Ким Харрисон

Демон отверженный

Тому, кто знает: чем дальше, тем чудесатей.

Глава первая

Я наклонилась над стеклянной витриной, убрала с нее упавшие концы шарфа и прищурилась, пытаясь прочесть ценники на дорогих палочках красного дерева — они там лежали в герметичных стеклянных саркофагах, как Белоснежки. Хотя и нечего было их читать, во-первых, у меня на них денег нет, а во-вторых, закупаюсь я сегодня не материалами для работы, а игрушками для маскарада.

— Рэйчел? — позвала мама от другого прилавка. Она улыбалась, показывая на витрину с расфасованными травами. — А что, если Дороти? На Дженксе вырастим шерсть, и он сойдет за Тотошку.

— Да ни в жисть! — завопил Дженкс так, что я вздрогнула. Он взвился вверх из теплого гнездышка, которое свил в шарфе у меня на плече, золотая пыльца посыпалась на витрину, осветив тусклый вечер солнечной вспышкой. — Щас я вам стану изображать собачку и раздавать конфеты! Тинки при Венди вам тоже не будет. Оденусь пиратом.

Он уселся на соседнюю витрину — с дешевыми штырями красного дерева для изготовления амулетов.

— И вообще дурость это — парные костюмы.

Я с ним была согласна в душе, но промолчала и отлепилась от витрины. На палочку у меня никогда свободных денег не хватит. К тому же при моей работе самое главное — универсальность, а палочки рассчитаны на один тип чар каждая.

— А я оденусь героиней последнего вампирского триллера, — сказала я маме. — Помнишь, там истребительница вампиров влюбляется в свою жертву?

— Ты будешь истребительницей? — спросила мама.

Слегка зарумянившись, я прихватила со стойки у кассы неактивированный амулет для увеличения бюста. Объемом бедер я вполне могла поспорить с той актрисой, которой собралась подражать, но моя так называемая грудь с ее магически улучшенным декольте и в сравнение не шла. А у нее наверняка бюст магически улучшен. От природы одаренные дамы так резво не бегают.

— Нет, вампиром, — смущенно сказала я.

Истребительницей оденется Айви, моя соседка, и хоть я и против парных костюмов, но я точно знаю — стоит нам с Айви в таком виде явиться на вечеринку, и у всех челюсти отпадут. А ведь для того все и делается ведь? Только на Хэллоуин и позволяются чары двойников — и внутриземельцы вместе с самыми отважными из людей вовсю ими пользуются.

Мама призадумалась на миг, потом ее лицо просветлело:

— А! Та брюнетка, да? В прикиде, как у проститутки? Вот блин, даже не знаю, возьмет ли моя швейная машинка кожу.

— Мама! — не выдержала я при всей привычке к ее формулировкам и отсутствию даже намека на такт. Что у нее на уме, то и на языке.

Я глянула на продавщицу за стойкой, но та явно уже была знакома с моей мамочкой, так что и глазом не моргнула. Как правило, народ шарахался от дамы в вышедших из моды брючках и ангорском свитере, щеголяющей лексиконом портового грузчика. Ну, и все равно костюм уже лежал у меня в шкафу.

Нахмурив бровки, мама ткнула пальцем в амулет для перекраски волос.

— Поди-ка сюда, солнышко. Давай посмотрим, нет ли у них чего для твоих буйных кудрей. Нет, правда, Рэйчел, труднее костюма ты выдумать не могла. Ну почему ты ни разу в жизни не выбрала что-нибудь простенькое, тролля там или сказочную принцессу?

Дженкс фыркнул.

— Потому что у них вид не такой проститутский, — сказал он так, чтобы я слышала, а мама нет.

На мой выразительный взгляд он довольно ухмыльнулся и перелетел к стойке с семенами. Пусть в нем всего четыре дюйма роста, но в сапожках на мягкой подошве и красном шарфе, связанном его женой Маталиной, он куда как привлекателен. Прошлой весной я с помощью демонских чар придала ему ненадолго человеческий рост, и в моей памяти все еще живо воспоминание о спортивном восемнадцатилетнем юнце со стройной талией и широкими мускулистыми плечами — это из-за стрекозиных крыльев они у него так развились. Он безнадежно женат, но как не оценить совершенство?

Дженкс мелькнул над моей корзиной, плюхнув в нее пакетик спор папоротника — у Маталины крылья побаливали. При этом он углядел улучшитель бюста, и ухмылка у него стала поистине дьявольской.

— Кстати о проститутках… — начал он.

— Не все проститутки, у кого большой бюст, — отрезала я. — Уймись, Дженкс. Это для костюма.

— Чего ж тогда так мало? — Нагло скалясь, он уперся руками в бока, изображая Питера Пэна. — Бери два, нет, лучше три. А то твои прыщики сами пройдут.

— Заткнись!

Из другого конца магазина послышалось невозмутимое:

— Она яркая брюнетка, да?

Я повернулась: моя мама перебирала уже активированные пробные амулеты, и цвет волос у нее то и дело менялся. У нее волосы как у меня. То есть почти. У меня буйная грива рыжих кудряшек ниже плеч, а она свои пытается укротить, обрезая почти под корень. Зато глаза у нас одинаково зеленые, и навыки в земной магии тоже на уровне — отшлифованные и отмеченные дипломом местного колледжа. Вообще-то у нее образование получше моего, но мало возможностей его применить. Хэллоуин для нее ежегодная возможность слегка отыграться у окрестных мамочек и развернуться как следует в магии земли, так что наверняка она обрадовалась, когда я попросила ее помочь мне с костюмом. Она очень хорошо держалась в последнее время, и я задумалась: не потому ли это, что я больше с ней бываю? Или это мне кажется, что ей лучше, просто я ее в плохие моменты не вижу, и мне просто легче так думать?

С некоторым чувством вины я неодобрительно посмотрела на Дженкса — он напевал фривольную песенку о том, как тяжко пышногрудым дамам завязывать шнурки, — пробралась мимо стоек с травами и готовыми амулетами с фамилиями изготовителя на ценниках. При всем развитии высоких технологий изготовление амулетов так и осталось кустарным ремеслом, но ремесло это тщательно регулируется и лицензируется. Из всех продаваемых товаров самой владелицей были сделаны очень немногие.

Повинуясь указаниям мамы, я по очереди брала в руки пробные амулеты, а она оценивала результат. Продавщица охала и ахала, стараясь поскорее подвигнуть нас на покупку, но мама уже несколько лет не помогала мне выбирать костюм, и мы намеревались вовсю насладиться процессом и завершить его за кофе и десертом в какой-нибудь хорошей кофейне. Я маму не забываю, но нам мешает общаться моя бурная жизнь. То есть в основном — моя бурная жизнь. В последние три месяца я старалась проводить с мамой побольше времени, отставив в сторону собственные заморочки и надеясь, что у нее меньше будет срывов. И действительно, так хорошо она себя давно уже не чувствовала. Что еще раз показало, какой я была хреновой дочерью.

Подобрать цвет волос труда не составило: чернота вороненого металла подошла отлично, и я бросила запакованный неактивированный амулет в корзинку — прикрыв улучшитель бюста.

— А я тебе дам амулет для выпрямления волос, — радостно сказала мама, и я с удивлением к ней повернулась. Классе эдак в четвертом я обнаружила, что покупные амулеты с моими кудрями не справляются. Господи, да зачем же она до сих пор делает такие трудоемкие заклятия? Я уже целую вечность волосы не выпрямляю.

На прилавке зазвонил телефон, продавщица извинилась и отошла, а мама подошла ближе и улыбнулась, трогая косичку, которую заплели мне утром детишки Дженкса.

— Все твои школьные годы я доводила эти амулеты до ума, — сказала она. — И ты думала, я перестану их делать?

Забеспокоившись, я глянула на женщину у телефона — она явно была маминой знакомой.

— Мам! — встревоженно зашептала я. — Ты не имеешь права ими торговать! У тебя нет лицензии!

Она поджала губы и взгромоздила мою корзину на прилавок у кассы.

Я со вздохом глянула на Дженкса — он пожал плечами. Я медленно пошла вслед за мамой, раздумывая, не уделяла ли я ей еще меньше внимания, чем мне казалось. Временами она совершает просто невообразимые поступки. Надо будет с ней поговорить, когда кофе пить будем. Нет, правда, как ей в голову взбрело?

Пока мы торчали в магазине, на улице зажглись фонари, мостовая под дождем засияла золотом и пурпуром праздничной иллюминации. Подумав, что снаружи холодно, я слегка размотала шарф для Дженкса, подходя к кассе.

— Спасибо, — тихо сказал он, опускаясь на мое плечо. Крылья у него трепетали, щекоча мне шею.

В октябре ему не стоило бы выбираться на улицу, но Маталине требовались споры папоротника, а сад уже уснул, так что ему оставалось только рискнуть добраться под дождем до лавки с колдовскими припасами. Ради жены он на что угодно пойдет.

Я потерла зачесавшийся нос.

— Тут в двух кварталах кофейня есть, — предложила мама под негромкий писк считываемых кодов, совершенно неуместный в пропахшем травами магазинчике.

