селена не всякая. Она…

Она моя любимая девушка.

Произношу про себя это словосочетание и в груди становится тепло и сладко. Я эти дни реал в какой-то эйфории. На лютом подъеме, диком просто. Хочется орать и бить себя в грудь, как Тарзану.

Я чувствую, наконец, чувствую, что значит чувствовать! Да, тавтология, но именно это отражает суть.

Я кайфую от этих чувств. Меня вставляет.

Забирает просто охренеть как! До немыслимых вершин!

И главное – блин, кому из пацанов сказать – не поверят! Главное, что это просто от того, что она рядом! Это не интим, не взрослые отношения. Далеко не так! Совсем не так!

Просто, потому что рядом! Кайф держать за руку. Смотреть в эти фиолетовые глаза. На её улыбку нереальную.

Целовать…

Обнимать…

Всё, что я позволяю себе – наглец! – немного распустить руки. Ну, реально совсем немного, потому что я не хочу её пугать. И потому что я обещал.

Хотя моя Синеглазка, кажется, совсем не против, но – нет!

Не стоит сейчас. Ей… ей рановато. Пусть пока побудет еще маленькой девочкой. Девушкой.

Я ей это позволю. А потом…

Потом будет моя. Когда придёт время. А оно придёт! И я уверен, что мы будем вместе!

Улыбаюсь, заезжая на территорию, смотрю на неё и…

Что не так? Вижу дикое напряжение. Понимаю, потому что её пальцы с такой силой сжимают сумочку, становятся белыми.

- Сэл, всё хорошо! Ты боишься?

- Нет… нет, а… дома есть кто-то?

Так… она думает, что я на неё наброшусь что ли?

Обнимаю за талию, чуть прижимая.

- Маленькая, ну ты чего? Ты мне не доверяешь? Я просто хочу, чтобы ты увидела как я живу. Мою комнату. Мой дом. Это… для меня это важно. Очень.

- Хорошо. Но… твоих родителей нет?

- Нет, нет, не бойся. Там только наша домоправительница, ну, экономка. Тётя Даша, она тебе понравится, а ты ей.

На самом деле я не знаю, дома ли батя, маман скорее всего умотала в свой спа-салон к «курочкам» - так я называю её приятельниц. Немного более ласково чем они заслуживают, конечно.

Отец обычно по утрам дома, не уходит рано. Слуги народа служить не спешат.

Заходим в дом, оставляю Селену в гостиной, чтобы забежать к тёте Даше, спросить, готова ли её фирменная пицца «Луизиана», которую я заказал специально для моей малышки, и забрать домашний лимонад.

Возвращаюсь и слышу шум разбитого стекла.

Блин.

В гостиной батя и моя Синеглазка. Она смотрит на него испуганно, замерла, словно заколдованная.

Чёрт, я не подумал, что она у меня такая скромняшка.

- Привет, пап.

- Привет, привет…

- Селена, познакомься, мой папа, Виктор Сергеевич. Папа, это Селена, моя девушка.

- Селена? – мне кажется или у отца какое-то странное напряжение в голосе, он даже закашлялся. – Редкое имя.

Синеглазка молчит, стоит голову опустив.

- Да, пап, редкое, её назвали в честь певицы Селены… как там, прости я забыл…

- Кинтанилья. – неожиданно говорит отец, и буквально прожигает глазами мою девочку.

- Извините, я пойду.

Синеглазка вдруг срывается с места, проходит мимо меня, а я вообще не вдупляю что происходит.

- Сэл, подожди, ты куда, я…

- Прости, я… мне надо… меня… мама просила ненадолго. Извини.

- Подожди, я отвезу.

- Нет! – неожиданно она почти кричит. – нет… извини…

- Сэл!

Хватаю её за руку уже в холле, прижимаю, обнимаю, почему-то чувствую, что вот здесь и сейчас произойдет что-то очень страшное. Дикое. Ненормальное.

- Стас, прости… можно я уйду?

- Почему? Куда?

- Я… я потом тебе объясню, я…

- Значит это и есть твоя Селена? Миленькая… Что же ты, уже убегаешь? Останься, выпьешь с нами чаю, поговорим. Я так понимаю, у моего сына с тобой всё серьёзно? – маман вроде бы приветлива, и в то же время…

Почему-то мне кажется, что все они играют в какую-то игру.

Селена, которая что-то не договаривает. Мать, которая прямо-таки сочится ядом. Отец, который вышел следом за нами и пристально смотрит на мою Синеглазку.

- В чем дело? – смотрю на свою любимую девочку, и буквально умоляю высшие силы сделать так, чтобы все мои предчувствия оказались бредом.

Все же хорошо?

Еще вчера все было так нереально хорошо! Что же сегодня?

Глава 27

Это так ужасно. Стою, застыв как статуя. И говорить не могу – словно онемела. И в голове каша.

Смотрю на отца моего Стаса и просто не понимаю…

Этот человек – отец Глеба? Тот, в кого была так сильно влюблена мама? По которому страдала?

Я знаю, что страдала. Знаю! Да, она любила папу, но все равно не могла забыть того, первого. Мы с ней часто говорили довольно откровенно обо всем, года полтора назад, да, наверное, сразу после моего шестнадцатилетия она рассказала мне всё о своей первой любви. Ну, почти всё, конечно, без подробностей…

И вот сейчас парень, о котором она рассказывала стоит передо мной. То есть уже не парень, конечно.

Взрослый мужчина. Красивый мужчина. Подтянутый, спортивный, с идеально уложенными волосами. В костюме, который сидит на нём так, словно он модель.

Он бросил мою маму, беременную, совсем без средств. Ей пришлось оставить институт, медицинский, между прочим, где она училась на бюджете! У неё были проблемы, она долго лежала на сохранении. И потом… В общем, перед самыми родами она хотела встретится с отцом ребёнка, ей нужна была помощь! Но он отказался. Вот как раз тут мама подробности тоже опустила. Сказала только, что её любимый уже был женат. На её подружке…

Она тоже красивая, мать Коршуна. Элегантная, ухоженная. Ей, наверное, около сорока, как и моей маме, а выглядит на тридцать, не больше. Правда, я с каким-то удовольствием отмечаю, что у этой явно есть следы походов к косметологу, а моя мама делает только массаж лица и маски, и выглядит тоже очень хорошо.

- Так что насчёт чая? Стас? Селена? ВиктОр?

Она делает ударение на «о», называя его на французский манер, отец Стаса слегка морщится.

- Сэл? – Стас берёт меня за руку. Меня так удивляет этот жест! Как он может брать меня за руку? Он же…

И тут же меня торкает – Стас ведь ничего не знает! Совсем!

А его родители? Почему мне кажется, что они что-то поняли? Или я просто такая мнительная?

Как они могли понять? Да, я похожа на маму, но не настолько же? Скорее всего я для них маленькая неуклюжая девчонка, которую привёл в дом их сын. Да? Или… Или все-так нет?

Отец Стаса знал певицу, в честь которой меня назвали Селена Кинтанилья, он ведь не случайно назвал её имя? Не случайно?

- Селена, что случилось? Не хотите нас уважить? Просто чашка чая, надолго не задержим. Хочется узнать, что за девочку привел в наш дом наш сын.

Его мать не унимается. И так напирает на эти «наш», что становится тошно.

Получается, они лишили моего брата всего! Нормальной жизни, здоровья, и живут себе припеваючи?

У их сына есть всё! В свои восемнадцать он водит машину, которая стоит раза в два дороже нашей квартиры! А маме приходится брать левые дежурства, чтобы оплачивать лечение Глеба, его реабилитации… да, сейчас он сам зарабатывает, но это буквально последние года три-четыре. И при этом пашет и днём, и ночью, что в его состоянии совсем не полезно.

Меня переполняет гнев. Ярость. Ненависть возникшая мгновенно, стоит мне только вспомнить про Глеба и маму, подумать о них.

Вырываю ладонь из руки Коршуна.

- Мне надо домой. До свидания.

Быстро шагаю к выходу, в голове шум стоит. Сердце как бешеное тарабанит, готово грудную клетку проломить насквозь.

- Сэл, малыш, что случилось?

- Боже, какая невоспитанность, ужас! Вот тебе и молодое поколение! Никакого уважения! – я лечу вперед, а вслед мне летят язвительные слова матери Стаса.

- Селена, подожди!

Да, я невоспитанная, ужасная! И не обязана уважать этих людей! Даже несмотря на то, что они родители моего…

Родители парня, в которого я влюблена!

Боже, какой ужас! И что мне теперь делать?

- Сын, и ты побежишь за ней, как собачонка? Виктор, хоть ты ему скажи?

Я не слышу, что отвечает его отец, ничего больше не слышу.

Сбегаю по лестнице, но, конечно же не успеваю скрыться.

- Селена, стой! Да остановись! Что случилось?

- Что случилось? – смотрю на него, словно в первый раз вижу. Они ведь на самом деле с Глебом похожи! Если бы не болезнь брата, это было бы более очевидно. Глаза! Очень похожи глаза. И улыбка. – Селена? Не молчи, пожалуйста, я же вижу, что что-то не так… Прости маман, она… Она вообще не плохая, но иногда её заносит. Сэл…

Заносит, значит… Ясно.

- Стас, мне нужно идти.

- Сэл, я тебе не отпущу!

- Пожалуйста… Давай не сейчас. Я… мне надо домой.

- Скажи, я что-то сделал не так, да? Не надо было приглашать тебя сюда, да? Я правда не представлял, что мои предки окажутся тут оба. Какой-то трэш, правда, прости.

Смотрю на Коршуна и вижу, что он на самом деле растерян,

- Ты не виноват. Просто я…Я потом тебе все расскажу, хорошо?

- Нет, подожди, я… я тебя отвезу.

- Не надо.

- Не спорь, пойдем.

Он решительно берет меня за руку и тянет.

Что мне делать? Как мне ему объяснить? И… могу ли я сказать правду?

Имею ли я на это право?

Коршун сажает меня в машину, занимает место водителя, заводит, выезжает со двора.

Вижу, как у него желваки на скулах ходуном ходят. И мне… мне неожиданно стыдно.

Почему я не смогла сдержать эмоции? Надо было всего лишь немного сыграть. Сыграть перед его родителями. Только и всего. Они бы ничего не заподозрили. А сейчас… Я своим поведением, похоже, только всё испортила. Я же… я же не хотела расставаться со Стасом? Несмотря ни на что я хотела быть с ним!

Он же не виноват в том, что сотворил его отец? Ведь он бы так не сделал? Не сделал же?

- Стас, прости, пожалуйста, я… Растерялась.

- Растерялась?

- Да…

- Это… это ты меня прости. Я был уверен, что их нет дома. Я видел, как мать уезжала и отец… обычно в это время уже едет в офис. Прости мою маман, она… бесцеремонна.

- Стас, давай… давай не будем…

- Давай.

Он резко выворачивает руль и паркуется в каком-то закутке, а потом…

Потом поворачивается, отстегивает ремень, двигается ближе, берет моё лицо в ладони.

- Скажи, что все нормально у нас? Вчера вечером… все было так хорошо, да? Ты же была счастлива?

- Да, была.

- Была? А сейчас? Сейчас что-то изменилось?

У меня сердце обливается кровью, мне очень больно. Потому что изменилось все. Абсолютно все! И я не знаю, что делать!

- Сэл? Скажи мне?

- Всё… всё хорошо.

- Ты любишь меня? – его голос такой хриплый, низкий, такой… родной! Невозможно! – Любишь?

Люблю! Я люблю его несмотря ни на что! Несмотря на то, что в прошлом сотворили с моей семьей его отец и мать! Я люблю!

Не могу не любить.

- Почему ты плачешь, Сэл?

Сама не понимаю, что слезы текут по щекам.

- Стас, обними меня, пожалуйста! Обними, и не отпускай.

- Не отпущу, малыш, ты моя. Я люблю тебя. Очень сильно. Если бы ты знала как!

Глава 28

Просто жесть. Меня на части рвут эмоции. И мои, и… Селены.

Я их чувствую. Каждую. Чувствую её дрожь. Волнение. С ней что-то происходит. Что?

Кринж… На хрена я потащил её в дом? И какого… какого предки оказались там? Я же просчитал время!

Маман же говорила, что свалит к своим подружкам в спа? А батя… Отец обычно к этому времени уже отчаливает.

Чёрт…

Обнимаю мою девочку, стараюсь успокоить. А у самого сердце как долбанный барабан.

- Селена…

- Прости меня, я… я…

- Тише, тише, малыш… Все хорошо. Не надо.

- Прости… я… мне домой надо.

- Сэл… может, поедем погуляем?

- Я… я…

Чёрт, опять плачет! А у меня сердце рвет… Да что такое-то?

- Селена…

Не могу отпустить. Целую виски, лоб, щёки. Просто охреневаю от нежности, жалости.

Я готов любого порвать за неё. Мир перевернуть к хренам! Все сделать, лишь бы не плакала! Лишь бы…

Лишь бы опять улыбалась.

- Стас… пожалуйста… отвези меня домой. Сегодня. Мне… нужно немного времени. Я…

- Сэл, пожалуйста… Давай не будем сегодня расставаться, а? Я вижу, что тебе плохо. Я хочу помочь. Разреши мне…

- Нет. Пожалуйста. Не сегодня. Не спрашивай. Просто…

- Хорошо, хорошо, не буду… но… Можно я с тобой, а? К тебе?

- Нет! – почему-то отвечает резко, почти кричит.

Твою ж… Да что такое!

Ненавижу быть беспомощным! Ненавижу!

С детства приучен решать проблемы и вопросы сам. Батя так воспитал. Да и маман без конца твердила – ты мужчина, ты мужчина, ты должен вести себя как мужчина.

Для меня вести себя как мужчина это прежде всего оберегать слабых и беззащитных. Поэтому и бросился тогда в кусты на крики о помощи.

И вот сейчас… Селена. Она не просто беззащитная. Она моя!

Моя!

Даже несмотря на то, что у нас ничего такого не было. Ха! Такого!

Да, того самого не было.

Другое было.

Было соединение, было! В одно целое! Как бы пафосно и банально это ни звучало.

Это… это совсем другое, когда вот так. Когда чувствуешь, что оно твоё. Она твоя!

А я почувствовал.

Это… не уверен, что это можно объяснить тому, что не испытывал. Но тут все по-другому, все иначе.

Даже кожа на неё реагирует – мурашки бегут. У меня? У пацана взрослого, у мужика по сути. И дрожит всё внутри. И сердце…

Сердце чувствуешь. Вот что самое главное.

И отпускать не хочется. Не реально это – взять и отпустить. Все внутри сопротивляется.

«От сердца оторвать» - вспоминаю, как тётя Даша иногда говорит. Именно это чувствую.

Отпустить её одну сейчас – оторвать от сердца.

- Сэл, пожалуйста… Не уходи так! Прошу! Я тебя прошу…

- Не могу… прости… я не могу…

И снова слезы!

Да что случилось-то? Что?

Чёрт побери!

Как это связано с визитом в мой дом? Может…

В голове самые разные идеи. Может, она уже видела моих? Сталкивалась? Моя маман может быть весьма неприятной особой, это к бабке гадалке не ходи. Она у меня мадам та еще… с замашками императрицы, блин. Сам от неё огребаю, периодически, хотя хрен там я позволю себя опустить!

А отец? Селена изменилась как раз после встречи с ним.

Мог он ей что-то ляпнуть, пока меня не было? Мог. Хотя батя у меня мужик стопроцентный, и я в душе не секу как он мог молоденькую, красивую девчонку оскорбить. Скорее, наоборот, наговорить комплиментов, обаять…

Да было даже как-то раз, когда мы случайно пересеклись на каком-то сейшне и я был с телочкой, ну, чуть постарше меня… ну лет на пять, может семь, для меня это было нормально. Так папашка мой чуть её не отбил, зараза… Потом еще ржал надо мной. Но по серьёзу сказал, мол – сынок, это я так, показал тебе, с кем стоит заводить отношения, с кем нет.

Я тогда всё понял.

Сейчас – ничего не понимаю.

- Селена…

- Стас…

- Что?

- Пожалуйста…

- Что, малыш?

- Обними меня крепче…

Чёрт! Это я могу! Это… единственное, что я сейчас реально могу!

Просто вытаскиваю её из пассажирского кресла, сажаю себе на колени.

Меня трясёт, продолжает трясти. Трындец какой-то. Я мужчина! Я должен сохранять спокойствие, у меня голова должна быть холодной в таких ситуациях, чтобы искать нормально выход из положения! Вместо этого меня тупо колбасит не по-детски. Атас просто.

Я цепляюсь за неё, чтобы успокоиться, вместо того чтобы успокаивать!

Капец… сам справиться с волнением не могу! В башке каша. Сердце как будто сейчас выскочит.

Ненавижу состояние, когда я не понимаю в чем дело. А сейчас я вот ни хрена не понимаю!

Только глажу её по голове, по плечам, целую, прижимаю к себе.

Да что ж такое-то? Почему? Блин! За какие такие грехи?

С ужасом думаю о том, что я её потеряю! Нет! Это анриал! Не отдам!

Никому не отдам! Моя девочка! Только моя!

С катушек срываюсь, не могу остановиться. Целую, ласкаю, забывая обо всем, стягиваю лямочки её легкого сарафана. Мозг выключается сразу, потому что под ним – ничего… Охренеть!

И я хренею! Целую жадно, повторяя какие-то нежные глупости, опускаю сидение так, что мы почти лежим. Как же мне, чёрт возьми хорошо с ней!

При том, что ситуация – трэш, и я не вкуриваю, что дальше, но сейчас…

Сейчас мой ангел со мной, моя Синеглазка, моя лунная девочка! Моя! Только моя!

Не сразу слышу противный звук. Кто-то пытается достучатся до нас через окно.

Селена пугается, пытаясь натянуть платьице. Да я и сам…

Капец. Этого я точно не ожидал.

- Молодые люди, нарушаем? В дневное время, в общественном месте. Придется проехать с нами…

Глава 29

- Командир, девушку отпустите.

- Стас, не надо!

- Отпустить куда? Она совершеннолетняя, или нет? Вопросов к вам очень много, молодые люди.

Мне дико страшно, колотит всю. Боже, что делать? Мы просто целовались в машине, ничего такого не было!

Ну, ладно… мой сарафан… почему я не надела под него бюстик? Мамочки! Что теперь будет? Нас оштрафуют? А если… Стасу восемнадцать, а мне пока еще нет, мне еще полгода… Получается, я несовершеннолетняя… а он… а вдруг его посадят за то, что он меня хотел…? Но мы же ничего такого не делали? Если они будут спрашивать, я скажу, что ничего не было! И вообще, сарафан не был спущен. И мы просто разговаривали! Так, надо как-то сообщить об этом Стасу, но как?

- Позвонить можно?

- Папочке? – полицейский ухмыляется, а я выдыхаю. Отец Коршуна человек довольно известный. Чиновник. Не бедный. Он же ему поможет?

Отец Коршуна. Отец Глеба… Боже!

- Адвокату. – Стас держится спокойно, даже слишком. Вальяжно. Мне кажется, офицеров это раздражает, - я имею право.

- Права свои вы все знаете. А обязанности? А знаешь, что несовершеннолетних девочек трогать нельзя?

- А вы знаете, что в нашей стране возраст согласия шестнадцать? А ей семнадцать, так что… извините, товарищ капитан. Не катит.

- Умный, да? – мужчина в форме смотрит на Коршуна презрительно.

- Умный, - я страшно боюсь того, как ведет себя Стас. – Думал поступать в юридическую академию. Практиковался. Так что насчет звонка. Обязаны предоставить. Кстати, девушке тоже.

- Девушка пусть телефон родителей скажет. Хотелось бы с ними побеседовать. Рассказать о поведении дочери.

Обидно до слез. Почему так? Весь день наперекосяк…

Диктую мамин телефон, все в тумане. Кажется Стасу дали позвонить.

Нас завели в какой-то кабинет. Рассадили по разным углам.

У меня голова кружится, страшно. Стас проходит мимо сотрудников, садится рядом со мной. Обнимает.

- Ничего не бойся, Синеглазка. Всё будет хорошо.

Дрожу так, что зубы стучат.

- Замерзла?

- Да… нет… не знаю… Стас, правда ты всё решишь? А если они моей маме что-то скажут?

- Мама строгая? Чего ты боишься? Я ей все объясню. Ты вообще не виновата. Мы просто сидели, целовались.

- А если они нас фотографировали?

- А если фотографировали, то им капец, малышка. Потому что ты реал несовершеннолетняя. И вообще. Они обязаны оповестить твоих родителей, маму, так что… Не бойся, мы ничего такого не делали. Мне кажется, проблема в том, что они увидели дорогую машину, и…

- Так, Коршунов, на выход.

- В смысле? – Стас говорит грозно, а меня накрывает паника.

- Законы, говоришь, знаешь? Девчонка несовершеннолетняя, и мы по закону не имеем права вас держать вместе, так что… На выход.

- Нет, пожалуйста! Не уводите его. Не надо! Прошу, пожалуйста!

Меня накрывает, я реву, цепляюсь за Коршуна, висну на нём.

- Капитан, ну будьте вы людьми, видите же, ей страшно!

- Ей страшно, а нас потом за это… Давай-давай, мы с матерью её связались, она едет.

- А мой отец? Адвокат?

- Не пыли, парень, все будет.

Неожиданно я складываю дважды два.

Приедет моя мама. Приедет Коршунов старший. Они встретятся.

Где? В Отделении полиции куда попали их дети. Боже какой трэш!

Я вообще не хотела, чтобы они встречались!

А такая встреча – хуже некуда.

- Давай, давай, Коршунов, на выход!

- Стас!

Тяну к нему руки, реву… Мне так плохо! Уго уводят. Я остаюсь, опускаю голову. Ситуация жуткая, хуже не придумаешь. Учитывая, что вчера я обещала маме, что не буду общаться со Стасом.

- Селена! – мама заходит, бросается ко мне, - дочка, что случилось?

- Мама… мамочка… я… я не виновата, мы не виноваты, правда, мы просто сидели в машине, целовались… - тараторю он испуга, стыда, страха. Не хочется, чтобы она расстраивалась.

Очень быстро оказывается, что на самом деле ни в чем не виновата и меня отпускают.

Мы выходим в коридор. Коршун тоже там. Подходит к нам, обращается к маме.

- Нина Александровна, простите меня, это я виноват. Я…

- Станислав, да? – мама поджимает губы, - я хотела сказать…

- Нина? – голос Коршунова старшего как гром.

Он смотрит на мою маму, изучает. А я вижу, как она бледнеет. Просто дико бледнеет… И мне очень страшно за неё.

- Здравствуй, Нина.

- Виктор, добрый день. Скажи своему сыну, чтобы он не смел и близко подходить к моей дочери. Ясно?

Мама смотрит на вальяжного, роскошного, красивого, богатого Коршунова так, словно он мерзкий таракан. Берет меня за руку и выводит из отделения, обходя бывшего возлюбленного как будто он заразный.

- Нина, подожди.

Она и не думает останавливаться. Я вижу её сжатые челюсти и пустой взгляд. Поворачиваюсь к Стасу, который в шоке смотрит на эту сцену.

- Нина! – Коршунов преграждает нам путь, мама поднимает подбородок.

- Дайте нам пройти. Не думаю, что вам нужен скандал.

- Нина, подожди, нам надо поговорить.

- Нам надо было поговорить двадцать лет назад, Виктор. Ты немного опоздал.

Мама решительно двигает его в сторону, и мы выходим. Идём быстро, словно за нами гонятся.

Мне хочется остановить маму, поговорить с ней, объяснить…

- Мама… мамочка… Прости…я…

Она не отвечает. Молчит. Молчит до самого дома куда мы доезжаем на такси.

- Мама…

- Он изменился…

Я знаю, о ком она говорит.

- Мам…

- Селена, скажи… честно… вы… у вас… у вас с этим мальчиком уже было что-то серьёзное?

Понимаю, о чем она, краснею дико, ком в горле.

- Нет, мам.

- Селена, я не буду тебя ругать, мне надо знать правду.

- Я сказала правду, - голос сипит от обиды и страха, что меня запишут в обманщицы, я стараюсь не врать маме, никогда, но сегодня… - Мам, мы только целовались. Ну и…

Боже, как сказать, что он меня обнимал, что его руки такие нежные, и… это так приятно, когда он трогает и гладит… Нет, просто анриал! Нельзя говорить о таком маме!

Она молчит, смотрит на меня, и я неожиданно вижу в её глазах такую тоску!

- Мама…

- Выросла совсем, девочка моя…

- Мам…- делаю шаг, обнимая её, - Прости меня, я же не знала, что он…

- Он тебе нравится?

Киваю, закусив губу. Нравится. Очень. Нет… Я люблю его! Люблю… по-настоящему люблю! И что мне теперь делать? Смотрю на маму, в надежде, она же тоже меня любит! Она хочет, чтобы я была счастливой! А счастливой я буду только с ним. С моим Коршуном…

Глава 30

- Бать… ничего сказать мне не хочешь?

Машина отца стоит на светофоре, за рулем не он, конечно, водитель. Мне на моей тачке поехать не дали – её один из сотрудников службы безопасности отца забрал, едет за нами.

Батя сидит, уткнувшись в планшет. Собственно, меня это не удивляет. Он у меня сам активный пользователь сети, ну и продвигает все эти государственные и городские программы, типа госуслуг, всяких там «активных граждан», и так далее и тому подобное.

Его департамент хорошо сидит на этих разработках. Прикольно, что как раз брат Селены – Глеб, участвовал в создании приложения для инвалидов, и сейчас тоже работает над какой-то очередной городской программой.

- Бать? – говорю чуть громче, хотя знаю, он меня и в первый раз услышал.

- Что ты хочешь знать?

- Ну… всё, наверное? – Пристально смотрю на него стараясь уловить изменения в лице. Но мой отец еще тот мастер «покерфейса».

Я ему, кстати, предлагал заделаться игроком, с его невозмутимостью. Сейчас он что-то набирает в строке поиска, игноря меня. Но я тот еще «задолбушка», так просто не слезу!

- Отец, давай, оторвись от экрана, поговори с сыном! - прикольно звучит любимая фразочка всех «предков» от ребёнка, да?

- Еще раз, что ты хочешь знать? – время тянет, боится, что ли?

- Я ответил уже, пап. Всё. Желательно с самого начала.

- Долгая история.

- Так мы не спешим? Пока стоим в пробке? – тут я немного лукавлю, пробка есть, да, но ехать нам до нашего поселка даже с пробкой осталось минут пять…

- Когда-то я был знаком с Ниной. У нас были отношения. Потом… они закончились. Всё.

- Просто закончились? Или ты сейчас скажешь, что Селена может быть моей сестрой?

- А сколько ей лет? – что? это прикол такой?

Я холодею, просто мороз по коже… И сразу огненная лава ужаса. Она не сестра мне? Нет? Нет! Нет! Только не это! Блин! Чёрт… Не хочу! Это просто…

Просто трэш! Я не знаю, как я это переживу! Это долбанное фиаско!

Надо же было влюбиться в девочку, и…

Влюбится, именно - мысль об этом уже не удивляет. Но пробивает каждый раз молнией, разряд по полной, фигачит словно от тучи до земли, прошивая пространство стальным всполохом. Влюблён! Люблю. Чёрт, это оказывается совсем не страшно!

А вот любить сеструху родную… Нет! Не-е-ет!

Так, стапэ… Мне восемнадцать, она меня младше. Ей только семнадцать и насколько я помню день рождения у неё весной. То есть, если она моя сестра, получается, мой батя изменяло моей маман, когда она была в положении? Или нет… когда родила уже?

Сглатываю. Это кабздец.

- Селене семнадцать.

- Семнадцать? – отец выгибает бровь, типа что-то прикидывая, но я почему-то уверен – он просчитал все быстрее калькулятора! И снова нацепил маску безразличия, юзает свои приложения, - Значит нет. Она не твоя сестра.

Выдохнул. Даже ухмыляюсь… Твою ж… Вот это ты мне батя устроил американские, блин, горки с судьбой!

- Прекрасно.

Реально чувствую дикое облегчение, а потом… А потом снова словно на запредельный аттракцион взбираюсь. И с горы вниз, или на тарзанке, за ноги привязанный сигаю…

Глеб.

Твою ж… А что если? Да, блин… вполне возможно, что и не если…

Селена говорила, что мы похожи… Да, я видел сходство, но, естественно, даже мысли не допускал! Ну, просто типаж один – темные волосы, прямой нос, глаза… у нас с отцом светло-карие, и у Глеба.

Смотрю на батю и понимаю, что Глеб на него даже больше похож, чем я… у меня… фиг его знает, вроде губы другие – у них тоньше. У отца на подбородке ямочка, у меня нет. У Глеба… у него лицо уже, но это может от болезни. Ямочка точно была, я помню… Чёрт…

- У Селены есть брат. – почему я не могу держать язык за зубами? Молчал бы.

- И что? – отец всё так же невозмутим.

- Он меня старше, я точно не знаю насколько.

- Да, я в курсе, что Нина была беременна.

И тут я вспоминаю рассказы Сэл. Она сначала не очень охотно делилась подробностями семейной жизни. Но всё-таки… Всё-таки рассказала.

- У нас с Глебом отцы разные. Он… в общем, его папаша маму бросил.

- Испугался залёта?

- Ты догадливый. Да, был какой-то мажор, сначала голову вскружил, красиво ухаживал, подарки дарил, цветы, в любви объяснялся, водил по театрам, кафе, а потом… Ой…

Она тогда осеклась, на меня посмотрев испуганно, а я усмехнулся – надо же, до боли знакомая история. Я тоже мажор, тоже голову кружу, завлекаю. Вот только…

- Малыш, если что-то случиться, я тебя не брошу.

- Не случиться. – ответила Селена тогда очень уверенно, меня обескуражив.

- Почему?

- Потому что у меня ни с кем ничего не будет до свадьбы.

Категорично. Как отрезала. Жёстко. И подбородок вскинула, мол – вот так, тебе тут не обломится! А я тогда… я тогда уже прекрасно понимал, что я, наверное, и сам хочу подождать, не торопиться. Ну, может не до свадьбы… какая в восемнадцать свадьба? Но… Хотя, конечно, желание было… дикое, сильное. Было и есть.

Но я тоже сделал сознательный выбор. Я берег свою девочку. Берегу…

Значит, получается, мажор, который её мать…

- Это был мой друг. Нина переспала с моим другом.

- Да ладно? – почему-то я отцу не верю. – И поэтому её сын так на тебя похож?

В этот момент словно всё сходится в одной точке. Машина резко тормозит, пропуская пешеходов, вдруг решивших выпрыгнуть на переход. У отца из рук выпадает планшет. И он, наконец, смотрит на меня, забывая спрятаться за маской безразличия. Я вижу, что он в шоке.

И молчит. А я молчать не намерен.

- Да, пап. Может, конечно, вы с другом были как близнецы, но… на твоем месте я бы тест ДНК сделал.

- Зачем? – отец смотрит странно, словно снова что-то высчитывает в голове.

- Как зачем? А вдруг они решат стрясти с тебя бабла? Ну, мало ли? Если ты уверен, что брат Селены не твой сын, то…

Не договариваю специально. И сразу чувствую – зря я вообще поднял эту тему. Ой, зря! С другой стороны, тут на кону уже мои отношения с Селеной. Я же слышал, что сказала её мать?

«Виктор, скажи своему сыну…» Чёрт! Она не хочет, чтобы Сэл была со мной?

Это я могу понять, конечно. Но это трэш! Мы в двадцать первом веке живём. И, к счастью, не Монтекки и не Капулетти! Надеюсь. По крайней мере были раньше. Или не были. Сейчас, узнав кто я, мама Селены, конечно, выйдет на тропу войны!

Я думаю, любая была бы против общения дочери с сыном бывшего.

- Кстати, о чём ты хотел с ней поговорить?

- Может о том, чтобы её дочь отвязалась от моего сына?

Что? Он серьёзно?

Просто зашквар! Спасибо, любимые родители, удружили!

- Я очень надеюсь, что ты шутишь, бать, иначе…

- Иначе, что? Угрожаешь мне?

- Нет, предупреждаю. Шекспира же ты читал?

- То есть ты готов ради какой-то девчонки выпить яду? – он ухмыляется, и смотрит так, словно собирается препарировать, как лягушонка в анатомичке…

- Она не какая-то!

Глава 31..

- Стас… привет… - говорю шепотом, словно боюсь быть застуканной. Ну, в общем, наверное, так и есть. Мама на кухне, готовит ужин. Глеб в своей комнате. Они меня не слышат, но я все-равно опасаюсь. Не хочу опять нарываться.

После сегодняшней истории с полицией у нас с мамой был серьёзный разговор. Не дома. Понятное дело, что маме не хотелось говорить при Глебе, поэтому она потащила меня в парк.

- Селена, я понимаю, что, возможно, не права. Но если бы я в свое время послушала маму…

- Глеба бы не было, да?

- Что ты такое говоришь? – мама отшатывается, словно я её ударила.

- Если бы ты отшила отца Стаса, если бы у вас ничего не было, то не было бы Глеба.

- Нет. Я хотела сказать о другом. Если бы я…

Она опускает голову, закрывает глаза ладонью. Мы сидим на скамейке, недалеко от того самого места, где началась наша с Коршуном история.

Я неожиданно для себя начинаю рассказывать об этом маме. Не знаю, слушает ли она…

Внезапно слышу лай и знакомый голос.

- Мерлин! А ну брось эту гадость! Иди сюда! Иди ко мне, звезда моя…

- Богиня… - шепчу про себя, а потом толкаю маму, - посмотри, это та самая дама с собачкой! Богиня!

Машу рукой и кричу приветствие. Богиня, как ни странно, узнает меня, радуется, рассказывает маме, какие мы с Коршуном герои, как спасли её любимую доченьку – это она о прекрасной Мерлин, которая реально похорошела за тот месяц, что я её не видела.

Мама почти не участвует в разговоре – гладит собаку, которую Богиня бесцеремонно посадила её на колени, подстелив свой палантин.

- Дети у вас – чудо! Особенно парень! Такой красавец! И из приличной семьи. Да-да, я всё помню, детка, на память не жалуюсь, я же была педагогом в школе! Дядя у мальчика знаменитый врач, шикарный мужчина. Товий! Красавец, богатырь, вы знакомы?

- Да, - неожиданно для меня отвечает мама. – Он был ординатором, когда я училась на первом курсе.

- Вы тоже доктор?

- Увы, нет. Всего лишь медицинская сестра.

- Это тоже отличная работа! Браво! Всем медикам браво! – Богиня всё такая же эксцентричная, и одета шикарно – в брючный льняной костюм цвета травы. Самый модный цвет этого лета.

- Ладно, девочки, я побегу, у меня массаж. Вот, моя визитка, на всякий случай. Там телефон. Если что-то будет нужно.

Я забираю визитку себе. Мало ли…

Когда Богиня уходит говорить начинает мама.

- Нас познакомил Товий. Мы с подругой Аллой вместе практику проходили, а Товий, он в той клинике работал и в институте по совместительству, курировал нас. К нему брат приехал как-то раз, вместе с другом. Первая с ними Аллка познакомилась. Меня в тот день не было. Он ей понравился.

Я сразу понимаю кто. Отец Коршуна. Коршун старший.

- Товия тоже все звали Коршун. Они все время смеялись, Коршун старший, Коршун младший. Оба такие высокие, Товий вообще огромный, Витя чуть ниже.

Мама замолкает, словно прокручивает в памяти киноленту.

- Алла мне сразу сказала, что Виктор её. Я была не против. Честно, я вообще не собиралась идти ни на какую встречу. Мне было не до романов, я хотела учиться, то, что я в медицинский поступила – это было просто счастье, я столько сил на это положила! Какие там мальчики, свидания, любовь! Всё мимо. Алла все уши мне прожужжала, как ей Виктор понравился, какой он шикарный, что он ей как раз подходит. Она высокая и он тоже, а я со своим ростом… В общем, мне там даже ловить нечего. А Витя сразу на меня стойку сделал.

Мама рассказывает, а мне кажется я смотрю кино. И в главных ролях не мама и отец Коршуна, а мы. Стас и я…Хотя, у нас всё было по-другому.

Вместо подружки – несчастная собака. И нереальная Богиня… Сердце щемит, дыхание сбивается, молниями прошивает.

Почему все вот так? Почему? И что теперь делать?

- Я ему телефон не дала. И не рассчитывала на общение. Он оказался настойчивым. Приходил к институту с охапками роз, на машине домой предлагал подвезти. Аллка бесилась сначала, а потом сказала, мол, что ты, дура, ломаешься, такой парень! С таким, мол, тебе эта медицина нафиг не сдалась. Виктор тогда уже институт окончил, и его отец пристроил на хорошую службу.

Она снова замолкает. А я чувствую, как вибрирует телефон в сумочке. Это может быть только Коршун. Он. И я не могу не ответить! Я не хочу вот так…

Сообщение.

«Как ты, Синеглазка?»

«Нормально, с мамой разговариваю».

«А я с отцом. Ты уже в курсе?»

В курсе чего? Что он имеет в виду? То, что наши родители были… близки? Или… или в курсе того, как его отец бросил мою беременную маму?

Я понимаю, что Стас не виноват в этом, но всё равно мне… мне больно от того, что он ЕГО сын.

- Это тебе он пишет?

- Да, мам…

- И что?

- Спрашивает, как я… Мам, там в машине… ничего такого не было, мы… мы просто целовались.

- Он тебе нравится, да? – почему-то у неё такой бесстрастный голос! Но я точно знаю, что ей не всё равно.

- Я… я люблю его мам. – в этом я уверена. Я люблю.

Нравится – это не про нас. Не про меня и Стаса. Мы… мы любим! Я знаю, что и он тоже. Я это вижу. В его глазах вижу.