— Глотни-ка воздуху, Дженкс. Я сейчас чихну, — предупредила я, и он перелетел на плечо к маме, что-то про себя бормоча. Я не расслышала, и это, пожалуй, к лучшему.

Чихнула я замечательно, прочистив легкие и заслужив «Будьте здоровы» от продавщицы. Только я тут же чихнула снова и даже разогнуться не успела, как чихнула в третий раз. Мелко дыша, чтобы не чихнуть опять, я в испуге посмотрела на Дженкса. Так чихать я могла только по одной причине.

— Черт! — прошептала я, глядя в огромное окно магазина — закат уже отгорел. — Черт, черт и еще раз черт!

Я резко повернулась к продавщице, уже складывавшей покупки в пакет. Круга вызова у меня с собой не было — первый я расколотила, а второй остался в колдовских книгах у меня на кухне. Черт, черт, черт! Надо было изготовить круг размером с карманное зеркальце.

— Мэм? — прогнусавила я, беря салфетку, протянутую мамой. — У вас круги вызова есть?

Женщина оскорбленно на меня вытаращилась.

— Ни в коем случае! Алиса, ты же уверяла, что она не водится с демонами. Пусть немедленно уберется из моего магазина!

Мама возмущенно фыркнула, потом сменила гнев на милость.

— Патрисия! — произнесла она. — Рэйчел не вызывает демонов. Газеты пишут только то, что повышает тираж.

Я опять чихнула, причем сильно, до боли. Черт, надо отсюда выбираться.

— Держи, Рэйчел! — крикнул Дженкс; я подняла голову и поймала брошенный им магнитный мелок в целлофановой упаковке. Теребя упаковку, я пыталась вспомнить замысловатую пентаграмму, которую мне показывала Кери. Из демонов только Миниас знает, что у меня есть прямая связь с безвременьем, и если я ему не отвечу, он чего доброго сюда припрется по линиям.

Вдруг стало больно, как от ожога. Скрючившись пополам, я задохнулась от боли и отпрянула от прилавка. Что за дьявол? Не должно быть так больно!

Дженкс взмыл к потолку, оставив позади себя облачко серебристой пыльцы, как осьминог выбрасывает чернила. Мать повернулась ко мне, забыв о подруге.

— Рэйчел?

Она увидела, как я корчусь, схватив себя за руку, и глаза у нее стали круглыми.

Рука онемела, мел выпал. Запястье горело, будто в печку сунули.

— Бегите прочь! — заорала я, но они только воззрились на меня как на ненормальную.

Я ощутила хлопок воздуха, все вздрогнули. Сквозь звон в ушах я посмотрела вверх — сердце попыталось выпрыгнуть из груди, дыхание сперло. Он был здесь — демон, пока еще невидимый. Близко. В ноздри ударил запах жженого янтаря.

Найдя взглядом мел, я подхватила его с пола и вцепилась в обертку, но ногти никак не попадали на шов. Меня разрывали страх и злость. У меня с Миниасом нет дел! Я ему ничего не должна и он мне ничего не должен. И какого черта я не могу разорвать эту долбаную обертку?

— Рэйчел Мариана Морган? — прозвучал аристократический голос с английским акцентом, достойный Шекспировского театра, и у меня щеки похолодели. — Где ты-ы? — протянул он.

— Блин! — прошептала я.

Это не Миниас. Это Ал.

Я в панике глянула на маму. Она стояла рядом с подругой, подтянутая и аккуратная, в костюме осенних тонов, идеально причесанная, первые морщинки едва только начали проявляться у глаз. И понятия не имела, что происходит.

— Мам! — зашептала я, бешено жестикулируя и отступая подальше от нее. — Круг поставь! Вокруг вас обеих!

Но они только таращились на меня, а у меня не было времени объяснять дальше. Мне бы самой, блин, разобраться! Этого не может быть. Это просто розыгрыш, идиотский злобный розыгрыш.

Взгляд метнулся на вертолетный стрекот крыльев Дженкса.

— Это Ал! — прошептал пикси, зависнув надо мной. — Рейч, ты говорила, что он в демонской тюрьме!

— Рэйчел Мариана Мо-о-о-орга-а-а-ан! — пропел демон, и я застыла, услышав шарканье его сапог из-за высокого стеллажа с книгами заклятий.

— Чертов дурак я, а не пикси! — выругал себя Дженкс. — Шпагу брать не буду, больно холодно, — издевательским фальцетом спародировал он. — К заднице примерзнет! Мы по магазинам собрались, а не на дело! — Голос у него становился все злее. — Тинка тебя побери, Рэйчел, можешь ты хоть по магазинам пройтись с мамочкой, чтобы демона не вызвать?

— Я его не вызывала! — не выдержала я. Ладони стали мокрыми.

— Ну так он все равно здесь, — сказал пикси, и я поперхнулась, когда демон выглянул из-за стеллажа. Он знал совершенно точно, где я.

Ал улыбался с ядовитой, застарелой злостью. Поверх пары круглых темных очков на меня смотрели красные глаза с горизонтальными, как у козла, зрачками. В обычном своем зеленом фраке из жатого бархата он казался воплощением старосветского изящества, портретом юного лорда из придворных кругов. На манжетах и воротнике кружева. Аристократически выразительное лицо с сильным носом и подбородком заострилось от злобного веселья, и обнажились в гримасе предвкушения чужих страданий крупные зубы.

Я все пятилась, и он вышел из-за стеллажа.

— Ох, надо же, — сказал он в полном восторге. — Две Морган по цене одной!

Господи. Мама! Ужас мгновенно вывел меня из шока.

— Не смей трогать меня и моих родных! — крикнула я, тщетно пытаясь снять обертку с мела. Если успею нарисовать круг, то смогу его поймать. Может быть. — Ты обещал!

Топот сапог умолк: Ал решил покрасоваться своей элегантной статью. Я прикинула расстояние между нами. Восемь футов. Плоховато. Но пока он таращится на меня, он не трогает мою маму.

— И правда, обещал. Правда ведь? — сказал он, поднимая взгляд куда-то к потолку. Я расслабила сведенные плечи.

— Рейч! — заорал Дженкс.

Ал прыгнул. Я в панике отпрянула, но он схватил меня за горло. Обезумев от страха, я вцепилась в его пальцы, рвала их ногтями, пытаясь освободиться. Ал оторвал меня от земли, скульптурное лицо демона кривилось от боли, но он только сильнее сжимал хватку. Пульс колотился в висках, я обмякла, молясь, чтобы ему захотелось немного поизмываться, прежде чем утащить меня в безвременье или попросту убить.

— Не смей меня трогать! — пискнула я, не понимая, отчего у меня искры в глазах — Дженкс это или нехватка кислорода. Черт побери, это все. Конец.

Ал тихо и протяжно заурчал от удовольствия. Безо всякого усилия он подтянул меня на уровень своих глаз — они светились углями сквозь очки, и запах жженого янтаря обливал меня со всех сторон.

— Я тебя очень просил свидетельствовать в мою пользу. Ты отказалась. А теперь мне нет смысла придерживаться правил — можешь сказать спасибо собственной недальновидности. Меня засадили в убогую тесную клетку! — Он встряхнул меня так, что зубы застучали. — Всех проклятий лишили, только то оставили, что я сам могу наколдовать! Но нашлась добрая душа, меня вызвали из заточения, — с издевкой сказал он. — И мы заключили сделку, по которой ты умрешь, а я получу свободу.

— Это не я тебя в каталажку засадила! — пискнула я.

Голова болела от прилива адреналина. В безвременье Ал меня не уведет, если я не сдамся; нет, пусть сначала затащит меня в лей-линию.

Тут в моем помутившемся мозгу что-то щелкнуло: он же не может одновременно держать меня и превращаться в туман! С шумным выдохом я вскинула колено и ударила Ала между ног.

Демон взвыл, отбросил меня — я ударилась спиной о витрину, все тело затопило болью. Глотая воздух ртом, я держалась за саднящее горло, а вокруг с тихими шлепками падали с полок пакетики сублимированных трав. Втянув вони жженого янтаря, я закашлялась, вытянула руку, защищая голову от сыплющихся пакетов, и подогнула ноги, пытаясь встать. Где тот мелок?

— Ах ты мелкая сука вампирской шлюхи! — простонал согнувшийся Ал, держась руками за причинное место, и я улыбнулась.

Миниас мне говорил, что когда Ал упустил прежнего фамилиара, обученного запасать лей-линейную энергию, у него отобрали все заклятия, зелья и амулеты, накопленные за тысячи лет. В результате он стал если не беспомощным, то ограниченным только устными проклятиями. Впрочем, в кухне своей он явно успел побывать, потому что облик английского аристократа — это маска. Знать, как он выглядит на самом деле, мне совсем не хотелось.

— А что такое, Ал? — съехидничала я, вытирая рот — я губу прокусила, оказывается. — Не привык, чтобы тебе сдачи давали?

Черт, до чего все классно. Сижу в лавке заклятий, и под рукой из активированного — исключительно косметические чары да улучшитель бюста.

— Лови, Рэйчел! — крикнула моя мама; Ал вскинул к ней голову.

— Мама! — заорала я, видя, как она что-то мне бросает. — Беги отсюда!