Он все время говорит о том, какие красивые глаза у меня, но у него глаза просто необыкновенные. Они цвета… цвета темного янтаря, такие большие, яркие, с длинными ресницами… И когда он смотрит – меня окрыляет этот взгляд, заставляет трепетать, дрожать, ждать его тепла…

Еще мне очень нравится, как он пахнет. Не просто дорогой парфюм, которым пользуется, нет. Аромат его тела, мужественный, терпкий. Иногда хочется зарыться в него и… дышать им!

Губы… у него потрясающие губы! Такие нежные, и в то же время сильные, мягкие, и настойчивые. Вкусные. Сладкие. Жаркие…

- Селена… я…

- А ты любила Виктора, мам?

- Любила. – голос глухой, а потом я вижу слезу, которая катится по щеке. – Я очень сильно его любила. А надо было сильнее любить себя. Ладно, пойдем домой.

- Подожди, ты же не всё рассказала? Мам… там, при Глебе…

- А что рассказывать? Он меня лишил невинности, а потом уехал. Отдыхать на юг, с родителями. И Аллочка туда же поехала. А когда они вернулись Виктор почему-то решил, что я ему изменила. Зато Алла была рядом.

- Алла – мама Стаса.

- Именно. Поэтому, прости, дочь, я не могу одобрить ваших отношений. Я не верю никому из этой семейки. Они патологические лжецы. Не думаю, что сын пошёл в другую породу. Красивый мальчик, что ему еще нужно от такой девочки как ты?

- Мама, что ты говоришь? Я… знаешь, если бы ему это было нужно, он бы давно уже это получил!

Говорю с вызовом, резко, сама на себя не похожа в этот момент. А мама… мама снова отшатывается от меня.

- Ну, как знаешь. Я предупредила. Потом не плачь.

- Что, выгонишь, если принесу в подолЕ?

Она неожиданно улыбается, а потом… Потом обнимает меня, к себе прижимая.

- Дурочка какая! Никуда я тебя не выгоню! Просто… ты еще совсем маленькая, тебе еще в школе год учиться! И я… я не хочу, чтобы ты испытала такую боль, которую испытала я. Поверь, это… это очень больно.

Я верю. Очень сильно верю.

Мама не требует, чтобы я не общалась со Стасом, но я все равно говорю шепотом, когда он звонит.

- Значит, Глеб мой брат, да?

Он застает меня врасплох этим вопросом. Я не знаю, что сказать. Я верю маме, но… возможно отец Стаса скажет, что это не так. Может еще и тест ДНК потребует…

- Мочишь? Значит точно, да, Сэл? И давно ты в курсе? Ты же знала, когда ко мне домой пришла, да? Знала… и ничего мне не сказала?

- Стас, я…

Длинные гудки. И у меня словно внутри обрываются все нити, которые поддерживали… я ломаюсь, как кукла, которую отрезали от кукловода.

Глава 32

Чёрт, чёрт, чёрт…

Нажимаю отбой не потому, что обижен или зол – а ведь она может подумать именно так! Выключаю машинально, подвисаю, потому что впервые слышу такое в своем доме.

Дикие крики! Кричит моя маман! Нет, я знал, что она у меня дама явно с темпераментом, но… Блин, семейная жизнь у них была всегда ровной.

По крайней мере при мне они, по-моему, за все время вообще ни разу не поссорились, а тут…

Отдаю себе отчёт в том, что лучше затихариться в комнате, но меня распирает от любопытства. Я же правильно понимаю, скандал из-за моей Сэл? Вернее, из-за её матушки…

Я выхожу из комнаты, торможу на лестнице. Предки меня не видят, а я их слышу.

- Нет, это же надо! Вот же… гадюка! То есть она специально свою девку решила подстелить под нашего мальчика?

- Алла, уймись. Я не о том хотел поговорить.

- Не о том? Да? Не о том? А я о том! Надо… надо изолировать Стаса от этой девки! Надо… слушай… - мать понижает голос до шёпота, но я все равно слышу, - его надо отправить за границу, найти хороший колледж в Англии, или в Америке, в Америке лучше, дальше, это не проблема для нас.

- Мой сын будет учиться в России. Ты забыла, кто я? – отец говорит жёстко.

- Можно подумать! У всех учатся за границей, а ты такой…чистоплюй!

- Извини, какой есть.

- Хорошо! Найдем закрытую школу тут, у нас тоже много элитных заведений… - мать лебезит и… явно напугана.

Мне не нравится их разговор, совсем не нравится!

Вспоминаю о Селене, блин, я кретин, она, наверное, думает…

Пишу сообщение:

«Синеглазка, прости, я не бросал трубку, просто у меня тут дома полный трэш»

«У меня тоже. Мама не хочет, чтобы я с тобой общалась».

Чёрт. Это ожидаемо. И очень плохо. Её мать так категорична потому, что Глеб действительно мой брат? Слышу вопрос отца и замираю.

- Алла, Нина родила от меня?

- Что? Ты с ума сошёл, Коршунов? Ты же знаешь, что у неё были отношения с Дайнеко! Он ее и обрюхатил.

- Да?

- Да! Он же тебе сам рассказал, Вить, ты чего? – мать удивлена, кажется, искренне.

- Рассказал.

- Ты уехал на юг, страдал без неё, мне нервы мотал, а она…

- Тогда он говорил, что спал с ней, а сейчас говорит совсем другое. Алл, в чем дело?

- Боже, ну и сволочь! Он это специально, Коршун! Специально, чтобы… чтобы… Они сговорились, точно! Хотят поиметь с тебя бабла.

Их диалог напоминает мне какую-то перебранку из сериалов, которые постоянно смотрит тётя Даша на кухне.

Это происходит не с нами, не в нашей спокойной, размеренной, респектабельной жизни. Не с моими родителями, которые… которые…

Нет, я видел, что между ними нет таких чувств как, например, между родоками Тора. Там старший Тор явно зациклен на Ромкиной матери. Обожает её, это невооруженным взглядом, как говорится. Ну вот… чувствуется. Они пережили трагедию - у Тора брат младший погиб. Там… блин, там любовь.

Это я сейчас, когда у меня появилась Селена, особенно остро чувствую.

А мои… мои просто… соседи, что ли? Живут, потому что так удобно и комфортно. И бате и маман. Я вот даже не в курсе, есть ли у него кто-то на стороне. А у неё?

Чёрт, мне и не надо о таком знать. Это зашквар, так-то…

- Виктор, ты куда? – я знаю, отца бесит, когда мать называет его так, на французский манер – ВиктОр. Но она упорно игнорит его мнение.

- Алла, ты все сказала. Я тебя услышал.

- И что?

Кажется, я упустил нить их беседы. Вернее – ссоры.

Мать вроде считает, что отцу не стоит беспокоиться, и брат Селены не является его сыном.

Батя, по ходу, сильно в этом сомневается.

Твою ж… А ведь это я ему сказал! Идиот! Не мог промолчать… Так бы отец и не узнал…

Но… справедливо ли это?

Если он отец Глеба? Почему бы им не познакомиться? Мало ли что там мать Селены чудила в молодости? Пацан ни в чем не виноват!

Ха, пацан! Все забываю, что он старше меня. Просто он… слишком щуплый. Сидит в этой коляске, скрюченный. Нет, он может ходить, но ему нужна какая-то не дешёвая терапия. Отец, кстати, мог бы помочь.

Или дядя Товий, подобрать программу в клинике, скидку сделать.

- ВиктОр! Прошу тебя, только Стаса не трогай! Не впутывай!

- Стас!

Та-ак… батя маман вообще не слушает.

Показываюсь не сразу, попытавшись изобразить что из комнаты только вышел.

- Вы чего шумите?

- Ничего, сынок всё в порядке. Папа просто…

- Адрес. – отец, как всегда, не многословен, но я его могу понять.

- Поехали, покажу.

- Я должен один.

- Я тебе не помешаю. У меня там свой интерес.

- Стас, Виктор! Вы с ума сошли! Стас я запрещаю тебе общаться с этой девчонкой, она, она…

- Мам, мне пофигу, что ты запрещаешь. Она моя, ясно? И я ее люблю!

- Что? Не сходи с ума! Какая любовь? Тебе восемнадцать! У тебя таких девчонок будет вагон и маленькая тележка!

Где-то я уже это слышал. Не важно.

- Бать, пять минут и я с тобой.

- Я сказал, что поеду один.

- Тогда останешься без адреса. – развожу руками. Спокоен как дьявол.

Отец опускает голову. Ясно, что он может найти адрес матери Селены и без меня, но времени потратит больше. А я – вот он, тут.

- Ладно, поехали. Может и хорошо, что ты будешь рядом.

Может и хорошо. А может и нет.

- Вы что, меня бросаете, оба? Вы… вы… как вы можете так поступить?

- Мам, ну ты чего? Никто тебя не бросает. Мы вернемся.

- Ты – да. А он?

Смотрю на мать и тут меня прям осеняет. Нет любви, да? Почему же? Она вот его… любит!

Любит. А он?

Глава 33

Коршун опять не отвечает. Но почему-то внутри меня растет уверенность, что у нас всё будет хорошо.

Мы любим друг друга! Мы сильные. И мы справимся! На самом деле справимся, чтобы ни случилось. Я в это верю.

Не потому, что мне ни во что больше не остается верить. Потому что… потому что это так!

Наши отношения с первого дня были особенными. Нас… нас словно сама Богиня благословила. Вспоминаю эту смешную пожилую леди – не поворачивается язык назвать ее бабулькой, или старушкой. Хорошо, что у меня есть её визитка. Может… может просто когда-нибудь позвоню, куплю что-то вкусненькое для красотки Мерлин.

Я сижу в комнате, когда раздается звонок в дверь.

Почему-то сразу сжимается сердце. Стас?

Неужели пришёл говорить с мамой?

Слышу звук открывающейся двери. Голос мужской, но не моего Коршуна.

Неужели это…

Выхожу и сразу вижу двоих, вернее троих очень похожих мужчин. Стас, его отец, и мой Глеб, который стоит у своей комнаты опираясь на трость.

И мама. Она смотрит прямо перед собой, челюсти сжала.

- Мы можем поговорить, Нина? – голос у отца Стаса хриплый, такой… мужской, низкий, но не грубый, наоборот, как бархат.

У моего Коршуна тоже красивый голос, иногда, когда он говорит у меня просто все сводит внутри, пальчики поджимаются на ногах.

- Виктор, я не знаю зачем вы пришли. По-моему, я предельно ясно дала понять, что разговаривать не желаю. И не желаю ничего общего иметь с вашей семьей. По поводу вашего сына я дочке всё объяснила. Вам тоже. Я против их отношений и общения.

- Нина. Давай спокойно поговорим.

- Я очень спокойно тебе говорю, Коршунов. Убирайся из моей жизни. Один раз ты это сделал удачно. Повтори.

Она поворачивается и смотрит на него. А мне почему-то кажется, что между ними молнии летают, разряды в разные стороны. Просто полыхает всё.

- Это мой сын? – старший Коршунов кивает на Глеба.

Брат смотрит на него презрительно усмехаясь и отвечает за мать.

- Не переживайте. Не ваш. Разве такой урод может быть вашим сыном?

Сказав это, брат разворачивается и шагает в свою комнату, он хромает, ноги скрючены, руки тоже – опять всё тело в тонусе, ему снова нужно пройти курс в клинике. Но он тянет время – денег пока мало, на благотворительные фонды сейчас особой надежды нет, хотя нам и так очень много помогали, грех жаловаться. По сути, Глеба на ноги поставил «Клуб добряков».

Словами не передать, каким взглядом смотрит на Глеба его отец.

Стас глаза опустил.

- Нина…

Нога Глеба неуклюже цепляется за косяк, он не успевает помочь себе тростью и летит вперед, и Стас и его отец одновременно бросаются на помощь. Старший Коршун стоит ближе, поэтому он быстрее. Хватает Глеба за спину, плечи, пытаясь удержать, прижимает к себе. Я вижу, как Глеб отбивается, толкается локтями и… плачет?

Мой брат?

Мама кидается к ним, пытаясь оторвать Коршунова от Глеба.

- Уходи, уходи, пожалуйста, уходи!

- Нина!

- На- ам ни-иче-го от ва-ас не на-адо! Мы не хо-хотим вас зн-зн-зна-ать, убир-ра-айтесь! – это Глеб, говорит срываясь, заикаясь, чего с ним сто лет уже не было.

Мне ужасно больно видеть все это, я… я тоже плачу. Мне так дико жалко брата, и маму! Они не заслужили того, что случилось в их жизни! Они у меня самые добрые, самые светлые! Лучшие!

Поворачиваю голову и натыкаюсь на взгляд Стаса, который не могу просчитать. Он смотрит внимательно. На меня. Именно на меня. Ни на отца, ни на новоиспеченного брата, ни на мою мать, которая запретила нам общаться.

На меня. И я смотрю на него.

Полное погружение в Шекспира. Монтекки и Капулетти нервно курят в сторонке.

Потому что мы – это не наши семьи. Мы это мы.

Он просто прикрывает веки, одно движение, а у меня в груди полыхает! Я понимаю всё! Мысли его читаю.

Он мой!

Ему пофигу на запреты!

Он плевать хотел на всё то, что в прошлом так трагично связало наши семьи.

Он мой!

А я его. Его любимая девушка.

Срываюсь с места, подхожу к нему, он руки раскрывает – падаю в объятия. Летим!

Главное – вместе! Вдвоем! Мы…

- Стас…

- Синеглазка!

- Селена! – голос мамы, тихий, но жёсткий. И я понимаю её, понимаю!

А она меня не понимает. У неё свой печальный опыт и она не хочет, чтобы больно было мне.

Но мне не будет больно! Не будет!

Мы игнорим голоса наших родителей и вываливаемся из квартиры, идём бежим, несёмся, куда глаза глядят, пока нас не настигает теплый летний дождь, возникший ниоткуда. Даже не дождь, целая гроза!

Мы в парке, укрыться нечем, забегаем в какую-то беседку, где, слава Богу, кроме нас никого.

Сверкает молния. Мне не страшно, наоборот, ощущение, что вся природа, стихия с нами вместе, заодно. В нас все бушует так же.

Ярко, яростно, страстно.

- Сэл, я тебя люблю, Синеглазка моя, нежная моя, маленькая, смелая моя.

- А я тебя люблю, люблю, слышишь! Ты мой, мой единственный, первый и единственный во всем. Будешь только ты, понимаешь?

- Да, малыш. Когда придёт время. Только я. И я… я буду с тобой. Всегда!

Всегда!

Как это долго! Как счастливо может быть это всегда!

Когда ты не знаешь, что вам отмеряно всего несколько дней, а потом – катастрофа.

Вдребезги.

Весь мир вдребезги.

Сердце – вдребезги.

Все сорвано, смято, разодрано в клочья, и ты из любимой и нежной превращаешься в грязь под его ботинками…

Глава 34

Мы сидим в беседке долго. Дождь не кончается. Не хочется никуда выходить. Кажется – выйдем и что-то неотвратимо изменится. Мир не будет прежним.

Он и так не будет прежним.

Стас спрашивает – когда я узнала. Рассказываю.

Господи – это было только вчера! Вчера!

А кажется – в другой жизни.

Первый месяц наших отношений, наше свидание, я счастливая и мама, которая убивает меня своим рассказом. Объясняю, почему не сказала ему сразу утром, почему так растерялась, когда мы пришли к нему домой.

И потом…

Мой разговор с мамой в этом же парке.

- То есть… отец уехал, когда твоя мама была беременна?

- Да. А вернулся уже уверенный, что она изменила, не дал ничего объяснить, а мама и не стала. Гордая.

- Как ты?

Смотрю на него внимательно.

- Не знаю. Не уверена, что я такая. Не думаю, что у меня хватило бы сил. У неё… в общем, у неё беременность была тяжелая. Наверное, поэтому Глеб таким и родился. И еще… Она не сразу поняла, что с ним что-то не так. Хотя сама на доктора училась. Знаешь, она поэтому и бросила в итоге медицинский. Просто в училище перевелась. Она была в ужасе, что пропустила то, что Глеб…

Вспоминаю сколько раз мне об этом рассказывала мама. Для неё это было, наверное, какой-то терапией что ли…

Ей потом уже сказали, что Глебу можно было помочь, если бы сразу. Он, конечно, не стал бы совсем здоровым, но многих проблем можно было бы избежать.

Но… Мама молодая, одна, бабушка только на мозг капала. Опыта никакого с детьми. Врач-невролог в месяц сказала – все в порядке. Через месяц – тоже. Хотя мама видела, чувствовала – что-то не так. Но ей на самом деле было очень тяжело. Если бы сразу тревогу забили, начали бы терапию, лечение.

Увы…

Коршун слушает меня, я вижу, как у него челюсти сжаты.

- Если бы отец был рядом, он бы помог?

- Что теперь говорить? Папа твой из обеспеченной семьи, наверное, и врачей бы сразу нашли хороших для малыша…

- Почему она к нему не обратилась?

Качаю головой. Не обратилась…

Мама не хотела. Но когда диагноз поставили и объявили, сколько нужно денег – она засунула гордость в одно место и пошла к Виктору.

- Твоя семья тогда уехала за границу. И твой отец и его родители. А Товий… ну, тот кто их познакомил…

- Дядя Товий? Ах да… чёрт, маман же всегда рассказывает…

Я хмыкаю, представив, что именно может рассказывать его маман. В этот момент я так её ненавижу! Реально ненавижу! Даже не думала, что в моей душе может быть место такому чувству… Ужасному.

Ужасному еще и потому, что эта женщина все-таки мать Стаса…

- Твой дядя Товий был в командировке, по-моему, в какой-то горячей точке. В общем… вот так. Ей бывшие однокурсники немного помогли, собрали какие-то деньги. Но пока вот это всё – сборы, поиск нужных врачей. Там время же идет на сутки, пока ребенок маленький. Ну, я так думаю. В общем, реабилитация была, но результат – не очень. А потом маме стали говорить – бросьте вы его, он вас всю жизнь испортит, молодая, незамужняя. Мол, отдайте его в интернат, родите других детей.

Понимаю, что говорю, а у самой слезы ручьём. Потому что каждый раз представляю, что Глеба нет…

Я ведь с детства его обожала! А он меня! Он меня старше, но так как от сверстников он по развитию отставал тогда, мы были с ним вровень. Играли вместе – ну, в те игры, в которые Глеб мог играть. Отец нас называл попугайчики - неразлучники.

Мама с папой познакомилась в центре реабилитации. Он привозил волонтерскую помощь. Влюбился сразу и стал не за ней ухаживать, а помогать с Глебом. Этим и покорил.

- Сэл… это всё… Это всё очень тяжело. Я понимаю. Батя мой, конечно…

- Стас, твоя мать его обманула. Это она сказала, что моя мама ему изменила. Они были подругами.

- Сэл я понимаю. Но… это их жизнь, их прошлое, да? Мы же с тобой не будем… Из-за всего этого?

- Я бы не хотела. То есть я хочу сказать, что я буду стараться.

- Стараться? – он отстраняется, смотрит удивленно, вокруг темно уже, но я еще вижу его лицо.

- Подожди, послушай Стас, я… Нам сейчас будет не просто. Я уверена, что они, ну, наши родители, они будут пытаться… пытаться нас разлучить…

- Пусть попробуют.

- Дослушай! Я знаю, что будут. Давай… давай просто пообещаем друг другу, что не будем поддаваться?

- Сэл, я не буду обещать, я говорю тебе сейчас, я тебя люблю! Чтобы ни случилось, это не изменится!

- И ты всегда меня выслушаешь, чтобы ни случилось? И будешь верить мне?

- Ну, конечно, маленькая моя… ты что?

Он меня целует. Еще раз, и еще… и еще…

- Заморозишь девку-то! Холод собачий, они сидят, милуются! Ночевать что ли не где? Пойдемте, у меня есть место.

Богиня! Как всегда вовремя!

Она бесцеремонно дефилирует к нам, подает два дождевика и теплый свитер для меня. А я и не замечаю, как дрожу!

Не хватало еще простуду подхватить.

Нам было очень хорошо вдвоем, но, как ни странно, Богиня не нарушила наше пространство. Она не помешала нам. И ее предложение о ночлеге было… таким заманчивым!

- Сэл, может и правда? Я… ничего такого не будет, обещаю! – он шепчет, а она все слышит!

- Так я тебе и позволила «такое»! Ишь чё удумал! Девчонке бы чаю горячего, или ванну, а ты…

- Да нет, я… не… - Стас тушуется даже как-то, стесняется, что ли.

А я понимаю – он ведь реально меня не обидит! Он такой… настоящий!

- Я, наверное, все-таки домой…

- Сэл…

- Маме надо написать.

- Напишешь…

- Давай, обнимай свою кралю. Покрепче. До моего дома тут рукой подать. Варенье малиновое только наварила свежее. Пенка отдельно. Так что… Вперед! С песней!

И мы не самом деле идём к ней.

Зайдя в дом, я первым делом хватаю телефон. Пишу маме. Сообщение не прочитано. Пишу Глебу. Получаю сухое «ОК» и смайлик – кого-то все достали.

И мне становится не по себе. Я же бросила и маму, и брата! Они остались одни с отцом Стаса, а я…

Чувствую себя предателем. Но вернуться домой не могу. Просто не могу.

Словно чувствую – это последняя спокойная, счастливая ночь в моей жизни.

Глава 35

Утро. Домой иду с опаской. Хотя, мне чего бояться? Я, вроде, мужик… Ну, то есть не вроде.

Давно не отчитываюсь особо где был и с кем. И предки мне доверяют.

Сэл, конечно, сложнее. Но она вроде как писала братцу, что ночует у подруги. Точнее, не знаю, что она точно писала.

Братцу.

Весело, конечно получилось. В кавычках. Братец её оказался братцем и моим.

Переварить пока сложно. Нет, не потому что он… инвалид. Я же никого не оскорбляю, говоря так? Да, он не совсем здоров, но меня, например, не сильно это парило….когда он был братом Селены.

Теперь он и мой брат. И как я отношусь к тому, что мой брат вот такой?

Честно? Нет, мне плевать. Ну, в том смысле, что он…Он классный, он реал такой… прикольный, дерзкий, умный, юморной. Тролль тот еще.

А что бы сделал я, если бы мой ребенок родился таким? Зашквар. Пока не вдупляю, почему мать Сэл тянула с этими врачами, видно же, что с ребёнком что-то не то? Нет я не обвиняю её. Но блин…

Капец.

И каково бате теперь узнать, что он мог помочь и облажался?

А маман? Неужели моя маман имеет к этому отношение?

В детстве я часто спрашивал, как они познакомились, мама охотно рассказывала. Мол, была молоденькой студенткой, готовилась стать медиком, мечтала о карьере врача, а тут дядя Товий пригласил в компанию. И она пропала, влюбилась в отца.

Батя как-то отмалчивался. Раньше мне казалось, что ему как-то не очень нравятся подобные сантименты. Сейчас думаю – в этом ли было дело?

Да уж. Попали мы с Синеглазкой в историю. Надо же! Кому расскажешь…

Вижу, как она переживает. Сам стараюсь быть спокойным.

Если мы любим друг друга, кто может нам помешать?

Мы ночуем у Богини. Мне выделяют диван в гостиной. Дом у бабули, я вам скажу, более чем приличный. Она ведет нас сразу в столовую, совмещенную с кухней, ставит чайник.

- Орёл, камин разожжёшь?

- Он вообще-то Коршун.

- Это он по фамилии Коршун, а по сути – орёл. Ишь какой, красавец! Ты, не влюбляйся в него. В таких красивых нельзя влюбляться, плакать потом будешь!

Селена краснеет, а я отвечаю за неё.

- Поздно пить боржоми. Она уже. Но плакать не будет. Я в неё тоже.

- Смотри, орёл, обидишь девку, я тебе крылья-то пообломаю…

Богиню, кстати, зовут Софья Фёдоровна. Она рассказывает, как Корсар – тот самый богатый ученик, который ей помогает, встретил свою любимую женщину в обезьяннике. Ну, то есть в отделении, не в зоопарке.

Мы с Сэл переглядываемся – это тема. Мы тоже почти побывали в таком.

Вижу, как Синеглазка клюет носом. Богиня отправляет её спать, потом приносит мне одеяло, подушку, бельё.

- Вы чего допоздна-то гуляли? Домой не пускают?

Я сам от себя не ожидая выкладываю всю нашу историю.

- Да уж, дела, парень… Шекспир. Молодые вы еще, конечно. Вам кажется, взрослые. Не спорь. Но молодость это недостаток, который слишком быстро проходит. Так что… Если ты её любишь, а она тебя, значит всё будет хорошо. А я видала пары, которые не то, что с восемнадцати, с восьми были вместе. Как вот садились в первом классе за одну парту, так и… Мало таких, конечно, но…

Я укладываюсь на узком диване, раскладывать который лень, проваливаюсь в сон.

Утром Богиня нас кормит завтраком. Я вижу, как напряжена Селена. Взволнована.

- Что-то случилось? Мать звонила?

- Нет. Не звонила, в том-то и дело.

- Если хочешь, я с тобой домой пойду?

- Нет, не нужно. Я сама.

Провожаю Синеглазку до двери, хотя она всё боится, что нас засекут.

- Малыш, давай ты не будешь так трястись, а? Ну, что, мать тебя убьет что ли?

- Не в этом дело. Я… я не за себя переживаю.

- За меня что ли?

- За маму. – Сэл смотрит серьёзно. – Это… это для неё удар, понимаешь? Предательство. И для Глеба, наверное.

- То есть если ты со мной, ты предатель?

Молчит. Ладно, разберемся.

- Селена, мы же вчера договорились, да?

- Да, конечно. Я… я тебя очень люблю, Стас! Очень-очень! И я… я им объясню. Они поймут. А если нет… Не важно. Это их жизнь, не моя. Я хочу быть с тобой.

- А я с тобой.

На ум сразу приходит старая песня «Наутилуса». Селена заходит в дом, а я отправляю ей ссылку. Пусть послушает. Там, конечно, драма, но красиво.

Я вообще с Сэл забросил музыку. Тор уже несколько раз звонил, звал на репетиции, но я забиваю. Хочется больше времени быть с ней. Пока каникулы, пока свобода.

Скоро начнется школа, буду ходить на тренировки чаще, времени на любовь не останется. Ну, почти. Для моей Синеглазки я, конечно, время найду.

Захожу в дом и меня как-то сразу настораживает тишина.

Мать сидит в гостиной. Поднимает взгляд. Глаза красные.

- Привет.

- Ты один? Или вы с отцом на пару гуляли? Он с мамкой, ты с дочкой?

- Чего? Маман, ты чего вдруг?

- Ничего.

Батя заходит почти сразу за мной. Одет так же, как вчера. Как будто мы точно с ним вдвоем ночью гуляли. Только я-то знаю где я был, а вот где был он?

- Доброе утро. – тон у маман язвительный.

- Доброе. – отец, не глядя на нас идет в комнаты.

Я тоже иду к себе.

Пишу Селене. Она не отвечает. Ладно, пережду. Принимаю душ, переодеваюсь. Выхожу и сразу слышу шум ссоры.

Многовато для моей семейки. Вчера скандал, сегодня.

- То есть ты нас выгоняешь? – ого! Серьёзное заявление. Голос маман дрожит.

- Стас остается, а куда ты пойдешь – меня не волнует. В моем доме будет жить моя семья.

- Что? – выхожу на ковёр, потому что эта информация и меня касается. – В смысле, бать? А мы уже не твоя?

- Ты мой сын. И ты можешь остаться.

- Что значит, он может остаться? То есть тебе все равно, да? – маман говорит резко, противно, но я её чувства могу понять, хотя вообще пока еще не догоняю что происходит. – Так просто, да, Виктор? Был один сын, теперь будет другой?

- Не перегибай, Алла!

- По-моему, ты прогадал, Вить, променял здорового пацана, на убогого инвалида.

- Что ты сказала? Закрой рот ты…

- А что бать, разве она не права? – не могу молчать, не нравится мне эта тема, просто жесть как не нравится.

- Ты так считаешь, Стас? Не думал, что мой сын такой… подонок.

Что? Это… я подонок? Вот так, да? Серьёз? Ладно… Тогда и я молчать не буду.

- Так мне есть в кого, бать! Не ты ли у нас тот урод, который беременную подружку бросил? Обещал жениться и привет.

- Закрой рот! И не смей так со мной разговаривать.

- Как так? Я правду говорю, нет? Или ты, как все чиновники, правду не любишь?

- Стас, лучше молчи! – отец злится, чувствует, что не прав. Ноздри раздувает.

А мне плевать. Меня несёт.

То есть он вот так, за ночь, решил жизнь перекроить, да? Нас выкинуть как ненужные старые вещи, а их привести? Купить себе прощение?

- Спасибо, бать! Просто сто баллов тебе! Респект. Мать, шмотки собирай, валим отсюда.

- Станислав, ты в своем уме? Я из своего дома никуда не поеду.

- А это не твой дом, мам, слышишь? Это ЕГО дом!

- Ну, нет! Чтобы я сюда эту тварь пустила! Сына она ему родила! Да ей просто повезло, что это оказался твой ребенок, а не Дайнеко! Она же и с ним, и с тобой…

- Заткнись! – ни разу не слышал, чтобы он так кричал. В принципе. Но матери по барабану, её тоже несёт.

- А что, Ниночка твоя не гордая, да? Так быстро простила? А че бы нет? Она одинокая, двоих детей тянет, а тут такой мужик. В правительстве работает. Бабла немерено. И сам еще ничего.

- Алла хватит.

- Нет, не хватит, я выскажусь! Я тебе всё…

Отец не слушает, просто выходит из комнаты, она что-то кричит ему вслед.

А я в шоке. Если отец это всё серьезно? То есть он вот так взял нас и просто вышвырнул, как котят? Из-за матери Селены? Из-за её брата? Нет, я всё понимаю, ошибка молодости, которую батя захотел исправить, но не за наш же счет?

Обида заливает все. По венам черный мазут ярости хлещет. Капец.

Приплыли. Оставаться в этом гадюшнике не хочу. Но маман бросить не могу – куда она?

- Мать, собирайся, правда. Свалим. Или будешь ждать пока он тебя выкинет?

- Пусть попробует. – маман трясёт, но она понимает – если отец решил, то…

Я иду собирать шмот. Вытряхиваю всё из шкафов, со стеллажей скидываю.

Натыкаюсь на портрет Селены. Её Да Винчи сфотографировал – как-то мы пересеклись в парке.

В горле ком. Получается, она будет жить в моем доме? Она, её мать, брат.

Нет, конечно, Селена не виновата, но…

- Стас, поговорим?

Отец стоит в дверном проеме. Смотрю на него. Мне вот охренеть как не до разговоров! Вообще!

Подхожу, и демонстративно закрываю дверь.

Глава 36

Дома тихо. Вроде бы привычно тихо, но как-то… странно. Мама должна уже уйти в больницу, но я вижу её ключи на полочке у двери.

И вижу мужские ботинки.

Ох… нет! То есть… Он всю ночь у нас провел? Но они же не…?

Нет! Нет! Нет…

Тихо проскальзываю в свою спальню и вижу маму. Она сидит на кровати, поджав ноги. Почему-то кажется мне очень несчастной.

- Привет.

- Привет.

Подхожу, сажусь рядом. Мне немного стыдно – я первый раз ночевала не дома. Пижамные вечеринки у подруг в подростковом возрасте не считаются. Вспоминаю Настюху – мы учились вместе, дружили, до всей этой истории с Кириллом, и потом она меня поддерживала, надо бы ей позвонить…

Мама молчит, смотрит в одну точку. Не нравится мне её взгляд.

- Мам, всё нормально? – спросить хочется о многом, но я не знаю с чего начать.

Что произошло после того, как мы со Стасом сбежали? Почему его отец всё еще тут? Почему мама не пошла на работу?

- Ты на работу опаздываешь?

- Я…сказала, что буду чуть позже, меня Галина Ивановна подменит.

- Может, тебе кофе сварить?

- Нет, спасибо.

В дверь стучат. Я понимаю кто это.

- Да?

- Нина, выйди на минуту, пожалуйста.

Мама встает, выходит.

У меня сердце колотится так, как будто выпрыгнет. И очень страшно. Дико страшно.

Что всё это значит? И… что будет со мной и Стасом?

Глухой стук входной двери почему-то кажется нереально громким. Не могу на месте сидеть. Зудит! Выхожу, тут же сталкиваясь с мамой. Она заходит на кухню, ставит чайник.

- Мам…

- Дочь, давай не сейчас. Пожалуйста. Не могу. Кофе выпью и буду собираться. Потом поговорим.

- А есть о чём говорить?

- Я сказала – потом.

Да уж… содержательная беседа. Иду к себе, в душ, потом снова на кухню. Мамы уже нет – ушла к себе. Наливаю кофе себе и брату, стучу в его комнату.

Он сидит за компьютером, в наушниках, работает.

- Глеб?

Головой качает! Да что такое? Они сговорились все?

Подхожу, снимаю наушники, ставлю кружку горячего кофе с молоком. Как он любит.

- Рассказывай!

- И тебе доброе утро.

- Глеб!

Он отпивает, не поднимая кружку, а наклоняясь к ней. Ему тяжело поднимать целую, он может расплескать, обжечься, поэтому никогда не пьет горячий. Ещё раньше мы придумывали какие-то стаканчики с трубочками, но потом он как-то жестко сказал, что хочет, чтобы у него всё было как у обычных людей. Правда, кружка его довольно маленькая и легкая, но зато как у всех.

Бедный Глеб… Как это всё ударило по нему, наверное…

Господи, почему я встретила в парке тогда именно Стаса? Почему именно он оказался сыном человека, предавшего мою маму?

Что теперь будет?

- Я не знаю о чем они говорили, если ты за этим пришла. Я не слушал.

- Совсем ничего?

- Ну так…

- Глеб?

- Он выяснял, почему мать его обманула.

- Что? – вот это просто эпичный фейл!

- Ну, это то, что я слышал.

- Дети… - мы с Глебом одновременно поворачиваемся, мама стоит в дверях. – я на работу, вернусь утром – поговорим.

Поговорим. Да уж…

Второй раз за утро закрывается входная дверь, и этот стук так же бьет по нервам.

- Глеб… и как он тебе?

- Папашка-то? Орёл…

- Он вообще-то Коршун…

- Он вообще-то козёл.

Брат хлюпает кофе, глотает шумно.

- Знаешь, я вчера так пожалел, что я… в общем, не могу ему хорошо вмазать. С ноги. Был бы я как твой этот… Стас, я бы…

- А смысл? Пачкаться.

- И то верно.

- Почему она его не выгнала? – задаю вопрос, которые мучает.

- Она выгнала. Он вернулся. Стоял тут под дождём мок…

Интересная история. У меня голова кругом. Что делать – не знаю.

Позвонить Стасу? Почему-то страшно.

Ждать, когда он позвонит сам? Я жду. Жду до обеда. Потом… потом не выдерживаю, пишу.

«Привет, как ты?»

«Отлично. Вещи собираю»

Что? Холодом пронзает, дышать почему-то сразу тяжело. Стас уезжает? Куда? Он ничего не говорил. Почему так внезапно? Задаю сама себе глупые вопросы понимая, что связано это может быть только с одним – с тем, что произошло между нашими родителями.

Его, что же, как Ромео, решили сплавить подальше, оградить о меня? Нет, Ромео уехал, потому что убил брата Джульетты. Мой брат пока что жив.

Пока что! Я с ума сошла? Кринж… Что у меня в голове? Хлебушек? Стас никогда ничего не сделает Глебу! Потому что… Потому что это и его брат тоже? Или потому, что Глеб – мой брат? Или просто потому, что Стас не такой? Он не будет обижать того, кто заведомо слабее.

А если бы… если бы Стас обидел Глеба? Что бы делала я?

А если бы… Если бы как у Шекспира? Если бы он… Могла бы я любить его после этого, как Джульетта?

Боже, пожалуйста, не испытывай нас так! Как угодно, только не так!

Вспоминаю, что ничего не ответила Стасу. Нужен ли ему ответ? Мне – да!

Я должна знать куда он едет. Как это отразится на наших отношениях.

Будут ли они вообще теперь, эти отношения? Или наши родители умудрились и тут всё сломать?

Но они ведь не могут сломать наши отношения? Это ведь НАШИ отношения, да? Ими ведь управляем мы?

«Ты уезжаешь?» - вопрос, который делает мне больно. Очень.

«Освобождаю свой дом для твоей семьи».

Я ничего не понимаю, но почему-то очень хочется плакать…

Глава 37

Океан.

Вообще-то я его люблю.

Но сейчас, конкретно – ненавижу. Бесит своим спокойствием и безмятежностью.

Бесит, потому что пришлось сбежать. Да, да, именно сбежать, это я так воспринимаю.

Сбежать вместе с матерью, которую бросить я не могу.

Потому что это, чёрт возьми, моя мать! И я её люблю! Она… она вообще то не плохая, моя маман. Меня любит. Сильно.

Остальных? Не уверен.

Отца?

Сейчас мне кажется, что все эти годы она его тихо ненавидела. За всё. За то, что не оценил, не понял, так и не полюбил.

Да, да, подрабатываю психотерапевтом. Лобковский на минималках, блин… или как там его…

Нет, маман не все время говорит. Она ходит в СПА. Я называю это – счастливые часы. Потому что могу расслабиться. Лежать и втыкать.

Не думать.

Фиг вам. Не получается от слова совсем. Не думать.

Думаю, каждый день. О ней думаю.

Мы даже не попрощались. я планировал собрать шмот и свалить в свою студию. Отец давно мне её подарил, я там сам ремонт планировал, дизайн, уговор был – никаких левых компаний, никакого угара. Я и не водил никого – нафиг надо? В свой угол?

Сказал маман, что забираю её туда, она сначала согласилась, а потом устроила истерику, что ей нужно обнуление, перезагрузка.

Женщины!

Ясен пень обнулиться она решила не в Московской области, и даже не в Сочи.

Бали. Сказочное.

Вилла от фешенебельного отеля. И я – бесплатная психотерапия. Хотя, почему бесплатная? Если бы она летела одна было бы дешевле. Ну, правда, платит всё равно батя. Маман с ужасом ждёт, что он ей заблокирует карты или лимит уменьшит. Коршун-старший играет в благодетеля.

Ни слова не сказав отвалил кучу бабла на поездку.

Со мной поговорить пытался. Но – сорян. Я не могу и ему еще быть психологом. Пусть сам решает свои проблемы. Натворил дел…

Тут, как говорят: любишь кататься – люби и Санечку возить. В смысле, не пользуешься средствами контрацепции – будь готов нянчить ляльку.

Вот пусть… нянчит.

Да, блин, я ревную! Как оказалось! Мне одной фразы было достаточно, чтобы подгорело!

«Его семья будет жить»! Это, значит, эта мадам его семья, которая неизвестно там с кем еще шоркалась? И этот…

Стыдно мне. Стыдно на Глеба быковать. Он нормальный. И он не виноват.

Мамаша его виновата! Не фиг было всем давать до свадьбы!

Только жизнь испортила и себе, и сыну, и…

Нет. Селене нет. Я не хочу, чтобы вся эта грязь повлияла на нас с Селеной.

Не хочу. Значит, этого не будет.

Сказать легко. Очень. Но…

«Стас, ты считаешь, что я виновата в чем-то? Я не понимаю, почему. И моя мама тоже не виновата. Ты же говорил, что… что всё это не важно? Это их жизнь, не наша?»

Их, да. Наверное. Только батя из дома выпер меня!

И мне сказал слова про семью.

А я получается – никто? Нелюбимый сын от нелюбимой женщины?

«Стас, мы не живём в твоём доме. И мама… она не общается с твоим отцом! Совсем. Она его выгоняет».

Надо же, какое благородство? Надолго ли хватит?

- Нинка! Во же… Строила из себя овцу невинную. Учёба ей важна была! Всё ходила, кривила губы. А Виктор… да, все мужики одинаковы. Режим охотника врубил. Начал осаду. Только она не долго сопротивлялась. Всё потом страдала – ах, я ему невинность отдала. Ах, он меня бросит. А сама.

- Маман, хватит, а? Тошнит уже…

- Это меня тошнит! А ты слушай! Это… это вообще ты виноват! Привел в дом эту… замухрышку Нинкину… Селена! Имя еще придумала… Виктор бы и не вспомнил о ней если бы не ты.

- Прекрасно! Теперь еще я виноват! Откуда мне было знать?

- Нинка ему изменяла. Я точно знаю. Витька уехал, а к ней Андрей Дейнеко подкатил сразу. Они стали вместе ходить везде. Она потом рассказывала, мол, они просто готовили материал, грант хотели получить. Ага. Херант. Все знали, что она у него в общаге ночует. А что в общаге по ночам творилось – мама не горюй. Там сайты для взрослых отдыхают.

- Мать, реал, кончай! Достало!

- И девке своей не верь. Там порода такая. Гулящая.

- Мам! Блин!

Нет уже сил! Хочется заткнуть!

Я верю Селене! Она вообще не такая. Была бы такая, то…

Верю. До первой же фотки, которую присылает Да Винчи. И сообщения от Тора.

Нет, они так… аккуратно. Сначала просто спрашивают, что у меня с Сэл и чего это я вдруг свалил. Объясняю. Мать захотела отдохнуть. Без подробностей.

Понимаю, что Тор и Да Винчи никому, но делиться тем, что у меня в жизни полная задница – не хочу даже с ними.

Нет, мне не стыдно.

Мне, блин, больно. Я слабый. Слабак. Это бесит. То, что меня ситуация так размотала.

И батя.

Чёрт. Не могу простить. Он названивает. Спрашивает, собираюсь ли я к школе возвращаться.

А то! Хрен я из-за вас еще жизнь свою просру! Нет уж! Сорян!

А потом Тор пишет, что несколько раз видел Сэл с парнем.

Охрененная новость. Просто топчик.

За ручки держатся. Ничего больше.

Ага. Только на фото Да Винчи они обнимаются у её двери.

«Весело тебе без меня?»

«Стас, что случилось?»

«Это я должен спросить. Что за кент к тебе ходит?»

«А ты за мной следить кого-то приставил?» Смайлик смеющийся. Ага. Мне весело, Синеглазка, не сечешь как!

«Стас, это просто друг Глеба, они вместе новый проект делают. Он классный, тебе понравится».

Мне охренеть как нравится, что он тебя лапает.

Мать опять достает нытьем, и рассказами. О том как беременная подруга плакала, мол люблю Виктора, но не знаю от кого ребенок.

- Она аборт хотела, но срок уже был большой. И таблетки она какие-то пила, чтобы вытравить, поэтому и ребенок урод родился.

- Он не урод, мать, хватит.

- А кто? Ах да, прости, он же старший сын твоего папочки. Наследник. А ты так… ненужный сын от нелюбимой женщины.

Она еще много чего говорит. Я знаю, что маман тот еще манипулятор. Она бьет на самые болевые.

Это как шилом в открытую рану, раскаленным шилом. И вертеть еще. Ковырять. И солью. Чтобы уж наверняка.

«Стас, я тебя люблю. И очень скучаю. Мне так плохо без тебя! Пожалуйста, напиши, что ты тоже любишь! Ты обещал! Ты сказал, что ты мой, навсегда!»

Мне хочется ей ответить, что я люблю, но…

Тетя Даша пишет неожиданно. Рассказывает, что отец привел в дом женщину. Сказал, что она теперь будет тут жить. Охренеть.

Вот так, раз и всё!

«Любишь? Реально? Как твоя мать моего отца?»

«Стас, да! Она его любила. И да, они… у них отношения. И я этого не одобряю!»

«Да пофигу уже, Синеглазка. Мой дом – ваш дом. Красиво все провернули».

«Стас, пожалуйста! Давай ты приедешь, и мы поговорим, хорошо? Пожалуйста!»

«О чём? О том, как твоя мать мою жизнь разрушила?»

«Моя мать? О чем ты, Стас? Это твоя мать разрушила жизнь моей мамы! Из-за неё мой брат болен! Что ты такое говоришь?»

«До свидания. Не пиши мне больше».

И с размаху телефон в океан. Красиво полетел…

- Стас, сынок, ты что?

- Отвалите все от меня! Достали! Ненавижу…

Глава 38

«Не пиши мне больше».

И дальше тишина… Как будто мне и так мало боли!

Я даже не представляла, что мама – мама! – простит этого… Виктора Сергеевича.

Нет, сначала она его выгнала. «По закону жанра» – как сказала потом её офигевшая подруга Женя. «Ой, в кого ты у меня такая дурочка» – причитала бабуля.

В кого, в кого… Мама так и ответила – в тебя.

Выгнала. Сказала, что никаких ДНК тестов и близко не будет, пусть не мечтает. И ничего нам – им с Глебом – от Коршунова не надо. И вообще – катись колбаской по Малой Спасской – это снова бабушкин перл.

Нет, баба Катя как раз очень не хотела, чтобы он катился. Она вообще обо всем узнала случайно – попросила нас с мамой помочь ей на даче, мы поехали на электричке, и Коршунов туда заявился – следил за мамой что ли?

Помог даже, что-то там в теплице делал, лужайку покосил, какие-то доски таскал. Крестьянин торжествуя, блин…

У меня сердце дико громыхало, когда я его видела. Так похож на Стаса. Правильнее, конечно, наоборот, но…

- Пишет тебе мой наследник?

- Какая вам разница? – не огрызаюсь, ну, почти…

- Он хороший парень, очень, ты уж его прости, если что…

- Если что? И за что вы его из дома выгнали, если хороший?

- Я не выгонял его. И уехал он сам, захотел мать поддержать. Боюсь только, зря я его отпустил. Она…

Я молчу, что я могу сказать?

- Она мастер манипуляции.

Да уж… О том, что его мать мастер манипуляций я замечаю по тому, как меняется тон общения Стаса. Как появляется в нём все больше горьких и язвительных нот.

Как будто я реально виновата!

Может и виновата. Не доглядела за мамой.

В ужасе разбила тарелку и чайник, неожиданно зайдя на кухню и увидев их там. Мама стояла опустив руки, а он её обнимал, и по голове гладил.

Я не ожидала. Тарелка из пальцев выскользнула, я повернулась неуклюже, чтобы сбежать и чайник заварочный случайно локтем с тумбы…

Закрылась в комнате и… плакала.

Потому что…

Потому что была уверена, для меня и Стаса эта реабилитация юношеской любви родителей ничем хорошим не кончится.

Именно так и вышло.

Да еще и Глеб со своим этим Яриком-фонариком. Проект они делали. Как же…

Нет, сначала реал – проект. Да, и для Глеба это очень круто, хотя я понимаю, что тут есть Коршуновский след – помог папочка внезапный.

Ярослава Глеб подтянул по дружбе. Ну а меня… Ярик сразу сказал, что я ему нравлюсь. Я сразу объяснила, что у меня парень.

- И где?

- В смысле? Сейчас он с мамой уехал.

- Уехал? Далеко? Надолго?

- На Бали. На неделю… наверное. – на самом деле я не знаю надолго ли, надеюсь, что к первому сентября точно вернется.

- Ах, Сказочное Бали! И почему тебя не взял? Если любовь?

Тут я смотрю на Ярика как на умалишенного. А ничего, что я несовершеннолетняя? И вообще? Как он себе это представляет?

Но Ярик заявляет безапелляционно:

- Я бы без тебя не уехал.

- Как это мило. Извини, а я бы с тобой.

- Что со мной?

- Не уехала!

Нет, он, в общем, довольно приятный, и с Глебом дружит, и веселый, интересный, столько всего рассказывает.

Но мне иногда не хочется, чтобы он был рядом, а он липнет.

Увязывается за мной, когда я иду в кафе. Просто иду, сама. Хочу побыть там, где была с Коршуном, выпить свой лавандовый раф.

В кофейне меня и Ярика конечно же видят Тор и Да Винчи. Я представляю его как друга моего брата, а этот говнюк берет и приобнимает меня за талию. И я совершенно дико краснею, смущаюсь, словно я виновата.

Мне стыдно просить ребят ничего не рассказывать Стасу, я сама могу ему признаться и собираюсь это сделать, но получаю удар на опережение.

Оправдываюсь. Понимаю, что ему не очень приятно узнать, что я ту хожу с каким-то. Я ведь верю, что он там ни с кем?

Верю.

Да нет, вообще даже не думаю об этом! Мне не до того.

У меня дома полный трэш и угар.

Мама, кажется, всерьёз собралась замуж за Коршуна старшего.

- Мама! Что ты делаешь?

- Я его люблю, понимаешь? Люблю. Всегда любила.

- А как же папа? – чувствую, как глаза наливаются слезами. Папа! Он её боготворил, а она!

- Папу любила, конечно. Очень. Если бы он был с нами, я бы никогда. Но его нет.

Я не знаю, что сказать. Какая-то дикость. Ужас просто. Получается мы со Стасом теперь что, будем как сводные? Будем жить в одном доме?

Нет, нет! Я не хочу вот так! Вернее… я хотела бы в одном доме, но не на таких условиях. Я же понимаю, что Стас совсем не обрадуется, когда…

- Мама, мамочка, пожалуйста, не надо! Ради меня…

- Ради тебя? Почему? В чем дело?

- Ты понимаешь, мам. Я… Стас…

- Я понимаю. И ты меня пойми. У вас со Стасом впереди вся жизнь. И… я уверена, даже если он сейчас будет против, то потом…

- Мама, пожалуйста…

Прошу, и сама понимаю, как это эгоистично. Мамочка заслужила счастье, раз уж она его любит.

И он, отец Стаса, он… не такой уж плохой. Он пытается найти общий язык с Глебом, помочь ему. Хотя Глеб, конечно, ведет себя еще хуже, чем я.

Противостояние. Агрессия даже. Виктор Сергеевич терпит. Мама пытается объяснить.

А потом…

- Дети, мы с Виктором решили пожениться. И скорее всего мы переедем к нему. Все вместе.

Мама специально это говорит, знает, что Глеб хочет остаться. Да и я…

- Ма, мы уже большие, справимся, можно ты останемся тут?

Звук разбитого стекла. Очередная чашка, которую нарочно роняет Глеб.

- На счастье, - мрачно заявляет Коршун.

Пытается убедить нас, что у него в доме лучше. Потом пытается убедить маму, что нас можно и тут оставить.

Но мама говорит твердо.

- Мы переезжаем. Возражений не принимаю. Глеб, ты пока еще на моем обеспечении, так что, извини. Селена – и ты тоже.

Пакуем чемоданы, да?

Очень весело.

Еще веселее получить от Коршуна эту «эсэмэску» и понять, что ответить не получается. Никак.

Пишу Тору, прошу помочь. Он отвечает сухо – абонент не абонент.

Скрепя сердце через пару дней прошу помощи у Виктора Сергеевича.

- Понимаете, Стас недоступен. Вторые сутки. Мне… мне страшно.

- Он жив, здоров, точно. Его мать звонила и писала. Ну, я попробую.

Он набирает номер.

- Алла, привет. Как там Стас? – она видно начинает агрессировать, Коршун-старший чуть отодвигает трубку от уха. – Алла, брейк. Я только хотел услышать сына. Дай ему трубку. Дай быстро, если не хочешь лишиться денег.

Она что-то верещит противно, а потом я слышу такой родной голос.

- Что тебе надо?

- Станислав, уймись, с отцом разговариваешь пока еще.

- Ключевые слова «пока» и «еще», да пап? Как новая семейка? Калека еще не исцелился?

Я в шоке. Он говорит про Глеба? Как… как он может? Он же… ему нравился Глеб! Я знаю! И тогда, ночью в парке под дождем, перед ночевкой у Богини Стас говорил, что Глеб отличный парень!

- Стас, со мной рядом стоит Селена.

- И что? Она теперь всё время будет с тобой рядом. Флаг ей в руки. Что-то еще?

Виктор Сергеевич смотрит на меня виновато. Но я всё-таки прошу его дать мне телефон.

- Стас, зачем ты так? Ты же… пожалеешь о своих словах? Я…

- Надо было тебя чпокнуть, вдруг бы залетела? Вот было бы весело…

Господи, да что с ним творится?

- Стас, я… я люблю тебя, я хочу, чтобы ты вернулся, хочу поговорить.

- О чём? О любви?

- Стас, я… я правда тебя люблю…

- Да? А зачем тогда оправдываешься?

- Я не оправдываюсь, - говорю тихо-тихо, перехожу на шепот, хотя отец Стаса вышел из комнаты, дав мне возможность поговорить наедине. – я просто… просто люблю тебя. Очень сильно.

Он молчит. Молчит! А потом…

- Не стоит. Я, видимо, не заслуживаю твоей любви.

Гудки.

Разбитое сердце.

И песня, которую мы слушали вместе на репите.

Элвис Пресли. «Can’t Help Falling in Love»

Take my hand, take my whole life too

For I can't help falling in love with you

Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь,

Потому что я не могу не любить тебя…

Глава 39

«Не стоит. Я, видимо, не заслуживаю твоей любви».

Фраза на репите. Уход в бесконечность.

Я не заслужил любовь – утекаю в вечность.

Ты не заслужила тоже.

Ничего нам не поможет.

Просто, потому что её нет. Любви. Нет.

Тор сочинил, и мы записываем новый трек. Ноет в груди. Хреново мне.

Где-то в глубине сознания свербит – облажался, Коршун. Как же дико ты облажался.

Хочется отмотать назад. Туда, в это гребанное счастливое лето. Где мы лежали на песке, и я рисовал на ее теле узоры, и смотрел и не мог насмотреться. И растворялся в ней. Заныривал в неё как в омут, растворялся в ней. Летал с ней вместе.

- Стас, надо поговорить. – отец, караулит меня у дома.

- Тебе надо? Мне нет.

- Стас, погоди.

- Если тебя волнуют мои дела – у меня все прекрасно пап. Учусь, работаю. Получил небольшую травму на гонке, но это так, мелочи. Деньги у меня есть, что-то еще?

- Стас, остановись ты…

- Я в школку опаздываю, сорян.

- Стой, я сказал! Почему ты травишь Селену?

Так. Нажаловалась? Ябеда… Чёрт… Да я не травил же? Так только, слегка потроллил.

Потому что…

Потому что какого хрена?

- Я был уверен, что воспитывал тебя правильно. Ты понимаешь, что мужчина так себе не ведет?

- А как себя ведет мужчина? – взрываюсь моментом. – Бросает жену и сына ради… ради какой-то…

- Рот закрой! – он совсем близко. Стальные молнии в глазах.

Батя, батя… Слабак… Повёлся на юбку? На рассказы о трудной жизни? На то, что родила от него несчастного инвалида?

Да, я сам себе противен. Но я в полном дерьме. Именно так ощущаю. С того момента как мы вернулись и я…

Я увидел в своем доме мать Селены, Глеба… Сэл…

Она тоже стояла там. С таким невинным виноватым видом!

А мне хотелось ей под нос сунуть фото, где она с тем ушлепком обжималась!

Это уже не Тор, и не Да Винчи. Это Мироныч постаралась. Одноклассница, Маринка Миронова. Мы как-то пару раз пересекались с ней на пляже. Я был с Сэл, она со своей вечной шестёркой Дуней. Мы же с Сэл ни от кого не прятались и я открыто говорил – моя девушка…

«Коршун, это не твоя девушка тут с каким-то недомачо?»

И смайлики, куча разных «эмодзи».

И в моей башке тоже куча «эмодзи», в основном таких, которые желают всех и вся порвать на британский флаг…

Мне уже и предъявить нечего. Я же сказал, что не достоин её любви, да?

И не вдупляю, что больше всего триггерит.

То, что она теперь живёт в моём доме, что мой отец спит с её матерью, что её братец занимает моё место – не комнату, комнату мою закрыли, это мне тётя Даша сказала.

Да похрену. Я сам эту комнату разбомбил. Реал, разгромил, и сказал тёте Даше чтобы не смела убирать. Пусть.

Забрал оттуда только то, на что сам заработал. Даже тачилу оставил. Бате. Его подарок? Пусть подавится! Если он может променять своего сына на… Не важно.

Взял себе подержанную «бэху», старую, но шикарную. Чувствую себя уже не мажором, а скорее «плохишом».

Бунтарь, твою ж дивизию, как говорит наш Да Винчи.

Парни знают, что у меня проблемы с батей, но не знают какие точно. Я молчу. Не хочу ничего. Знаю, что жалеть не будут, поддержат, но…

Я даже не сказал, что съехал. Ну, мы у меня вообще почти никогда не тусили, маман вечно в позу вставала, с детства, мол, твои друзья шумят, грязь носят. Ну, маман, такая маман. Да и дом у нас – музей, блин. В отличие от домов того же Тора или Данила. У Да Винчи вообще капец – полон дом детей. У Тора… у Тора батяня молоток – сделал нам настоящую студию звукозаписи.

В общем так как мы еще и жили в стороне от всех, то мои друзья и не в курсе, что я живу теперь на хате.

Маман… она сначала сняла гостиницу, но отец, видимо, быстро ей объяснил, что номер за сто тысяч в сутки снимать не намерен. Предложил ей выбрать дом. Она встала в позу. Тогда он дал ей ключи от московской квартиры.

На самом деле, мать не очень-то и любила наш дом. Ей всё казалось – недостаточно круто. Место не то, размер не тот, построено не в том стиле. Но батя в свое время строил так, как хотелось ему, поэтому… Поэтому сказал, что останется в этом доме, а мы…

А мы с матерью по итогу все равно вместе. Она ко мне приехала раз, два, три… И стала почти все время у меня жить. Понимаю почему. Есть кому свой яд впрыскивать. А я не против, мне тоже иногда не мешает сцедить яду.

Потому что… су… чёрт…как же болит!!!

- Стас…

Иду к машине, отец не отстает.

- Что?

- Пообещай мне, что оставишь девочку в покое, она и так…

Что и так? Что? Девочка, которая клялась в любви, умоляла выслушать, понять, простить, а потом… потом её какой-то чмошник вылизывал по самые гланды?

Хорошо, когда есть осведомители. И мне похрену, что это «вышло случайно». Мой язык не оказывается случайно у кого-то во рту! Если он там оказывается, то это…

Да, да… Один-один, Синеглазка. Мне тоже есть кому проверить полость рта на вкус.

Чёрт. Только почему так мерзко? Противно…

Уныло.

- Станислав, просто будь мужчиной, а не тряпкой.

Я тряпка? Я? Прекрасно. Ладно!

Приезжаю в школу. Хреново мне. Тора нет, он на каких-то сборах с конца августа. Первая неделя учёбы, а уже охота вздернуться.

Бесят все. Мирон зачем-то пытается троллить новенькую. Та в полном игноре. Прикольная деваха, глазастая, я бы с такой замутил, но… Тор просил не трогать до его прибытия. Ладно. Понял. Не трогаю. Мне без неё есть кого трогать.

Да я не задираю, особенно, так, пару раз цепанул. Потому что бесит.

Бесит!

Смотрит своими глазами оленьими, невинными, такими… В цвет гортензий… Типа она не при делах. Ну-ну…

Случайно пересекаемся на лестнице, у входа в школу. Вдвоем, она и я. И…

- Стас, выслушай меня, прошу, пожалуйста, один раз выслушай!

- Отвали.

- Стас, зачем ты так? Я хочу по-хорошему, давай просто поговорим.

- О чем? О том, что ты с каким-то хреном у меня за спиной мутила?

- Я ничего не сделала, я не виновата! Он ко мне лез сам, я его потом ударила. Я не знаю, кто и что тебе рассказал, но я…

- Плевать. Это все?

- Нет, погоди, ну пожалуйста! – она почти орёт, а я…

Мне не жалко её, или жалко. Она слишком милая, слишком невинная, слишком лживая и продуманная, есть в кого.

- Стас, прошу… зачем ты так? Ты же обещал любить. Зачем?

Любить? Это она мне будет парить про любовь?

- Я? Я зачем? Это ты зачем! Ты! Ты… ты хоть понимаешь, что произошло? Твоя мать мою семью разрушила, все сломала! Она… она…

- Моя мать? – глаза становятся огромными, слезами наливаются, - А может… может это твоя мать сломала жизнь моей? Может, из-а неё, и из-за твоего папаши мой брат инвалид? Это я должна тебя ненавидеть!

- Так вперед! Пожалуйста! Ненавидь! Я не против! Я только за!

- Стас…

Она смотрит на меня, в глазах стоят слезы… Такая красивая и… такая же гнилая внутри, как и её мамаша. Радуется, наверное, что теперь она будет жить в моем доме, теперь она мажорка, а я никто. Ненавижу её, как же мне хочется сделать ей больно!

- Стас…

Перед глазами она и этот придурок, который её…

- Уйди от меня, отвали, грязь…

Не понимаю, что творю, просто отталкиваю её, не замечая, что происходит потом, только слышу жалобный вскрик.

Плевать! Мне плевать! Поворачиваюсь и вижу её, лежащую на тротуаре с ободранными коленками…

Глава 40

Я считала, что хуже быть не может? Почему же с каждым днём я падаю ниже и ниже?

Я могла бы порадоваться за маму, конечно, да и за Глеба – у него теперь есть отец. Отец, которого брат старательно игнорит. Коршунов-старший терпеливо ждёт, пытаясь найти подходы.

Глеб не поддается, кремень. Нос воротит. Хотя мама тоже просит его проявить снисходительность.

Ей трудно, маме. Очень трудно. Я вижу.

И мне её жалко. Она ведь заслужила счастье. Заслужила.

Но я не могу. Очень больно.

Больно перечитывать раз за разом его сообщения, еще из того счастливого лета. Я не смогла их удалить, рука не поднялась. Перечитываю. Плачу.

Больно очень.

И в ушах до сих пор стоит – «Я, видимо, не заслуживаю твоей любви».

Это я не заслуживаю его любви. Это мне он показал моё место. Это я должна ненавидеть, ходить, сжав челюсти, не глядя в его сторону.

Я не могу! Мне так хочется…

Так хочется поговорить, объяснить, попросить!

Он думает, я очень счастлива в его доме? Если бы он знал, насколько я несчастна!

Я все-таки надеюсь достучаться, а получаю это жестокое – отвали, грязь.

Несколько дней хожу как в воду опущенная, меня ничего не радует, мне ничего не надо. Меня от всего воротит. На учёбу идти не хочу.

Симулирую головную боль пару раз. Потом как-то за завтраком мама интересуется, что за проблемы у меня в школе.

- Селена, если это из-за моего Стаса, ты скажи.

Молча встаю, хватаю рюкзак.

- Подожди, Селена! Ты как себя ведешь? – мама пытается задержать, а я… я просто смотрю на них и выхожу.

Не надо меня трогать! Ничего мне от вас не надо!

Через день в школе неожиданно.

- Ты что, свой рот поганый закрыть не можешь? Жалуешься?

- Уйди, пожалуйста!

- Еще хоть одно слово скажешь моему отцу, и я…

- Я ничего ему не говорила!

- Я предупредил. Заткнись лучше. Хуже будет.

И я снова падаю.

Новенькая из «ешек» та, с которой никто не общается, помогает мне. Её зовут Лера Щепкина. Она милая. И явно готова со мной подружиться.

Но её тоже троллит компания Коршуна, Торопов заправляет. Не хочу усугублять. Лучше ей со мной не общаться.

Я принимаю такое решение после того, как случайно замечаю Коршуна, наблюдающего за моим разговором с Леркой.

Конечно, я ничего ей не объясняю – смысл? Она может сагрится на них из-за меня, не хочу проблем.

Но Коршуну старшему все-таки говорю:

- Пожалуйста, не надо говорить со Стасом обо мне.

- Селена, я не… он что-то сделал?

- Он ничего не сделал. Просто не надо, ладно?

- Селена, как ты разговариваешь? – опять мама! Как я разговариваю? Нормально! Не хамлю, не ругаюсь.

- Я просто попросила.

Через несколько дней вижу Коршуна в компании его одноклассницы, есть у них красотка – Миронова, когда я пришла в школу, мне она казалась таким идеальным косплеем на Барби. Ну, почти. Как в сериалах бывают такие девицы – местные королевы красоты, жутко вредные и противные, с которыми вечный конфликт у несчастных героинь. Миронова – классическая королева из молодежной драмы или комедии.

И вот мой Коршун с этой Мироновой. Мой! Ха! Конечно, никакой он не мой, да и был ли моим?

Он знакомил нас с ней летом, ну, то есть я видела ее в школе раньше, но мы, понятное дело не общались. Случайно столкнулись на пляже. Она даже была со мной милой.

И вот теперь… его рука на её талии, он её к себе прижимает, она жеманно хихикает…

Трэш. Поджимаю губы, чувствуя, как слёзы обиды подкатывают. Стас видит меня, сразу морщится – ну, ясно, я же грязь! Да и пофиг. Уже точно пофиг.

На многое пофиг. Стараюсь, по крайней мере. Уговариваю себя.

Буквально как мантру повторяю. Мне на него плевать, мне плевать, плевать.

Не видеть, не слышать, не знать.

Дома уже даже не раздражает счастливый мамин голос и смех. Я вижу её такой, и в который раз думаю, что она заслужила.

И Глеб… У него тоже, кажется, налаживается с отцом. Они стали общаться.

Одна я как неприкаянная в этом доме.

- Селена, - как-то вечером мама заходит, - всё нормально у тебя?

Что сказать? Нормально, мам, правда, кажется, что я умираю, но в остальном.

- Ты прости меня, девочка моя… Я понимаю, что ты и Стас… Ну, хочешь, мы с ним поговорим? Виктор хочет…

- Нет! – почти кричу, обрываю резко. – Не надо. Пожалуйста!

- Сэл, послушай, Виктор хотел его пригласить, ну как-то…

- Без меня. Я уйду тогда, понимаешь? Я… вообще, может я к бабушке перееду? Пожалуйста?

- Что ты говоришь? Как? Зачем? Тут… тут отличная школа, и ты…

Отличная, конечно.

И ученики в ней отличные. Более чем. Это я понимаю особенно хорошо, когда меня неожиданно затаскивают в радиорубку.

Нет, сначала ничего не предвещало, мне сказали, что меня у актового ждет наша биологичка, Наталья Санна. Она у нас строгая, жёсткая. Но биологию я люблю, учу с удовольствием, и я на хорошем счету.

Кабинет биологии недалеко от актового, и я знаю, что Наталья периодически просит помочь с переносом каких-то материалов.

Иду без всякой задней мысли. А на подходе к залу меня хватают знакомые руки. Я сразу понимаю, что это он и…

В первый момент такая радость захлестывает! Он подстроил так, чтобы я осталась одна! Может… может он хочет поговорить? Помириться? Неужели?

Но…

- Будешь орать, я тебе рот заклею пластырем, поняла?

И всё. Дальше я помню происходящее очень смутно.

Радиорубка. Лера, которую Тор – Торопов – заставляет встать на колени и просить прощения.

И я… как приманка. Если Лера не сделает так, как они хотят то… Кто-то сделает больно мне.

Мы с Лерой все-таки начали общаться. Встретились в коттеджном поселке, она шла от репетитора по английскому. Поболтали, обменялись телефонами, стали переписываться. В школе особенно некогда было общаться – разные классы же, но иногда в столовой садились рядом…

И вот теперь…

Коршун меня держит. Лицо непроницаемое.

Я смотрю на него сквозь пелену слез. Неужели это он?

Золотой мальчик, который спасал собаку, гонял хулиганов, был вежливым с Богиней, приносил мне гортензии и лавандовый раф, с моим братом общался на равных, сделал моё первое свидание незабываемым и первый поцелуй тоже…

Кто он? И что он сделал с моим любимым Коршуном?

Как в бреду вижу Леру, она сохраняет абсолютное равнодушие – мне бы поучиться! Спокойно встает на колени. И даже… даже наклоняется чтобы поцеловать кеды Тора!

Мне кажется, я потеряю сознание. Становится шумно. Стас меня вытаскивает из рубки, куда-то ведет, я не пытаюсь вырваться, отупела просто.

Не знаю, как мы оказываемся вдвоем, кажется это мужской туалет. Наверное. Я плохо соображаю.

Он прижимает меня к стене, держит за горло. Смотрит с такой ненавистью! А потом… потом целует!

Жадно, так… горько, словно наказывая. А я… я отвечаю. Сама не знаю почему. Я голодная, дико голодная по нему! Я хочу вот так! Еще! Больше! Глубже!

А потом он отталкивает.

- Ну ты и дрянь, Сотникова… тебе всё равно с кем, да? Или ты этому своему тоже рога наставляешь? Такая же как твоя мамаша, ш…

Не знаю откуда у меня силы, но я со всей дури луплю его кулаком по лицу. Так больно, кажется, я руку сломала! Но, наверное, нет…

Убегаю.

Дома встаю под горячий душ. Меня трясет.

А на следующий день я просто не могу встать. Попадаю в больницу с нервным срывом.

******

История Леры и Тора - "Мне всё равно"

Глава 41

- Стас, солнышко, как дела? Как школа? – маман улыбается, а меня капец триггерит. С какого она вдруг интересуется как у меня школа? Как у меня вообще что-то? Как всё?

Да, она живёт со мной уже второй месяц, и если сначала я был рад, что мы вместе, то сейчас с каждым днем меня всё больше напрягает её общество. Потому что мне надоело слушать какой урод мой отец, какая тварь мать Селены, как несправедлива жизнь и как сильно они будут жалеть о том, что сделали, потому что законы кармы они такие.

Жесть. Пока я вижу законы кармы, от которых страдаю я. Даже не маман! Ей, по-моему, вообще доставляет удовольствие быть в роли брошенной жены, страдалицы. А что? Батя оплачивает её жизнь, как и раньше.

Что она потеряла? Шикарный дом? Так отец пообещал купить ей нормальное жилье, какое она захочет. Статус жены чиновника? Ну, так она теперь всем сообщает, какой у неё шикарный статус свободной женщины.

Нет, я понимаю, что всё это, скорее всего напоказ. Нифига её не устраивает свобода. Но… на самом деле меня уже утомило выслушивать её претензии к мирозданию, и я резко высказался на эту тему, сообщив, что, если она не закончит меня доставать я перестану с ней разговаривать.

Я думал, пройдет немного времени и будет полегче.

Ни хрена. Меня бесит всё… просто всё.

Больше всего бесит несчастный вид Селены. И счастливый тоже! Она, твою ж… даже улыбается! Улыбается, блин! А я…

О, нет, я тоже делаю вид, что у меня зашибись как всё хорошо. Ну, на самом деле, кое-что хорошо.

Осень выдается очень богатой на различного рода соревнования. Погода приличная, дождей не так много, да и во время дождя гонки многим по кайфу. Некоторым нравится смотреть как утопающие в грязи мотоциклисты газуют, брызги из-под колес во все стороны. Просто шик! И ты, потом, весь в этом дерьме, пытаешься улыбаться во все белоснежные тридцать два – фотосессии генералов песчаных карьеров.

Я ни от чего не отказываюсь, во-первых, потому, что бабки нужны. Во-вторых… во-вторых, это единственный способ хоть как-то занять башку и не думать. Не думать о том, что я творю.

Не вспоминать её взгляд, полный боли. Эти синие-синие цвета гортензий глаза. Эти губы…

Ночью еще одна проблема. Как уснуть. Закрываю глаза и вижу опять же её. Её улыбка, её руки, смех. Мне кажется, я чувствую её поцелуи. Мне снится, что она приходит, садится рядом, гладит мои плечи, спину, обнимает, шепчет всякие нежности, глупости…

- Стас, я так скучаю, мне так плохо без тебя… Я хочу быть рядом, хочу, чтобы ты был со мной, чтобы ты был мой опять. Давай мириться, пожалуйста! Давай! Мы же обещали друг другу, что будем любить! Мы же обещали быть вместе… Почему же ты так со мной?

Во сне всё кажется таким глупым! Реально, что произошло? Она ведь не виновата в том, что мой отец повел себя как чудак на букву «м»?

И в том, что её мать сотворила дичь она тоже не виновата.

И в том, что моя маман оказалась теперь в таком положении тоже нет вины Сэл.

Но я просыпаюсь. Я вижу Селену в школе. И снова триггер. Снова меня вышибает одним взглядом на неё.

Красивая. Милая девочка. Из-за которой моя жизнь просто под откос.

Отец меня периодически вылавливает, то до школы, то после. Правда, про Селену больше не говорит. Так, спрашивает, как у меня дела.

Дела нормально. Больше говорить вроде не о чем. Интересоваться как живёт он я не намерен. Пофигу.

У Тора траблы с новенькой. Вижу, что он заведен до предела. Мне кажется, что не только потому, что Щепка назвала его имбецилом. Ну, не совсем его. Нас. Всю нашу гоп-компанию. Но нам-то с Да Винчи глубоко по-фаренгейту, а вот Ромыч что-то сильно загоняется. Нет, я понимаю почему. Новенькая так-то очень даже ничего. Я бы – да. Говорю ему как-то об этом и получаю прилично по корпусу.

- Не смей даже думать, ясно?

- А чего ты её кошмаришь? Если ты на неё запал, то…

- Коршун, просто заглохни, а? Отвали.

- Чё сразу отвали? Я же так, по-братски… Замутил бы с ней, да и всё.

- Отвали!

- Мажем, что если ты к ней подкатишь, она не отморозится?

- Стас, я сказал – просто свали в закат.

Показываю ему неприличный жест, ржу… А у самого почему-то ком в горле.

Потому что завидую. Вижу его взгляды на эту девочку и опять вспоминаю себя. Летнего.

И Синеглазку.

А потом на уроке литературы новенькая просто лажает по-крупному. Просто плюёт Тору в лицо. Капец. Нет, он, конечно, тоже тот еще… тролль. Но с чего её так клинит – никто из нас не вдупляет.

Тор зол. Просто дико. Нет, я его поддерживаю, потому что он и Да Винчи самые близкие мои.

И когда он просит о помощи я соглашаюсь. И…

- Слышь, Щепка, капец трудная. Хрен она у тебя прощения просто так попросит. Но если чутка её зацепить…

И я предлагаю способ. Я знаю, что Щепка подружилась с Селеной. Да, пару раз сталкерил. Понимаю, что это мерзость, то, что мы делаем. Головой понимаю.

Но мне так хреново, что хочется, чтобы и ей тоже было не сладко.

Опять эти слезки в голубеньких глазках. Бесит!

И губы дрожащие, которые так и хочется…

Не выдерживаю. После дикого представления, разыгранного нами в радиорубке, тащу Селену в мужской туалет, нет, сначала не хотел, думал, просто выведу её оттуда, скажу пару ласковых, и…

Целую, прижимая к стене, нагло, не спросив разрешения, и хрен бы она разрешила. А она… отвечает мне! Отвечает! И это так сладко и так больно. В клочья. Сердце, нервы, мышцы. Всё. По телу разряды. Словно я не я, словно какой-то немыслимый агрегат, который синтезирует эмоции. Я хочу остановить это. Нет, не так. Заморозить. Оставить в моменте. Навсегда. Этот поцелуй, чтобы он длился вечно. Что бы во всем мире только мы. Я и она. Она и я.

Чёрт, дьявол, боже… Я…

Мне так хорошо сейчас рядом с ней, что я готов сам просить прощения, всё забыть, забить. Любить! На коленях стоять вымаливая.