Ал поворачивал голову вслед за летящим брусочком. Я застыла, когда демон оделся мерцающей черной пленкой безвременья, залечивая последствия моего удара. Но магнитный мелок спокойно шлепнулся мне в руку. Я открыла рот — хотела еще раз крикнуть им, чтобы они убрались, но вокруг мамы и продавщицы выросла синяя полусфера защитного круга. Теперь до них не доберутся.

Странное, неожиданное ощущение льющегося по телу холода заставило меня замереть. Ощущение, похожее на гул колокольного звона в костях. Ал ничего не заметил — с диким ревом он прыгнул ко мне.

Взвизгнув, я бросилась на пол, прочь от его лап. За спиной раздался треск — демон перемахнул через меня и влепился в опрокинутую мной стойку. Мне оставались секунды. Подставив руку, я села на полу и нацарапала круг, но тут интуиция, отработанная годами занятий боевыми искусствами, подсказала, что Ал вот-вот прыгнет.

— Ну нет, ведьма! — зарычал он.

С круглыми от страха глазами я шлепнулась на задницу, вскинув ногу для удара, но он двигался с нечеловеческой скоростью, и ботинок ударил в его ладонь. Я замерла, лежа на спине: лодыжка в захвате демона, на лицо упал шарф. Одно его движение, и он мне сломает ногу. Блин!

Ал потерял очки. Глаза сверкнули в злобной усмешке, но не успел он двинуть и пальцем, как магазинчик сотрясло взрывом. Зазвенели выбитые стекла, я вскинула руки к ушам и выдернула ногу из хватки Ала. Козьи глаза демона округлились, он попятился, но удивление тут же перешло в злость.

В испуге я задрыгала ногами, пытаясь встать, и сбила очередную стойку дождем посыпались упакованные амулеты. Вернулся слух, отчетливо различался шорох шин по мокрой мостовой и крики людей — звуки вливались в разбитое окно. Что там успела натворить моя мама?

— Дженкс! — крикнула я, ощутив пронизывающий холод дождливого вечера.

Слишком холодно! Он может в спячку впасть.

— Нормально! — крикнул он в ответ, паря в красном облачке пыльцы. — Бей гада!

Я собралась встать, но так и замерла в полу приседе — взгляд Дженкса уперся куда-то мне за плечо, и пикси побелел.

— То есть гадов, — поправил он дрогнувшим голосом, но вспыхнувший страх улегся, когда я заметила, что Ал тоже замер и смотрит туда же, куда и Дженкс. С порывом уличного шума меня окатила волна озона, сильно подпорченная жженым янтарем.

— Там еще демон? — шепотом спросила я.

Глаза Дженкса стрельнули на меня и обратно.

— Два.

Жуть.

Дженкс метнулся прочь, я попыталась тоже, наступила на шарф, пнула кого-то сзади — он пытался схватить меня за ногу. Захват разжался, я шлепнулась на пол и развернулась. Ко мне тянулась рука в желтом рукаве. Схватив незнакомца за локоть, я вскинула ногу, уперлась и перекинула его через себя.

Звука удара не последовало; незнакомец превратился в дым. Три демона? Что за хрень?

Пылая злостью, я поднялась — и тут же споткнулась, когда передо мной метнулось красное пятно. Я глянула на маму: она была в безопасности в круге, только пыталась оторвать от себя продавщицу — бедолага в панике вцепилась в нее при виде гибели своего магазина.

— Охранников на меня напустила? — крикнул Ал. — Не выйдет, ведьма!

Снова хлопок воздуха — и Ал исчез. Я зажала уши руками. Направлявшийся к нему демон в красном резко остановился, выругался в сердцах и злобно взмахнул косой. Лезвие прорезало металлические стойки, словно сахарную вату: витрина лишилась верхушки, продавщица начала всхлипывать.

Моргая, я встала и медленно попятилась. Под ногами хрустели пакетики с амулетами. Вот блин, подумала я. Монстр выглядел как ожившая смерть в приступе бешенства, и я вздрогнула, когда Дженкс сел мне на плечо. В руках у пикси была выпрямленная канцелярская скрепка, и я почувствовала, как подымается мой дух. Еще два демона — ну и что? С Дженксом за спиной мне ничего не страшно.

— За ним! — крикнул третий демон, и я резко повернулась, готовая к самому худшему. Господи, только б не Тритон. Кто угодно, только не Тритон.

— Ты! — воскликнула я, выдохнув разом весь воздух. Это был Миниас.

— Я, а кто же? — огрызнулся Миниас, а я вздрогнула — красный демон с косой испарился. — Да чтоб луна провалилась, почему ты мне не отвечала?!

— Потому что я с демонами не знаюсь! — крикнула я, показывая ему на разбитое окно, словно была вправе ему приказывать. — Убирайся отсюда ко всем чертям!

Гладкое, безвозрастное лицо Миниаса исказилось от злости.

— Берегись! — крикнул Дженкс, снимаясь с моего плеча, но я и сама сообразила. Демон пошел через лавку, в желтой мантии и вечной своей смешной шапочке, раскидывая ногами амулеты и пакеты трав. Я попятилась, вычислив по доносившимся с улицы крикам, что я рядом с кругом, который успела начертить. Сердце прыгало, по коже лился пот. Вот-вот, сейчас…

Демон приближался в убийственном молчании, прищуренные глаза так потемнели, что могли сойти за карие. Мантия развевалась на ходу, похожая на что-то среднее между кимоно и бурнусом. Торжественно вышагивая, он протянул ко мне руку; на кольцах заблестел свет.

— Давай! — крикнул Дженкс, и я бросилась на пол, уходя от руки демона, и перекатилась за меловую линию.

Я была за границей круга, Миниас — внутри.

— Rhombus! — крикнула я, шлепнув рукой по черте. Мысленно я потянулась к ближайшей лей-линии. Энергия рванулась сквозь меня, я перестала дышать, глаза заслезились от силы бесконтрольного потока: мне так хотелось поскорей поставить круг, что я впустила ее слишком много и слишком быстро.

Было больно, но я стиснула зубы и перетерпела; равновесие установилось примерно зато время, за какое электрон облетает свою орбиту. Запущенная ключевым словом, моя воля пробудила память о часах упражнений, объединив пятиминутные приготовления и собственно вызов круга в одно-единственное мгновение. В лей-линейной магии я почти ноль, но это? Это я могу.

— Провались ты в Преисподнюю вместе со своей матушкой! — выругался Миниас, а я невольно улыбнулась, когда край его мантии распластался в воздухе и замер. Контуры его плыли: нас разделял пласт безвременья толщиной в одну молекулу — именно он вырос по моему слову и поймал демона в ловушку.

Не удержавшись, я выдохнула и осела на задницу — колени подломились. Опираясь на отставленные назад руки, я глазела на демона. Я его одолела, и прилив адреналина уже шел на убыль, оставляя после себя дрожь.

— Рэйчел! — позвала меня мама.

Я глянула Миниасу за спину. Мама спорила с продавщицей. Та рыдала и стонала, отказываясь снять защитный круг. Наконец мама не выдержала, поджала губы — темперамент у нас общий — и толкнула женщину на стенку пузыря, так что она его сама сорвала.

Где-то за прилавком, вне моего поля зрения, несчастная женщина шлепнулась на пол и завыла еще громче. Следом за ней на пол загремел телефон, она его стащила с прилавка. Я села прямо; моя мама, вся сияя, направилась ко мне, аккуратно переступая разбросанные амулеты: руки расставлены для объятия, гордость волной разливается вокруг.

— Ты как?.. — спросила я, когда она взяла мою руку и помогла мне встать на ноги.

— Потрясно! — воскликнула она с блеском в очах. — Блин-компот, как здорово смотреть на твою работу!

У меня все джинсы оказались в трухе от трав, я стала отряхиваться. Под разбитым окном собралась толпа, на дороге движение остановилось. Дженкс завис за головой у мамы, выразительно вертя пальцем у виска. Я нахмурилась. Пусть мама прилично не в себе после смерти папы, но надо признать — во время боя с тремя демонами такое помешательство лучше, чем истерика, устроенная продавщицей.

— Убирайтесь! — крикнула эта самая продавщица, поднимаясь на ноги. Лицо у нее опухло, глаза покраснели. — Уходи сейчас же, Алиса, и не вздумай больше приходить! Слышишь? Твоя дочь опасна! Ее изолировать надо!

Мама стиснула зубы.

— Замолчи, тупица! — сказала она с жаром. — Моя дочь только что спасла твою шкуру. Она двух демонов прогнала и поймала в ловушку третьего, пока ты пряталась, ханжа и чистоплюйка, не знающая, каким концом совать себе в задницу амулет от запора!

Побагровев, она фыркнула, отвернулась и взяла меня под руку. В пальцах у нее был зажат пакет с нашими покупками, он легонько стукался о мой бок.

— Мы уходим, Рэйчел. Последний раз моя нога была в этой обоссанной дыре.

Дженкс был на верху блаженства.

— Я вам не говорил еще, как я вас люблю, миссис Морган?

— Мам… Тебя люди слышат! — сказала я в шоке. Господи! Выражения у нее почище Дженксовых. Да и уйти мы не можем. Миниас так и стоит в моем круге.