Прошу! Прошу! Прошу!!!

Поверните назад! Дайте мне машину времени! Дайте мне улететь туда, в это лето, в тот космос где мы были одни. Вдвоем!

Она и я. Я и она. Вот так. Кожа к коже. Глаза в глаза. Губы к губам. Слитые во едино. Соединенные невероятно. Настолько подходящие друг другу. Как замок и ключик. Как два пазла, стоящие рядом. Отзеркаливающие друг друга.

Мне кажется, останавливается сердце. Стоп. Не работает. Просто все вокруг замирает, как в фантастических фильмах, когда двигаются только герои. Мир неподвижен.

Почему мне так хорошо с ней? Почему только с ней? Вкус только её губ! Однозначно.

Не другие. Я пробовал. Да, какого-то хрена я пробовал. Мирон. Девицы на гонках. Это все – мимо. Просто мимо кассы. Не то. Всё совсем не то. Мне нужна она. Только она. Может это потому, что именно её я не могу получить сейчас? Она недоступна, недосягаема?

Она ведь тоже пробовала с другим…

Больно как. Давит в груди. Царапает. Невыносимо.

Я видел фото. Она. Целовалась. С другим.

Твою ж…

Ведь она не стала бы его целовать если бы…

Ненавижу в этот момент отца, мать, её мать, всех, кто причастен. Хотя головой понимаю, что в этой ситуации виноват только я.

Это я сказал, что недостоин её любви, подразумевая, что она недостойна моей.

А ведь это именно я ей обещал, что всё будет хорошо. Что мы справимся, что вся эта ситуация никак на нас не повлияет!

Мы не Монтекки и Капулетти. Именно.

Просто мне до Ромео точно не дотянуться. Он бы никогда не поступил с Джульеттой вот так.

А она? Она бы поступила?

Стала бы Джульетта целовать другого?

Эта мысль – очередной триггер. Самый болезненный. Выгрызающий в сердце дыру, сжирающий, оставляющий после себя реки крови…

Отталкиваю. Выплёвываю слова, о которых ни хрена не буду жалеть.

В её глазах коктейль эмоций. Горечь, боль, ярость, ненависть, обида. Жестокая обида.

Удар. Кулак прилетает в лицо. Больно. Но ей больнее. И я рад. Пусть ей будет больно! Мне хуже. В разы.

Синяк расплывается к вечеру. Смешно.

Мы с Тором сидим вдвоем у него. Перевариваем события гребанного дня. Да Винчи не с нами. У него какая-то фотосессия.

А мы тихо ему завидуем. Просто потому, что Да Винчи пока еще свободен от всего этого трэшака.

- Слушай, знаешь, я сейчас должен на сборы свалить. Ты… последи за Лерой? Ну… чтобы её никто не обижал.

- Реал? Ты серьёзно, Тор?

- Охренеть как. Не выкупаю что со мной. Просто… Постоянно думаю о ней. На фото залипаю. И… капец. Хрен знает, что делать.

- А что тебе мешает с ней поговорить?

- После всего что я сделал? Пошлёт.

- И правильно сделает. Но… может и не пошлёт. Подумай.

- А ты? Что у тебя с Селеной? Что между вами? Летом же всё было круто?

- Осень наступила.

Да. Именно. Сначала между нами осень. Потом зима.

Она пропала. Я узнаю, что сначала Синеглазка попала в больницу. А потом… Потом переехала к бабушке.

Неужели всё вот так и закончится?

Хрена лысого!

И это я тоже понимаю, когда она заходит в наш класс.

Вернее, не она. Это совсем другая девушка. И теперь её на меня реал плевать. Я просто не существую.

Глава 42

Больничные стены почему-то всегда кажутся одинаковыми. Унылыми.

Лежу, уткнувшись взглядом. Думаю. Думаю о том, как хорошо было бы создать штуку, отключающую мысли. Придумать что-то чтобы не думать.

Вообще. Лежать вот так, пялится в безликую, бледную перегородку. Ноль мыслей. Ноль чувств.

Хорошо же, да?

Когда постоянно думаешь – хочется контрольный в голову.

Зачем вот это всё? Всё то, что произошло со мной? Зачем мне было нужно это счастливое лето?

Вспоминаю, о чем думала тогда, глупая.

Как хорошо влюбиться в такого как Коршун! Как это замечательно, волшебно, невероятно! Даже если эта любовь в итоге будет несчастной – это все равно здорово.

Какой же дурой я была! «Влюбиться в такого как Коршун» - в какого? В подлого предателя? В самолюбивого мажора, который считает, что весь мир ему должен? В того, кто себя ставит выше всех?

В того, кто унижает, кто насмехается над слабыми, кто издевается?

Нифига это не здорово, оказывается, любить такого как Коршун! Это больно. Очень.

Особенно потому, что в итоге я оказалась не нужна этому «замечательному, волшебному и невероятному».

До сих пор внутри дыра размером с галактику.

Каждая мысль о нём – как маленький атомный взрыв. Сметает всё. Уничтожает. Только боль, боль, боль…

Моё сердце словно подопытный кролик. Тренажёр для пыток. В него то дротиками кидают, то на части рвут, то кислотой поливают.

Мне кажется его уже нет, сердца. Просто нет. Уничтожено. Растоптано, раздавлено, распято…

Лежу в палате, пытаясь хоть как-то вытравить из головы его. А он, гад, никак не хочет оттуда вытравливаться. Постоянно приходит, торчит…

Как же его вырвать из сердца? Как?

Мама меня навещает, и меня так и подмывает спросить – что она делала тогда, когда её бросил любимый? Как удалось себя вытащить из этой трясины боли?

Просто вычеркнуть? Просто забыть? Отрезать?

- Селена, милая, я… я не знаю как тебе сказать, но…

По её счастливому лицу я все понимаю. Ну, что ж… Пусть родит себе новую дочь, старая, наверное, уже не нужна.

- Я не вернусь. Я буду жить у бабушки.

- Селена, родная.

- Мама, ты меня любишь?

- Зачем ты спрашиваешь? Что мне сделать? Я… я… Я люблю тебя, и Глеба, но… я тоже хочу немного быть счастливой, пожалуйста!

- Мама, отпусти меня к бабушке. Просто отпусти и всё.

Она молчит, вижу, что старается сдержать слезы.

- Хорошо.

Я её понимаю, но мне пока очень больно. И – да, я эгоистка, сейчас, в этот момент – увы…

Еще ко мне приезжает Лера, Железная Щепка… Она чувствует себя виноватой, думает, что я попала сюда из-за неё. Но это не так. Она ведь не виновата, что Коршун оказался таким подонком.

Ненавижу его. Ненавижу.

Лерка явно волнуется за меня, переживает. А мне уже всё равно.

- Я перехожу в другую школу. Хочу всё забыть.

- Зачем? Ты что сдаешься? Позволишь ему и дальше тебя унижать?

- Кому?

- Коршунову, кому еще? – она явно удивлена моему решению.

- Давай не будем о нем, ладно? Извини. Я не хочу.

Правда не хочу. Слишком долго всё объяснять. У нас ведь дело не только в отношениях, всё серьёзнее.

- Селена, ты что боишься его?

- Нет. Просто надоело. Не вижу смысла. Ты сильная. Железная щепка. А я…

- Ты тоже сильная.

Сильная! Меньше всего я хотела быть сильной! Насмотрелась… на бабушку, на маму… Всю жизнь обе все на себе тащили. Как локомотивы. Надо, надо, надо… Сколько мама сил угрохала на Глеба? А на меня? Отец был жив, она и ему умудрялась помогать. Сейчас вот еще одного рожать собралась. Интересно, а если этот её… Виктор… опять её кинет? Мало ли? Наиграется в чувства… Первую любовь…

Я не считаю, что сильная женщина – это хорошо. Сильная женщина это та, которая не нашла нормального мужчину. Или нашла ненормального. Мне вот никто не нужен. Буду одна. Одной можно быть и слабой.

- Скорее бы уже школу закончить и уехать. – озвучиваю Лере свои мысли, - Всё равно куда. Поступлю в другой город, и уеду. Может в Питер, может в Казань, или вообще во Владик, подальше… Ладно, ты меня извини, что я вот так. Если хочешь, давай будем переписываться. Ты мне нравишься. Только…

- Что?

Хочу предостеречь, оградить. Боюсь, что ей тоже будет больно. Я же… я заметила, как Тор на неё смотрит! Придурок. Там явно не тот интерес, который он пытается транслировать. Он не унижать её хочет, а кое-что другое…

- Не связывайся с этой компанией. Они... Уроды моральные. Сделают с тобой что-нибудь, и им ничего не будет. У Коршуна отец очень богатый, и чиновник к тому же. Сволочь, и сынок такой же. У Тора спортсмен, телевизионщик, со связями, у Да Винчи продюсер какой-то.

- Что они мне сделают? – она так уверена в собственной неприкосновенности, что я даже завидую.

- Лера, просто поверь. Они могут.

- Ничего они мне не сделают. Я таких не боюсь. – она ведь и правда не боится! Совсем.

И я где-то даже завидую. Завидую, что она может вот так, а я не могу.

- Везет тебе.

Больше она не приходит, но мы переписываемся. Так, как-то обо всём и ни о чём. Про компанию Коршуна Лера не пишет совсем. Пару раз жалуется на то, что Миронова её задирает.

Выписывают меня через две недели и мама, как мы и договаривались, отвозит меня к бабушке. Папиной маме, естественно. К бабе Кате я бы не поехала даже если бы Коршун переехал жить к нам.

Меня, кстати, так и подмывает спросить у мамы, как там сыночек её будущего мужа? Не приходил в гости? Но я молчу.

В школу пока не иду. Врачи просили маму дать мне возможность отдохнуть. Домашнее обучение. Я занимаюсь, зубрю. Стараюсь не отстать от программы.

И почему-то каждый день думаю о Щепке. Она ведь не прогнулась, да? Как она встала на колени перед Тороповым! Как королева! И говорила с таким презрением!

Она молодец. Сильная.

Я…

Нет, я не хочу быть сильной. Но и слабачкой быть тоже не собираюсь. Не дождётся!

Переписываюсь с Глебом, он скучает, просит меня заканчивать с «показательными выступлениями» и ехать домой.

Он уже называет домом «тот» дом! Дом Стаса.

А собственно, почему и нет? Ведь, по справедливости, это и должен быть дом Глеба! Если бы мать Стаса в то время не поступила бы подло. Да и отец его тоже хорош!

Я всё думаю, ну как же так можно? Любить… вернее, говорить, что любишь девушку, стать её первым мужчиной, и при этом вот так поверить чьим-то наговорам?

Не понимаю. И не понимаю почему Стас, который тоже говорил о любви вот так поступил со мной.

Закрываю глаза и вижу его презрительный взгляд. И слова как плевок в душу.

«Ты грязь» …

Я? Я грязь? Я? Которая любила? Верила? Которая подарила первый поцелуй и все остальное готова была? Я? Для которой он был таким важным, таким близким, единственным, самым-самым. Был всем…

Значит, я грязь? Значит, со мной можно вот так, да?

Раздирают противоречия. Плюнуть и забыть. Быть выше этого. Оставить ему его подлость. Вычеркнуть, вытравить. Уничтожить в себе эту боль. Пережить, переболеть.

Или… Или прийти и доказать, что он – подонок? Что это он – грязь! Это он мизинца моего не стоит!

Сделать всё, чтобы он пожалел о своих словах. О своих действиях. Обо всем!

Только вот пожалеет ли? Будет ли мучаться?

Не знаю, что заставляет меня открыть его страничку в соцсети. Думала, я тверже, думала, что смогу, сдержусь, но нет.

Меня одолевает любопытство. Мне хочется его увидеть! Хочется посмотреть и…

Я смотрю. И это жесть…

Первое же фото. Правда, снято оно давненько, еще до происшествия в радиорубке. И запостил не он – вылезла ссылка на подписчика, вернее подписчицу.

Ту самую, которая нагрубила мне тогда, на выставке. Я не помню, как её зовут. Инна? Да, точно Инна… Инка-картинка – такой у неё ник. Хорошее имя Инна, столько рифм подходит…

Фу… противно. Мерзко. Он с ней… Мне кажется, меня вырвет от одного вида.

Как он может…

С ней всё понятно. Лютый кринж – подписи под фото. Испанский стыд.

«Мой Коршун», «Мой Орёл», «Мой самый-самый», «Мой чемпион», «Только мой».

И вишенка на торте: «Все поняли? Мы вместе! Теперь он мой. До свидания, неудачницы!»

Просто трэш.

Меня это заводит. Бесит. Подрывает просто!

То есть я из-за него сижу тут, одна, я переживаю, я разбита, а он…

А у него всё прекрасно, да? Он считает, что может вот так со мной, да?

Он ведь меня обвинял в том, что я с кем-то там целовалась! Да? Он кидал мне фото, где я с Яриком?

А я… Я вообще ни с кем и никак! Я же пыталась объяснить! Этот идиот, Ярик, приставал, я его отшила! И Глебу сказала, чтобы больше я его не видела!

Да почему я вообще должна оправдываться?

У нас же был уговор. Доверие, да?

Никакого доверия по ходу нет.

Ничего нет.

Только ярость. Ярость взрывает вены, бушующим потоком кипит. Не могу успокоиться, не могу…

Еще и Лерка кидает ссыль на дораму, прикольно, там герой так же заставляет героиню вставать на колени и целовать его кеды.

Какая мерзость. Разве мужчина в принципе может вот так поступить?

Это… ну… не мужчина в принципе. Не человек даже. Так…Паразит. Инфузория какая-то…

Залипаю на дорамах, жалко героинь, которые страдают и страдают.

Не хочу страдать. Не хочу и не буду!

Мама просит приехать, скучает. Ждут меня на выходные. Я приезжаю. Выхожу прогуляться с Глебом, и мы встречаем Богиню. Она приглашает в гости, и я как-то незаметно слово за слово рассказываю ей всё, что случилось. Брат не слушает – мы его отправили чинить богинин ноут.

- Значит, вот так? Да уж… Ох уж эти… мужики! Никак не могут стать мужчинами. Но ты… ты это так ему не спускай! Возьми себя в руки. Как эта твоя… Щепка. Железная. И ты тоже железной будь. Просто поверь в то, что тебя никто и никогда не сможет обидеть или унизить. Потому что тебе на всех плевать! Вот! И возвращайся в эту школу! И… выдай там ему, по первое число! Чтобы… Чтобы его жаба душила потому, что ты не с ним. Чтобы бесился. Чтобы спать не мог.

- А если ему на меня плевать?

- Ему? На тебя? Плевать? - она смеется заразительно, снимая огромные стильные очки, вытирая слезы, - Ой, насмешила! Ой, глупая! То есть после всего этого он к тебе полез целоваться, а ты считаешь, что ему плевать?

- Кто полез целоваться? – Глеб всё-таки слышит. – Коршун?

- Нет, чижик… До Коршуна ему еще расти и расти. И всё-таки, я бы на твоем месте устроила ему… Варфоломеевскую ночь!

Я не очень понимаю, что она имеет в виду. Но новые фото с Инной, которые вылезают на моей страничке опять приводят в ярость.

Ну что ж… Мы принимаем бой.

Сначала парикмахерская. Нет больше милой девочки Селены. Синеглазки. Нет!

Специально покупаю линзы. Почти черные. Пусть любуется. И прическу меняю. Мне не идёт быть брюнеткой, но плевать.

Нежной девочки больше нет.

Есть та, которой тоже всё равно. Железная, пусть не Щепка, но…

Сотка. Почему нет? Фамилия у меня Сотникова, так что… буду Соткой. И не железной, а стальной.

И всё-таки, перед появлением в классе «Е» я мандражирую.

Маме легко удалось меня перевести – я знаю, что это папа Коршуна надавил.

Меня он бесит. Но я вижу, как он на маму смотрит, пылинки сдувает. Пусть живёт пока.

Стою в коридоре. Слышу сердитый голос директрисы «Ксенона», Ксении Сергеевны, которая меня привела.

- Одиннадцатый «Е», почему сидим? Встаем, когда директор заходит. Ольга Александровна, что у вас тут опять за представление? Торопов, Щепкина? Те же на манеже?

Так… меня слегка подколбашивает. Опять Тор и Щепка? Что он еще там натворил?

- Ольга Александровна, с сегодняшнего дня в вашем классе будет не двадцать четыре ученика, а двадцать пять. Заходи, давай, что ты там стоишь, скромничаешь? Вот, прошу любить и жаловать. Не новенькая, почти старенькая. Селена Сотникова теперь учится с вами.

Я захожу и сразу натыкаюсь на дикий, злой взгляд Коршуна.

А мне плевать! Он мне никто!

Глава 43

Адский трэш и угар!

Вот это её явление. Весь её вид…

Ничего не осталось от той милой летней девочки Селены.

И почему-то острым лезвием вдоль вен мысль – это всё только из-за меня! Я обещал любить! Я обещал быть рядом. Я обещал, что прошлое по барабану.

Провалил по всем фронтам. И это бесит. От этого еще сильнее ненавижу. Не себя… Всё равно почему-то её!

Потому что напоминает мне о том, какая я мерзкая скотина…

- Надеюсь, никто не против? – «Ксенон» как специально добивает. Добавляет. Льёт кислоту на незажившие…

Резко с места срываюсь. Иначе не вывезу.

- А если против?

- В каком смысле, Коршунов? – директриса типа не отдупляет, ага… Знает, овца, что было в радиорубке, всё знает! Но…

- В прямом. Не могу находится с ней в одном помещении. Воняет.

- Завали, Коршун. Это от тебя воняет гнилью. Гнилой, как и вся твоя семейка. – Что? Реал? Это она сказала?

У меня планка падает, алая пелена перед глазами. Я как бык, увидевший в руках тореро кровавый плащ, бросаюсь вперед, всё сметая, хватаю, впечатываю в стену, забив на то, что рядом директриса трётся.

- Что ты сказала?

Смотрю в её глаза. Не понимаю. Где моя Синеглазка? Где мои любимые гортензии? За хрен она напялила эти адовы линзы? Хочется залезть пальцами под веки и вырвать! Хочется… хочется вытрясти из неё душу. Держу, смотрю, а у самого сердце на предельных оборотах, тахометр сходит с ума, ревёт движок, опаляет огнём, не вижу, не слышу, только чувствую. Чувствую, как между нами расползается вязкая, мазутная ненависть. Брось спичку – полыхнёт! А мы и так обожжены оба…

Время остановилось. Только я. И только она. Только она уже не она, другая. С таким же выжженым нутром. И мозгами понимаю – виноват! Что я с тобой сотворил, девочка Синеглазка? И что ты со мной сотворила? Почему я всё еще люблю? Всё еще мечтаю забыть, забить, вымыть из памяти, удалить, отформатировать диск и просто быть рядом!

И в то же время отравляет опять яд гадких мыслей. Об отце, который предал. О матери, которая только о себе. О девочке, которая отдала свои губы другому так легко. Случайно? Нет! Не верю я в такие случайности.

Я вот всё, что творю, делаю вполне сознательно. Без удовольствия. Наоборот. Противно до одури целовать других. Мерзко.

Да я и не целую уже. Всё. Записался в отшельники – отшил всех. И прячусь. Нет, не дома. Там маман бесит.

Приезжаю на базу, где трасса, сажусь на свой байк и гоняю до одури. На бензине разоряюсь. Тренер мой нудит, что всё для меня закончится плохо. А я просто уже не знаю – плохо это как?

Хуже чем есть – не будет, мне так казалось.

Но вижу в моём классе Синеглазку в черных линзах и всё…

А она не моргает. Как будто и не боится… Бессмертная…

Чувствую твёрдую руку на плече.

- Эй, Стас, легче…

Тор, твою ж… какого лезет? Тоже мне, друг! Размяк от этой своей… Щепки.

Я, честно, прихренел еще вчера, когда он её из зала утащил. Она тоже, красава, устроила стрип-пати. Нет, ну просто капец! Когда она вышла на середину, полуголая, в одних плавках шортиками мы все охренели. На бедного физрука смотреть было страшно! Просто кабздец! А Щепка еще и огрызалась! Ей вообще абсолютно фиолетово было что происходит и как!

Она бы и по школе голая пошла, леди Годива, блин…

Но тут появился наш красава Тор, снял футболку, одет свою принцессу.

Мы-то с Да Винчи в теме, что Тор запал не кисло – ах-ах! Да, заставил Мирона вернуть Щепке шмотки. А потом… потом они вышли вместе и уехали на его тачке.*

А мы… мы с Да Винчи уже вечером их снова засекли.

Да уж… я офигел.

Почему-то не думал, что всё у них вот так.

Ей же на всё по фигу мороз. Получается, не на всё?

Пытаюсь ладонь друга сбросить.

- Отвали.

- Стас!

Держусь, чтобы и ему не втащить. На грани. Просто по лезвию бегу. Хочется этой конченной объяснить, чтобы валила отсюда поскорее!

- Коршунов, немедленно сел на место! – «Ксенон» вопит, но мне плевать, пока она не выдает следующую хрень. – Я позвоню твоему отцу.

Отцу, значит? Позвонит? Да, пожалуйста! Пусть насладится разговором! Может он ей объяснит, какого хрена меня из своей жизни выпилил?

- Привет ему от меня передайте. Адьос!

Обрываю руку Тора, толкаю плечом, сваливаю хлопнув дверью.

Аут.

Лечу вниз, чуть не сшибаю идущего мне навстречу физрука «Конора», он что-то вопит вслед, а я заскакиваю в раздевалку, дышу тяжело.

Свалить сейчас? Лучше бы я вообще не приходил.

Хорошо, телефон в кармане, пишу Да Винчи, прошу собрать мой шмот.

Он присылает фото. Вот же…

Усмехаюсь.

Чёрт, а мне она такая даже нравится! Дерзкая, блин…

Сидит за моей партой, учебник, тетрадь, папку, пенал – всё на пол скинула. Красава.

Что, вернуться и показать, кто в доме хозяин?

Не могу.

Иду к своей тачиле, сажусь, завожу. Опускаю кресло назад, закрываю глаза, играет радио «Рок» и как назло, как по заказу.

Элвис Пресли…

Мудрецы говорят: спешат лишь дураки

Но я не могу не любить тебя.

Если я останусь, Будет ли это грехом?

Ведь я не могу не любить тебя…

Я не могу не любить тебя, Синеглазка! Я не могу… я пытался! Я пытался вытравить. Пытался заставить. Пытался забыть.

Я не могу. И я…

Я не знаю как жить теперь с этим. Особенно после того, что я сделал с тобой. После всей той дичи, что я натворил за это время. После всей мерзости, которой я позволил случиться.

Я не знаю, как быть. Я устроил тебе сущий ад. И себе. Но на меня плевать. А вот ты…

Ты… милая девочка с голубыми глазами, нежная, прекрасная фея, которую я превратил в это злобное, жёсткое существо, которое сейчас вошло в эти стены.

Я с трудом осознаю, что это плоды моих стараний. Что я виноват в том, что душу твою вывернул. Я заставил тебя поменять цвет гортензий на уголь. Ясное небо на чернильную мглу.

И что мне теперь с этим делать?

Что мне вообще теперь делать?

Единственное, что заставляет меня сейчас дышать. То, из-за чего всё-таки теплится надежда…

Тор и Лерка. Он ведь поставил её на колени там, в этой чёртовой радиорубке? Она плевала ему в лицо, а он заставил целовать его «конверсы»!

И вот теперь он вместе.

Я же видел их сначала в машине, потом в кафе у Анатолия! Там, где я брал лавандовый раф для любимой.

Я видел, как они держались за руки. Я видел, какими глазами они смотрели друг на друга. Так может…

Может и у нас с Синеглазкой еще не всё потеряно? Может быть надо просто немного верить?

Верить в нас? Верить в то, что можно понять и простить?

Или просто простить, без понимания?

Ведь любовь она такая, она прощает? А я… я ведь люблю её.

Я не могу не любить её…

Как река непременно впадает в море,

Любимая, некоторым вещам

Суждено быть...

Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь,

Потому что я не могу не любить тебя.

***************************************************************

*С этой сцены в спортзале школы начинается действие романа «Мне всё равно»

Глава 44

Не думала, что это будет так легко! Сначала боялась, коленки тряслись, вся дрожала, еще когда стояла в коридоре рядом с директрисой.

«Ксенона», разумеется, мой дикий вид не порадовал, она сразу обозначила:

- Так, Сотникова, я знаю, кто за тебя просил, но это ничего не значит. Ты в курсе, что у нас тут много «звезд», но всё-таки ребята как-то стараются держаться в рамках.

Видимо эта фраза триггернула, и я забила на страх.

- Да? И месяц назад Торопов с приятелями тоже держались в рамках? А вы знаете, чем заканчивается такой школьный буллинг? Вам повезло, что моя мама и мама Щепкиной ограничились разговором с вами. В следующий раз…

- Давай не доводить до следующего раза! И… как ты разговариваешь?

- Не ко мне претензия, в плане не доводить. Вы это своим «звездам» скажите.

- Что и кому я скажу, это дело моё. Совсем обнаглели! На вашем с Щепкиной месте я бы не нарывалась. Не угомонитесь никак. Эта вчера тут скакала полуголая… Ни стыда, ни совести.

- Лера?

Я в шоке от слов директрисы, неужели это Тор и Коршун? Опять? Самым приличным в их компании казался Да Винчи, да, на самом деле он и был приличным. Когда они задирали он обычно в стороне стоял.

А еще я его видела несколько раз в парке с детьми – у него две сестрёнки было, и вот он с ними гулял. Пару раз видела его с мольбертом и фотоаппаратом.

Даже думала, как жаль, что меня тогда спас не Да Винчи… все было бы иначе.

Хотя тогда мама, может, не встретилась бы снова с Виктором, не была бы сейчас так счастлива.

А я… Нет, я не несчастна! Запрещаю себе!

И вообще, жребий брошен. Я решила измениться – и я изменилась! И больше влюбленной терпилой я не буду точно!

То, что потом происходит в классе – шокирует.

Лера и Тор? И дикий Коршун, которого я совсем не боюсь. Запрещаю себе. Презирать сама себя буду если дрогну перед ним!

Урок проходит словно мимо меня. Новая классная руководитель – новая для меня теперь – что-то рассказывает о поэзии серебряного века. Кажется, мы это уже проходили, или просто поэтов этого злополучного серебряного так много?

У нас две сдвоенные литературы, на второй пишем какой-то тест. Как же заколебали этими тестами! Но понимаю – надо, долбанное ЕГЭ пока никто не отменяет, увы…

А после пятого решаю всё-таки переговорить с подругой.

- Ты, что, реал теперь с Тором? – вижу в её глазах секундное замешательство, а потом…

- Ты… извини, но я не готова пока это ни с кем обсуждать, ну и… наверное, не должна, вообще-то.

Нормально?

- Я думала мы подруги.

- Я и сейчас так думаю.

Подруга, которая скрыла от меня отношения с другом Коршуна? Зная о нас? Стоп, она… она ведь не особо много и знала. Я сама не рассказывала. Но всё равно обидно, ведь это её Тор ставил на колени! А теперь…

- Я считала, ты сильная, а ты…

Пытаюсь объяснить почему не стоит с такими как они…

- Потопчется по тебе и выбросит как мусор. Они все так делают. Ненавижу. Мажоры…

- А ты сама разве не встречалась со Стасом?

Ага, решила по больному? Подруга называется…

- Я не знала тогда, что он… Не важно. – я чувствую как краснею, мне стыдно обсуждать всё это, но я хочу предостеречь… - Лучше порви с ним сразу. Ты не знаешь, какой он… урод.

- А ты знаешь? Расскажешь?

Она издевается? Мне очень обидно. Сразу в голове всплывают те слова, которые говорил Стас. Про грязь… и другое.

- А что, мало того, что они хотели со мной сделать тогда? Они привыкли людьми играть. – слезы подкатывают, хотя плакать не планировала.

- Селена, почему ты вернулась? Почему в наш класс перешла? Что с тобой случилось?

Щепка снова давит, лупит по самому уязвимому. Что я могу рассказать? Что отец Коршуна и моя мать теперь вместе? Что Стас считает – мы разрушили его семью? Обвиняет во всем меня? Разве о таком расскажешь?

- А что со мной? Со мной все прекрасно. – теперь мне мучительно хочется сбежать…

- Почему Коршун так тебя ненавидит?

Почему! Потому что!

- Это у него надо спросить. Мне на него плевать. Он никто. Грязь. Не достоин даже упоминания.

Отворачиваюсь, включаю воду, мою руки. Разговор окончен. Подруги у меня больше нет.

В кабинет биологии иду чувствуя, что меня слегка потрясывает. Знаю, что Наталья Санна обязательно «оценит» мой внешний вид. Особенно обведенные черным глаза, «смоки айс» и линзы.

Орать она начинает почти с порога, увидев все мой великолепие.

- Ты в кого превратилась? Это что такое?

Молчу. Пререкаться не намерена, но и прогибаться не стану.

- Совсем ополоумела! Сейчас же весь этот трэш с глаз смыла! Я кому сказала, Сотникова.

Щаз, с тремя «з»! Не знаю, откуда во мне берется эта наглость, но я отвечаю.

- Пусть тогда все умываются.

- Что ты сказала?

- Что слышали. Миронова пусть ногти снимает, и ресницы, и губы сдувает, Дунаева пусть волосы перекрашивает. И да, длину юбок тоже пусть отпустят, на их тощие ляжки смотреть противно.

Дальше реально начинается полный, лютый трындец. Биологичка орёт, я огрызаюсь, кайфуя от собственной смелости.

Одноклассники в полном афиге. Опаздывающие Тор и Щепка застыли в дверях. Да, этот спектакль и для них тоже.

- Вон из класса! Мать в школу!

- Никуда я не пойду. Выгонять меня вы права не имеете.

Что-что, а права свои я знаю! Пусть вызывает мать. За одно и отца – Коршун старший за меня впишется, отвечаю. Вот будет веселуха!

Хотя, биологичку мне даже жалко, она классная тётушка, и преподает отлично. Но… какого фига двойные стандарты? Мирон намазана штукатуркой так, что с неё сыпется! У неё ресницы сантиметра по три, как опахала, на ногтях можно шпоры писать!

Класс примолк, я спокойно иду к парте, за которой сидел Коршун.

- Ну все, Сотка, попандос! Наташа за «Ксеноном» побежала. – я смотрю на Дунаеву, шестерку Мироновой, которая влезает. Ей-то какое дело? - Ты бессмертная?

Ха! А это даже интересно…

- А если да?

Биологичка возвращается спокойная. Сухо говорит, что завтра будет разбор полетов и поведение нашего класса уже давно за гранью. Но на этом всё. Я сильно подозреваю, что директриса вместо того, чтобы прийти и вставить мне, вставила Наталье Санне…

Потому что реал, если требовать с меня, то надо со всех! А как потребуешь с той же Мироновой, у которой мать с «Ксеноном» прямо в дёсны готовы, подружки, блин?

В раздевалке меня снова доканывает Щепка.

- У тебя что-то случилось?

Да! Коршун случился! Или… Чижиков-пыжиков, блин…

- Расскажи, я пойму!

Это просто вишенка на торте! Взрываюсь.

- Что ты поймешь? Почему вы все думаете, что что-то можете понять.

- У меня сестра умерла. Единственная. Любимая. Я… я после её смерти стала… другой. Я никому еще об этом не говорила.

Чёрт… это треш. Понимаю, что не могу ей ничего грубого ответить, но…

- Ты… ты правда можешь со мной поделиться. Я знаю, что станет легче.

- Не станет.

- Послушай…

Прорывает. И пусть! Скажу, что думаю!

- У меня никого нет больше. Вообще никого. И самое смешное – мне никто и не нужен. Ненавижу всех.

- Почему?

- Потому что все вокруг предатели. Поняла? – мне жалко её, она не понимает, еще не понимает! - Думаешь этот твой Тор в тебя влюбился? Всё? Навсегда? Как бы не так! Он такой же как все. Тебе будет заливать одно, а сам…

- Зачем ты так говоришь? Хочешь меня обидеть? Больно сделать?

- Просто хочу раскрыть глаза. Так и будет. Он тебя на колени ставил, думаешь, он изменился? Ненавижу таких как он. И таких как ты тоже.

Говорю это неожиданно, но «обоснуй» есть.

Она оказалась такой же как все.

Повелась на него. А почему нет, типа? Богатенький, смазливый. Весь из себя…

Вижу, что ей не нравятся мои слова, но это же правда! Всё правда! Он её бросит, а она… сможет ли и дальше быть такой вот… железной? Или ржавчина её сожрёт?

Расстаемся плохо. Вижу, что она… не то, что обижена. Мои слова, моя правда её бесит! А меня… меня бесит то, что она такая счастливая!

Да, да, да!

И еще… мне очень хочется вернуться в лето. Туда, где я была счастлива со Стасом. Очень хочется. И больно до слез!

Скорее бы добежать до дома, забраться под плед, свернуться в клубочек, закрыться и… вспоминать о нём. О том моем любимом парне, который делал меня такой счастливой…

- Сотка, далеко собралась?

Глава 45

- Эпично ты «биологию» опустила. – смотрю на ухмыляющуюся Миронову, которая разглядывает меня как диковинную зверушку в зоопарке.

Да, все мы тут точно – детки в клетке. И я не знаю, чего от неё ждать. Не боюсь, нет. Во мне проснулась какая-то дикая храбрость. Мама бы, как медработник, наверное обосновала бы это выбросами гормонов. Типа адреналина. Не зря же говорят, что некоторые люди специально рискуют жизнью, потому что не могут жить без него. Адреналин нужен им в повышенных дозах, вот они и катают на сноубордах по черным трассам, летают на парапланах, гоняют на мотоциклах и велосипедах по горам, без страховки на высотки залезают, изображая человека паука. Всё это адреналин. Он им нужен.

У меня сейчас – избыток, поэтому рвусь на баррикады, наверное.

- Пойдешь с нами? – неожиданный вопрос новой одноклассницы застает врасплох.

- Куда?

- По кофейку. Кофейню у угла знаешь?

Кто ж её не знал в нашем районе! Я как только переехали сюда первым делом обследовала окрестности в поисках подобных мест.

Именно оттуда Стас таскал нам с Глебом раф…

Не хочу я туда. Нельзя возвращаться…

«Никогда не возвращайтесь в прежние места»…удивительно, только вчера прочитала это стихотворение – Богиня мне сообщение прислала. И короткий рассказик об авторе. Она ведь учительницей в школе работала, как раз русского языка и литературы. Поэзию очень любила. Пушкина – самозабвенно. И ругала. Не на той бабе женился. Именно так и говорила ученикам – это она мне сама рассказывала. Ей ученики дали прозвище «Горе от ума» - Грибоедова она как раз уважала за красивую историю любви.

А про «прежние места» написал Геннадий Шпаликов, был такой поэт и сценарист. Он еще песню сочинил - «Я шагаю по Москве».

Удивительно, как мне нравилось общаться с Богиней! Она какие-то вещи рассказывала так запросто, и трогательно. И мне даже захотелось какие-то книги перечитать. Когда я это делала в рамках школьной программы мне казалось – скучно и нудно. Если уж читать, то «Гарри Поттера», или «Сумерки». Да, может у меня не самый возвышенный вкус к литературе, как у многих моих ровесников. Но Богиня меня просто заразила.

Правда… «Ромео и Джульетту» я с трудом осилила.

Очень… больно было. Слишком много аналогий. И этот… Лоренцо! Почему он не мог устроить всё нормально! Они остались бы живы, и…

Кручу всё это в голове не замечая, что иду рядом с Мироновой и Дунаевой. Когда я успела согласиться на совместное распитие кофе?

- Ты чем болела так долго?

- Ничем. Просто влом было в школку ходить. Симулировала.

- Ого… это прям «кул», - Дунаева в своем репертуаре. Лерка про неё говорила, что она любит английские слова везде пихать.

«Кул» - это типа круто. Да уж.

Нет, кажется не сильно я горю желанием дружить с Дунаевой. Да и с Мироновой тоже.

Но ноги сами несут меня рядом.

Всегда могу слиться, если захочу.

Мы все берем разный раф. Я ненавижу тыкву, но заказываю именно тыквенный. Мирон – мою любимую лаванду, а Дуня черничный.

Миронова начинает рассказывать о том, что было после того случая в радиорубке.

Мне не очень интересно – она в основном про Тора говорит, но иногда…

- Коршун, капец какой душный стал!

- Да? А мне показалось, тебе понравилось в него язык засовывать.

- Фу, ты тоже душнила, - она смеется, - ну… почему нет? Попробовать. У тебя же с ним всё? Любовь закончилась?

Говорить об этом не хочу ни с кем, особенно с ними. Но…

- А что, у нас разве любовь была? Так… мажорчик башлял, я пользовалась. Когда бы еще я на белом кабриолете покаталась?

Видимо мои слова шокируют даже их. Не ожидали, что я такая циничная стерва? Ну вот, как-то так. Учителя были хорошие – кажется, так говорят?

- Ясно. Ну да… какая в наше время любовь! Кстати, а про Тора с этой… ты знаешь что-то? Ты же с ней…

- Да я с ней. Вы меня за эти звали? Сплетни собирать? Если да – я пас. Не вставляет.

Встаю, забирая чашку с кофе – могу пересесть за другой столик. Но Мирон тормозит меня.

- Да погоди ты. Чего сразу агришь? Я так, просто… Мы реал с них в шоке. Сегодня просто какой-то кринж. Эпик фейл…

Да уж, тут я с ней согласна по всем статьям.

Сажусь, и почти сразу жалею. Потому что в кофейню заходит Коршун.

Он один. Выражение лица – как будто он собрался кого-то сжечь на костре.

Видит нас, выражение лица не меняет. Отворачивается, словно от пустого места.

Ну, ладно. Мне в общем, тоже по фаренгейту!

Пусть берет кофе и отваливает!

Но нет же! Он нарочно садится за соседний столик!

- Стас, чего не к нам? – Миронова мило улыбается.

- У вас там душно.

Говорит, и смотрит прямо на меня, прожигает глазами, сверлит, словно хочет снять скан с моих мыслей! Фигушки!

Мысленно показываю ему фигуру из одного пальца, и взгляд не отвожу. Пусь не думает, что я его боюсь!

И вообще… пусть ничего обо мне не думает! Меня для него нет! И его для меня тоже нет! От слова совсем! Вот!

Щурюсь, потому что непривычно в линзах. Стараюсь смотреть безразлично. Знаю – тоже Богинина наука – больше всего бесит безразличие!

Поэтому ухмыляясь перевожу взгляд на Миронову.

- Что ты там про Торопова и Щепку рассказывала?

- Я? – Миронова так же ухмыляется, - ну, про её вчерашний эпичный нюдс ты в курсе?

- Не-а…

Она рассказывает. Громко. Ну, то есть не таясь, не смущаясь, что тут друг Тора вообще-то, который, как оказалось во вчерашней операции тоже участвовал.

- Ну, пришлось ей шмот отдать, конечно, хотя я бы посмотрела, как она до кабинета «Ксенона» бы дефилировала топлесс…

Дуня ржет, вставляет какие-то английские словечки. Выглядит по-идиотски, но я слушаю, делая вид, что мне пипец как любопытно. Нет, на самом деле любопытно. Оказывается эти стервы Лерку специально облили, потом вещи спрятали. Детки в клетке. Точняк.

Слушаю, а сама краем глаза слежу за Коршуном. Он допивает кофе втыкая в телефон. Потом встает и уходит.

А я получаю сообщение. Чёрт, я же его заблочила везде?

Новый номер, явно.

«Нашла компанию себе под стать? Теперь будешь такая же убогая, как и они? Губы тогда тоже накачай, такому «свистку» быстро найдут применение».

Вот же… Ублюдок!

Хотя не-ет. Он-то как раз законнорожденный. Это мой Глеб ублюдок из-за мамаши Стаса! Ну, ничего! Зато мой младший братик будет законный Коршунов от и до! Еще поборемся со Стасом за денежки его папашки!

Фу… я реально душная. Но… с кем поведешься.

Коршуну не нравится компания Мироновой? А про поцелуи с ней он забыл? Или это было другое?

Ему не нравится - значит мне самое то! Назло ему буду общаться только с ними.

Это, правда, похоже на «назло соседу отморожу уши», но и пофиг!

Сначала хочу заблокировать новый номер Коршуна, а потом…

«Накачаю, даже не сомневайся, вот только тебе больше не обломится. И не мечтай! И вообще… я тут провела исследование, ты у нас, оказывается, вообще не гуру в плане интима. И целоваться с тобой не так уж и круто. Так что прокачай скилл, чижик».

Отправляю. И телефон НЕ блокирую.

Посмотрим, что ответит!

Глава 46

Не гуру в плане…? Твою ж…

Капец. И смотрит так нагло, зараза. А я…

Просто кипит внутри, клокочет, взрывается. На части меня раздирает. Ревность. Пробовала, значит? Сравнивала? Или что?

Или тот ушлёпок, фотки с которым мне Миронова, сидящая сейчас рядом с Синеглазкой, скидывала, так хорош?

Или еще кого-то нашла?

Представляю Сэл с кем-то… Просто рядом. Просто губы какого-то утырка на её губах.

Я в аду горю только думая о том, что она может с другим. И что именно она может с этим другим.

Ей по ходу очень весело.

А у меня болит. Когтями душу рвет.

Миронова и Дуня ржут над чем-то, громко, противно так. А мы с Селеной смотрим друг на друга. Играя безразличие.

Или она не играет?

Допиваю кофе, встаю, накидываю куртку, выхожу, широко дверь распахивая. На улице холод собачий. Я без шапки, расхристанный. Мне надо голову остудить. Проветрить мозги, которых, вероятно нет…

Достаю телефон, быстро набиваю.

«Удачно тебе пойти по рукам, малыш. Ты, так-то, тоже не сильна в том самом. А я люблю опытных. Так что, наберешься опыта – велкам».

Самому мерзко, но нажимаю отправить. Потому что болит. Царапает.

Рана открыта, и кто-то щедрый сверху сыпет прямо на неё из солонки.

«Ты уверен, что ты мне будешь нужен, когда я опыта наберусь, чижик?»

Чижик! Опять этот чижик! Вот же…

Смешно… да уж, если бы не было так грустно.

Чижик…

Ладно, пора признать. Я не чижик, я хуже.

Но признаться себе самому в том, что поступил как полное чудило – стрёмно.

Да, да… уже прошло столько времени, а у меня только сейчас отходняк. Остываю слегка, и начинаю думать.

И то, о чём я думаю меня просто на части рвёт.

Я просто урод моральный. То, что я сделал – это…

Правильно Тору отец сказал, после той истории в радиорубке – мужчина так не делает.

Мы с парнями потом обсуждали наш фееричный про… промах.

Дебилизм. И ведь наш мудрец Да Винчи тогда предупреждал. Ох, предупреждал!

Но… мы же герои! Мы же должны были поставить на место этих…

Девочек. Да. Мы воевали с девчонками!

Не знаю, что там тогда уже было у Тора к этой его Щепке, но я-то!

Я любил Селену. Я провалился в неё как в чистый родник, хотелось пить и пить, быть рядом, дышать ею, наслаждаться.

У меня ведь в её сторону даже никаких пошлых мыслей не было!

Да, хотел! Блин. Охренеть как хотел! Внутренности сводило от желания!

Но она была – табу! Маленькая. Невинная и чистая!

И я хотел, чтобы красиво.

Чтобы у нас с ней всё было очень и очень красиво. По-настоящему. Чтобы…

Да, блин! Да! Я думал о том! Что… что она будет моей и только моей, навсегда, и когда-нибудь будет она рассказывать нашим… детям, внукам… Как это было.

Красиво.

Я всё испортил. Чижик, блин.

Переклинило, да. Больно было.

Поступок отцовский, который тоже нифига не мужской, меня сломал. Он ведь мог как-то иначе, да? Зачем же сразу во так вычеркивать из жизни меня и мать? Нет, меня он, может и не хотел, просто высказался слишком резко, а я полез в бутылку сразу. Без разбора полётов.

Но ведь это была проблема моя и моего бати? Так? Ну, и матери…

При чём тут Селена?

Мать, конечно, моя, тоже еще… капала на мозг, прикручивала, давила.

Короче, все вокруг виноваты, да? Только Коршун белый и пушистый?

Нифига. Чижик. Сам виноват во всем.

Самому надо как-то и расхлебывать. Если… если есть смысл.

Дни проходят. Мне муторно. Меня даже мотоциклы уже нифига не вставляют.

Снегом столицу засыпало. Мать отчалила в Майами, меня с собой хотела взять. Но – нет. Без неё сразу как-то… Чёрт, да, это моя мама, я её люблю, но в последнее время с ней просто очень душно. Её постоянные жалобы на жизнь, на мужиков – на отца, конечно же, хотя я соображаю, что маман активно ищет себе пару, и явно всё мимо. Жалуется, учитывая, что отец её содержит, дом ей собрался купить. Я точно туда не поеду. Всё. Буду жить тут. Один. Школу закончу там буду думать, что дальше. Уже и нет желания идти по отцовским стопам.

Вижу Селену каждый день. Вижу, как она таскается с Мироновой и Дуней и понимаю – наверное смысла нет. Уже.

Это уже совсем не та Селена.

Она стала похожа на Щепку, когда та только пришла. Тот же покерфейс. Плевать на всё и на всех.

А я… я так даже не пустое место. Меня просто нет. Не существую.

А я чем дольше смотрю, тем отчетливее понимаю – капец как я скучаю!

Как же я хочу просто рядом постоять! Просто подышать одним воздухом с ней!

Как-то на физре «Конор» заставляет нас делать упражнения в паре. Я не с Синеглазкой, с Мироновой, но рядом, близко, потому что Мирон как специально так встает. Селену роняют на мат, а я мгновенно среагировав будто случайно падаю рядом. Времени у меня – один вдох. Только один.

И я это делаю. Дышу. Живу.

И умираю, потому что понимаю – сам продолбал всё.

- Ты, придурок, Чижик? Отвали от меня…

Говорит резко, зло, но тихо. И… дышит тяжело.

А я словно и вовсе не дышу. Как будто рядом с ней мои легкие только и могут работать, а без неё – никак… насос сдувается.

- Коршун, ты чего разлегся, вставай, - Миронова пялится с ехидной улыбкой. Стерва. Понимает же…

Сама она палит Тора. И очень недобро смотрит на Леру. Просто напалмом жжёт.

Я стараюсь, конечно, Синеглазку так не палить, но… Да, к счастью, она уже не носит те линзы. Пару недель побаловалась и всё.

Вернулись мои гортензии. Только вот… они не мои теперь совсем.

Почему-то рядом с ней постоянно вертится Разумов. А я невольно вспоминаю, как летом он её глазами раздевал. Урод.

Пусть только сунется!

Нет, я вижу, что ему охота сунуться, и сильно. Но Селена не подпускает – это я тоже вижу.

Хочу, не хочу, но глаза всегда её находят. Постоянно

Палю. Как Мирон Тора. Да уж. Хреновое это занятие на самом деле. Весьма.

Просто фейспалм.

Но делать нечего.

Если какие-то уроки я еще могу пережить, то физкультура каждый раз – просто форд Байярд, блин. То еще испытание. Потому что в зал она приходит в лосинах в обтяжечку, в маечке. И тот предмет белья, который девочки обычно под маечкой носят она демонстративно может забыть.

Помню, как летом она страдала, мол, там у неё не чем похвастаться. Блин, девочки иногда такие… дурные! Там у неё просто огонь! Да, они у неё небольшие, но… я порой застрелиться хочу, когда думаю о них, когда вижу вот так, торчащие под майкой бутончики. Вспоминаю вкус, рот слюной наполняется.

Постоянно приходится поправлять, чтобы не топорщилось там, внизу, ловить хохмы Да Винчи – ржет, падла! Посмотрел бы я на него, когда вот так!

Селена меня словно не видит. А я всё вижу. Когда она однажды падает – дергаюсь, чтобы бежать к ней, помочь. И торможу себя.

Сколько это может продолжаться? Сколько?

Может мне как-то с ней поговорить? Хоть попытаться?

Пытаюсь с отцом. Вернее, он со мной. Но как-то… туговато. Новость сообщает офигительную.

У него в семействе пополнение намечается. Выбешивает меня. Срываюсь опять. Снова всех и вся ненавижу.

Участвую в гонках по ледяной трассе, меня подрезает какой-то хмырь, и я вылетаю с трассы, хорошо прикладываясь всем телом. И морда тоже страдает. Приходится ехать в клинику к дяде Товию.

- Знаешь же, как я не люблю эти твои мотоциклы… Привозят таких…

- Я не такой… - огрызаюсь, не очень-то приятно постоянно это слушать от всех, учитывая, что я вообще в первый раз к нему приехал травмированный.

Но мотоциклы зло, однозначно. Ну, ну…

- Ладно, что ты сразу ощетинился. С отцом так и не общаешься?

- Я с ним общаюсь.

- Ты с ним не общаешься. Не спорь. И очень зря. Девочка у Нинки симпатичная получилась… Синеглазка такая.

Чёрт, слова дяди иголками в голову впиваются.

- Что молчишь?

- Ничего. – а что я могу вообще сказать? Что девчонка просто красавица, а я идиот? Что я потерял её из-за собственной тупости? Что?

- Стас, ты же знаешь, что всегда можешь ко мне прийти, да?

Киваю. Это я знаю точно.

- Девочки, они, знаешь, обидчивые, но… отходчивые. Могут так тебя по мордасам отходить ладошкой, а то и кулачком… долго будешь вспоминать.

Это точно. Усмехаюсь горько, потому что именно это и происходит. Селена меня не в реале, конечно, но ударила больно. Ответка получилась такая, достойная.

И я очень боюсь, что мы с ней уже зашли за черту невозврата.

- Я тебе совет дам, племяш, если ты любишь – надо бороться. Если она достойна тебя – борись.

Легко сказать – борись! А как?

Что мне сделать?

- И еще такая вот простая истина. Мало кто любит прощения просить. Но это работает.

Прощение…

Достоин ли я вообще её прощения?

Стараюсь изо всех сил забыться. Так и не решился ни на прощение, ни на борьбу.

По течению плыву. С пацанами только на репетициях общаюсь, на Тора и его Лерку смотреть больно. Особенно когда думаю, что мог бы вот так с Селеной.

Просто сидеть рядом. Просто дышать. Просто обнимать.

Целовать.

По ночам в аду горю. Только её вижу. Да и днём. Куда ни посмотрю – везде она.

Вечером спешу к Тору, недалеко от въезда в поселок замечаю на тротуаре коляску. Неужели Глеб? Вроде похож. Не очень понимаю, почему он один. Хотя… если коляска нормальная, то он же в состоянии и сам управлять? Или… может что-то случилось?

Выхожу из тачки, догоняю.

- Привет.

- А, брательник, ну, здоров. Какими судьбами? – Глеб ухмыляется, но глаза настороженные, не очень-то он мне рад, что и понятно.

- Ты почему один?

- Тебе отчет предоставить? Я, вообще-то совершеннолетний.

- Ясно. Помощь нужна? – говорю, скрипя зубами.

- Твоя? Нет. Извини. Как-нибудь уж сам управлюсь. Адьос.

Прикольно. Я тоже так говорю – адьос. Это совпадение, или… признак родства?

- Давай я тебя отвезу.

- Давай ты отвалишь, а? И от меня, и от моей сестры?

- Я от неё давно отвалил.

- Неужели? Просто отвалил и всё? А то, что она из-за тебя две недели в клинике валялась? Что она… А… - машет тощей рукой. – Иди ты…

- Я-то пойду. А ты как поедешь? Тут гололед сплошной! И горка.

- Разберусь. Если что – не велика потеря, да? Кто я? Просто тупой калека… и ты снова будешь у папеньки главный наследник. А может, ты меня еще и подтолкнешь, а?

- Да пошёл ты…

Обида и ярости клокочут в одном котле. Бесит, бесит! Всё бесит! Реально, пошёл он… далеко и надолго!

Быстро иду к машине, сам чуть не падаю, поскальзываясь. В этом году совсем перестали сыпать реагенты, и чистить. Хоть бы песка что-ли накидали!

Слышу сдавленный вскрик и какой-то шум, поворачиваюсь и вижу, как коляска с Глебом действительно быстро-быстро катится с горки. Туда, на проезжую часть. Да, машин там, обычно не много, но… вижу что вдалеке светофор красный, и как раз на нём стоят. Загорится зеленый и они поедут. И Глеб туда же, с горы… прямо под колеса. Тормоза у него или отказали, или просто не действуют. Или… не хочет тормозить?

Не думая, бросаюсь наперерез. Только бы успеть. Я понимаю, схватить коляску не получится. Только сбить. Что я и делаю, наваливаясь всем телом.

Чувствую, как обдираю снова кожу, едва успевшую поджить. И нога та же самая снова подворачивается.

Мы с Глебом смотрим друг на друга. Оба тяжело дышим. Я вижу, как у него дрожат губы. От страха, что ли?

По дороге с рёвом пролетают тачки, сорвавшиеся на зеленый.

- Спасибо, брат…

Глава 47

Я в шоке. Реально в шоке!

Моего Глеба привозит домой… Коршун! Это вообще что?

Вижу из окна как он выгружает коляску, как помогает Глебу сесть. Подвозит к двери. Слышу, как тётя Даша, открыв дверь радостно причитает.

Он что… он в гости пришёл?

Во мне злоба клокочет такая, от которой самой тошно. Чувствую желчь в желудке, горечь. Прислоняюсь к двери спиной.

Я не выйду! Пусть не надеется! И общаться с этим уродом я не намерена! И Глеб у меня получит!

Слышу визг шин… уехал? Что, даже зайти побрезговал?

Почему-то становится ужасно обидно и жалко себя.

Падаю на кровать ничком и реву. Реву, потому что… мне очень больно, очень!

Я не могу больше! Я так… так сильно его люблю! И что делать – не знаю. Почему-то была уверена, что он будет за мной бегать. Ну или хотя бы доставать, как раньше! А он…

Он просто меня не замечает! Нет меня. Пустое место. Вообще ноль!

И от этого еще больнее. Пару раз удается спалить его взгляды, но это так, просто взгляды. Так же он смотрит и на Миронову, и на Дунаеву.

Моё общение с ними, конечно, полный трэш, ну… по началу. Я и не собиралась же? Но раз уж сама Миронова предложила, я подумала – вай нот? Чёрт… уже начала как Дуня лепить везде английские словечки.

Нет, Дунаева вообще дура-дурой, просто полное отсутствие головного мозга. Анриал тупняк. Все разговоры только о парнях, шмотках, косметике. Иногда только бывают проблески, когда она начинает говорить о косметологии, пластической – ну, тут я просто понимаю, что ей, видать, хочется этим заниматься. А работать ей придется, потому что предки у неё не так круты как у Мироновой.

Сама Миронова, когда мы остаемся наедине, без Дуни, кажется вполне себе вменяемой. Только вот по поводу Тора и Лерки у неё прям пунктик. Ну и… еще любит докапываться, что у нас случилось с Коршуном.

- Он же реал на тебе залип, а? И что?

- Прошла любовь, завяли помидоры… - стараюсь ответить равнодушно. А у самой кипит!

- То есть вот так раз и прошла? Не дала, что ли?

Видимо мой взгляд как стоп-сигнал, и Марина сразу сдает назад.

- Ладно, проехали. А вообще, он… сильно уж надменный, Стас. Ну, ясно, папочка там звёздный. Ты в курсе, в каком они доме живут?

Молчу. Я-то как раз очень даже в курсе!

- Он чиновник, а бабла не меряно. Ворует, явно.

- Слышь, давай сменим тему, а? Душно…

- Ну, ок. Кстати, видела этих? Тор со своей прилипалой, вечно трутся… Интересно, они уже чпокнулись?

- Марин, у тебя других тем нет?

- Фу ты, душнила! Ладно, в кафе пойдем?

Такие разговоры у нас каждый день почти. Все крутится вокруг Тора, Лерки, реже вокруг Коршуна.

Ну, иногда можем обсудить фильм, игру, или новые треки.

Мне с ними не сказать, чтобы совсем скучно. Но я понимаю, что одиночкой быть не собираюсь. Назло Коршуну выбрала себе компанию и буду с ними.

А он…

Ему плевать на меня. Совсем.

В дверь стучат. Я делаю вид, что не слышу – я вечно в наушниках, все привыкли. Выхожу, когда мне надо. А надо выходить из комнаты мне крайне редко. Утром на завтрак и в школу, потом прихожу и закрываюсь до вечера. Обедаю я в школе. Ужин… ужин отдай врагу – эта надпись висит на двери уже месяц. Мама всё равно таскает мне тарелки. Не хочу. Не лезет ничего.

Сначала вообще ничего не хотела есть в этом доме. Да и жить тут мне стрёмно. Но деваться-то некуда. В общем – прогиб засчитан.

«Сэл, открой» - пишет Глеб.

Не хочу. Хотя любопытство гложет.

«Меня твой Коршун спас».

Офигеть! И я при чем? Не хочу его имя слышать!

Интересно, как спас?

Еще полчаса сообщений. Наконец я соизволяю открыть.

- Ну?

- Гну. Я чуть на дорогу не выкатился. Он под коляску бросился, чтобы остановить.

- И что? Пусть возьмет с полки пирожок.

- Ясно. Ну… я просто сказал тебе. – Глеб смотрит, изучает, включил свой братский сканер. Ну-ну…

- Сказал? Отлично. Молодец.

- У тебя нормально всё?

- Нет, Глеб. У меня всё плохо. Я ненавижу Стаса. Еще есть вопросы? Если ты хочешь с ним общаться – дело твоё. В конце концов он твой брат.

- Так и будешь жестить?

- Я? – Удивляюсь вполне искренне. В смысле? То есть это я жестю? Понимаю, что слова такого нет, но как? То есть это я угрожала Стасу расправой, если моя подруга перед его другом на колени не встанет? Это я обзывала последними словами его? Его мать? – Ладно, Глеб. Я поняла. Он тебе помог, он хороший. Всё. Я тут причём?

- Не причем. Это же не ты нас с ним в окно палила?

- Вас? Мне просто было интересно, за каких фигом он притащился. Или ты его притащил.

- Я не тащил, так вышло. Видишь, он даже заходить не стал.

- Брезгует? Теперь же в доме плебеи живут, да?

- А ты прям дерзкая стала. Не завидую ему.

- И не надо. Что-то еще? У меня куча домашки…

- Помочь?

- Справлюсь.

- Ужин опять игноришь?

Молча показываю на плакатик на двери. Ужин – врагу. Пусть сам ест. Не обляпается.

Да, я не скрываю своего плохого отношения к отцу Стаса. Это он во всем виноват. И мне сложно понять, почему мама его простила. Такая великая любовь?

Я тоже люблю Стаса. Но прощать?

Или… может всё-таки уже не люблю? Может это просто…зима наступила, авитаминоз?

Новый год приближается. Я впервые совсем не рада празднику, хотя мама давно выспрашивает, что бы я хотела в подарок.

Ничего бы я не хотела. Особенно зная, кто даст ей денег.

Раньше, когда мы мало что могли себе позволить, потому что львиную долю бюджета съедало лечение Глеба, я радовалась всему. Каждой мелочи.

Сейчас… Хочу просто вернуться назад, повернуть вспять время, оказаться снова в начале лета и сказать мальчику, который очень понравился – нет.

Не брать гортензии и раф. Не идти на свидание.

Очень больно, когда, наконец, по телеку показывают тот сериал, где мы снимались. Я вижу себя. Такая неожиданно симпатичная и милая! Я была о себе худшего мнения. Вот я прыгаю на сцену, а потом… Наш поцелуй показывают крупно, мне кажется – долго. Я краснею, хотя серию смотрю на телефоне сама с собой. Мирон пишет, что это огнище, и почему я молчала. А я не хочу обсуждать.

Лежу и реву весь вечер.

И так хочется, чтобы… чтобы он позвонил!

Чтобы просто посмотрел на меня!

В школе все готовятся к новогоднему балу. Я не хочу идти. Зачем? Знаю, что Коршун и его группа будут выступать. На него будет вся школа пялится, я знаю, что девицы давно обсуждают тему, что он один, подкатывают, то одна, то другая. Потом жалуются, что отшил, гадости всякие про него говорят. Сплетничают. Я стараюсь не слушать, но Миронова, как назло, доносит во всех подробностях.

- Там на твоего Коршуна ставки делают.

- Он не мой.

- Точно. Прости. Ты, кстати, в чем пойдешь?

- Ни в чём.

- Вау? Прямо совсем без одежды? – она ржёт, я хватаю рюкзак и срываюсь с места.

- Да стой ты! – догоняет. – Ты должна прийти. Я… кое-что придумала.

Она прищуривается, улыбается ехидно.

- Кое с кем надо посчитаться.

Мне не по себе. И тут же мысль – надо пойти обязательно. Не нравится мне её взгляд. Не к добру.

Неужели она против Стаса что-то затевает?

Я ошибаюсь, Стас ни при чём. Но то, что они делают – просто лютый зашквар…

Глава 48

Я не хотела идти. Совсем не хотела? Смысл? Увидеть Коршуна? Я и так его каждый день вижу в классе. И не вижу смысла видеть.

Выклянчивать безразличие?

И я очень рада, что пошла, несмотря ни на что.

Даже на то, что Разум окончательно запарил.

Я сначала не обращала внимания на его интерес. Да просто мне было вот совсем не до этого. Потом стал бесить его тяжелый взгляд. Попытки дотронуться, прикоснуться, будто случайно.

Потом звонки, приглашения погулять. Попытки проводить домой – вот это я резко пресекала, просто потому что боялась – он узнает, что я живу в доме Коршуна!

Теперь это вроде как мой дом, конечно. Ну, номинально, да, мой.

Глеб тут освоился, и у него уже наладились отношения с отцом. А я…

И не хватало еще, чтобы кто-то узнал о том, что я и Коршун… почти родственнички, блин.

Разумова я отшиваю жёстко, но его это, по ходу, только заводит.

- Слушай, а на хрена тебя тогда Тор с Коршуновым щемили?

- Никто меня не щемил, отвали.

- Не думаешь о том, что им хорошо бы ответку получить? – Разум смотрит прищурившись. У него такая… такая мрачная энергетика, что ли. Тяжелый он. Вообще тяжелый, крупный, сильный, по-моему, он тоже какой-то борьбой занимался, но я не уверена. Мирон говорит, что просто железо в зале тягает. Мне это не суть важно. Но рядом с ним неуютно. Нет, границы он не переходит, но я понимаю – до поры, до времени. Ему просто нравится сейчас со мной играть. А когда разонравится, то…

- Не понимаю, о чём ты…

- Не по кайфу то, что Коршун и Тор тебя обидели.

- Мне пофигу.

- А мне нет. Кое-кто ответит. Сначала один, потом…

- Давай ты не будешь ничего делать, а?

- Давай я сам буду решать, а? Сотка?

- Я пас. Меня не приплетай.

Разговор мне не нравится. Трясёт после. Выхожу из школы, иду, обхватив себя руками. Закрыться хочется от всего.

Нет, мне не страшно теперь. Не знаю. Кажется, мне так же плевать, как раньше было Щепке. По крайней мере стараюсь подражать.

Я стараюсь носить с собой баллончик. Просто так. На всякий пожарный. Еще к нему добавился маленький нож. Я не собираюсь пускать его в ход, но… после истории в радиорубке мне с ним спокойнее.

Мало ли, что еще выкинет Коршунов? Хотя я уверена в том, что он больше ко мне не полезет.

А жаль… очень хочется стукнуть его побольнее!

В школе, почти перед самой вечеринкой слышу обрывки разговоров Мироновой и Дуни. Они точно что-то замышляют.

Что?

Узнаю, увы, поздно. В школьной раздевалке.

- Готовься, Сотка, повеселимся…

- Чего?

- Ничего. Посмотрим, такая ли Щепка железная.

- В смысле? – не понимаю пока, но холодок ползет по спине, противно.

- Сэл, ну что ты такая трудная? Расслабься. Получай удовольствие.

Они не говорят, что задумали. Но я понимаю, что что-то явно не доброе. Пытаюсь предупредить Лерку. Она сегодня очень красивая, но я вижу, что с ней что-то не так. Словно, растеряна, дезориентирована. Это хреново.

- Не выходи никуда одна. – Говорю тихо, а она смотрит на меня как на ненормальную. Вот же… блин…- Ладно, Счастливого Нового года.

Для кого-то он будет счастливым?

- Вы охренели? – говорю Мироновой, когда понимаю, что они задумали.

- Хочешь со своей подружкой оказаться, рядом? Так это можно устроить. Или ты с нами или заткнись!

А дальше лютый трэш.

Почему Щепка просто не послушала меня, а? Нафига выползла из зала?

Наша компания тормозит её в коридоре.

- Пройти можно?

- Спешишь куда-то?

- Не ваше дело. – она огрызается, но я вижу, что испугалась знатно.

- Хорошенькое платьице, не холодно тебе в нем? Мурашки вон, бегут, или что, боишься нас? – Миронова лыбится как лиса, на кураже.

- Я? Вас? Мечтай, Миронова.

Уйти Лерке не дают. Начинают глумиться, а потом и вовсе хватают и тащат в туалет. Мужской. Капец.

Я смотрю на неё головой качая – предупреждала же! Ну! И что делать?

Поворачиваюсь к Мироновой.

- Вы совсем берегов не видите? Это…

- Что? Подумаешь… Ну, просто парни решили поговорить с понравившейся девочкой. Она нравится Беляеву, ты знала? Ну вот…

Слышу крики Лерки, и меня морозит, колотит просто.

- Они её там, что…

- Ничего, расслабься, трогать не будут. И потом… думаю, там Тор уже… все потрогал.

- Слышь, Миронова, я в этом не участвую, поняла?

Пытаюсь вырваться, надо помощь, позвать кого-то…

- Стой! Куда!

Хватает меня, затаскивая в узкий коридор у лестницы.

- Молчи, поняла?

- Я не собираюсь…

- Собираешься! Иначе все узнают маленькую тайну, про тебя и про твоего братца-инвалида. И про Коршуна. Ты же в его доме живёшь, да?

Ледяной пот прошибает. Я не хотела, чтобы узнали, я…

И что делать?

Да, пофигу! Пусть знают! Только…

- Ты меня услышала, Сотка?

Киваю. Пока я буду с ними. Надо усыпить бдительность, а потом…

Крики Лерки становятся тише. Её заперли?

Разумов и Беляев возвращаются довольные.

- Все норм. Пусть посидит немного.

- Надо постоять тут, засечь, чтобы никто не прошёл.

- Слушайте, это зашквар, вы че творите?

Они смотрят на меня, ухмыляясь.

- Мы просто пошутили, Сотка. И, кстати, если чё, для справочки, ты с нами, так что… Тебе тоже отвечать. Или хочешь вместе с Щепкой посидеть?

- Да пошли вы…

- Стоять!

Держат меня. Разумов хватает рукой за талию, спиной к своей груди прижимая, а я от ужаса липким потом покрываюсь. Не хочу, чтобы он меня трогал.

- Отвали, никуда я не денусь.

- А мне нравится держать… - шепчет в ухо, мурашки от отвращения в рассыпную.

Минут десять стоим, в коридоре, как назло, никого. Мироновой явно становится скучно.

- Ладно, пойдем в зал, послушаем как наши соловьи поют?

- В сериале, кстати, ничё так было, кульно, - Дунаева смотрит на Миронову, та кривится.

- Ничего особенного. Хрен бы они туда попали, если бы не папашка Да Винчи. Везде блат, везде! – она глаза закатывает наиграно, а потом ржет. – Слышь, Сотка, тебе хоть заплатили за это слюнявое представление?

- Заплатили, и вообще – завидуйте молча.

Дергаю плечом, чтобы отцепиться от Разумова, который еще меня держит.

- Убрал руки!

- Отпусти её уже, она всё равно никому ничего не скажет, да, Сотка? Ты все поняла, надеюсь?

Расскажут, что у нас с Коршуном есть много общего. Ясно.

- Поняла! – шиплю, и двигаю в сторону зала. Все идут за мной.

На сцене Тор, Коршун, Да Винчи…

Зал вопит, орёт как на концерте суперзвёзд. Парни и правда играют круто, но в какой-то момент Тор, выпускает стойку микрофона и просто уходит со сцены. Я смотрю за ним, и тут же натыкаюсь на взгляд Мироновой.

- Даже не думай…

- Отвали.

Музыка обрывается. Зал негодует. Да Винчи объявляет дискотеку. Мирон и Дуня отвлекаются. Коршуна я не вижу. А вот Разумов трется рядом.

- Потанцуем? – берет меня за руку.

- Извини, нет настроения. Я пойду.

- Куда?

- Слушай, отстань, а? Домой!

Вылетаю из зала, только иду не домой, несусь в туалет, в котором они закрыли Щепку.

Чёрт! Двери должны быть не заперты, но кто-то специально вбил два гвоздя и согнул так, что хрен откроешь. И что делать?

- Лера! Лер? Ты там?

Странная тишина. Блин. Это плохо. Пытаюсь заглянуть в щелку. Ничего не вижу, только дует сильно, как будто окно открыто. И меня накрывает паника. А что, если она… прыгнула? Или… выпала?

Голова работает плохо, но я знаю, что нужна помощь. И несусь в ту самую радиорубку, надеясь найти там его, Коршуна.

Удается проскочить незамеченной. Перед дверью торможу, делаю пару вдохов.

Он сидит один, смотрит в пол, на меня глаза поднимает, удивлен явно.

Сглатываю, была не была, вообще надо ускориться.

- Стас… нужна помощь.

- Ты бессмертная что ли? Отвали, а? – кто бы сомневался в том, что он будет вежлив!

- Лерку закрыли. Мне страшно.

- Чего?

Глаза закатываю – соображай же, ну?

- Разумов и Беляев. Им Миронова приказала.

- Приказала?

- Да ты глухой что ли? – не выдерживаю, ору что есть мочи, достал! – Или тупой? Лерку заперли в мужском туалете! В нашем крыле.

- А ты открыть не могла?

Капец! Просто… финиш! Что за… придурок! Хочется плакать. Слезы вот-вот, на подходе. Куда Тор свалил? Он бы сразу догнал в чем дело.

Разворачиваюсь, но он хватает, дергая на себя.

- Отвали!

- Стапэ, я сказал…

- Некогда! Надо дверь открыть. Я слышала, как она кричала… а потом…

- Что?

- Потом тихо стало, я не знаю, что с ней…

- Твою ж…

Он кидается вон из рубки, я за ним, стараясь не отставать.

Тормозим только перед закрытой этими уродами дверью. Стас бегло её осматривает, дергая пару раз на себя.

- Я сама не смогла… открыть…

Коршун пальцами пытается отогнуть гвозди, а я прислушиваюсь – за дверью тихо. Вижу, что и Стас тоже слушает. Я знаю, что Лерка там, я уверена. И холод этот пронизывающий, который тянет из-за двери пугает.

- Оуч, чёрт, зараза… - Стас отдергивает от двери руку, прикусывая палец, я видела что он поранился.

- Ты что? О… больно?

- Приятно, блин… Отойди, загораживаешь небо.

Мне обидно, что он со мной так. Хочется треснуть по широкой спине. Столько всего сказать хочется!

Почему-то именно здесь и сейчас! Сказать, что он предатель, подлец, гад, и вообще… И мне плевать на него! Просто плевать!

Но… чувствую его аромат, жар, который идёт от тела. Если бы я могу его обнять, дотронуться ласково, сказать, что я…

Вижу, что у него из пальца кровь идёт. Блин…

- У меня есть салфетки, и пластырь.

- Рот себе заклей пластырем. – выплёвывает злые слова, и меня это бесит! Взрываюсь.

- Хватит грубить! Думаешь, мне очень приятно тут с тобой? Я не стала бы тебя звать. Но Тор свалил, Да Винчи занят, а больше… больше я не знала к кому можно пойти.

Он на мою тираду просто нагло ухмыляется.

- Пошла бы сразу у «Ксенону», или к охране. Или что? Ссышь, что вашу компашку всю за это прижучат? Думаешь, если ты их сдала тебе скидка выйдет?

- Ничего я не думаю.

От обиды плакать хочется. Да, я понимаю, что мне надо было сразу звать на помощь, но…

Сначала я реально испугалась, что Миронова распустит слухи, а потом… Боялась, что меня с Леркой запрут и тогда нам точно никто не поможет.

- Блин… был бы нож. – он оглядывает пустое помещение, а я вспоминаю.

- Нож? У меня есть, вот… маленький.

- Ты нож с собой таскаешь? – смотрит так удивленно.

Таскаю! После некоторых событий.

Мгновение, наши взгляды сталкиваются, искрят. Кажется, что между нами потоки энергии, как между волшебными палочками противников в фильме про Гарри Поттера. В центре фонтан из ярких огненных брызг в котором оказываемся мы оба, потому что…

Потому что неожиданно Стас вырастает рядом, хватает меня за горло, прижимает к стене и…

Он меня целует. Жадно, глубоко, очень-очень глубоко… Такой… голодный поцелуй на который я отвечаю с жаром.

Я устала без его губ. Без его рук. Без его огня. Устала. Мне так сложно! Я снова хочу быть его девочкой!

Но… сейчас не время, поэтому я выставляю нож, который упирается ему под ребра…

Этот придурок усмехается мне в лицо.

- Ну? Давай? Воткни поглубже. Ну?

Дурак!

- Я просто…Стас, там Лера, надо торопиться.

Внезапно мы слышим стон. Тихий и такой жалобный…

Твою ж!

Коршун выхватывает у меня нож, быстро загоняет его под один гвоздь, с трудом, но разгибает, потом второй. Распахивает дверь…

- Мамочки, Лера…

Она лежит на полу, в куче стекла и в облаке пышного платья. Бледная как смерть.

Мамочки, мамочки… Мне дико страшно, я в панике. Она живая? Она стонала…

Коршун быстро хватает её на руки, стараясь отряхнуть стекла.

- Рома… Ромка…

Шепчет, говорит, дышит! Господи! Жива!

- Тише, Лер, это Стас, Коршун, я…

Я хватаю Леру за руку – ледяная! Просто как лёд! Реву… не могу сдержаться…

- Она замерзла совсем… Блин, вот же сволочи!

- Не плачь, Синеглазка. Всё нормально будет. Так, звони в «скорую» быстро. Вниз идем. Лерку согреть надо. И Тору набрать.

Он действует! Пока я нюни распускаю. Выходит в коридор, быстро идет к лестнице. Вниз спускается, я семеню следом.

На лестнице встречаем Миронову и Дуню, которые делают вид, что не при делах.

- Ой, а что случилось? – Марина ехидно улыбается, а я смотрю и думаю, как я могла вообще с ней общаться? Просто трэш.

- Срок ты себе повесила, Мирон, вот что случилось. И ты, и кореша твои. Так что… сухари суши, мразь.

Коршун бросает им зло, прямо на ходу.

Я набираю номер экстренных служб.

- Алло, «скорая» тут… несчастный случай, девушка… замерзла…

Я не знаю толком как объяснить, Стас кивает, подсказывает.

- Адрес школы назови, скажи, что она трезвая, переохлаждение. Чёрт, надо было дядьке сразу позвонить.