Дробя каблуками несчастные амулеты, мама потащила меня к двери: голова высоко поднята, рыжие кудряшки подпрыгивают на ветру из разбитого окна. Я устало вздохнула, заслышав вой сирен. Класс. Ну просто класс. Сейчас меня заберут в контору ОВ заполнять протокол. Вызывать демонов вовсе не запрещено, это просто чертовски глупо, но там наверняка что-нибудь придумают, скорее всего наглую ложь.

ОВ — Охрана Внутриземелья — меня не любит. В прошлом году мы с Айви и Дженксом бросили службу в этой долбаной всемирной полиции и с тех пор регулярно натягиваем ей нос. В отделении Цинциннати сидят вовсе не идиоты, но на меня задачки слетаются как мухи на мед и прямо умоляют с ними справиться. Газеты тоже подливают масла в огонь — там любят писать обо мне всякие досужие сплетни, пусть только ради увеличения тиражей и подогрева враждебности в обществе.

Миниас кашлянул при нашем приближении, и мама от неожиданности остановилась. С невинным видом сцепив руки перед собой, демон улыбнулся. Шум снаружи усилился — народ заметил подъезжающие полицейские джипы. Я задергалась; Дженкс забрался под мой шарф, так и не выпуская из рук разогнутую скрепку. Он тоже дрожал, но он-то трясся от холода, не от страха.

— Изгоняй своего демона, Рэйчел, и пойдем пить кофе, — объявила моя мама, словно демон — мелкая помеха вроде забредших в сад фейри. — Уже почти шесть. Не поторопимся, там очередь будет.

Продавщица встала, опираясь на прилавок.

— Я позвонила в ОВ! Никуда вы не уйдете. Не выпускайте их! — закричала она зевакам, но никто из них не сдвинулся с места, ура! — Вам обеим место в тюрьме! Что вы сделали с моим магазином!!

— Патрисия, закрой хлебало! — посоветовала моя мама. — У тебя страховка есть. — Кокетливо поправив волосы, она повернулась к Миниасу. — А вы симпатичный для демона.

Миниас удивленно моргнул, а я вздохнула, когда он хитро улыбнулся и отвесил поклон, от которого мама захихикала как школьница. Тон разговоров за разбитым окном изменился, а стоило мне выглянуть в окно на шум подъезжающих джипов, как кто-то блеснул вспышкой камеры в мобильнике. О-ооо! Все лучше и лучше.

Облизав губы, я повернулась к Миниасу.

— Демон, я требую — изыди…

— Рэйчел Мариана Морган, — прервал меня Миниас, подходя так близко к границе круга, что от соприкоснувшейся с пузырем мантии пошел дымок. — Тебе грозит опасность.

— Скажи нам что-нибудь новенькое, подтирка мушиная, — пробормотал Дженкс с моего плеча.

— Мне грозит опасность? — саркастически переспросила я. Мне стало куда легче, когда демон оказался в круге. — Вы подумайте, а? А почему Ал не в тюрьме? Ты мне говорил, что он за решеткой, а он на меня напал! — Я перешла на крик, показывая на разгромленную лавку. — Он нарушил наше соглашение! Что там у вас про это думают?

У Миниаса дернулось веко, а сандалии едва слышно проскрипели по полу.

— Его кто-то вызвал, тем самым освободив из заточения. Тебе стоило бы сотрудничать с нами.

— Рейч! — жалобно позвал Дженкс. — Здесь холодно, и ОВ вот-вот приедет. Убери его, а то нас заставят писать бумаги до второго пришествия.

Я покачалась на каблуках. Да уж… Не помогать же демону? У меня и без того репутация ни к черту.

Видя, что я готова его изгнать, Миниас качнул головой.

— Без твоей помощи мы его не поймаем. Он тебя убьет, а если не будет никого, кто мог бы против него свидетельствовать, ему все сойдет с рук.

От уверенности в его голосе меня пробрало дрожью. Я беспокойно глянула на людей за окном, обвела взглядом магазин — от него мало что осталось. На окрестных домах заиграли синие и янтарные сполохи маячков ОВ, и машины от окна начали разъезжаться от греха подальше. Посмотрев на маму, я дрогнула. Как правило, мне удавалось держать ее подальше от самых опасных сторон своей работы, но на этот раз…

— Лучше соглашайся, — сказала она, удивив меня до глубины души, и шустро застучала каблучками, перехватив попытку продавщицы выбежать на улицу.

У меня от дурных предчувствий свело живот. Если Ал отказался от правил, он меня убьет, и наверняка прежде убьет на моих глазах всех, кто мне дорог. Вот и все. Первые двадцать пять лет жизни я подчинялась только инстинктам, и хоть в результате влипала в сотни проблем, но из стольких же и выкарабкивалась. А бойфренда своего погубила. Так что, хотя все до одной струнки моего тела говорили: «Изгони его», я сделала медленный вдох и последовала совету мамы.

— О'кей. Говори.

Миниас наконец оторвал взгляд от моей мамы. На демона пролился водопад безвременья, преобразовав профессорскую желтую мантию в пару линялых джинсов под кожаным ремнем, красную шелковую рубаху и ботинки. У меня щеки похолодели. Именно так любил одеваться Кистен: Миниас наверняка взял этот облик из моих воспоминаний, как конфетку из коробки. Чтоб он провалился.

Кистен. Меня пронзило воспоминанием о его распластанном на кровати теле. Подбородок у меня затрясся, я изо всех сил стиснула зубы. Я знаю, что пыталась его спасти — а может, это он пытался спасти меня. Но я этого не помнила, и душу скручивало виной. Я его подвела, а гад Миниас на этом играет. Мерзавец.

— Выпусти меня, — издевательским тоном сказал Миниас, будто знал, что сделал мне больно. — Потом поговорим.

Я обхватила правый локоть — с воспоминанием пришла фантомная боль.

— Ну еще бы, — с сарказмом сказала я.

Продавщица вырывалась из рук мамы, ее визг резал уши.

Миниас, не слишком тревожась, с интересом изучил свой новый облик. В руке у него появилась пара модных зеркальных очков, он аккуратно водрузил их на тонкий нос, пряча чуждые глаза, и фыркнул. Меня просто замутило от мысли, насколько же он похож на самого обычного парня с улицы. На симпатичного университетского парнишку, каких полно в любом кампусе — то ли старшекурсник, то ли молодой преподаватель, еще не выслуживший постоянный контракт. Разве что осанка слишком независимая и несколько надменная.

— Твоя мать упомянула о кофе. Думаю, нас всех это устроит. Я даю слово, что буду вести себя прилично.

Мама быстро глянула на шумную улицу, и глаза ее одобрительно блеснули. Я невольно задумалась, не от нее ли я унаследовала потребность в постоянном риске. Вот только я успела уже поумнеть, а потому уперлась рукой в бедро и помотала головой. Сбрендила моя мама. Он же демон, черт возьми!

Упомянутый демон поверх моего плеча посмотрел на улицу, где хлопали дверцы машин и орало полицейское радио.

— Я тебе когда-нибудь лгал? — сказал он так, чтобы слышала только я. — Я же даже на демона не похож. Скажи им, что я колдун, что помогал тебе справиться с Алом и нечаянно попал в круг.

Я зло прищурилась. Он хочет, чтобы я ради него врала?

Миниас так наклонился ко мне, что окружавший его барьер безвременья предупредительно загудел.

— Если не скажешь, я продемонстрирую публике как раз то, что они жаждут видеть. — Его взгляд переместился на облепивших окно зевак. — Наглядное свидетельство, что ты якшаешься с демонами, сильно улучшит твою… весьма достойную репутацию.

М-мм… Вот именно.

Дверь звякнула и распахнулась. Продавщица, радостно всхлипнув, отпихнула мою мать и помчалась навстречу двум копам. Заливаясь слезами, она так в них вцепилась, что предотвратила любые их попытки продвинуться дальше. Еще полминуты она мне подарила, но потом решать судьбу Миниаса будет ОВ, а не я.

Миниас все понял по моему лицу и улыбнулся с выводящей из себя уверенностью. Демоны никогда не врут, но и правду никогда говорить не хотят. С Миниасом я уже сталкивалась, и обнаружила, что при всей его мощи и знаниях в общении с людьми он новичок. Он состоял нянькой при самом могущественном за последнее тысячелетие, но, к несчастью, сбрендившем обитателе своего мира. Очевидно, что-то у них там стряслось, кто-то вызвал Ала из заключения и послал его меня убивать.

Черт. Неужели Ник? Желудок ухнул куда-то вниз, я прижала кулак к животу. Опыта у него хватило бы, а расстались мы очень нехорошо.

— Выпусти меня, — прошептал Миниас. — Я буду вести себя в соответствии с твоими представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Я оглядела разгромленную лавку. Одному полицейскому удалось выпутаться из хватки продавщицы, сама она тыкала в нас пальцем, захлебываясь словами. В дверь проникали все новые люди в форме, становилось шумно. Других обещаний от Миниаса мне не добиться.

— Ладно, — сказала я, стирая ногой меловую линию.

— Эй! — вскрикнул направлявшийся к нам тощий моложавый коп, когда мой пузырь исчез. Он выхватил из-за пояса тонкую волшебную палочку и наставил на нас:

— Всем на пол!

Продавщица завизжала и повалилась. Из-за окна слышался испуганный гомон. Я прыжком заслонила Миниаса, широко разведя поднятые руки.

— Стоп, стоп! — заорала я. — Я Рэйчел Морган из «Вампирских чар», независимое сыскное агентство. Ситуация под контролем. Мы не опасны! Никто здесь не опасен! Уберите палочку!

Напряжение ослабело, и в наступившей тишине у меня челюсть стукнулась о грудь — я узнала колдуна из ОВ.

— Ты! — обвиняющим тоном выкрикнула я и вздрогнула: Дженкс вихрем сорвался с моего плеча. — Дженкс, не смей! — закричала я, вокруг поднялся шум, а я, не слушая приказов остановиться, бросилась к овэшнику с палочкой, пока Дженкс не успел его посыпать и подвести меня под обвинение.

— Ты, дрянной кусок фейрийского навоза! — крикнул Дженкс, зигзагами носясь в воздухе и пытаясь прорваться к колдуну мимо меня. — Ни одна сволочь не тронет меня безнаказанно! Ни одна!

— Успокойся, Дженкс, — умоляла я, стараясь держать в поле зрения и его, и Миниаса. — Не стоит он того. Не стоит!

Мне удалось пробиться к его сознанию: злобно треща крыльями, Дженкс соизволил спуститься на мое плечо. Я поправила шарф и повернулась к овэшнику. Что у меня, что у Дженкса на лице было написано одно и то же. Не думала я, что еще хоть раз увижу Тома — хотя кого же могли послать по вызову, связанному с демонами, как не сотрудника Отдела Арканов?

Том был глубоко внедренным в ОВ «кротом»: состоял на ответственной и высокооплачиваемой должности, шестеря при этом кем-то вроде послушника в одной секте фанатиков. Я об этом узнала, когда он в прошлом году пришел ко мне в роли миссионера — предлагать вступить в их ряды. А до этого парализовал Дженкса заклятием, чтобы не мешал, и бросил его поджариваться на приборной доске моего авто. Козел.

— Здравствуй, Том, — сухо сказала я. — Палочку не уберешь?

Колдун попятился, не отрывая глаз от Дженкса, и залился краской, когда кто-то хихикнул, заметив его страх перед четырехдюймовым пикси. А страх вполне оправдан, надо сказать. Крылатая мелкота отлично умеет убивать, и Том это знал.

— Морган… — Том сморщил нос от пропахшего жженым янтарем воздуха. — Следовало ожидать. Что, уже на людях демонов вызываем? — он обвел взглядом разгромленный магазин, издевательски прицокнув языком. — Да-а, недешево это тебе обойдется.

Тут я вспомнила про Миниаса и повернулась под зачастивший пульс. Верный слову, демон вел себя отлично: тихонечко стоял под направленным на него оружием всех до единого входивших в дверь сотрудников ОВ — как обычным, там и магическим.

Мама фыркнула и направилась к демону, звонко стуча каблучками.

— Это он, что ли, демон? С ума сошли? — спросила она возмущенно, прижимая сумочку локтем к боку, а другой рукой похлопывая по руке Миниаса. Я опешила от удивления. Миниас, судя по его виду, еще больше.

— Вы на самом деле считаете мою дочь такой дурой, чтобы выпустить демона из круга? — с лучезарной улыбкой продолжала она. — Посреди Цинциннати? За три дня до Хэллоуина? Он в маскарадном костюме был! Добрый человек помог моей дочери справиться с демонами, а сам попал под перекрестный огонь. — Она просияла улыбкой Миниасу в лицо. Демон осторожно высвободил руку из ее пальцев и туго сжал кулак. — Я все правильно говорю, солнышко?

Миниас бочком отошел от моей матери. Со всплеском тревоги я ощутила, как из безвременья что-то будто перетащили на нашу сторону линий, и демон достал из заднего кармана бумажник.

— Мои документы… джентльмены. — Демон ухмыльнулся мне, протягивая Тому нечто вроде удостоверения в кожаной обложке, какие случается видеть в полицейских шоу.

Продавщица с воем навалилась на первого вошедшего полицейского:

— Их было двое в мантиях, а один в зеленом костюме! Это зеленый, наверное… Они разгромили магазин! И звали ее по имени! Эта женщина — черная ведьма, все это знают! Про это в газетах было и по телевизору. Она опасна! Спятившая ведьма!

Дженкс так и подпрыгнул от злости, но мама успела первой:

— Приди в себя, Пэт. Она их не вызывала.

— Мой магазин! — не унималась Патрисия. В присутствии полиции ее страх перешел в ярость. — Кто за это все заплатит?

— Послушайте, — сказала я, чувствуя, как дрожит Дженкс, сидя под шарфом у меня на шее. — Мой партнер чувствителен к холоду. Не могли бы мы разобраться побыстрее? Насколько я могу судить, я не нарушала никаких законов.

Том на миг оторвался от изучения бумаг Миниаса. Прищурившись, он сравнил физиономию демона с фотографией, потом передал удостоверение стоявшему рядом существенно более старшему сотруднику, коротко бросив:

— Пробейте по картотеке.

Меня кольнуло беспокойством, но Миниас казался безмятежным. Дженкс ущипнул меня за ухо, и я вышла из задумчивости: Том шагнул ко мне.

— Не надо было от нас сбегать, Морган, — сказал колдун. Он придвинулся ко мне так близко, что на меня волнами накатывал характерный запах красного дерева. Чем больше занимаешься магией, тем сильней пахнешь, так что от Тома просто несло. Тут я вспомнила о Миниасе и испугалась. Пусть он на вид колдун, но пахнет-то он как демон, а я его выпустила из круга и все это видели! Черт! Думай, Рэйчел. Не подавай виду и думай!

— Почему-то мне кажется, — тихим угрожающим тоном сказал Том, — что на вашего друга Миниаса ничего не будет. Вообще ничего и нигде. Как будто демон явился, а?

У меня шестеренки в голове так и закрутились, но тут я скорей почувствовала, чем увидела, как расслабился Миниас у меня за спиной.

— Уверен, что у мистера Бансена не будет претензий к моим документам, — сказал он, а я вздрогнула от холодного ветерка, поднятого заработавшими крыльями Дженкса.

— Тинкины штаны! От Миниаса пахнет колдуном! — шепнул пикси.

Я глубоко втянула воздух, и плечи отпустило: Миниас и правда утратил характерный для демонов запах жженого янтаря. В ответ на мой удивленный взгляд он пожал плечами и чуть махнул рукой. Рука так и оставалась сжатой в кулак, и у меня вдруг рот открылся: я сообразила, что он не разжимает пальцев как раз с того момента, как мама потрепала его по руке.

С круглыми глазами я повернулась к маме и наткнулась на сияющую улыбку. Она ему амулет дала? Пусть моя мать сумасшедшая, но хитра она как лисица.

— Мы свободны? — спросила я, видя, как принюхивается к демону Том.

Полицейский сощурил глаза, схватил меня за локоть и оттащил от Миниаса.

— Это демон!

— Докажите. Кроме того, однажды вы мне сами сказали, что вызывать демонов — не запрещено законом.

Рожа у него стала противной:

— Зато вы в ответе за причиненный ими ущерб.

Дженкс невольно застонал, а у меня лицо застыло.

— Она разгромила мой магазин! — взвыла продавщица. — Кто за это заплатит? Кто?!

Вернулся сотрудник с документами Миниаса; Том жестом велел мне подождать и повернулся к нему. Мама подошла ко мне, еще один коп принялся разгонять зевак за окном. Отпустив полицейского, Том состроил сердитую гримасу, а я, прибавляя ему радости, мило улыбнулась. Ему придется меня отпустить. Ежу понятно.

— Миз Морган, — сказал он, убирая палочку. — Я вынужден вас отпустить…

— А мой магазин?! — завопила продавщица.

— Засунь свои жалобы себе в задницу, Патрисия! — предложила мама, и Том скривился, будто паука проглотил.

— …в том случае, если вы признаете, что демоны явились сюда из-за вас, — добавил он, — и согласитесь возместить ущерб.

С этими словами он протянул Миниасу бумаги.

— Но я не виновата. — Скользнув взглядом по разбитым витринам и раскиданным амулетам, я попыталась прикинуть сумму. — С какой стати я должна платить, если их наслал на меня какой-то мерзавец? Я их не вызывала!

Том улыбнулся, и мама сжала мой локоть.

— Вы можете прийти в ОВ и заявить встречную жалобу.

Лучше не придумаешь.

— Я оплачу ущерб. — Плакали мои денежки на кондиционер. — Пошли, — сказала я, хватая Миниаса за рукав. — Нечего нам тут делать.

Рука прошла насквозь. Я похолодела, но больше никто, кажется, не заметил. Глянув на его взбешенное лицо, я с кислым видом махнула ему идти вперед.

— Я за тобой, — добавила я и призадумалась. Кофейня в двух кварталах меня уже не устраивала, потому что овэшники жужжат вокруг, будто фейри у воробьиного гнезда. — Машина примерно пятая от входа. Открытая красная спортивная машина, садись назад.

Миниас приподнял брови.

— Как скажешь, — пробормотал он, шагая вперед.