Точно, у него же дядя врач, очень хороший, он был у нас несколько раз, отец Стаса показывает ему моего Глеба, он обещал помочь с реабилитацией…

Внизу суета, толпа собирается. Я нахожу Лерину шубку, накрываю, пытаюсь растирать ей руки, чтобы согреть, Тор вбегает хватает её на руки.

Они с Коршуном вдвоем, отмахиваются от перепуганной директрисы.

Смотрю на Тора и Леру… он так её обнимает, в его взгляде столько любви! Это больно… Знать, что ты потерял…

Поднимаю взгляд на Стаса… Я же люблю тебя, дурак! Люблю, несмотря ни на что! До сих пор! И мне так больно! Почему ты не понимаешь?

Он встает, видя, что я пытаюсь уйти. Берет за локоть, на себя дергает, в грудь впечатывая.

- Никуда не убегай. – губы облизывает и смотрит так… - Поедешь с нами в клинику?

Он хочет, чтобы я поехала? Зачем? Я… мне страшно, я не могу!

- Мне… домой… мама… ждёт.

- Подождёт. Я тебя не отпускаю. – и снова опускает глаза на мои губы…

****************************************************************************************************************

Эти события описаны в книге "Мне всё равно" главы 32-33-34

Глава 49

«Я тебя не отпускаю».

Я сказал именно это, а теперь, теперь дико жалею. Потому что находиться с ней рядом – то еще адово проклятие.

Стараюсь вести машину аккуратно, но так, чтобы не слишком отставать от «скорой помощи». Удается с трудом, учитывая, что мой правый бок горит огнем. Справа сидит Синеглазка.

Я сам заставил её сесть в машину. Пристегнул, и посмотрел так, чтобы поняла – хрен от меня сбежишь.

Нет, она вроде и не собиралась. Я видел, как её трясло. Осознала, что, по сути, стала соучастницей преступления? Или дело в другом?

Ясно, что я на неё зол, дико зол. Именно потому, что она участвовала во всем этом. Как у неё вообще ума хватило? И как она вообще связалась с этими дебилами?

Разумов на неё такими глазами смотрит. Утырок.

Я же понимаю все эти взгляды, что он транслирует. И рука его, которую он периодически её на талию пытается пристроить – это что? Она поощряет? Нет, вроде не поощряет. Или?...

Чёрт, у меня башка пухнет от мыслей, от вопросов. Миронова эта, коза, на ней пробу ставить негде! А что если… если она таскала Сэл не только на школьные тусовки? Не только в эту компанию? Я же знаю, с кем Мирон трется. Там такие… Самцы здоровые, которым девочку распаковать на раз. Не задумались бы даже о том, сколько ей лет, что она… Чистая, невинная…

Наверное.

Еще ведь, да?

Синеглазка всхлипывает. Дрожь по телу проходит, как судорога.

- Замерзла? Сделать потеплее? Подогрев сидений на максимум можно…

- Не.. не… н-надо…

- Ты дрожишь вся…

- Я просто… боюсь…

- Чего? Поздно уже бояться, раньше надо было.

- Хватит. Перестань! Я сама знаю, что было нужно! Ты… ты что хотел, чтобы и меня тоже, да? Только… я бы… я бы не внутрь упала, понимаешь? Мне бы так не повезло, я…

Резко выкручиваю руль, заставляя едущую сзади машину захлебнуться истошным сигналом, втыкаюсь в парковку, чудом оказавшуюся на обочине.

Селена испуганно вскрикивает, дышит тяжело. А я отстегиваю свой ремень, двигаюсь максимально близко, беру её лицо в ладони и…

И просто смотрю в глаза. Просто. Смотрю.

Они цвета гортензий, не синие, не голубые, сиреневые, может потому, что белки покраснели от слез. Сейчас её глаза невообразимо прекрасны. Зрачки расширяются, как черные дыры, крадущие пространство и время.

Вот и она крадёт. Вернее, давно уже украла. Сердце моё. Душу. Украла и прячет, не отдает.

А я уже и не хочу, чтобы отдавала. У неё как-то надежнее.

Хочу поцеловать. Очень. Опускаю взгляд на губы, которые она поджимает, закусывает, мне воздуха не хватает, тону, задыхаюсь.

Нет, не сейчас. Оставлю на десерт. Мне надо спешить, чтобы успеть договориться с дядей.

Поэтому резко срываюсь, на ходу пристегиваясь. «Скорую» мы, конечно, давно потеряли, но они, скорее всего поедут по шоссе, а я знаю короткий путь.

В клинику к дяде мне приходилось ездить довольно часто, так что…

Паркуюсь, заехав на блатную стоянку – меня уже знают. Щепка уже в приемном, я вижу, как выезжает с территории клиники «скорая».

Селена выходит сама, не дожидаясь моей помощи, а я зубами скриплю – еще один шанс дотронуться, в глаза взглянуть – мимо.

В приёмном Синеглазка дрожит, пуховичок на ней какой-то… тоненький совсем, или у меня уже просто синдром защитника выходит из под контроля.

Машинально стягиваю куртку, набрасываю на неё, она естественно плечами дергает, пытается сбросить. Хрен-с два! Не думая, захватываю, обнимаю, прижимая к груди так, чтобы пискнуть не успела. Она и не пищит. Только дышит рвано, тяжело. Как и я. У меня все горит, наливается, просто в бешеном напряжении. Чёрт, упираюсь тем, чем не надо ей в спину, а сам голову опускаю, втягивая нежный аромат.

Как же я, чёрт побери, скучал!

Она хочет что-то сказать, только успевает набрать побольше воздуха в грудь как дверь открывается.

Дядя Товий – иногда он пугает, огромный и громогласный. Ему даже прозвище придумали – Громозека. Но не рискуют называть его так вслух.

- Племяш, рассказывай, куда опять попал?

- Это не я попал.

- Добрый вечер, Товий Сергеевич, это…- Тор тоже знаком с Товием, перехватывает инициативу.

- Он добрый?

Дядя тут же нас спускает с небес, у Леры подозрение на пневмонию, состояние тяжелое. Чёрт, Сэл дергается в моих руках, всхлипывает, когда Роман рассказывает о смерти старшей сестры Щепки. Я не знал.

- Родители в Израиле, да? Оба?

- Мать на днях уехала. Лера просила им не сообщать.

- Не сообщать нельзя. Но ты не бойся. Я позвоню сам. Успокою. Нормально всё будет. Организм молодой, крепкий. Несмотря на то, что тощие вы все, как анчоусы.

Дядька смеется, я замечаю его взгляд – Синеглазку рассматривает. Он ведь, наверняка её знает? Не думаю, что батя не похвастался новым семейством.

- Одевайтесь теплее, дети, вам еще рожать. А то потом сидите тут, крокодиловы слезы пускаете.

- Я рожать не собираюсь. – малышка дергается, пытаясь освободиться из моих рук, а я прижимаю крепче. Не будет она, ага, «щаз-з-з»…

- Да я надеюсь, что нет. – Товий усмехается, глаза прищуривая, - Сначала школу закончи, и, желательно институт, потом можно. Да, матери передай, что насчёт реабилитации Глеба я договорился.

Я был прав, дядя Селену знает. Чёрт. Не могу понять, почему меня сейчас это бесит? Может потому, что я хотел сам её с ним познакомить?

Она снова дергает плечами, теперь сильнее, видно почувствовала, как я напрягся.

- Пусти.

- Тихо, не ори, ты в больнице. – шиплю её, но получается громко.

- Товий Сергеевич, а… можно мне остаться с Лерой?

Тор выясняет, может ли провести ночь в клинике, дядя уходит, обещает узнать.

Скоро будет ясно, Ромка с нами или нет, и можно домой. Вижу, как на него накатывает. Отходняк.

Я его понимаю отлично, я бы на его месте устроил Армагеддон этой гоп-компании. Но при этом понимаю – капец, нельзя. Это будет реально Апокалипсис и для нас тоже, поэтому…

Поэтому я выпускаю Селену, подхожу ближе к другу.

- Тор, ты только это… смотри. Пусть там… взрослые разбираются, руководство школы, родители. Сам не лезь. Себе жизнь испортишь, да и Лерке, слышишь?

- Слышу. – смотрит на меня прожигая, - ты бы смог?

- Что?

- Если бы её вот так, - кивает на мою малышку, - какие-то уроды… Ты бы стоял в стороне?

Она неожиданно взрывается.

- А ничего, что он сам был уродом, который меня прессовал? И вообще…Мне ехать надо, меня ждут дома…Мать, и брат.

- А отец не ждёт? – хрен знает зачем спрашиваю.

- У меня нет отца, ты сам знаешь. – и смотрит так… А я вдупляю, что в очередной раз сморозил хрень…

Обнимаю за талию, пытаясь в глаза заглянуть, уворачивается.

- Со мной поедешь, отвезу.

- Я на такси.

Пытается вырваться, а у меня уже терпение на исходе, оттаскиваю её в дальний угол, зажимаю.

- Не надо, Стас.

- Надо.

- Пусти…

- Не могу. Пожалуйста. Просто… останься.

- Зачем?

- Останься со мной. Ты мне нужна.

- Зачем? Ты сам сказал, что я… я грязь…Зачем тебе грязь?

Молчу. Не могу ничего сказать, голову опускаю.

Больно. Сердце опять на максималках, и в венах что-то жаркое несется с ревом. Так хочу поцеловать её, что губы болят.

Товий договаривается, чтобы Тор остался, я обещаю, что привезу ему завтра вещи. Мы с Сэл можем ехать.

Быстро идем к машине, она рвёт ручку двери, как только я снимаю с сигнализации, чёрт, понимаю, что притупил, но успеваю прижать Синеглазку к двери.

- Подожди.

- Не надо. Пожалуйста.

- Прости.

- Не надо…

Её голос тише, глуше, чувствую, как дрожит.

- Синеглазка моя…

Молчит, всхлипывает, потом поворачивается резко, колотит крохотными кулачками по груди, плечам, рукам, слезы градом, и причитает, как ребенок.

- Как ты мог, как ты мог, как ты мог? Предатель! Как же ты мог? Ты же обещал, говорил, ты… ты…

- Люблю тебя, слышишь? Люблю…

Прижимаю, руки не блокирую, позволяя наносить удары, которые становятся все слабее. Папа минут и она обмякает в моих руках, повисая, всхлипывая.

- Мне так страшно. Она же не умрёт?

- Она в лучшей клинике города. Молодая, сильная. Если бы все было совсем плохо дядя бы сказал. Но… по его виду ясно – больше пугал нас.

- Правда? Нет, скажи, это правда?

- Конечно, малыш. Всё с Леркой будет хорошо…

- Он так её любит… - в голосе столько грусти.

- А я? Разве я не так? – спрашиваю, и тут же сам себя ругаю. Не так. Совсем не так.

Я облажался дико. И простит ли она меня – кто знает?

Я бы… я бы, может, и не простил…

- Поедем домой, мама волнуется. И… твой отец тоже.

- Ты сказала, что ты со мной?

Молчит, в сторону отвернулась.

- Можешь просто высадить меня у ворот, если не хочешь видеть…

- А если хочу?

Взмах ресниц и меня топит в океане лазури.

- Стас… ты…

- Что?

- Не играй со мной, пожалуйста. Это… очень больно.

Грудь раздирает от её слов. На дно тянет. Дышать не могу, словно легкие схлопнулись. Беру её лицо в ладони, и…

- Не надо… пожалуйста…

Глава 50

Не надо… Не надо! Надо! Боже мой, как же мне НАДО!

Всхлипываю, сама вперед подаваясь, на цыпочки встаю, балансирую, прижимаясь, цепляясь за него, ищу губами губы любимые такие, родные. Хочется спрятаться в них, закрыться, зарыться, навсегда. От всего сбежать в его поцелуи. От всех проблем, от всех бед.

Целую. Нет, не целую. Просто прижимаюсь губами и всхлипываю. Слезы обжигают замерзшие щеки. Его ладони согревают немного.

Больно… Больно от страха, что всё это снова в никуда. Что потом он опять придумает себе войну, а я останусь брошенная, в пыли, в грязи…

Но я не могу его оттолкнуть. Не сейчас, когда у меня начинается дикий отходняк от пережитого страха.

Я реально испугалась за Леру. Очень.

И я понимаю, что я тоже виновата. Конечно. Я могла бы раньше поднять шум, сбежать от них. Да, наверное, но…

То, чем пригрозила Миронова, это… Я ведь знаю, что Коршун скрывает, что мы с ним теперь сводные. Это же так называется или нет? Я не уверена. Может и так. Это не существенно.

Знаю, что раз он не говорит никому, значит для него это важно.

Поцелуй не долгий, но очень жадный, я почти падаю в его объятия.

- Холодно, малыш, Давай-ка в машину.

- Да… - киваю, шепчу. Трясёт меня.

Не могу остановиться. Может стоило у его дяди попросить что-то, хоть валерьянки, или что там пьют для успокоения?

- Замерзла?

- Нет.

Он усаживает меня на заднее сидение, сам тоже забирается туда же. Машина уже заведена, прогрета.

- Ты что? Мы… Нам надо ехать…

- Надо. Поедем. Дай мне… дай мне пару минут, ладно?

Обнимает, прижимая меня, стискивая. Тянет на колени к себе.

- Синеглазка моя…

Не целует, просто держит меня в руках. Я чувствую, как его сердце колотится, гулко и очень быстро. Даже страшно.

- Сэл… я… Чёрт… не знаю, с чего начать. Но я… Хочу, чтобы ты знала. Я дико, адово, люто сожалею. Обо всем. О своем поведении. О том, что сделал. О том, что говорил.

Всхлипываю снова.

- Я был… очень сильно не прав. Не имел права тебя… Обижать…Предавать. Поступил как… как мразь! Если бы ты знала, как я сожалею!

Обнимаю в ответ, сначала робко, потом сильнее вжимаюсь в его грудь, вдыхаю любимый, знакомый аромат.

Мой Коршун… мой…

- Селена… Синеглазка моя. Ты… если ты не простишь, я пойму. Я… я понимаю, что ты сейчас в таком состоянии, тебе сложно. Но я надеюсь… очень сильно надеюсь, что ты, что я смогу всё исправить.

Может я не права, но в эту минуту так хочется ему верить!

Верить и простить. Всё простить! Абсолютно!

Я ведь… Я ведь тоже понимаю.

Даже… даже беседовала с Богиней, обсуждала нашу историю.

Богиня, конечно, весьма категорично заявила, что Стас чудак на букву «м», что мужчина так не поступает, и так далее и тому подобное. Да. Но при этом сама же тут же сказала, что мужчинам свойственно совершать большие ошибки. Иногда фатальные ошибки.

- Горячку порют, а потом расхлебывают всю жизнь. Мужчины! А наша женская сила в том, чтобы понять и простить. Доля наша такая. Понимать. И прощать…

Я понимаю. И прощаю.

Только бы вернуть его того, летнего, его улыбку, его руки, губы, взгляды. То, что он шептал мне на ушко… Как обещал меня любить. Как рассказывал о том, что сделает, когда будет можно…

Я ведь знаю, что он уже… ну, в общем, не мальчик. Но меня он тогда берег. И сейчас, думаю, тоже будет беречь…

Но даже если и нет…

Ох, Боже, о чём я только думаю! О другом надо…

Сейчас надо.

Ведь наши дела семейные еще не закончены!

Вспоминаю то, что так нагло шипела мне Миронова. Снова дрожь пробирает.

- Что ты, малыш?

- Она зн -знает, знает про т-тебя и м-меня, - шепчу, чуть заикаясь, - про то, ч-что я живу в ва-вашем доме, что моя м-мать с твоим па…папой.

Стас чуть отстраняется и мне сразу холодно, жмусь к нему, а он опять берет лицо в ладони, в глаза смотрит.

- Миронова?

- Да. Она уг…угрожала, что…

- Вот же тварь… Малыш, тихо, тихо… Не бойся. Ну… что нам теперь? Да и вообще. Я не то, чтобы скрывал…

- Ты же никому не говорил, да? Даже Тору?

Молчит, голову опускает. Вздыхает.

- Я… я считал, это зашквар дикий. Ну… батя меня, получается кинул.

- Он не кидал…

- Погоди, не перебивай. Дико меня всё это выбесило. Просто жесть. Трэш полный. Я же… я же всегда его любил больше. Ну, чем мать. Ну… как-то так выходило. Батя ближе. Роднее что ли… Я с детства на него равнялся. Он был примером. И отличным таким примером. Нет, я понимаю, он… ну… знаешь, трудно в принципе быть чиновником и честным. Богатым и честным. Но я знаю, что для него слово честь не пустой звук. Он себя ценит. Однозначно. И я ценил…

Он говорит, а я смотрю на него, любуюсь. Думаю, опять как тогда…Что любить такого парня – это очень здорово. Даже… даже если любовь несчастливая. Но ведь у нас так не будет? У нас теперь всё будет хорошо, правда?

Так хочется в это верить!

- Когда он сказал, что мы не его семья у меня… просто планка упала. Перед глазами кровавое марево. И я понимал, что Глеб, его сын, что, в общем, да, наверное, всё нормально. Так и должно быть. Он просто не так выразился, грубовато сказал, но… А потом мать подхватила, добавила, ну и… И потом, её стало жалко. Я же видел все эти годы, ну, когда соображать начал, что она… Ей хочется быть для него на первом месте, нравиться ему, соответствовать. Она старалась. Всегда. Во всем.

Моя ладонь на его груди, чувствую, как вибрирует его тело, голос низкий, тихий, голос, который я так люблю. И я понимаю, что он не оправдывается. Он рассказывает всё, как есть. Объясняет. И я готова и понять, и простить.

- Когда мы с мамой уехали, она, понятное дело, на мозги мне капала. Я не хотел слушать. Не хотел… воспринимать вас как врагов, понимаешь?

Киваю, глажу его по щеке, а он задерживает мою ладонь, целует.

- Я кретин, Синеглазка… полный. Сейчас так дерьмово себя чувствую.

- Сейчас? – улыбаюсь, хотя прозвучали его слова не слишком лестно.

- Чёрт, прости… ну, сама видишь, точно, кретин… Сейчас я чувствую… Чувствую себя счастливым. Впервые за… за все это время, слышишь?

- Да.

- Очень хочу, чтобы ты была со мной. Вот так. И ближе…

- И я…

Тянусь к нему губами, он встречает меня на полпути. Поцелуй такой трепетный, ласковый, осторожный. Мы словно медленно и верно возвращаемся друг к другу. Так хорошо! Словно правда после долгого отсутствия попадаешь в родной дом, где тепло, где тебя любят…

Мой телефон вибрирует настойчиво.

Мама. Не ответить нельзя. Смотрю на Стаса испуганно.

- Алло, да мам… да… я скоро буду. Я… я в машине Стаса. Мы… едем. Почти. Ну… только выехали. Да.

Мама говорит, что ей звонили из школы, просит меня быть дома как можно скорее.

- И Стас… пусть он тоже зайдет. Это… это важно.

И беспомощно хлопаю ресницами глядя на Коршуна.

- Я зайду, конечно. Не переживай, маленькая.

Убираю телефон. Снова дрожь колотит.

- Не бойся ничего, слышишь? Теперь точно ничего не бойся. Я буду рядом.

Он уже так говорил. И я тогда верила. А сейчас…

Сейчас я тоже верю. И надеюсь, что на этот раз он меня не предаст.

Пожалуйста, Коршун, не обмани меня!

Пожалуйста!

Глава 51

Понимаю, все её просьбы ментально считываю, на телепатии, на подсознательном. Боится. Дико боится быть снова обманутой. А я… дико боюсь, что не простит. Что это временное у неё. Вот сейчас, потому что стрессует, на мандраже. Перепугалась малышка.

За Щепку, за себя… за нас.

Перепугалась. Трепещет, дрожит в руках моих. Но тянется губами, тянется сердцем. И я к ней тянусь, хочу с ней, в ней, за ней. Хочу рядом.

Навсегда хочу.

Вот так сцепиться, руками, пальцами, приклеиться всем телом, кожей, каждой клеткой.

Дышать одними легкими, смотреть одними глазами.

Не знаю, откуда это у меня.

Может насмотрелся на Тора? Он такой. Он в Лерку впечатан крепко. Просто размазан. И для меня это сначала было дико, а потом – круто.

Потому что это настоящее.

Это то, что впечатляет. Это то, на что хочется смотреть, к чему стремиться хочется.

Вот так же.

Навсегда.

- Поедем, Стас?

- Поедем, сейчас, минутку еще дай мне.

- Минутку? Почему только минутку?

- Минутку сейчас.

- А потом?

- И потом. Я никуда не денусь. И ты, надеюсь тоже, малыш?

- Я и не девалась. Я всегда была. Там же, где ты меня…

Знаю, что хочет сказать – где бросил - не даю. Снова губы запечатываю поцелуем. Нежно. Хочется сказать ей все вот так, языком не слов, а чувств.

- Я хочу быть с тобой, Синеглазка.

- И я… я тоже…

- Так, всё, поехали. А то…

Если сейчас не оторвусь от неё, то сегодня уже не смогу оторваться точно.

Пересаживаемся вперед, я помогаю, дверь открываю, ремень пристёгиваю. Хочется, чтобы чувствовала заботу мою.

- Спасибо. – благодарит так нежно, а я целую в носик, не удержавшись.

- Синеглазка моя. Ты… ты очень красивая. Самая красивая сегодня была.

Смущается, но это правда. И вообще… Красивее её никого для меня нет. Вот так. Только она. Самая-самая.

- Стас, а у тебя… у тебя нет ваших записей?

- Каких? Группы? Есть, конечно, а что?

- А можешь поставить? Просто… я думала сегодня послушаю, а не вышло. Я так хотела, Тор говорил про новые песни.

- Да, песен прибавилось. Тор от любви ошалел, молотит стихами как сумасшедший.

- А ты?

- Что?

- Ты же тоже писал?

- Я… Ну…

Писал, да, пытался. Когда она рядом была – что-то получалось. Без неё – только совсем мрачное, депрессивное до дна. Такое я даже никому не показывал. Еще подумают, что я того… поехала кукуха…

- Я после нашего расставания завязал со стихами. Не получалось. Ну, может, сейчас снова буду.

Молчит. Только ладошку на мою кладет, переплетает пальцы.

- Включишь запись?

- Конечно. Сейчас.

Подключаю смартфон к системе, врубаю. Голос Тора дрожащий. Маяковского читает сначала. А потом…

Твоя улыбка как солнце, и смех и слёзы для меня весь мир.

Это серьёзно. Я просто смотрю, тону, улетаю, не выгребаю, иду ко дну. Вязко. Резко. Витиевато… сочиняя на ходу фразы без мата.

Ты постоянно повторяла – мне всё равно,

От этих слов твоих я опускался на дно.

Мне нравится, как он пишет. Есть нерв. Есть драйв.

Вижу, что и Селена тоже оценила. Слушает, потом закрывает глаза. Понимаю, что она уснула. Мы почти доехали, делаю чуть тише.

Ворота открываю сам – дистанционку по инерции на ключи от этой тачки нацепил, сам не знаю зачем. Так.

Загоняю машину на стоянку перед домом, в гараж не еду.

Осторожно поднимаю Сэл, она спит, не просыпается. Умаялась.

Иду к двери, которую сразу открывает её мать.

- Что с ней? – вскрикивает перепугано.

- Тише, спит она просто. Я отнесу в спальню.

Отец стоит в коридоре, чуть поодаль – Глеб на коляске.

Скидываю кроссы, иду к лестнице.

- Комната у неё какая?

- Гостевая, рядом с твоей.

Рядом с моей - это хорошо.

Поднимаюсь, замечая, что в доме многое изменилось. Как-то… проще стало, что ли? Картины на стенах другие. Фотографии другие, сами стены… Кажется, были темнее что ли? Ремонт успели забабахать? Ну, хотя, почему нет? Время же у них было.

На втором этаже тоже перемены. Вместо маменькиного комодика с пошлыми статуэтками и канделябрами стоит стеллаж с книгами. Фото.

Мои детские фото. Обалдеть. Рядом с моими – детские фото Глеба и Сэл…

В её комнате все тоже по-другому. Свет я не зажигаю, поэтому оценить цвет обоев и мебели не могу. Всё светлое. Какое-то милое, девичье. Кажется, вся обстановка из той её комнаты, из того дома. Не захотела, чтобы мой отец для неё мебель покупал? Она могла, она такая…

Кладу её на кровать. Куртку аккуратно стягиваю, вижу, что в дверях её мать.

- Я сама раздену, спасибо вам… Стас…

- Можно на ты.

- Стас… - Селена сквозь сон меня за руку хватает. – Не уходи, пожалуйста…

- Я тут, малыш, я не уйду.

Присаживаюсь рядом, беру ладошку, согреваю дыханием, целую. Смотрю на её мать. Она голову опускает, выходит в коридор, дверь закрывает.

Оставляет наедине. Доверяет…хм…

- Малышка, спи… сейчас тебе мама поможет раздеться.

- Я не хочу, чтобы ты уходил. Так всегда бывает…

- Как?

- Приходишь во сне, такой хороший, добрый, милый, как раньше, а потом я просыпаюсь, а тебя нет.

- Я есть. Я с тобой. Не бойся. Сейчас, поговорю только с родителями и… я…тут останусь сегодня.

- Сегодня? Только сегодня? – смотрит так жалобно, ну что скажешь?

Хочется ответить, что с ей я останусь навсегда. А вот смогу ли я тут, в этом доме…

Телефон вибрирует. Кто бы это? Маман. Чёрт, не вовремя совсем. Но не ответить не могу. Она волнуется. Я писал, что у нас ЧП в школе.

- Да, - стараюсь тихо говорить, хотя Синеглазка рядом и всё равно слышит. – Мам, все нормально. Я ночевать не приду. Я… утром все расскажу. Я… я у Тора. Всё, мам, пока.

Убираю телефон, Сэл смотрит, губу закусив.

- Я не мог правду сказать, прости, такое бы началось. Не хотел, чтобы она мне при тебе мозги полоскала.

- Она не хочет, чтобы ты с отцом общался, да?

- Да нет… почему? С отцом нормально.

- Со мной, да? Она против меня?

- Нет, малыш. Она не против тебя. Она… это не важно, понимаешь? Не важно, что думает и хочет она. Важно, что думаешь и хочешь ты. Теперь так. Это не её жизнь. Это моя жизнь. И мне важнее ты сейчас. Но… её чувства я тоже не могу ранить.

- И что делать? Если она скажет, чтобы ты меня опять бросил?

- Сэл, повторю, уже не важно, что скажет она. Важно как хочу я. И как хочешь ты. Ты хочешь, чтобы я был рядом?

Кивает, трогательно так губку свою пухлую жует. Не выдерживаю, дотрагиваюсь пальцем, сминаю, распускаю, потом губами припечатываюсь.

- Чёрт… малышка, ты сладкая такая… Как оторваться-то? Всё будет хорошо. Я люблю тебя. Теперь всё будет хорошо. Спи. Я пойду, поговорю с батей, с твоей мамой. Я сам всё объясню, ладно?

- Хорошо. А потом?

- Что?

- Ты придёшь потом? – она так смотрит… Господи…

- Я буду стараться.

Стараться! Но я же не могу провести с ней ночь? Это табу пока. Нельзя. И я не вынесу этого нельзя. Потому что очень хочется, чтобы было можно.

Спускаюсь в гостиную. Там все. Батя. Мать Сэл и Глеба. Глеб.

Чёрт.

Я себя виноватым не считаю, но всё равно я чувствую, что виноват. Потому что если бы я не оттолкнул Сэл тогда, еще летом, если бы не устроил эти траблы в радиорубке, она бы не связалась с Мироновой и компанией. Она не участвовала бы в сегодняшнем аду. То есть, получается, я в ответе.

И я готов отвечать.

Глава 52

Я просыпаюсь от того, что чувствую взгляд. Кто может на меня смотреть?

О, боже, только не…

Ох, ну, конечно.

- Доброе утро…

- Доброе. – еле сиплю, представляю, как жутко выгляжу!

Помню, что вчера Стас принёс меня в комнату, уложил в кровать. Я думала о том, чтобы встать, смыть косметику, но сил не было - провалилась в сон. Даже не помню, как я разделась, кто меня раздевал?

- Не бойся, это был не я, твоя мама. – он мило улыбается, а я…краснею.

- Извини, мне нужно… умыться. – и не только!

- Да, конечно. Прости что я…

Встаю, и тут же почти падаю в его объятия.

- Селен, скажи, что всё, что мы выяснили вчера, всё в силе? Ты… ты любишь меня?

- Стас… я… сейчас, мне надо… - боже, дико хочется посетить одно заведение. Иначе я опозорюсь. И зубы почистить тоже не мешает.

- Да, прости… беги…

Он меня отпускает, улыбаясь, а я думаю о том, как хорошо что в их доме во всех гостевых спальнях есть туалет!

Смотрю на себя в зеркало – аллилуйя! Видимо мама вчера меня не только раздела, но и косметику сняла. И выгляжу я не критично жутко.

Интересно, Стас всё еще в комнате? ОМГ… Включаю воду посильнее. Мне бы и в душ не мешало, но…

Ох, если он уйдет? Не хочу, чтобы он уходил. Нам надо поговорить.

Теперь, утром. Говорят же – утро вечера мудренее? И… этим утром я точно более мудрая. Хотя, по сути, хочу сказать ему то же, что сказала вчера.

Я его простила. Я хочу быть с ним.

Но мне страшно. Страшно, что опять обманет.

Провожу в ванной комнате минут десять, если не меньше, стараюсь все сделать быстро. Выхожу.

Стас сидит на кровати и вертит в руках маленького вязанного лисенка. Потом с ухмылкой берет чёрного кота…

В последние месяцы я увлеклась вязанием игрушек. Раньше мы вместе с мамой их делали, она раздавала маленьким пациентам в клинике, в которой работала, а когда мы ездили с Глебом на реабилитации там вязали вместе с ребятишками, с теми, кто мог, помогали разрабатывать моторику.

Потом я стала вязать для успокоения, когда у меня были те траблы с Кириллом в прошлой школе.

Ну и тут, опять…

Мама уже стала бояться этого моего вязания. Потому что не от хорошей жизни.

Но… мне очень нравились мои шерстяные зверюшки. Этих я вязала чтобы сделать подарки на Новый год. Правда, еще не поняла кому именно.

Точно не Мироновой и не Дунаевой – они бы сто пудово не поняли.

Лисёнок мне очень нравился, я бы его Лерке подарила. А черного кота вязала, думая о Коршуне…

- Они клёвые, это ты сама?

- Да нравится?

- Очень. Особенно этот. – он потеребил кота за ушко.

- Это ты… То есть… я…думала о тебе, когда его делала.

- Думала обо мне?

Стас встает, делает шаг…

А я дрожу. Опять. Снова. Только… это какая-то очень приятная, радостная, милая что ли дрожь… Дрожь предвкушения…

- Думала. А ты?

- И я…

Мы встречаемся где-то посередине комнаты.

Сразу сильно, крепко, до боли.

- Прости меня, маленькая, прости, прости…

- Стас… как же хорошо, когда ты рядом! Я…

Мне совсем не совестно признаваться в том, что я дико скучала, что мне было плохо, больно. Я шепчу слова любви, получая в ответ его признания.

А потом… потом чувствую вибрацию его смартфона и тихое - «чёрт» …

- Сэл, малыш, я… прости, но…мне нужно ехать.

- Куда?

- В больницу. Тор же там остался, с Леркой, ему надо вещи передать, и, наверное, ей тоже. Я сейчас заскочу к его предкам, потом к дядьке в клинику поеду, потом… потом сюда вернусь. Не скучай, ладно?

- Погоди, а… - не знаю, как я набралась наглости или смелости, - а можно я с тобой?

Он удивленно хлопает ресницами - они у Коршуна длинные, такие, мечта всех девчонок – а потом хлопает себя по лбу.

- Блин… прости, малыш. Я не подумал. Конечно! Я буду только рад, если ты со мной… только… - И вот тут он снова смущается, мнётся. - Мне домой еще надо, переодеться.

Понимаю – он живёт с мамой, и его маман вряд ли будет сильно рада меня увидеть.

- Чёрт… да блин, нафиг! Одевайся! Поехали! То есть… давай ты пока собирайся, завтракай, я заскочу к Тороповым и вернусь за тобой, ладно?

- Договорились.

- Да, черного кота я забираю, ладно?

- Конечно!

Улыбаюсь, когда он чмокает меня на прощание и выбегает. Выхожу следом и вижу Глеба. Брат видит меня и нагло хмыкает, губя кривя.

- Телячьи нежности… быстро ты простила.

- Глеб…

- Ладно, нормально всё! Я… я же тебе говорил, что он хороший?

- Когда это ты говорил, а? Только после того, как он тебя почти из-под машины вытащил, да? А раньше?

- Ну, признаю, был не прав. Куда этот твой Ромео так ломанулся?

- Ты же в курсе, что вчера было?

- Йес. Когда ты уснула тут был… разбор полетов. Но Коршун твой за тебя как орёл. Насмерть стоял. Пытался всю вину на себя принять.

Ох… Вспоминаю то, что случилось вчера.

Вечеринка, которая не предвещала ничего плохого. И хорошего.

Я и забыла о том, что, по сути, была одной из тех, кто запер Лерку. И мне за это тоже отвечать.

Я готова. Это неприятно, но… у меня есть оправдание. Я ведь заранее ничего не знала! А когда узнала, то поняла, что лучше не вмешиваться. То есть вмешаться, но позже.

Спускаюсь вниз и замираю у входа на кухню. Там мама и отец Стаса. Он обнимает её, руки на чуть выпуклом животе сомкнул. Это так нежно, трогательно… И я понимаю, какой эгоисткой я была, когда бесилась из-за маминых отношений с Коршуновым-старшим. Он её любит! А она достойна того, чтобы быть любимой. Больше, чем кто бы то ни было!

И не мне её судить. Я должна только порадоваться. За то, что мама наконец не одна. Что у неё есть любящий мужчина. Что она готовится еще раз стать мамой.

- Доброе утро! – говорю специально громко и бодро.

- Доброе. – мама улыбается, но я вижу чуть настороженный взгляд.

- Доброе утро, Селена, мой красавец уже умчался? – Виктор улыбается мне. Он все это время так старается ка-кто наладить контакт. С Глебом они уже почти друзья, а я… Мне было сложно, а вот теперь, кажется, я готова к тому, что жизнь налаживается.

- Он вернётся, мы вместе поедем в клинику к… к дяде, то есть к Товию Сергеевичу. Да, мам, кстати, он вчера сказал, что договорился насчет реабилитации Глеба. Позвони ему. Или, хочешь, я зайду, спрошу, что и как.

- Я позвоню, спасибо. Садись завтракать, мы все уже поели.

- Спасибо.

Мама ставит передо мной стакан свежевыжатого сока, капучино, сырники и кашу.

Мне хочется сказать что-то хорошее, теплое, что-то, что сделает приятно им обоим.

- Вы так здорово смотритесь вместе, кстати, а когда свадьба?

Глава 53

Я окрылён. Настоящий коршун. Или орёл… Точно не чижик. Чёрт, чижиком быть совсем уже не хочется. Не допущу, чтобы она снова меня так называла.

Вчера, после того как уложил её спать, спустился в гостиную, предвкушая бой с родителями. С батей, с её матерью… да и с Глебом тоже – уверен был, что брат за сестру горой.

Но никакого серьёзного разговора не получилось. В том плане, что ругать Селену никто не собирался. Я объяснил, как было дело. Она ведь получается, подругу спасла. Дал понять, что если что – я полностью на стороне Сэл и в обиду её не дам.

- Вы извините, что я её потащил в клинику к дяде, но… просто подумал, что ей надо там быть, и…

- Не оправдывайся, Стас, я все понимаю. Ты молодец. Спасибо тебе. – мама Синеглазки улыбается, батя стоит рядом с ней, близко. Но не обнимает, хотя я прямо чувствую, как ему хочется это сделать, как у него буквально руки чешутся. Она ребёнка ждёт – отец говорил, что скоро у меня будет еще один брат. Только я делал вид, что мне по фигу.

- Ну… в общем… Я всё рассказал, и… - мне нужно как-то перейти к вопросу о ночёвке тут, в моей комнате. Проситься туда – как-то нелепо.

Нина Александровна все понимает.

- Давай, Стас, поужинай, я разогрею, и спать ложись.

- Да, хорошо… Я могу сам или… тёть Даша…

- Она спит уже, я сама, вот и папа с тобой тоже перекусит, да?

- Чаю я бы точно выпил, Глеб, а ты?

- А мне на ночь вредно, - ёрничает брателло, - но я на вас посмотрю, как вы травиться будете.

В итоге едим все вместе, Батя помогает на стол метать, чем меня удивляет, при матери он никогда к холодильнику близко не подходил. Да и сама маман. Тёть Даша круглосуточно впахивала. Нет, в принципе, я к этому нормально относился. Считал, что мать не в том статусе, чтобы на кухне убиваться. Видимо, Нина Александровна плевать хотела на все статусы.

Правда, я узнаю тёти Дашин салатик, и запеканка, моя любимая, мясная с сыром – тоже её. Улыбаюсь.

- Дарья Николаевна очень вкусно готовит, она мне рассказывала, что ты пиццу любишь?

- Да, её фирменную.

- Значит, завтра попросим приготовить, да? Глебу она тоже понравилась.

- Мне и комната твоя понравилась, но меня туда не пустили, сказали, это только для сыновей со стажем. – он шутит, и все смеются, так забавно он это говорит, не зло, наоборот. Как-то подчеркивая мою значимость и то, что меня тут любят.

После ужина провожаю Глеба до его комнаты.

- Как ты тут устроился?

- Шикарно, как в лучших домах ЛондОна и Парижа, - пародирует он героя старой, но актуальной комедии. – Слушай, ты уверен, что сеструху никто прессовать не будет? Матери тут директриса звонила…

- И что? – я не удивлен, «Ксенон» та еще, гадюка. Миронову-то она прессовать вряд ли будет, так как она с её матерью дружбу водит, а вот Сэл… может попасть под раздачу.

- Что. Отец твой… наш… трубочку взял и всё объяснил. Так что…

- Это хорошо. Ладно, давай по койкам.

- Ты, надеюсь, у себя ляжешь? Смотри! Если что…

- С ума сошёл? Я… Знаешь, я люблю твою сестру. Сильно. И уважаю. Поэтому ничего такого не позволю. Пока.

- Пока, это до какого времени?

- Ну, как минимум до окончания школы. А там… посмотрим.

- Посмотрим. Я, конечно, вряд ли с тобой в рукопашке сойдусь. Но… у меня свои приёмчики есть. Одно неловкое движение и в твоих соцсетях может такой компромат выползти…

- Ого, а ты, оказывается, шантажист? Еще и хакер!

- Хакер, не хакер, но крови могу попортить, так что…

- Понял!

Утром бужу Селену, так хочется с ней побыть, просто пообниматься, поваляться на диване, позалипать на киношку, и на неё тоже позалипать. Но надо дела делать, домой к себе заехать, и к Тору, чтобы потом в клинику вещи ему подогнать. Договариваемся ехать с Селеной вместе и я дико этому рад.

Но в свою квартиру поднимаюсь один – Сэл в машине сидит. Не хочется, чтобы маман её видела. Пока еще я к этому не готов.

- Где ты был, Стас? – мама выкатывает вопрос с порога, - только не говори, что у Ромы!

- Дома я был. У бати. Вопросы есть?

- То есть… так, да? Он меня предал, а теперь еще и ты? Ну и как там, у бати?

- Нормально. Мам, давай сразу договоримся? Это моя жизнь, мой отец.

- Подонок, твой отец! Обещал мне дом, и где дом? Из моего меня выгнал, променял на какую-то…

- Ма, стапэ, ладно? Всё! Ты же… ты ведь не его вернуть хочешь, а статус, да? Всё время из-за статуса? И мать Селенину ты подставила тоже ради статуса, да?

Зря я это говорю, тут же получаю пощёчину, но, в общем, наверное, заслужил.

- Статус, да? А я тебе вот что скажу, сынок. Да! Статус! Для того, чтобы у моего ребенка все было! Чтобы он ни в чем не нуждался. Сладко ел, мягко спал. Учился в приличном месте. Одежду носил красивую. Вот для чего нужен статусный муж! Только, почему-то дети это не ценят. Ты бы поспрашивал тех, у кого нет такого отца. Просто им живётся? Всё ли устраивает? Или приходится попу рвать, чтобы место под солнцем получить?

- Мать, я не об этом. Ладно.

- А я об этом! Цени, сынок! Что это не ты сейчас в инвалидном кресле!

- Ма… это уже… зашквар, прости…

- Это правда! А правда глаза колет. Спроси еще у девчонки этой, Нинкиной, стала бы она с тобой кататься, если бы ты её на метро возил, да не в элитные рестораны, а в этот… в котором одни точки!

- Стала бы. Понимаешь мам? В этом отличие. Она бы стала! – говорю уверенно, потому что знаю.

- То есть ты считаешь её лучше меня? Что ж… хорошо сынок. Спасибо огромное! Только я на твоем месте проверила бы её. Можешь о себе много нового узнать! Если не будешь подарки дарить, цветы, не станешь водить в интересные места. А еще вариант – если, вдруг, с тобой что-то случиться. Ну, гонки эти твои, мотоциклы, мало ли…

- Мать, ты… вообще, что ли?

- А что? Проверь. Скажи, что травму получил серьёзную, что можешь не встать. И посмотри, как эта птичка запоёт…

- Да… я даже не думал, что у тебя такая фантазия, мать, Тебе бы книги писать.

- А я как раз собираюсь. Откровенно о жизни чиновника с птичьей фамилией. Бестселлер будет точно! Ладно, я ухожу, меня ждут. А ты подумай о том, что я сказала. И… отцу своему намекни при случае, что дом я долго ждать не намерена, или пусть сейчас покупает или я столько информации в прессу солью – не отмоется!

Она хватает шубку, сумку, хлопает дверью.

Да… вот и поговорили. Про статус.

На самом деле я её позицию понимал, принимал даже. Но с одной оговоркой- стремиться получить что-то лучшее это, конечно, похвально. Но ради этого взять и поиграть судьбами людей? Подруги, которая считала тебя близкой? Мужчины, который любил другую?

Нет, это конечно лютый треш.

И то, что она мне предложила тоже… весьма гнусное мероприятие.

Быстро бегу в душ, хватаю шмотки. Разговор меня сильно задержал. Сэл, конечно, там в теплой машине, но всё равно…

Спускаюсь, и вижу, что никакой Синеглазки в машине нет.

Глава 54

Дверь машины открывается так резко, я дергаюсь, вскрикиваю, перепугалась до смерти.

- Выйди, надо поговорить!

Ого…

Нет, я понимаю, конечно, что ничего мать Стаса мне не сделает, но всё равно… как-то не по себе. Но и сказать, что никуда не выйду не могу.

- Здравствуйте.

Вылезаю как-то неуклюже, дверь машины закрываю.

Мелькает мысль, что если мы со Стасом будем вместе, то вот эта женщина будет постоянно в моей жизни. А как по-другому? Она же его мать?

Моей маме повезло со свекровью – она сама так всегда говорит. Бабушка приняла Глеба больного, никогда не делала различия между нами, что вот он не сын папы, а я родная дочь. Всегда нам помогала.

Сейчас мать Виктора – бабушка Стаса и моего Глеба – с мамой тоже нашла общий язык довольно быстро. И меня они очень хорошо в семью приняли, это я всё брыкалась…

Ох… Не рано ли я думаю о таких вещах? Мы со Стасом еще… дети почти. Ну, я так точно. Он, конечно, уже с некоторым опытом в разных делах, а я… дитё дитём…

Но почему-то несмотря ни на что очень хочется с ним… навсегда.

Его мать меня разглядывает пристально. Я не могу разгадать её взгляд. Он вроде бы не дружелюбный, но и не враждебный. Изучающий что ли…

- Господи… ну вот ведь… Надо же так, а? Сколько вокруг девиц, а он… И что нашёл-то в тебе?

Пожимаю плечами. Сказать мне нечего.

И вообще, как можно разбирать кто в ком и что нашёл?

- Это у них, у Коршуновых, на уровне ДНК что ли? Не просто ведь похожую нашёл… Да уж… Ладно, что теперь сказать? Совет да любовь, что ли? – говорит ухмыляясь, потом вроде собирается уходить, поворачивается, но словно что-то вспоминает, снова возвращается ко мне. - Смотри только… Стас с этими своими гонками… Уговори его, чтобы бросал это дело. Ему учиться надо. Поступать. Нормальную работу отец ему найдет. А мотоциклы… Я сама боюсь панически. Убила бы Витьку за то, что он Стаса поощрял. Поняла? Пусть завязывает с мотогонками.

Мне, с одной стороны, странно слышать, что именно она говорит это. А с другой – это же всё-таки её сын? И она его любит, так ведь?

- Ладно, поеду. Не хотела ведь с ним ругаться, и…

Она делает шаг в сторону, и оступается, высокий каблук подворачивается. Я срываюсь с места, чтобы помочь, но вместо этого хватаюсь за неё, и мы вместе падаем.

- Чёрт…

- Простите, я не хотела… я думала помочь…

- Думала она… я, кажется, ногу сломала… Или… вывих… вовремя блин.

- Давайте я помогу.

- Ты помогла уже, ворона. Руку дай.

Я поднимаюсь первая, тоже ощутимо приложилась, почти копчиком. Протягиваю руку, помогая матери Стаса встать.

Она делает шаг осторожно, с шумом воздух втягивает.

- Зараза… не перелом, но вывих точно, еще и ушиб.

- Может, в травму? Давайте Стаса подождем. Набрать ему?

- Не надо суетиться. До машины мне помоги дойти. – Через паузу добавляет всё-таки, - Пожалуйста.

Протягиваю руку, чтобы она могла опереться. На больную ногу встает с трудом. Айкает…

Идти прилично, метров двести. Всё это время Алла Олеговна – я вспоминаю, что зовут маму моего парня именно так – ругается сквозь зубы. На то, что машину приходится ставить чёрте где, что приходится жить в этом доме, квартира неудобная, что дороги не чистят…

Наконец, мы добираемся до её авто. Очень крутая иномарка. Я не разбираюсь в моделях. Большая – всё, что могу сказать.

Она подходит, дверь открывает.

- Как же вы поедете с ногой?

- Нормально. Не беспокойся. Спасибо. Всё, поехала.

- Вам бы в травму всё-таки…

- Без тебя уж разберусь. Спасибо.

Она с трудом забирается внутрь. Машина уже заведена.

Дверь захлопывает. Я стою.

Мне уже, наверное, можно уйти.

Но почему-то не спешу.

А она никуда не уезжает. Я вижу, что она пытается стартовать, но безрезультатно.

Открывает дверь.

- Эй… как там тебя… Селена… я… не могу, реально, нога не слушается, не получается на педаль нажать даже. Ты… попроси Стаса подойти, а?

- Да, сейчас… а вы… вы ему позвоните.

- Лучше ты. Мы… мы в общем…- она не договаривает, но я понимаю.

Поругались. Наверное потому, что она узнала, где сын провел ночь. Ей, конечно, больно и обидно. И она не хочет, чтобы у Стаса наладились отношения и с отцом, и с его новой семьей.

Я этого не понимаю. Может просто потому, что я еще молода. Мне кажется глупо лишать ребёнка отца. Глупо отнимать у него родного человека. Глупо препятствовать общению.

Вообще, то что делают многие взрослые часто кажется нам, подросткам очень глупым.

Максималистка – так они часто говорят о таких как я.

Возможно. Но мне кажется наш подростковый максимализм честнее их взрослых игр.

Киваю ей.

- Хорошо, я скажу Стасу, мы сейчас придем.

Бегом бегу к его машине и вижу, что он уже стоит. Смотрит растеряно вокруг, словно ищет кого-то. Да он же меня ищет!

- Стас!

- Сэл! Чёрт… Что случилось? Куда ты сбежала?

На его лице столько эмоций! Он… он боялся, что я его бросила? Или что?

- Сэл…

Подбегаю, заныривая прямо в его объятия. Сцепляясь, сплавляясь с ним в одно.

- Я тебя люблю.

- Синеглазка…

- Тут… мама твоя…

- Что? Она что-то сказала? Сэл, чёрт… Она… ты прости её, понимаешь, ну…

- Ничего не сказала. Сказала, что твой отец тебе, видимо, передал с ДНК… полюбить меня. – улыбаюсь, потом губу закусываю, - Она… ногу подвернула. И не может машину везти. Ей бы в травму…

- Блин… Так, а собственно, зачем в травму? Мы едем к Товию? Заодно и её отвезем. Пойдем, где она там?

Мы идем, обнявшись к машине мамы Коршуна. Она видит нас, головой качает, глаза закатывая. А мне весело.

Почему-то я понимаю, что… не будет она нам мешать. Не будет и всё. А значит… Значит никто больше не помешает?

Или я рано радуюсь?

Глава 55

Новый год. С детства самый любимый праздник. Наверное как у многих. По крайней мере я еще не встречал тех, кто не любил бы Новый год.

И вот впервые этот праздник у меня вызывал противоречивые эмоции.

Я его боялся.

Потому что привык отмечать с семьей. Дома или не дома, где-то в гостях, на курорте, но вместе!

Чтобы папа, мама и я… Ну и иногда бабушка с дедушкой.

Шумно, весело, с фейерверками, с гуляниями. Когда стол ломится от любимой еды. Готовила, конечно, если мы были дома, тётя Даша всегда, и мама вечно требовала какие-то деликатесы, что-то изысканное. А мы с батей налегали на оливье, селедку под шубой, пюре с отбивными. Маман глаза закатывала, ковыряя лобстера или фуа-гра – но мы были непреклонны. Раз в году заказывали именно эти салаты. И еще холодец. Ну, бутерброды с икрой – само собой, хотя маман опять же предпочитала тарталетки.

И вот в этом году я осознал – больше во так не будет.

Никогда.

И что делать – хрен знает.

Тор звал к нему. Мы и планировали собраться нашим Братством – Тор, я, Данила. Только сначала, типа бой курантов с семьей, а потом…

Маман, я чувствовал, тоже в какой-то прострации была. Сначала. А потом поставила перед фактом, что собирается отметить в дорогом ресторане, там будут её подруги. Билеты нам она забронировала, надо выкупать.

Я сказал, что не пойду. Маман, кстати, по ходу даже не обиделась. Плечами пожала, мол, как хочешь.

- Еду, тогда закажи, только заранее надо, ну, то есть сделать заказ за неделю, чтобы тридцать первого привезли.

- Мам, я разберусь. Если что – сам могу что-то сварганить…

- Что за жаргон, Стас? У Дарьи этих слов нахватался?

- Не начинай. Я вообще собираюсь к Тору, к Тороповым, так что… особо еда и не нужна.

- Главное, к отцу не собирайся. Нечего тебе там делать, понял?

Я тогда промолчал. Естественно, и мысли в тот момент не было – к отцу! А сейчас…

Сейчас, в свете последних событий, я понимаю, что не пойти к отцу не могу.

А маман…

- Я тут подумала, ты же всё равно к нему прискачешь, да?

- Мам…

- Ладно, ладно, там и эта твоя…Селена Ивановна…

- Она не Ивановна.

- Не важно. Имя дурацкое. Я Нинке говорила! Она же всегда хотела назвать девочку именно так. Дебилизм. Хорошо еще фамилия более-менее приличная попалась. А могла бы быть какой-нибудь Селеной Будько, или Страшко, или Бужора. Это у меня в школе была одноклассница. Виолетта Степановна Бужора.

- Мам, ну, кончай, красивое имя. Селена Коршунова, кстати, звучит.

- Да? Всё так серьёзно? – маман смотрит пытаясь прищуриться.

- Серьёзно, мам. И лучше будет тебе с этим смириться

- Да я же вроде… мы с ней уже нормально общались. – брови вверх поднимает. Они у неё и так высоко, ботоксом обкололась опять, сделала из себя слегка замерзшую удивленную курицу.

- Нормально, мам, да. Спасибо тебе за это.

В тот день, когда маман ногу подвернула мы с Синеглазкой отвезли её к Товию. В дороге мать пыталась учинить Сэл форменный допрос. Но я это дело пресек. Хотя Селена потом сказала, что ничего страшного в этом не было, она готова была отвечать.

Вещи я Тору передал, поддержал его. Матери в этот момент рентген сделали. Сам дядя Товий курировал. Заодно и мозги маман вправлял явно.

Потому что вышла она от него сильно задумчивая.

А потом как раз и случился разговор про Новый год у отца.

И маман, типа, благословила.

Только пришлось немного всё переиграть. Мы собрались поехать к Тору до одиннадцати. Потом должны были пойти домой.

Ко мне домой. Вернее, в тот дом, который я много лет считал домом и в котором теперь жила Селена.

Я заезжаю за ней часов в девять.

Тётя Даша для меня огромный пакет всего собрала – правда, я уже её не застаю - она домой уехала. Но мама Синеглазки мне всё передает.

А батя…

- Стас, мы вас ждём к курантам?

- Да, мы приедем.

- Отлично. И ты… дома останешься?

Хм, я вообще планировал к себе. Оказалось, что ночевать под одной крышей с моей девочкой мне тяжко, но в Новогоднюю ночь куда-то ехать совсем не хотелось. И потом – маман же всё равно не будет?

- Мать там как?

- Мать… - хочу съязвить, мол, поздно ты спохватился с вопросами, но вовремя натыкаюсь на взгляд Селены, спускающейся по лестнице.

- Нормально. В ресторан с подругами поедет, там у них обширная программа.

- Ну… - батя мнётся, - хорошо. Я… я ей звонил, она трубку не взяла. Ты скажи, дом, который она хотела, я купил. Документы будут как раз после праздников.

- Сам и скажи. Потом. Ей… ей приятно будет, наверное.

Отец поджимает губы, ясно, ему-то уже пофиг, что ей приятно. Но я обещал Селене, что больше никаких разборок.

Да я даже не столько ей – себе это пообещал. Чтобы ничего не помешало нашей с ней истории.

- Я готова, поехали?

У неё в руках несколько пакетиков, какие-то хвосты торчат - я угадываю те самые вязанные игрушки.

Почему-то мне кажется, что Селена какая-то напряженная.

В машине уже спрашиваю.

- Ты чего? Все в порядке?

- Да, нормально. Волнуюсь немного.

- Почему?

- Ну… не знаю. Я правда не знаю как ко мне твои друзья относятся. Особенно после истории с Лерой. Мне на самом деле дико стыдно. Я всё кручу в голове – что я могла сделать? Получается, в общем, многое могла и…

Закрываю её рот ладонью, в глаза смотрю.

- Тише, малыш, все хорошо. Ты не должна оправдываться. Ты все сделала правильно. И себя под удар не подставила и Лерку спасла, так что…

Смотрю на неё, а потом заменяю ладонь на губы.

Целую медленно, глубоко, нежно. Вкладываю все чувства.

- Малыш, ты ничего не должна бояться. Хорошо?

- Ладно. А ты… мы… мы скажем, что мы с тобой теперь… что мы…

- Что? Что вместе? Все уже догадались. – ухмыляюсь, догадались, черти и уже начались шуточки от Да Винчи всякие, про то, что Коршуны вьют гнезда на высоких деревьях, так что придется мне брать новую хату в небоскребах Москва-сити…

- Догадались, что наши родители поженились? – в её голосе страх, чёрт, я не думал, что она об этом…

- Нет, я… о нас с тобой. А о них… Ну… нет.

- Так это тоже о нас, Стас. О том, что мы с тобой почти родные. Что мой брат – это твой брат.

- Мы не родные, Сэл, ну то есть… блин, не в том смысле. Мы же… мы же можем быть вместе? Встречаться? Мы не кровные родственники. Если ты об этом. Так что…

- Я просто волнуюсь. Как все воспримут…

- А тебе не все равно? Мне лично пофигу. Как бы не восприняли. Это личное дело наших родителей, как и с кем жить. И наше личное дело, поняла?

Кивает. Но я вижу, что у неё в голове какая-то дико трудная работа идёт.

- Кстати, я маман сказал, что Селена Коршунова звучит не плохо.

- Что? - поднимает глаза перепуганные. – А она?

- Она спросила, всё ли так серьёзно, ну и…

- И что?

- Ничего. Она нормально это восприняла. Перестань трястись. У нас Новый год или где? Ты, кстати, шикарно выглядишь. Прости, что не сказал сразу.

- Спасибо.

Я выезжаю на улицы нашего коттеджного рая, до дома Тора рукой подать. Почти уже подъезжаем, когда Сэл тяжело вздыхая говорит.

- Стас, я… я боюсь.

- Чего?

- А вдруг меня всё-таки… ну… за тот вечер как-то накажут? Я же тоже была с Мироновой. Я бездействовала.

- Так… - в груди жмёт. Неспроста все эти вопросики, ох, неспроста… - Тебе что, «Ксенон» звонила?

- Миронова звонила. И… не директриса, завуч. Сказала, готовиться, может придётся документы забирать и в другую школу.

- Не придётся. – опять зубы сжимаю. Какого ж хрена, а? Нафига портить людям праздник? Ну, ничего, у меня тоже есть скрытые резервы. Я тоже могу кое-кому подпортить настроение под Новый год!

У Тора отличная атмосфера, все свои. Правда, его родоки свалили куда-то, но весело и без них.

Тётка у него на коляске, Анфиса, инвалид. Несколько лет назад она в аварию попала, тогда у Ромки младший брательник погиб. Жесть была. Он еле выкарабкался. Обожал Ваньку. Да мы все его любили. Анфиса не одна, с молодым человеком. Нам быстро объясняют, что это муж сестры Лерки. Ну, то есть… бывший. Вдовец, так это называется. У Щепки сестра умерла оказывается. Да Винчи один. Но на нервяке. Я с некоторых пор в курсе, что у него тоже появилась зазноба – да еще какая! Молодая преподша в академии искусств, куда он ходит. Ей всего двадцать три. На пять лет старше Дани.

Как по мне так капец. А он вроде здорово вмазался. Ну… наверное почему бы и нет?

Правда, нам он её пока не показывает. Но вроде бы они начали встречаться.

Встречают нас радостно. Подарки Сэл – вязаные зверушки – всем очень нравятся.

Но примерно часов с десяти я понимаю как не терпится Тору остаться со своей Щепкой наедине.

Да и нам пора. Тем более я замечаю, что Селена становится всё грустнее. Даже слезы украдкой вытирает.

- Малыш, ты что?

- Не знаю. Просто. Боюсь.

- Чего?

И тут она выдает фразу, которая меня наповал рубит.

- Всё хорошо, понимаешь? Слишком хорошо! Идеально! Как тогда… летом… Тогда я тоже думала – как я счастлива, как всё прекрасно. А потом…

- А потом я уехал, да?

Кивает, челюсти сжимая – прямо как мой отец, научилась что ли?

- Да, Стас. Ты уехал. И всё…

- Я никуда не уеду, Синеглазка. Не оставлю тебя. Не бойся того что всё хорошо, ладно?

- Не могу… Не знаю, смогу ли теперь когда-нибудь. Мне… мне всё время будет страшно.

Как раз в этот момент я заруливаю во двор. Паркую машину – теперь моя очередь челюсти сжимать. И думать. Думать, что бы ей сказать, чтобы прогнать страх? Что сделать, чтобы она больше не боялась?

- Сэл… скажи… ты… ты выйдешь за меня?

Глава 56

- Выйдешь за меня? Давай закончим школу и… поженимся сразу? Хочешь?

У меня пропадает дар речи. И щеки просто печет жаром. Это… это вот реально он сейчас так говорит? Коршун? Делает предложение мне? И маме своей говорил, что Селена Коршунова звучит?

Божечки… божечки!

Смотрю на него, улыбаюсь, наверное, как дурочка…

- Так что, Синеглазка?

Стас подмигивает, а потом наклоняется ближе.

- Просто… я не хочу ждать. – Его шепот обжигает, кружит голову. – Хочу, чтобы ты была моя… Вся… Вся от макушки до кончиков пальчиков. Моя малышка. Я так… охренительно соскучился по всему…

И я… я тоже… соскучилась. Да. Очень. По его объятиям. По нежности. По рукам осторожным. По поцелуям…

- Так что? Или скажешь, что я тороплюсь? Но… просто если это всё несерьезно, тогда что серьёзно? А если серьёзно, то я бы хотел, чтобы до конца.

- Стас… я… Да.

- Да? Это «да»?

- Да, - улыбаюсь, - да, это да.

- Синеглазка…

Обнимает меня, наклоняясь еще ближе, прижимает к себе.

- Малышка…

И целует. И я отвечаю, сгорая от удовольствия, от счастья, от радости, от переполняющих эмоций. Счастлива! Счастлива! Счастлива!

Чувствую как уходит тот страх, который мучил меня сегодня весь день. Боязнь счастья. Она понемногу испаряется, покидая мои мысли. Я не должна бояться счастья. Если испытывать этот страх постоянно, значит просто перестанешь ощущать себя счастливым.

Неожиданно стучат в окно. Вздрагиваю.

- Блин… попались. – Стас усмехается, опуская стекло. – да, бать?

- Выходите уже, дома нацелуетесь, надо проводить старый год, и фейерверки ждут.

- Идём.

Я думала, что уже не буду есть ничего – Тор с Леркой накормили нас вкусно. Но увидев мамин стол, который она совместно с тётей Дашей приготовила, понимаю – еще как буду. И Коршун тоже.

Глеб встречает нас еще в холле, он сегодня не на коляске – на специальных ходунках. Брат и Стас пожимают друг другу руки, обнимаются дружески. Я чувствую тепло внутри. Радость. Я сильно переживала разрыв со Стасом еще и потому, что он ведь сразу нашёл общий язык с Глебом, а когда оказалось, что у них один отец – всё рассыпалось.

Я видела как брат переживал. И ненавидел тоже. И отца родного и…Коршуна.

Виктор долго налаживал связи, по капельке, по миллиметру завоевывал доверие старшего сына.

Да, это не просто было. Но всё получилось. Я видела как они подолгу сидели в гостиной, разговаривали, о чём-то спорили, что-то выясняли.

Виктор нашёл Глебу работу – взял его в интересный проект правительства. Брат теперь разрабатывает какие-то программы.

Мы заходим в столовую, ёлка горит огнями, живая, наряжена старыми нашими игрушками. Стас подходит, разглядывает удивленно.

- Что, не нравится? – мне очень хочется, чтобы понравилась, хотя я знаю, раньше елки у них были другими, это тёть Даша маме рассказала, что мать Стаса обычно заказывала дизайнера, который приходил и украшал. Я этого не понимаю. В чём тогда смысл ёлки? Её ставят и наряжают как раз семьёй, чтобы проникнуться духом праздника.

Я, кстати, хотела Стаса позвать наряжать, но постеснялась. Сейчас жалею.

- Очень красивая. Знаешь, она… настоящая. С душой, что ли… я такие люблю. Ты заметила, у Тора была такая же, они с Леркой наряжали.

- Я хотела тебя позвать, но… ты вчера был занят.

- Я бы с удовольствием пришёл. Ну… не в последний раз, да?

- Я надеюсь.

- Ты не надейся, ты верь, Синеглазка. Так вернее будет.

- Хорошо…

- Ты… ты же поняла, что я серьёзно, с предложением? А?

- Конечно. и я сказала «да».

— Это было неромантично? И кольцо я не купил… – он смотрит виновато, держит меня за руки.

— Это было самое романтичное предложение. Я люблю тебя. А кольцо мы еще успеем, правда?

- Молодежь, ну, где вы там? Провожаем старый год! Стас, сын? Тащи сюда невесту.

Я краснею. Невеста! Так… звучит. Странно немного. Но очень приятно.

Мы идем к столу, я смеюсь, наблюдая за тем как Стас управляется с огромными порциями салатов.

Они с отцом вспоминают какие-то Новые года, когда и где отмечали – оказывается, не всегда дома были. И как один раз пришлось в Новогоднюю ночь давиться икрой и крабами, потому что больше ничего не было.

- А у нас один раз была только картошка и курица, и больше ничего, - неожиданно выпаливаю я, даже не подумав, как это прозвучит. Мама виновато улыбается, Виктор смотрит растерянно, я понимаю, что он так же чувствует себя виноватым в этом, на миг становится мрачным. Но Глеб меня поддерживает.

- Это был очень классный Новый год, потому что… Потому что мы только вернулись с реабилитации и я мог нормально держать предметы в руках.

- А еще он был классный, потому, что нас пришли соседи поздравить, и принесли ящик мандаринов.

- А потом еще и салаты притащили, так что всё у нас было.

- А еще мы были вместе. – Глеб смотрит на Стаса, на своего отца. – И теперь год счастливый, потому что мы вместе. Все собрались за одним столом.

- И пусть так будет всегда. И еще… пусть за этим столом все будут здоровы и счастливы. – Виктор смотрит на мою маму, потом обнимает её, притягивая к себе, что-то шепчет на ухо, и целует.

- Так-так! Тут у нас несовершеннолетние, между прочим! – Глеб стучит вилкой по бокалу с соком.

- Ничего, скоро буду совершеннолетняя, и вообще… Меня замуж позвали, между прочим!

- Кто? – Глеб так прикольно удивляется, а Стас отвечает с ухмылкой.

- Я бы тебе сказал… кто ты, если задаешь такие глупые вопросы!

- Ну… мало ли… сестрица у меня девушка видная.

- Погодите… - тут видимо соображалка включается у мамы. – То есть как замуж? Вы… вы же…

- После школы, естественно, Нина Александровна. Я, конечно, должен был спросить у вас, и… И мне нужно так много всего сказать сначала…

- Сначала Новый год! Пять минут осталось, надо желание загадывать. – перебивает его отец.

- Селена, надеюсь, на этот раз ты нас не спалишь? – усмехается братец, а я вспоминаю праздник несколько лет назад, мне было тринадцать и я решила не просто загадать желание, а сделать это так, чтобы наверняка исполнилось. Этот способ мне девчонки из класса рассказали. Всё было просто, пока куранты бьют, берешь бумажку, пишешь желание, поджигаешь её и пепел бросаешь в бокал, который выпиваешь залпом.

«Тогда точно исполнится – проверено!»- Говорили одноклассницы, и, конечно, я верила, мы все верили.

Только никто мне не сказал, что бумажку надо брать крохотную, желание писать мелкими буковками, ну и поджигать, желательно сразу над бокалом.

В общем, половинка тетрадного листа, конечно не сгорела, мало того, я обожглась и уронила горящий клочок на скатерть, где лежала стопка салфеток…

Пожар мы с Глебом и мамой, конечно, потушили своими силами, мы с братом хохотали, а маме было не до смеха – на любимой скатерти образовалась приличная дырка.

Я успела быстро рассказать эту историю Стасу, он вспомнил, что они с парнями тоже как-то жгли бумажки, правда, без огненных последствий.

- Так что, зажжем? – он улыбается, не стесняясь обнимая меня сзади.

- Давай будем жечь без огня, ладно? Просто… загадаем.

- Да, это реально просто. Потому что желание одно.

- Одно на двоих?

- Я надеюсь.

Стас прижимает мою спину к груди, я чувствую напряжение его тела и мне так сладко! Еще слаще, когда его горячие губы нежно проводят по моей шее, так аккуратно, чтобы не привлекать внимания.

Наконец звучит тот самый волшебный перезвон.

Закрываю глаза, откидываясь назад, чтобы всем телом его почувствовать.

Я хочу, чтобы он меня любил, всегда! Пожалуйста, Боже, вселенная, мировой разум, просто мироздание сделай так, чтобы Стас Коршунов любил меня! Только меня!

- С Новым годом, любимая! – шепчут мне на ухо, - С Новым счастьем!

И всё было так хорошо! А потом я узнала, что Стас, вместе с Да Винчи и Тором решили отомстить за Лерку…

Глава 57

Главное – четкость и слаженность действий. Мы всё продумали. Мы – идеальное прикрытие. Я – алиби. Железное и чёткое. Я и еще кучка пацанят, с которыми мы проводим занятие в зале. Несколько упражнений – общая физическая, разъясняя зачем это, для чего. Дальше – пара приёмов. Тоже так, в легкую. Потом отработка. В парах. Всё внимание на сопернике, глаза в глаза.

Обхожу зал, внутренние часы шарашат. Минута. Две. Пять… Должно пройти не больше десяти - пятнадцати, иначе будет палево. Есть. Он уложился. Пришел немного запыхавшийся. Но официально – не подкопаешься.

Когда Тор нас собрал и сказал, что нужна помощь мы с Да Винчи ни минуты не сомневались – поможем!

Он встал на защиту своей девушки. Это святое дело! Надо показать этим уродам Разумову и Беляеву что к чему! Они посчитали, что могут остаться безнаказанными? Как бы не так.

Мы все просчитываем. Ромка договаривается с парой пацанов из секции, с кем раньше тренировались все мы. Да Винчи с ними. Держит на контроле. Он должен выследить Разумова, повести в нужном направлении, туда, где его «примут». Дальше я и сам Тор. Мы напрашиваемся к «Конору» - школьному физруку - в помощь. Собственно, мы уже это делали. Тренировка для ребят младших классов.

Все просто – из спортзала легко выбраться на улицу. Ну, как легко – окно в раздевалке довольно узкое, но пролезть можно. Камер на том периметре нет – мы проверили.

К вечеру школьный чат на ушах стоит. На Разумова напали неизвестные. Избили. Он утверждает, что это Тор. Но у Тора алиби.

Он проводил занятия. Я был рядом. Ребята подтвердили, что из зала Ромка не выходил. «Конор» тоже покивал головой – свою не хочет терять, он же сам свалил минут через пять после начала и вернулся за пять минут до конца, так что.

Домой прихожу довольно рано. Тут никого. Сэл у репетитора. Глеб на реабилитации.

Домой. Да, я теперь почти всё время тут. Но насовсем пока не вернулся. Ночевать еще езжу на свою хату, к матери. Хотя она тоже уже собирается перебираться в свое новое гнездышко. Возила меня туда. Мне понравилось, но…

- Мам, ну, я тут жить не буду, ты же понимаешь? Смысл?

- С матерью, конечно, жить смысла нет! А с отцом подлецом – есть.

- Я и с отцом не собираюсь.

- А чего же ты там трешься всё время?

- Ма, ну ты знаешь чего. Финаль, давай. Не напрягай. Сама знаешь, школу закончу, поступлю, будем с Селеной жить отдельно.

- Не быстро ты всё решил?

- А что тормозить? Не понимаю. Мы этого хотим.

- Хотят они. Не рано ли вам? Дети совсем…

- Мам…

- Ладно. Бабушкой меня только не надо сразу делать. Я не готова к этому статусу. И вообще. Я, может, еще сама замуж выйду. И рожу.

- А я ж не против, ма. Выходи. Рожай. Вы, конечно, молодцы. Я маленький сколько просил братика, сестренку? Хрен с два! А тут, понимаешь, со всех сторон…

- Да, надо было рожать еще, а то вон, вырос, эгоист.

- Чего это я эгоист, мам? Я о тебе всё время думаю.

- Думал бы, не таскался бы к отцу.

- Мам!

- Ой, всё, ладно, не «мамкай». Если тебе тут комната не нужна, я тогда сделаю детскую.

- Погоди, мать… ты… ты реально что ли? – я слегка в шоке, хотя мать уже мне сообщила, что у неё роман с серьезным мужчиной, доктором. Вроде как познакомилась она с ним давно, работает он у нашего Товия, они просто дружили какое-то время и вот…

- Пока я не в положении. Но… и потом, ты женишься, пойдут внуки… Детская комната не помешает.

- Ты же сама сказала, рано тебя бабкой не делать?

- Бабкой! Слова какие! Рано не делать! Когда ты меня слушал? – маман ухмыляется, головой качает.

Она у меня дама сложная, очень. Но она моя мама и я её люблю. Конечно, если бы она и дальше была бы против моих отношений с отцом и Синеглазкой мне было бы тяжело. Но я бы справился. И от неё бы не отказался. Потому что мать – это мать. Другой не будет. Я это понимаю.

Сижу в своей комнате, переписываюсь с пацанами.

С Разумом мы дело провернули, теперь на повестке дня – Беляев.

Стук в дверь, почти сразу залетает перепуганная Селена.

- Стас, зачем вы это сделали?

- Кто – мы?

- Перестань, ты все понимаешь. Это же… это война! И что будет?

- Малыш, успокойся. Ничего не будет. Всё под контролем.

- Да? Ты чаты читал? Они угрожают…

- Кому? Тебе? – я читал чаты, но мало ли… может что-то упустил? Или они писали моей девочке лично?

- Нет, не мне. Всем нам. Понимаешь? Мне страшно.

- Иди ко мне…

Раскрываю руки и ловлю кайф от того как она бросается в объятия. Прижимается. Дрожит. Плачет, глупенькая моя малышка…

- Тише, тише… ты… ты считаешь, что мы не правы? Ты же знаешь, что правда на нашей стороне?

- Знаю. Вы молодцы. Вы как мужчины поступили. Но только…

- Не может быть «только», Сэл. Или мы прогибаемся или даём сдачи.

- Я боюсь.

- Не бойся, маленькая моя. Я с тобой. Я буду тебя защищать. Всё будет хорошо!

Хорошо, да не хорошо.

Потому что прижать Беляева не удается.

А совсем скоро мне передают, что родители этих уродов готовы к серьезной драке. Ищут свидетелей. Камеры наблюдения просматривают.

А директриса заняла странную позицию. Она их защищает! Они, бедные несчастные, поступили подло, но раскаиваются, а мы устроили самосуд.

Финал весьма печален – Тор уезжает.

На Леру больно смотреть. Селена тоже ходит как в воду опущенная. Ей жалко подругу. Вообще нас жалко – Тор был стержнем нашей компании. Без него… Без него и группа рассыпалась – он же лидер, фронт-мен, автор текстов.

Хреново как-то заканчивается одиннадцатый класс. Хотя до конца еще несколько месяцев.

Да Винчи здесь, но такое ощущение, что тоже где-то далеко. Что-то с ним не то.

Познакомил нас с девочкой Соней. Ну, как девочкой. Девушкой. Милой, красивой, вежливой.

Но что-то в ней есть такое странное. Какой-то надлом. Почти сразу мы все понимаем, что у Сони какие-то большие проблемы. Она… сирота, на год старше нас, ей уже девятнадцать, с ней сестра, опеку над которой она оформила.

Странные отношения у них с Да Винчи. Он говорит, что они с Соней просто друзья. У него роман с другой женщиной. Но взгляды Сони на Данилу говорят сами за себя. Она влюблена в него, хоть и пытается скрывать.

Хорошо, что мне теперь скрывать нечего. Хотя иногда вспоминаю свои взгляды украдкой и мороз по позвоночнику. Не хочу так.

Хочу как сейчас. Ванильная ваниль меня вполне устраивает.

Да, у нас с Селеной все хорошо. Полный штиль. Любовь. Нежность. Разговоры обо всем. Кино. Каток. Прогулки по Москве. Театры. Выставки.

Живём на полную катушку. Только она постоянно твердит, что мне нужно быть осторожнее. И завязывать с мотоциклами.

Интересно. Как я могу завязать с тем, что люблю больше всего?