С видом гордым и довольным мама подхватила наши покупки, просунула руку мне под локоть — и толпа расступилась как по волшебству, открыв нам дорогу к дверям.

— Ты как, Дженкс? — спросила я, когда в лицо ударил ночной холод.

— Скорей в машину, — отозвался он, и я еще раз тщательно обернула шею шарфом, чтобы ему было потеплей.

Пить кофе в компании мамы и демона. До чего мило.

Глава вторая

В кофейне было тепло, плыл запах бисквитов и пар с ароматом зерен. Дженкс перебрался на плечо к маме. Шарф я уложила посвободней, но совсем не сняла — на случай, если на шее остались синяки от хватки Ала. Болело так, словно остались. Ал на свободе? И что мне теперь делать?

Осторожно потирая шею, я задержалась у двери, глядя, как Миниас, Дженкс и моя матушка пристраиваются в хвост очереди. Сигнал детектора сильных заклятий раскалился ярко-красным — скорее всего на Миниаса, — но посетителям и персоналу битком набитой кофейни было на это плевать. За три дня до Хеллоуина каждый старается испытать свои заклятия.

Рядом с моей оживленной матерью демон казался особенно высоким. У мамы кремовая кожаная муфта идеально подходила по цвету к туфлям, а у меня чувство моды, наверное, отцовское. Рост мне точно достался от него — на несколько дюймов выше мамы, но даже в сапогах все-таки чуть-чуть ниже Миниаса. Спортивная фигура тоже от папы. Не сказать, что у мамы фигура нехороша, но память о днях в Иден-парк и фотографии убеждали меня, что я дочь своего отца не в меньшей степени, чем своей матери. И мне было приятно думать, что какая-то часть его продолжает жить на свете, хотя самого его уже двенадцать лет нет. Он был прекрасным отцом, и мне очень его не хватает, когда жизнь начинает лететь вразнос — что случается чаще, чем мне хочется признавать.

Надоедливый детектор у меня за спиной мигнул последний раз и погас.

Я с облегчением пристроилась за Миниасом, и у него плечи напряглись. В машине он был на удивление тих, и у меня мурашки ползли по коже, когда он сидел за мной, прямой, словно аршин проглотил, а мама повернулась боком, чтобы на него смотреть. Этот осмотр она замаскировала попыткой втянуть его в разговор. Я в это время позвонила Айви и наговорила на автоответчик сообщение, попросив ее сбегать через улицу и предупредить Кери, что Ал снова на свободе. У бывшей фамилиарши демона телефона не было, и это иногда очень раздражало.

Я надеялась, что мать щебечет сознательно, чтобы снять напряжение, а не по своей привычке несет все, что на ум приходит. Они с Миниасом уже были на «ты» — просто супер, как на мой вкус. Впрочем, если б он хотел создать проблемы, он бы десять раз успел по дороге сюда от лавки амулетов. Но он тянул время, а я дергалась, как жук на булавке.

Мама с Дженксом вышли из очереди поглазеть на витрину с выпечкой, и когда троица стоявших впереди вервольфов сделала заказ и отошла в сторону, Миниас шагнул вперед, с ленивым удовольствием разглядывая висевшее перед ним меню. Позади нас нетерпеливо запыхтел мужчина в деловом костюме — Миниас обернулся к нему, глянул из-под темных очков. Мужчина побледнел и отступил на шаг.

Миниас отвернулся к стойке и улыбнулся продавцу:

— Латте гранде, двойной эспрессо, итальянский. Пена не обильная, корицы побольше. Сделайте на цельном молоке. Не двухпроцентное и не пополам со сливками — цельное молоко. Подайте в фарфоровой чашке.

— Сделаем! — с энтузиазмом отозвался парнишка за стойкой. Голос его показался мне знакомым, и я подняла голову. — А для вас, мэм?

— Э-гм, — начала я, запинаясь, — мне, гм, кофе. Черный. Да, черный.

Миниас покосился на меня с удивлением, заметным даже через черные очки. Мальчик за стойкой захлопал глазами.

— А какой сорт? — спросил он.

— Безразлично. — Я неловко переступила с ноги на ногу. — Мам, тебе что?

Мама с Дженксом на плече радостно пробилась к стойке:

— Мне эспрессо по-турецки и кусочек вот этого чизкейка — если с кем-нибудь пополам.

— Со мной! — пропел Дженкс так звонко, что мальчик за стойкой вздрогнул. Дженкс по-прежнему был при своей шпаге из скрепки для бумаг, и это меня немножко успокоило.

Мама посмотрела на меня, и когда я кивнула в знак согласия, просияла:

— Значит, вот этот чизкейк. И вилки на всех.

Она застенчиво глянула на Миниаса, и демон отступил так, что я его даже краем глаза почти не видела.

Мальчик, поглядывая на Дженкса, пробил заказ и объявил:

— Четырнадцать восемьдесят пять.

— Нас не трое, а четверо, — сказала я, стараясь не хмуриться, и Дженкс приземлился на стойку — руки в боки. Очень не люблю, когда Дженкса не видят в упор. А предложить ему поделиться, потому что он много не съест — это слишком снисходительно-высокомерно.

— Мне эспрессо, — гордо произнес он. — Черный. Но наш, не турецкий, потому что от этого турецкого дерьма у меня понос открывается на неделю.

— Не всем интересно, Дженкс, — буркнула я ему сквозь зубы, перебрасывая сумку вперед. — Слушай, ты не нашел бы нам столик? Где-нибудь в уголке, где народу поменьше?

— И чтобы за спиной у тебя стена. Ща будет, — ответил он.

В теплом и влажном климате кофейни ему явно стало лучше. Долгое охлаждение ниже сорока[1] погружает его в спячку, но хотя в Цинциннати такая температура по ночам уже теперь бывает частенько, пень, где живет Дженкс со своим многочисленным семейством, сохранит достаточно тепла где-то до середины ноября. Я с ужасом предвидела их переезд в церковь, где живем мы с Айви, но им нельзя впадать в спячку и рисковать, что Маталина, жена Дженкса, с ее хрупким здоровьем умрет от холода. Так что шарф я сейчас надела ради Дженкса, а не ради себя.

Сама тоже обрадовавшись теплу помещения, я расстегнула куртку, протянула мальчику двадцатку и бросила сдачу в банку для чаевых. А тому бизнесмену пришлось ждать, пока я писала на чеке «встреча с клиентом» и убирала его в сумку.

Обернувшись, я увидела, что моя мать и Миниас неловко переминаются перед столом, стоящим у стены. Дженкс сидел на люстре, и сыплющаяся с него пыльца поднималась в потоке горячего воздуха от лампы. Они ждали, чтобы первой села я, так что я прихватила салфеток и пошла к ним.

— Отличное место, Дженкс! — одобрила я, пробираясь мимо мамы к стулу у стены. Тут же мать села от меня слева, Миниас выбрал место справа, отодвинув стул на фут назад перед тем, как сесть. Он оказался почти в проходе — кажется, мы оба не хотели сидеть слишком близко друг к другу. Я воспользовалась возможностью снять куртку — и сама почувствовала, как оледенело у меня лицо, когда на запястье соскользнул браслет, когда-то подаренный Кистеном. Меня охватил почти панический приступ душевной боли, и я, не глядя ни на кого, сдвинула браслет обратно под рукав свитера.

Я носила его, потому что любила Кистена и все еще не была готова его отпустить. Однажды я сняла браслет, но оказалась не в состоянии положить его в шкатулку для драгоценностей рядом с острыми наконечниками — имитация зубов вампиров — которые он мне тоже подарил. Вот если бы я знала, кто убил его, — мне легче было бы дальше жить.

Айви пыталась выследить вампира, которому Пискари передал Кистена как легальный дар крови, но успеха не добилась. Я думала, что Сэм, один из лакеев Пискари, должен знать, кто это сделал — но Сэм не знал. Полиграф, который используют в ФВБ — это Федеральное Внутриземное Бюро, то же самое, что ОВ, только работают там обыкновенные люди, — вещь хорошая, но зачарованный амулет, который я ему надела на шею во время допроса у Айви, еще лучше. Но это последний раз я ей помогала в допросе. Когда эта вампирша сердится, хочется держаться от нее подальше.

То, что Айви не добилась результата — вещь необычная. Допрашивать она умеет не хуже, чем я умею попадать в беду. После «инцидента с Сэмом» мы с ней договорились, что розыском занимается она. Результатов не было, и меня уже одолевало нетерпение, но не идти же мне самой вытряхивать информацию из вампиров — крайне было бы неосмотрительно. Самое обидное, что разгадка сидит где-то в моем подсознании. Может, мне стоило бы поговорить с тем психологом из ФВБ, и он что-нибудь вытащит на свет божий? Нет, мне в присутствии Форда неуютно. Он ловит эмоции даже быстрее, чем Айви их чует носом.

В некоторой досаде я стала оглядывать интерьер кафе. У мамы за спиной висела одна из тех дурацких картинок, где младенцы одеты под цветы, плоды и тому подобное. Тут у меня рот раскрылся, и я посмотрела сперва на Дженкса, потом за прилавок, где с профессиональной сноровкой трудился парнишка студенческого возраста. Вот оно что! — ударило меня узнавание. Это же та самая кофейня, где мы с Айви и Дженксом приняли решение уйти из ОВ и работать самостоятельно! Только паренек теперь держался куда профессиональней. У него на полосатом красно-белом фартуке красовалась нашивка менеджера, и несколько подчиненных были готовы помочь ему в самых неприятных моментах управления заведением.