- То есть больше меня?

- Синеглазка, ты что? Это…это же совсем другая история? Ты это ты, а… мотоциклы… Ну, это тоже важная часть моей жизни. Я люблю гонки. Люблю драйв, скорость.

- Опасность, да? Адреналин?

- И это тоже…

- А если… если ты… если с тобой случится что-то… - она губу закусывает, и я понимаю, что сама боится вслух произнести то самое.

- Малыш, со мной всё будет хорошо. Верь.

- Я верю. Всё будет хорошо. Верю.

Её вера очень помогает, когда я соглашаюсь на очередную авантюру. Нет, гонка как гонка, конечно. Но экстрима должно быть много. И он есть. Капитальный. Серьёзный. Особенно здорово я это понимаю, когда слышу сквозь алую пелену боли голоса.

- Ногу зажало, не достать, надо резать…

Глава 58

- Даня, пожалуйста, скорее! Данила!

- Нельзя скорее, Сэл, тут камеры, ограничение, я если штраф получу мой отец тачку заберет, у нас строго. Да… не бойся, ты, мы все успеем!

Он ведет машину с каким-то адовым, спартанским спокойствием, а у меня внутри просто ураган.

Я же просила, Стаса! Просила!

И что?

Нет, он ведь даже Глебу ничего не сказал! Никому не сказал, и…

Я ведь сразу сообразила, что он не к матери собрался ехать! А потом еще она позвонила Виктору, они так мило беседовали. Он спросил, как там Стас, доехал ли… а она выдала, что он к ней сегодня не собирался и она его не ждёт.

А кто ждёт?

Я вспомнила, как накануне он свой гардероб перебирал. Вещи для гонок. Еще и соврал, мол, думает завязывать, продавать.

Лгунишка! Я же сразу просекла!

- Стас, ты готовишься к гонке?

- Сэл, я же говорю – просто смотрю! Я вообще обещал матери, что к ней поеду, вот, думаю, закинуть это барахло по дороге в конюшню…

- Какую конюшню, Стас?

- Ну, в смысле… к Степанычу, где мой мотор стоит. Ну, Синеглазка, ну ты чего?

- Пожалуйста! – я обняла его крепко, чувствуя в глазах резь от солёных слёз. – Пожалуйста…

- Сэл, ну что ты… Я же тебе сказал уже. Всё будет хорошо!

Он сказал. Да.

И к матери не поехал. А поехал на какую-то очередную дикую гонку!

Он…

Ему мало того, что случилось с нами? Со всеми нами?

Тора отправили в Эмираты. Лерка сходит с ума. Он приехал на выходные с какой-то девицей, которая как липучка к нему приклеилась. Когда уехал обратно – стало совсем фигово. И Лерке, да и Коршун с Да Винчи сникли… Стало ясно, что Тор не вернется в ближайшие месяцы, а парни надеялись…

В общем, хорошо, что они друзья, стараются держаться вместе. У Данилы тоже там какие-то траблы… Стас старается его поддерживать. И я тоже.

Мы держимся вместе.

Поэтому, когда я узнаю о том, что мой Коршун меня обманул и участвует в гонке, я иду к Да Винчи.

- Селена, я… вообще не в курсе, правда.

- Даня, это уже не важно. Я сама всё знаю, где и когда. Ты можешь просто мне помочь? Мне надо туда!

- Сэл, я… - смотрит виновато, глаза потупил. Чёрт… все понятно. Мужская дружба…

- Ясно… Извини, что обратилась.

Я разворачиваюсь, надо спешить, достаю телефон, открываю приложение такси. Надо еще посмотреть адрес, это где-то в области, далеко. Информацию найти оказалось довольно просто – слава интернету и гуглу…

- Селена, стой! Я отвезу. Только…Я обещал помочь Соне, мне надо ей написать.

- Хорошо. Если нужно я ей тоже напишу.

- Не нужно. Это… не важно, в общем, пять минут, я соберусь.

А потом мы едем. Мучительно долго, потому что Да Винчи не Коршун. Я не хочу сказать, что Стас лихачит – нет. Он всегда помнит, что я побаиваюсь быстрой езды. Но сейчас…

Сейчас мне всё равно. Сейчас у меня внутри какое-то странное дикое напряжение, волнение, словно я предчувствую беду. Не хочу! Но оно само получается.

Вспоминаю, как нам с мамой сообщили о том, что папа попал в аварию. Боже, как мы сидели обнявшись и молились, молились, хотя не скажу, что мама была особенно набожной, да и я… Я была совсем еще ребёнок, нашла на стеллаже иконку Богородицы, сжала…

Мы ведь думали, что все обошлось, а потом…

Господи, пусть сейчас всё обойдется! Пожалуйста, пожалуйста!

- Сэл, ты в порядке? Ты чего так кипишуешь-то? Да всё нормально будет с Коршуном. Он отличный гонщик. У него этих соревнований с детства было… Не меньше, чем у Тора. Он… он такой же победитель по жизни, понимаешь? Такой же…

- Даня, пожалуйста, помолчи, а? Просто… помолчи.

- Ладно, прости. Не буду. Музыку можно включить?

- Давай.

Он делает погромче радио…

Навзрыд, сразу. Просто потоком слезы, взахлеб. Мамочки, да что со мной?

- Сэл? Селена, ты что? Остановиться? Что случилось?

Ничего… просто та самая развеселая песенка из «Красотки».

«Рretty woman»…

Всё хорошо, всё хорошо! Уговариваю себя, но шестым чувством понимаю – нет. Нет и еще раз нет. Увы…

Мы приезжаем к месту, где проводят заезды, когда все уже в разгаре. Да Винчи кого-то вызванивает, нас пропускают.

Я сразу замечаю странную суету, разговоры, потом слышу сирену «скорой помощи»…

Господи…

- Спасатели вовремя приехали, еще пара минут и не мотоцикл пришлось бы резать, а ногу…

Случайный разговор, и я почти в обмороке.

А потом Данила хватает меня за локоть.

- Сэл, погоди… не смотри…

- Что? Нет! Стас!

Боже…

- Стас!

Я вырываюсь, бросаюсь к носилкам, какой-то мужик перехватывает меня, задерживает.

- Пустите, пустите! Стас!

- Тише… успокойся, врачи уже едут, нормально всё будет.

- Нормально? Нормально? – ору как сумасшедшая, потому что вижу – ничего не нормально! Он бледный как мел и… кровь… и вижу море крови!

- Он… он… там…

- Спокойно. Ну, немного ободрался, бывает, руки-ноги целы. Голова…

- Что? Что голова?

- Смотреть надо, сотрясение, наверное.

- Мне надо к нему! Пустите!

- Тише… Погоди, выдохни сначала и не голоси, ему и так не сладко. Ты девушка его что ли? Та самая? Синеглазая?

- Я… девушка. Да.

- Главное, не ругай его, и не ори. Иди…

Да Винчи уже у носилок. Держит Стаса за руку, я подхожу. Он такой несчастный! Лицо исцарапано, в крови, в грязи… Глаза закрыты.

- Стас…

- Сэл… Синеглазка, я…

- Молчи… тебе не надо разговаривать, наверное. Я… я тебя очень люблю.

- А я тебя… Малыш… Прости меня.

Дальше все быстро. Его грузят в машину. Мужчина, который со мной разговаривал договаривается с бригадой – везут, как я понимаю, к Товию Сергеевичу. Мне очень хочется поехать вместе со Стасом…

- Пожалуйста, я его сестра, сводная. Ег отец – муж моей мамы.

- Сестра, значит… Извините, не положено. Там и места нет.

Закусываю губу, как же так? Мне надо быть с ним!

Данила тянет меня за руку.

- Селена, поехали, я тебя отвезу. В клинику-то тебя пустят.

Пока едем я все время прошу у высших сил помощи. Пожалуйста! Пожалуйста!

Понимаю, что надо позвонить домой.

Набираю маму – они уже в курсе, позвонил руководитель команды. Мама с Виктором тоже едут в клинику.

Телефона мамы Стаса у меня нет.

- Даня, а у тебя нет, случайно номера… Аллы Олеговны?

- Рискнешь ей позвонить?

- Я уверена, что она уже знает, но…

- Не стоит, Сэл, тётя Алла в гневе страшна.

- Я всё-таки попробую…

- Сейчас, на светофоре встанем – скину контакт.

Минут через пять я дрожащим голосом говорю:

- Алло…

Глава 59

Я совсем не помню поездку на «скорой». Как-то всё было муторно, я проваливался в сон, или в забытье, не знаю. Нормально в себя пришёл уже когда увидел дядю Товия.

- Ну, что, орёл, долетался?

- Я не орёл, я коршун.

- Коршун… Ты пока еще чижик-пыжик…

Ухмыляюсь, вспоминая как меня Селена троллила этим чижиком. Обидно было – жесть. Казалось тогда – ненавижу эту маленькую заразу! И ведь знал же, что люблю.

Идиотничал.

Вообще, за это время – сколько там уже прошло? Месяцев восемь-девять? Я здорово успел накосячить. Сейчас самому кажется это таким глупым…

Обиделся мальчик на девочку. Из-за чего?

Нет, сначала обиделся мальчик на папочку. Батя, конечно, тогда не прав был, слова его больно резанули. Но из-за этого отталкивать любимую девушку? Которая реально не виновата ни в чем?

Я же в курсе был, что её мать не сразу с моим отцом сошлась, не побежала за ним… как это девочки любит говорить – тапки роняя…

Да уж.

Подумать о своей жизни время есть. Пока делают рентген, раны обрабатывают. Сломана ключица, нога, слава Богу цела, вывих сильный, ушибы. Ну и ссадины – морду расцарапал уже когда шлем снял, еще и бровь каким-то образом в шлеме ссадило, кровило сильно, плечо, куртка лопнула, ободрался.

Товий говорит, что я в рубашке родился. Могло быть хуже. А так – даже сотрясения нет – шлем спас.

На самом деле, не я же виноват, а тот придурок, который меня прижимал, и влетел в итоге.

Вот ему-то что-то там и резали. Ногу зажало.

А у меня так – ерунда.

Вспоминаю лицо Синеглазки, её слёзы… Нет, не ерунда. Наверное.

Если любимому человеку твои раны причиняют такую боль – это не ерунда.

Не знаю, сколько времени проходит, меня привозят в палату. Товий объясняет, что придется полежать тут, хотя бы пару дней. Выходит, и почти сразу заходит обратно и не один.

- Стас!

Она говорит тихо, словно боится меня побеспокоить.

- Сэл…

- Я… я так испугалась! Так… Прости, - вижу, что моя девочка еле слезы сдерживает. – Прости, я… не буду. Правда, очень испугалась.

- Ты же была там, на гонке? Мне не приснилось?

- Меня Да Винчи привез.

- Он откуда…?

- Не он. Я. Я поняла, что ты на гонку поехал, нашла куда, попросила его отвезти.

- Ясно.

- Ты его не ругай, я бы все равно приехала.

- За что ругать? Лучше ты с ним, чем на такси в такую даль…

- Стас, как ты себя чувствуешь? Там… твои родители. Все переживают.

- А чего их не пустили?

- Товий Сергеевич сказал – сначала я. Они пусть ждут.

- Товий – красава. Респект ему. Сэл… сядь поближе, а?

- Зачем?

- Ну… не знаю… просто…

Ухмыляюсь нагло – вопросики задает, товарищ майор, просто, «следак» из «Глухаря».

- Ты чего смеешься?

- Да так. Как на допросе. Зачем! Малыш, я тебе хочу что-то сказать, на ушко.

- Что? Говори так!

- Не-а… не сядешь – не узнаешь.

Она надувает губы обиженно, но пересаживается со стула на кровать.

- Ближе…

- Еще ближе… ты прямо как удав Каа… - смеется, - Ну, что?

- Еще ближе, - отвечаю тоже смехом, - наклонись!

- Ты, хулиган!

- Не-а… я твой любимый хулиган!

- А есть разница?

- Есть. Я же… твой любимый?

Закусывает губу, наклоняясь к моему лицу.

- Да…

Осторожно кладу ладонь здоровой руки на её шею, притягиваю, двигаться тяжко, конечно, резко все тело заболело, но такие движения все равно в радость.

- Я тебя люблю, очень, малыш, прости меня.

- Я прощу. Только мне было очень страшно.

- Сэл…

- Мне Да Винчи сказал не смотри, а там… там парень на носилках, я думала ты, у него … у него нога, и кость прямо торчит… мне так страшно стало! А потом я тебя увидела, а ты весь в крови…

- Просто бровь, там сосуды, всегда кровит.

- Я понимаю. Но…

- Малыш, я постараюсь больше так тебя не пугать. Ты мне веришь?

- Ты… ты бросишь мотоциклы?

- Я… я что-нибудь придумаю, ладно?

- Ладно.

Она прижимается, укладываясь мне на грудь, больно, дышать тяжело, но я не могу сказать ей, чтобы отодвинулась. Потому что я кайфую.

Я счастлив, потому что у меня есть она.

Прикольно, что я сейчас вспоминаю тот вечер в парке. Если бы у меня наушник не вывалился? Если бы я не услышал её крик? Или забил бы на всё и решил, что проблемы какой-то орущей девицы – не мои проблемы?

Встретились бы мы? Нет, в школе бы, конечно, встретились, но…

Я ведь мог и не обратить внимания?

На такую сладкую малышку…

- Ох, Стас, прости пожалуйста, тебе больно?

- Нормально мне, продолжай. Мне так хорошо. С тобой я быстрее поправлюсь.

- Надо твоих родителей позвать, неудобно…

- Ничего, подождут. Ты… ты еще не сделала самого главного.

- Чего?

- Как же? Поцелуй принцессы, чтобы меня вернуть к жизни. Это обязательно.

- В сказках обычно принцессу целуют, чтобы к жизни вернуть.

- Не те сказки ты читаешь. Ну или… если хочешь, то принцессой буду я.

Мы смеемся, а потом целуемся. Долго. Мне капец как неудобно, больно, но при этом настолько оглушительно хорошо, что я зарываюсь в эти ощущения как в теплое одеяло.

- Так, дети! – шум двери застает врасплох, - надо совесть иметь. Родители уже извелись. Виктор, Алла, заходите!

- Сынок!

Мать заплаканная, сразу выглядит на свой возраст. Но ей в этот момент, кажется, пофигу. Бросается ко мне, Сэл тут же встает, уступая место.

- Мам, все нормально…

Она так горько плачет. Чёрт, мне её дико жалко потому что я понимаю – у неё ведь реально никого, кроме меня. И если бы я… то…

- Мам, не плачь, не надо, все хорошо со мной.

- Я говорила… говорила…

- Алла, ладно тебе, не причитай, - отец подходит, - ну, бывает.

- Это ты во всем виноват! – маман в своем репертуаре, мгновенно входит в образ, - ты потакал этим его жутким желаниям! Мотоциклы! Это же…

- Спокойно, Алла, ты сама врач, знаешь, что нельзя при пациентах, - вмешивает Товий, потому что батя не знает что и сказать.

- Прости, сынок, я не буду, я…

- Мам, ты, главное, не волнуйся, все будет хорошо, обещаю. Ты себя береги, тебе еще внуков воспитывать. – закусываю губу, чтобы не ржать, потому что маман мгновенно выключает истерику и включает шок.

- Каких внуков? Селена? Я чего-то не знаю?

- Мам! Ну всё ты знаешь, я же говорю – в перспективе! В будущем! Но думать о здоровье надо начинать сейчас!

- Внуков! Потерпите с внуками! Я, может, сама еще… Вон, папаша твой, в ожидании младенца, а я чем хуже?

- Ты лучше, мам. Ты у меня вообще, самая лучшая! Самая красивая, самая умная, самая-самая.

- Вот так! – мать победно смотрит на отца, - понял?

- Да я всегда это понимал, Алл. Ты действительно лучшая. Ну, просто…

- Не всем дано оценить! – отвечает мать с достоинством, и возвращает взгляд на меня, - сынок, ты голодный? Что-то хочешь? Фрукты? Сок? Водички?

- Ничего не хочу.

- Ему отдыхать пора, так что… Провожающие выходят из вагонов, - это берет слово громогласный дядя Товий. – Следующая остановка – будем посмотреть. Если все нормально, завтра выпишем и отправим домой долечиваться. Сиделок у вас дома много так что… всё, все… на выход.

- Товий Сергеевич, - подает голос моя Синеглазка. – А можно… еще одну минуточку?

- Тебе – можно, ты как анестезия сейчас. Остальные – за мной.

Все выходят, мы снова остаемся с Селеной, и я кайфую от того, что она не постеснялась и попросила дать нам еще время.

Но почему-то смотрит на меня кровожадно.

- Что? Малыш?

- Знаешь… вот дать бы тебе хорошенько!

- За что?

- За вранье! Ты обещал мне, что не поедешь, а сам… А что, если я тебя обману?

- Как?

- Не знаю… пойду снова с каким-нибудь Яриком в театр…

- С каким… Яриком? – смотрю на неё, лыблюсь как идиот… Ярик…какой-то…

- Видишь! Ты даже не помнишь, к кому меня приревновал!

Чёрт, вспоминаю смутно, фото… да… Селена целуется с каким-то задротом… и я реал ревновал. Дико. Собственно, ведь и из-за этого тоже я на неё тогда сорвался! Это стало последней каплей!

И вот прошло какое-то время, и я уже даже не помню!

- Сэл… прости, пожалуйста, я… я был таким…

- Я хочу, чтобы мы говорили друг другу правду, слышишь? Всегда! Если… если тебе нужны гонки – говори мне это. Объясняй. Доказывай. Только не ври.

- Я не буду. Я… иди сюда, поближе, маленькая…

Она снова садится на кровать, наклоняется.

- Я слишком сильно тебя люблю

- А я тебя. Сильно.

А потом я её целую. Нежно… осторожно… она у меня такая хрупкая, такая ранимая. Мне нужно быть очень, очень аккуратным, хотя иногда готов сорваться с катушек, предохранители перегорают. Хочу все, по-взрослому хочу! Очень…

Селена уходит только через десять минут. Я после того как она закрывает дверь откидываюсь на подушки и считаю.

Апрель. Май. Июнь. Три гребанных месяца, а потом…

Прощай школа.

Здравствуй, взрослая жизнь.

Здравствуй, моя прекрасная Селена!

Глава 60. Эпилог 1

Эпилог. Селена

Выпускной бал!

Какая девчонка не мечтает, чтобы он был как сказка? Ты – прекрасная принцесса, рядом – принц! И мне хотелось, чтобы всё было именно так.

Год назад я и подумать не могла, что мои мечты могут исполниться. Что рядом окажется именно мой принц, мой любимый…

Может быть это глупо и немного наивно, но я реально ощущаю себя принцессой рядом с ним.

Он… он мой настоящий. Он тот, от которого мурашки по коже, бабочки в животе, от которого поджимаются пальчики на ногах – да, да и все остальные миллионы клише из всех известных любовных историй! Он мой Ромео. Только в нашей истории, к счастью, счастливый финал.

Мы всё-таки оказались немного умнее средневековых влюбленных.

Ну или… наши родители оказались умнее?

Да, мать Стаса в своё время поступила подло. Но она в итоге за свою подлость и поплатилась. Я знаю, что она встречалась с моей мамой. Прощения просила.

Как раз после того, как Стас попал в аварию на гонке.

Мама выслушала. Сказала, что прошлое не стоит ворошить. Но предупредила, что если Алла Олеговна попытается помешать моим отношениям со Стасом… На что маман Коршуна тут же заявила, что только «за» наши отношения, и очень рада, что мы вместе.

Стас сказал, что это просто потому, что она на самом деле его любит, и хочет, чтобы он был счастлив.

- Я объяснил, что счастлив буду только с тобой.

- А я с тобой…

- Значит, всё хорошо?

- Да. Почти…

- Не понял? – он вопросительно поднял бровь, а я многозначительно посмотрела на повязку у него на плече.

- Малыш, я обещаю… Только шоу. Максимум безопасности.

- Ты… ты же понимаешь, что если что-то случится…

Я не могу сказать это вслух, потому что в горле ком. Но я знаю, что он понимает, о чем я. Я не смогу без него. Просто не смогу.

Его объятия как всегда теплые, крепкие, нежные сначала, потом обжигающие, неистовые, сплетающие наши тела в одно.

- Я люблю тебя, маленькая моя, Синеглазка моя, родная, единственная, слышишь? Люблю. И… я всегда буду с тобой, верь мне!

И я верю. Потому что знаю – он говорит правду.

Теперь и навсегда.

Выпускной бал.

Я была уверена, что это будет очень тяжело и нервно, выбирать наряд, туфли, думать о прическе, искать того, кто сделает красивый макияж.

По факту все оказывается очень и очень просто.

Кто бы мог подумать, что нам с Лерой будет помогать Миронова?

Да, да, та самая гадкая Марина Миронова, которая была виновата в новогоднем инциденте!

Сначала она перешла в другую школу. Потом вернулась. Просила прощения у Щепки, много с ней общалась. Ну и со мной тоже, хотя я категорически не хотела с ней знаться.

Но как-то так получилось.

Мы гуляли с Богиней и её красоткой Мерилин, а Миронова выгуливала своего пса, он оказался той же породы, что и любимица Софьи Федоровны. Ну и… в общем, у питомцев начался настоящий роман. А разве мы с Богиней могли мешать счастью её хохлатой куколки?

В общем, по итогу платья на выпускной мы все прикупили в салоне у матери Мирона.

Я выбрала очень симпатичное, цвета моих любимых гортензии, с пышной юбкой до колена, с корсетом, тонкими лямочками и драпировкой, спадающей на плечи – такие я видела на костюмах фигуристок и они мне очень нравились. Бретельки и драпировки были украшены кристаллами Сваровски.

Отец Коршуна сказал моей маме, чтобы мы не думали о цене и выбрали то платье, которое нам понравится. И мы выбрали. Туфли тоже подобрали в этом же салоне. Причем специально для выпускниц предлагался комплект – лодочки на каблуке на торжественную часть, и балетки или сникерсы – на все остальное время. Пары были сделаны в одном стиле и продавались со скидкой. Я, правда, сначала вообще не хотела брать туфли на каблуке, но…

- Знаешь, ты офигенно смотришься на каблуках. Нет, ты в принципе офигенная, но…

- Ты хочешь, чтобы я была на каблуках?

- Да. – Стас немного смутился, когда говорил мне это и я… я тоже покраснела, потому что подумала… В общем, подумала о кое-чем не очень приличном. – Сэл… я хочу…

- Хорошо… - по ходу, мы оба думали об одном.

О том, о чем пока еще никому не сказали. Но скоро скажем.

Или…

Не знаю, Стас говорит, что это будет сюрприз. А я почему-то думаю, что мама может на меня обидеться.

Ладно, пусть пока это будет нашей тайной.

На каблуках, значит на каблуках.

Смешно, но я совсем не волнуюсь из-за экзаменов. Вот вообще не думаю о том, как сдам, куда буду поступать.

Об этом думает Стас. Он предлагает пойти учиться вместе с ним. И я однозначно говорю – да. Потому что… потому что страшновато отпускать его одного. Наверное. Я ему доверяю, конечно, но…

Естественно, последние месяцы приходится впахивать, чтобы сдать экзамены. Мне везет, с английским, русским и математикой проблем нет. Подтягиваю «общагу», Стас здорово помогает, натаскивает меня сам, без репетиторов, мне даже порой хочется взмолиться, чтобы он отстал! И отец его тоже ругает, когда он доводит меня уже до ручки.

- Ну что ты её терроризируешь, ну не поступит на бюджет, значит поступит платно, делов-то!

- Бать, ну, поступить-то она может и платно, а как потом учиться, без знаний?

- Есть у меня знания! А ты… ты придираешься!

Конечно, он придирался! И обалдел, когда за обществознание я получила на целых два балла больше!

Но в итоге остальные экзамены он сдал лучше, и скорее всего попадёт на бюджет, а я… Еще посмотрим.

До поступления у нас еще было время, а вот выпускной…

Выпускной бал! Божечки мои!

Неужели эта куколка в зеркале – я?

Я решила не делать мудреную прическу. Мне просто накрутили волосы на большие бигуди, получились красивые крупные локоны. И макияж очень нежный – голубые тени, стрелки, розовый блеск.

Смотрю в зеркало, и чувствую себя принцессой.

Принцессой, за которой сейчас приедет принц, чтобы отвезти на бал.

Выхожу к лестнице и вижу его.

Он заходит в холл, смотрит на меня…

Ох, только не плакать! Тушь водостойкая, конечно, но всё равно…

Стасу так идет этот угольно черный смокинг с бабочкой! Он просто шикарно выглядит, и я даже не очень верю – неужели он мой? Действительно мой парень?

Я спускаюсь вниз, вижу, как смотрит Стас и чувствую, как начинает слегка припекать щеки. Краснею.

Мы с ним не виделись вчера весь день. Он остался на своей квартире – мы так договорились. Я просто переживала, что если он будет тут, рядом, то у меня все станет из рук валиться. А так хотелось, чтобы все получилось идеально! И мне кажется, это нам с мамой удалось. Она мне помогает, несмотря на то, что ей уже совсем скоро в роддом. Мы даже переживали, что получится так – её увезут как раз накануне нашего праздника. Но, к счастью, пока еще она дома, рядом со мной.

И Глеб тоже дома. После последней реабилитации он старается все время ходить самостоятельно, и рука двигается гораздо лучше. А еще там он встретил девушку. У неё тоже ДЦП, и она тоже на коляске, но её красоте и жизнелюбию можно позавидовать. Лиля такая хохотушка, остроумная, оптимистка, сама старается, в группе всех подбадривает, помогает. Глеб сразу «запал», я это поняла. И ей он тоже понравился. Сейчас они начали встречаться, конечно всё это не просто – живёт она довольно далеко, но Глеб ездит к ней вместе с водителем отца. Еще он купил путевку в санаторий с лечением, для Лили и её мамы, и поедет туда с ними. В общем… я смеюсь, говорю, что брата я, похоже, потеряла. Глеб смущается, но отвечает, что я должна радоваться, ведь у меня скоро появится новый.

Я так люблю брата, до слез хочется, чтобы он был счастлив.

- Ты красивая, сестрёнка, очень. Уверен, Коршун обалдеет от такой красоты.

- Спасибо, Глеб.

Спускаюсь медленно, не потому что боюсь упасть.

Потому что мне нравится то, как смотрит на меня мой Коршун.

Его взгляд, его улыбка, касание рук, легкие поцелуи, то, что он шепчет на ухо.

- Моя прекрасная Синеглазка!

Мы едем к школе на его машине. На том самом белоснежном кабриолете, на котором он вёз меня на первое свидание. Как это, кажется, было давно!

Пляж, бассейн, съемочная площадка, первый поцелуй…

Это было так нереально! Как я боялась снять при нём топ и остаться в купальнике, стеснялась своей фигуры. Его глаза научили меня не стесняться.

Я боялась первого поцелуя, и совершенно невероятно то, что мы впервые поцеловались не по-настоящему. Ну то есть в тот момент мы были не совсем мы, мы играли героев, были под прицелами камер. И в то же время… всё равно это был он, мой Коршун. А я была его Синеглазка. И поцелуй повторялся еще и еще, все дубли, пока режиссёр не сказал – «стоп, эту сцену сняли». Я вздохнула с облегчением, а Стас… Он тогда прижал меня и…

И потом мы поцеловались в этой самой машине.

Уже по-настоящему.

И это было…

Я представить не могла, что так бывает.

Невероятно, сказочно, сладко. Так приятно! Так… крышесносно! Так… по-взрослому!

Я сразу поняла, что все, что было до этого не было поцелуями. Чем угодно, но только не настоящими поцелуями.

А с ним, вот так – это было оно. То самое.

Но я всё равно сказала нет.

А он не послушал.

И… у нас был нереальный, сумасшедший, счастливый месяц.

Только он. Только я. Только мы…

До того дня, когда он не решил отметить месяц наших отношений. До того дня, когда его увидела моя мама. Когда он пригласил меня домой, а я уже знала, что его отец – отец моего брата.

Уф…

Не хочу вспоминать.

Я ведь боялась Стаса. С самого начала боялась. Боялась, что этот красивый, привлекательный, безбашенный парень разобьет мне сердце.

Он и разбил, почти…

Как же хорошо, что всё это в прошлом!

- Синеглазка, эй, ты что? Всё хорошо?

- Всё прекрасно.

Он осторожно обнимает меня, словно боится прижать сильнее.

- Не бойся, я не растаю…

- Не исчезнешь как облачко?

- Нет. Буду с тобой. Всегда.

- Ловлю на слове.

И быстро целует куда-то в висок.

- Боюсь съесть всю твою помаду.

- Не бойся, она у меня с собой, еще накрашу.

- Чтобы я снова съел?

- Да…

Я смеюсь, а потом он действительно накрывает мои губы своими.

- Люблю тебя. Совсем чуть-чуть осталось, а ждать уже сил нет. Чёрт… я ведь… я тебя из квартиры потом неделю не выпушу, слышишь?

- Или я тебя?

Еще один поцелуй, и…

- Поехали, а то опоздаем.

Стас галантно открывает передо мной дверь, усаживает меня как настоящую принцессу. А потом включает магнитолу и меня оглушает сладкий голос Роя Орбисона.

Красотка!

«Pretty woman, walkin' down the street,

Pretty woman, the kind I like to meet,

Pretty woman, I don't believe you, you're not the truth

No one could look as good as you. Mercy!»

Да, сегодня это про меня!

И всегда, когда рядом мой любимый Коршун!

Я опасаюсь, что моя прическа не выдержит поездки в кабриолете, но Стас поднимает крышу.

- Всё в порядке, детка, ты же не думала, что я испорчу моей принцессе её прекрасный образ? – он подмигивает, и мы опять смеемся.

Нам очень весело. Мы счастливы.

Мы закончили школу! Теперь нам можно всё!

Почти…

Сердце колотится на максималках, всё очень торжественно, красиво.

Сегодня нас поздравляет Наталья Александровна, та самая грозная биологичка, которая грозилась выгнать меня с урока за черные линзы. Я потом просила прощения за дурацкое поведение, и мы помирились. Она замещает «Ксенона», вернее не замещает, теперь она исполняющая обязанности директора.

Она говорит какие-то важные слова, а в финале речи плачет. Как и Ольга Александровна – наша классная «классная». Она действительно классная, лучше, чем та, которая была у меня в «А» классе.

Сказано много хороших слов. Наконец, нам выдают аттестаты.

И Стас откуда-то достает шикарный букет гортензии, который дарит мне при всех, после того как я получаю сои «корочки»!

И где он его прятал? Я даже не видела, что он с букетом! Но сюрприз удался. И мне очень приятно.

А у меня тоже есть для него подарок. Немного смешной, зато такого точно ни у кого не будет! Я его… да, да, я его связала! Настоящий вязанный мотоцикл! Нашла в интернете схему, получилось очень классно! И мотоциклиста сделала – птичку коршуна. Лерка сказала, что получилось круто, да я и сама довольна. Конечно, Стасу очень понравилось, он посмеялся, сказал, что это лучший подарок.

Ну… Почти. Лучший будет чуть позже, и мы оба об этом знаем, только… пока что никому!

Это наша тайна.

Мы плывем на роскошном теплоходе – все вместе приняли решение, что свой праздник мы хотим отметить именно так.

Всех выпускников столицы приглашают в Парк Горького, но мы туда дружно не захотели. Захотели по-другому. Вместе, только своим классом. И это получилось очень здорово.

Мы со Стасом выходим на палубу. Тор и Лера стоят на носу корабля. Как Роуз и Джек из «Титаника».

- Как хорошо, что у них все хорошо!

- А у нас?

- И у нас тоже. Я счастлива, что у нас все хорошо. И у Да Винчи вроде тоже.

- Надеюсь. Хорошо, что он взял свою Соню сюда.

Соня, подруга Да Винчи, девочка с очень непростой судьбой. Очень талантливая и… И я уверена, что Данила сделает все, чтобы она была еще и счастливой. Я так счастлива сама, что хочется делать счастливыми всех вокруг.

- Я люблю тебя, Стас…

- Моя Синеглазка… Я люблю тебя!

- Это навсегда, да?

- Да, малыш. Это навсегда.

Я знаю, что многие боятся так говорить. Это очень опасное слово. Навсегда. Очень долгое. Ко многому обязывает.

Я считаю, что у меня больше обязательств не перед «навсегда», а перед «люблю». Я люблю. И я хочу, чтобы это было всегда.

И я верю, что у нас получится. И через год, и через два, и через пять, и через десять, и через пятьдесят.

Люблю и навсегда будут идти рука об руку.

Мой Коршун будет любить свою Синеглазку, а Синеглазка будет любить его.

Всегда.

Глава 61. Эпилог 2

Коршун.

Смокинг. Не носил никогда. Но мне чертовски нравится.

И… думаю, как минимум еще пару раз я его точно надену. Скоро будет повод.

Об этом пока знает только Синеглазка.

Да, да, я даже пацанам не сказал. Это наш секрет.

И это очень круто иметь с этой малышкой секретики.

Думаю о ней и сразу по телу фейерверк, в венах играет адреналин. Моя! Моя! Ну, почти уже, совсем скоро! Да!

Подъезжаю за ней на кабриолете, хочу, чтобы этот выпускной был её праздником, чтобы запомнила навсегда.

То, что его запомню я – однозначно!

Потому что моя девочка невероятно красива!

Моя девочка…

Которую я чуть было не про… не потерял.

О чём я только думал? Сейчас, по прошествии времени, вообще не понимаю себя. Это был не я, а какой-то другой, тупой чувак, который думал не тем местом, которым надо. И даже не тем, о котором все думают, что им думают парни!

Собственно, кажется, я вообще не думал. Играл обиду как какой-то салага!

И ладно бы на батю обиду кинул – ну, честно, там было за что. Реал. Все-таки… У нас была семья, хорошая – не хорошая, дружная – не дружная, это уже другой разговор. Меня всё устраивало, так-то… И отец… Отец виноват в том, что той моей семьи больше не существует.

Нет, я понимаю батю, конечно. Теперь понимаю.

Наверное, если бы мы с Синеглазкой все-таки расстались бы, рассорились, а потом через двадцать лет я встретил бы её, и узнал бы, например, что она меня любила и любит, то… Ну, возможно я тоже захотел бы её вернуть. Нет, не возможно, а захотел бы. Точно. Однозначно.

Вряд ли мне повезло бы встретить в жизни еще одну такую любовь.

То, что это именно любовь – сомнений у меня нет.

И у бати любовь.

Так что я понял, принял, простил. И… у меня теперь есть новая семья, старший брат и скоро будет еще мелкий.

Да и мать… Она в свое время накосячила знатно, по итогу признала свои ошибки. Повинилась даже. Ну, собственно, поздняк, конечно, но хоть так.

Для меня важно, что у матери сейчас отличные отношения с Селеной. Это дорогого стоит.

В общем, вся эта история уже в прошлом. Мы все идём дальше и я этому рад.

И рад, что моя Синеглазка смогла меня простить.

Потому что за некоторые моменты реально дико стыдно.

- Ты о чём думаешь?

Мы подъехали к школе, стоим на парковке. Смотрю на Селену и не могу насмотреться. Моя девочка. Моё синеглазое чудо.

Не буду вспоминать о плохом. Только хорошее! Только вперед!

- Думаю о том, что люблю тебя.

Улыбается, и наклоняется ближе, обхватывает моё лицо ладонями, смотрит мне в глаза.

- Я иногда всё еще думаю, что это сон. Проснусь, а тебя нет.

- Я есть. Я не сон. И я… я весь твой.

- А я твоя. Вся. Ну… почти.

- Это ненадолго.

- Да… совсем скоро…

Совсем скоро моя навсегда.

Ей нравится букет гортензий, и то, что при всех я целую ей руку, а в губы… в губы наедине, потом, когда мы прячемся в той самой радиорубке. Ненадолго. Просто пытаемся урвать пять минут наедине. Только мы. Вдвоём.

- Поздравляю, солнышко, теперь ты взрослая.

- И я тебя поздравляю. Ты… ты молодец! Самый умный, самый красивый, самый-самый…

Немного не дотянул до золотой медали. Но… Будем ориентироваться на красный диплом. Хотя всё это сейчас кажется таким… не важным.

Важно другое.

Она рядом – это важно.

Снимаю пиджак, укрывая её от речной прохлады. Мы на теплоходе. Выходим вдвоём на палубу.

Тор и его железная Щепка стоят на носу, раскинув руки. Сэл говорит как рада за них, а я рад за нас. У нас тоже всё было не просто.

Бывает ли в любви вообще просто?

Иногда мне кажется, что нет. Эта удивительно капризная дама, любовь. Не успокоится, пока не вывернет тебя наизнанку!

И выворачивает с чувством, с толком, с расстановкой.

Зато потом, когда любовь оценит твои шансы, поймет, что ты достоин, вот тогда она способна дать столько, сколько не даст ни одно другое чувство, ни одно другое понятие.

Ничто в жизни не даст столько, сколько даёт любовь.

Мы с Селеной вместе. И я знаю, что так будет через год, два, пять десять.

Я не пророк, но я это знаю. Ведь когда в чем-то уверен нет никакого труда это сделать, правда?

Мы стоим на корме теплохода, смотрим на бурлящую внизу воду, провожаем глазами любимый город на который уже опустилась ночь.

Томная, влажная, обжигающая, окрыляющая, страстная, искрящаяся, веселая.

Последняя ночь нашего детства.

Первая ночь взрослой жизни.

Что-то будет там, впереди?

Счастье? Определенно. Если моя любимая будет рядом.

Она, которой я говорил, что она никто. Теперь она для меня всё.

Моя единственная, моя любимая, моё счастье.

Моя Синеглазка.

Моё всё.