— Рейч! — зашептал Дженкс, взволнованно посыпая мой свитер золотом. — А это не та забегаловка, где мы…

— Она, — перебила я, не желая посвящать Миниаса в подробности моей жизни больше, чем это необходимо.

Демон тем временем развернул бумажную салфетку и так аккуратно разложил ее на джинсовой коленке, как будто это был драгоценный шелк. Я с некоторой неловкостью вспоминала тот вечер, когда решила уйти из ОВ. Не зная броду, бухнуться в жизнь независимого сыщика/охранника/на-все-руки-оперативника в компании вампирши — это было одно из самых глупых и самых удачных решений за всю мою жизнь. Очень согласуется с мнением Дженкса и Айви, будто я постоянно хожу по краю гибели, чтобы наслаждаться адреналином.

Может, когда-то и ходила, но больше я так не делаю. На сто процентов излечилась, пока думала, что из-за меня погибли Дженкс и Айви, а смерть Кистена забила последний гвоздь. И я это докажу: я не буду работать с Миниасом, что бы он ни предложил. Прошлого повторять не стану. Я умею менять свое поведение. И я это сделаю. Прямо сейчас. Вот смотрите.

— Кофе готов! — крикнул парнишка за стойкой, и Миниас снял салфетку с колена, будто собирался встать.

— Я возьму, — опередила его я, стараясь, чтобы он как можно меньше взаимодействовал с кем бы то ни было.

Миниас протестовать не стал. Я собралась встать — и поморщилась. Нет, с матерью я его тоже не хочу оставлять.

— Да ради бога, — сказала мама, вставая и шлепая сумку на стол. — Я принесу.

Миниас тронул ее за рукав, и я ощетинилась.

— Алиса, ты тогда не могла бы и корицу захватить? — спросил он. Мама кивнула, медленно высвободила руку и пошла. При этом она держалась за то место, где были его пальцы.

— Не трогай мою мать, — предупредила я и почувствовала себя увереннее, когда Дженкс принял на столе агрессивную позу, зловеще стрекоча крыльями.

— Кто-то ее должен тронуть, — сухо ответил Миниас. — Ее уже двенадцать лет никто не трогал.

— Только не ты.

Я отклонилась назад, скрестив руки на груди и глядя на маму, которая по-старушечьи мило ворковала с продавцом у стойки. Я задумалась. Мама не вышла замуж после смерти отца, и даже не встречалась ни с кем. Я знала, что она намеренно одевается старше своего возраста — чтобы мужчины держались на расстоянии. Если ее как следует постричь и одеть, мы вполне сошли бы за сестер — старшую и младшую. У нее как у колдуньи срок жизни добрых сто шестьдесят лет, и в то время как колдуньи обычно только в шестьдесят создают семью, она нас с Робби родила рано, пожертвовав для этого вероятной карьерой. Может быть, впрочем, мы появились случайно — дети страсти.

От этой мысли я расплылась в улыбке, но согнала ее с лица, заметив, что Миниас смотрит.

Я выпрямилась, увидев идущую к нам маму, — она несла баночку корицы и свой чизкейк. А следом за ней нес все остальное продавец из-за стойки.

— Спасибо, Марк, — сказала она, когда он поставил все на стол и отступил. — Что бы я без вас делала? Вы такой милый юноша.

Я улыбнулась в ответ на вздох Марка — он явно не был польщен таким званием. Потом он посмотрел на меня, на Дженкса — и глаза у него заблестели.

— Эй! — сказал он, засовывая поднос под мышку. — А я ведь вас видел!

Я скукожилась. Меня обычно узнавали по сюжету из теленовостей — там, где демон за шиворот тащит меня по улице. Местная служба новостей включила его в заставку. Наподобие того парня на лыжах, который в муке поражения кубарем летит через финишную черту.

— Нет — нет, ошибаетесь, — ответила я, все свое внимание сосредоточив на чашке, с которой снимала крышку. Кофе — это прекрасно.

— Да нет же! — Он подался вперед для убедительности. — Вы же открыли эту службу эскорта? В Низинах?

Не зная, лучше так получается или хуже, я посмотрела на него устало. Да, я занималась эскортом — не тем, что вы могли бы подумать, а настоящим, реально опасным. Однажды, к примеру, взорвали яхту, на которой я была с подопечным.

— Да, это я.

Миниас, аккуратно трясущий корицей над своим кофе, поднял на меня глаза. Дженкс захихикал, и я пнула стол коленом снизу, чтобы у него кофе пролился.

— Ну, ты! — крикнул он, подлетев на пару дюймов, и тут же опустился, не прекращая смеяться.

Зазвенели колокольчики входной двери, парнишка нацепил налицо профессиональное выражение «как-мы-вам-рады» и бросился навстречу клиентам. Остался только Миниас.

Я ссутулилась над дымящимся кофе, глядя на демона. Его длинные пальцы переплелись, охватив большую фарфоровую чашку, будто наслаждаясь ее теплом, и — хотя за темными очками видно не было, — мне показалось, что он закрыл глаза, делая первый глоток. Блаженство, которого невозможно подделать, отразилось у него на лице.

— Я слушаю, — напомнила я, и лицо Миниаса тут же стало пустым, хотя с виду не изменилось. Мама молча ела чизкейк, но поглядывала то на меня, то на Миниаса, и у меня возникло отчетливое впечатление, что она сочла мое поведение грубым. — И я не слишком довольна, — добавила я, отчего мама поджала губы. — Вы мне сказали, что Ал под арестом. — Я подняла чашку, слегка на нее подула. — Что вы с ним сделаете за то, что он нарушил слово и явился за мной? И как вы думаете, что случится, когда это станет известным?

Я глотнула кофе, ощутила, как течет по мне его теплота, снимая легкую головную боль и расслабляя мышцы. Я даже на миг забыла, где я, но Дженкс кашлянул, возвращая меня к реальности.

— После этого вам больше никого никогда не соблазнить на сделку, — договорила я, когда в глазах прояснилось. — Фамилиаров больше не будет. Не правда ли, славно? — закончила я с деланной улыбочкой.

Не отрывая глаз от идиллической картины младенцев-цветов-фруктов, Миниас, поставив локти на стол, сделал глоток из своей чашки, наполняя рот наслаждением.

— На этой стороне линий он куда лучше, — сказал он тихо.

— Ага, — согласился Дженкс. Его чашка доходила ему до пояса. — Там ведь запах жженого янтаря просто в горле стоит.

Тень досады мелькнула на лице Миниаса, легкое напряжение появилось в этой позе расслабленной лени. Я вдохнула поглубже, но ощутила лишь запах кофе, чизкейка и характерный аромат красного дерева, присущий колдуну или ведьме. Не приходилось сомневаться, что мамочка сунула ему амулет, и я знала, что цена этой штуки в списке убытков магазина меня не обрадует. Но раз уж этот амулет отбивает запах демона, предотвращая панику, то мне грех жаловаться.

— Так чего ты хочешь? — спросила я, ставя чашку на стол. — У меня время не казенное.

Мама поморщилась, но Миниас, ничуть не задетый, откинулся на спинку жесткого стула и отставил гигантскую чашку.

— Ал был вызван из заключения…

— Это мы уже сообразили, — нагло перебил Дженкс.

— Дженкс! — процедила я сквозь зубы, и пикси со своей самодельной шпагой неспешно зашагал по столу в сторону чизкейка.

— Мы никогда с таким не встречались, — ответил Миниас неуверенно, обескураженный таким скептическим отношением Дженкса. — Имея такое экстраординарное число контактов на этой стороне линий, Ал с кем-то договорился, что его будут вызывать на каждом закате. Эти люди получили что хотели, а потом освободили его без принуждения к возврату в безвременье. Ситуация по-всякому выигрышная для обеих сторон.

А для меня по-всякому проигрышная.

Мои мысли перескочили к моему бывшему бойфренду, Нику. И Дженкс глянул на меня поверх куска чизкейка размером с его голову — явно он подумал о том же. Ник — вор, и частенько получал информацию у демонов. Благодаря Гленну из ФВБ у меня оказалась в нижнем ящике комода копия его досье. Такого толстого, что только мощная резиновая лента не давала ему рассыпаться. Я не очень люблю думать на эту тему.

— Кто-то освободил демона без принуждения возвратиться в безвременье? — сумела сказать я, опуская глаза. — Это нельзя назвать ответственным поведением.

— Это очень разумное поведение. Для Ала.

Миниас опустил локоть на стол и отпил из чашки.

Я поежилась, отчетливо понимая, что мама внимательно слушает:

— Ты думаешь, меня кто-то хочет убить? — спросила я наконец.

Миниас пожал плечами:

— Не знаю. И если честно, не очень интересуюсь. Мне только надо это прекратить.

Моя мать укоризненно фыркнула, и Миниас убрал локоть со стола.

— После восхода мы можем взять его под контроль, — сказал демон, пряча глаза за очками. — Линии закроются, и его перебросит на нашу сторону. И тогда, чтобы его найти, достаточно будет воспользоваться его метками демона.

Я сняла руки со стола. Пальцы отодвинули браслет Кистена, нащупав выступающий шрам. Перед появлением Ала эта метка демона вспыхнула болью. К старым тревогам добавилась новая: вот так Ал меня и нашел. Черт побери, мне не нравится ощущение помеченной антилопы.

— В тюрьме у Ала нет доступа к лаборатории, — заговорил Миниас, снова привлекая мое внимание, — и поэтому у него в распоряжении только простейшие, легко выполняемые проклятия. Но он исключительно владеет техникой прыжков по линиям.

— Ну, значит, он заглянул на чью-то кухню. Выглядит он как всегда, а я знаю, что это не естественный его вид.

А каков естественный, я знать не хочу. Вот честно, не хочу.

Миниас опустил и поднял голову, снова отпив кофе.

— Да, — ответил он негромко, отклонившись на спинку. — Кто-то ему помогал. И то, что он попытался сегодня с тобой расправиться, почти убеждает меня, что это была не ты.

— Я?!! — выпалила я. — Ты правда думаешь, что я стала бы работать с ним! — Тут я почувствовала, что у меня слабеют пальцы, держащие чашку. Чары облика за одну ночь не наводятся. А значит, Ал… я подняла глаза, очень жалея, что Миниас в очках. — Как давно Ал гуляет на свободе?

Миниас скривился в гримасе:

— Вот уже третью ночь подряд.

Меня пронзило страхом, а Дженкс взлетел со стола, рассыпая красную пыльцу.

— А ты не подумал, что мне стоило бы это знать? — воскликнула я.

Одним плавным движением Миниас снял с себя очки. Опираясь о стол рукой, он наклонился ко мне:

— Меня это совершенно не интересует, — ответил он сдавленным голосом, и я моргнула в ответ на взгляд раздраженных глаз с козьим разрезом зрачков. — Нам плевать, убьет он тебя или нет. У меня нет причин тебе помогать.

— Но ты же помог? — спросила я воинственно, сочтя, что злость лучше страха. — Зачем?

Миниас снова отклонился назад. Я увидела, что он не хочет о чем-то говорить, и решила, что именно об этом я и хочу услышать.

— Я выслеживал Ала, — ответил демон. — А что ты там оказалась — это просто было мне на руку.

Дженкс засмеялся, и все взгляды обратились к нему, когда он на несколько дюймов взлетел над столом.

— Тебя вытурили? — спросил он, и Миниас закаменел.

Мое первое побуждение возразить умерло тут же при виде стоического выражения на лице Миниаса.

— Тебя действительно сняли с работы?

Демон так резко потянулся за большой чашкой, что чуть не сшиб Дженкса.

— А чего бы еще он гонялся сейчас за Алом вместо того, чтобы с Тритоном смотреть телевизор? — Дженкс вспорхнул мне на плечо ради безопасности. — Тебя выставили. Рассчитали, выгнали, выперли, сократили. Уволили. Дали отставку.

Миниас снова надел очки.

— Меня перевели на другую работу, — сообщил он деревянным голосом.

И вдруг мне стало страшно. Страшно по-настоящему.

— Ты больше не надзираешь за Тритоном? — прошептала я, и Миниас явно удивился моему страху.

— А кто это — Тритон? — спросила мама, прикладывая к губам салфетку и отодвигая мне вторую половину чизкейка.

— Она самый мощный демон, который у них там есть, — хвастливо сказал Дженкс, будто в этом была его заслуга. — А Миниас при ней был нянькой. Она опаснее воинственного фейри под «бримстоном», и это она прокляла в прошлом году церковь — еще до того, как я ее купил. Глазом не моргнув. И у нее вот такой огромный зуб на Рэйчел.

Миниас хотел было фыркнуть, но сдержался. Заткнулся бы этот Дженкс — мама ведь не знает про историю с осквернением церкви.

— Демонов женского пола не бывает, — сказала мама, вытаскивая из сумочки пудреницу и помаду. — Твой отец был в этом весьма уверен.

— Как сама видишь, он ошибался. — Я взяла вилку, но тут же положила обратно. Аппетит к чизкейку у меня исчез уже сюрпризов пять тому назад. Чувствуя, как сводит судорогой живот, я спросила у Миниаса: — Так кто же сторож у Тритона?

Последние остатки доброжелательности исчезли из его поведения.

— Сопливый панк какой-то, — мрачно буркнул он, приятно удивив меня современной фразой.

Но Дженкс был в восторге.

— Ты слишком часто упускал Тритона, и тебя решили заменить демоном помоложе. Класс, правда?

У Миниаса задрожала рука, и пальцы вдруг разжались — фарфор чашки с тихим звуком треснул.

— Кончай, Дженкс, — велела я, соображая, насколько потеря работы у Миниаса была связана с тем, что Тритон ускользала от его надзора, а насколько — с его неспособностью принимать бесстрастные решения. Миниас явно к ней неровно дышал, причем настолько, что не мог держать ее взаперти, когда это ей было необходимо. Наверное, так.

— А как они хотят, чтобы я ее соблазнял и при этом неукоснительно держал в рамках закона? — огрызнулся он. — Так не бывает. Эти идиоты-чиновники ни черта в любви не понимают. И в том, кто кем командует.

Ее соблазнял? Я приподняла брови, но от злобного лица демона у меня мороз пробежал по коже. От навалившегося неудобного молчания разговоры окружающих зазвучали громче.

Миниас понял, что мы все на него смотрим, и заставил себя успокоиться. То ли мне показалось, то ли он очень тихо вздохнул.

— Нельзя допустить, чтобы Ал — или кто бы то ни было другой — так демонстративно нарушал правила. — Миниас говорил так, будто не он только что не сумел скрыть душевной боли. — Если я его арестую, меня могут снова назначить надзирать за Тритоном.

— Рэйчел! — воскликнула мама. Я обернулась — на ее лице была привычная маска счастливого неведения. — Он же оперативник, совсем как ты! Вы обязательно должны вместе в кино сходить или еще куда-нибудь!

— Мама, он же… — Я запнулась. — Он не оперативник. — Я едва не сказала, что он демон. — И уж точно он не годится для романов. — Мною овладело чувство вины. Я ее спровоцировала, и она соскользнула в привычную колею. Выругав себя как следует, я обратилась к Миниасу, просто чтобы закрыть тему и уйти от нее. — Извини, — сказала я, будто от имени матери.

На лице Миниаса ничего нельзя было прочесть.

— Я не завожу романов с ведьмами.

Мне большого труда стоило не усмотреть в этом хамства, но из затруднения меня вывел Дженкс. Он загудел крыльями, привлекая внимание.

— Так, давай уточним, — сказал он, повиснув над самой поверхностью стола. Одну руку он держал на бедре, другой направил острие покрытой пластиком скрепки прямо на Миниаса. — Ты потерял теплое местечко нянечки, и теперь пытаешься поймать демона, у которого сила и ресурсы ограничены. И это тебе тоже не удается?

— Дело не в том, чтобы его поймать! — возмущенно возразил Миниас. — Поймать его мы можем. А вот удержать после заката — нет. Я уже сказал, кто-то вызывает его из заточения.

— И вы этому кому-то не можете помешать? — задала я вопрос, вспоминая зачарованные липучки, которым ОВ связывает лей-линейщиков, чтобы не вылезли из-за решетки по линиям.

Миниас покачал головой — в очках мелькнул блик отраженного света.

— Нет. Мы его ловим, сажаем, а когда солнце заходит, он выскакивает, сытый и отдохнувший. Смеется над нами. Надо мной.

Я потянулась за глотком кофе, чтобы скрыть дрожь.

— Есть предположения, кто его зовет?

Я подумала про Ника, и кофе показался мне едким, как кислота.

— Теперь нет. — Сапоги демона шаркнули по шероховатому полу. — Когда я этого заклинателя найду, я его убью.

Отлично. Нашарив под столом мамину руку, я ее пожала.

— А у тебя есть догадки, кто ему помогает? — в свою очередь спросил Миниас, и я задержала дыхание.

Ник, подумала я, но не сказала этого вслух. И не скажу. Даже если он и послал Ала меня убивать, — потому что если это Ник, с ним я разберусь сама. Я чувствовала на себе взгляд Дженкса, и он ждал, что я это скажу, но напрасно ждал.

— Почему не избавиться от его имени вызова? — попробовала я найти другой вариант. — Если это сделать, его нельзя будет освободить призывом.

Лицо Миниаса — там, где его не прикрывали очки, — закаменело. Он понял, что я чего-то не говорю.

— Пароль отменить нельзя. Если у тебя он есть, то он твой. — Он запнулся, и я ощутила, как собирается какая-то угроза. — Но его можно обменять на чужое имя.

Лента напряжения удавом сдавила ребра, и все сигналы тревоги загудели у меня в голове.

— Если бы кто-то обменялся с ним именами, — со значением протянул Миниас, — мы бы его удержали. К сожалению, он из-за своей работы был со своим именем вызова весьма неаккуратен. На этой стороне линий его знает куча народу, и ни один демон добровольно его на себя не возьмет. — Миниас смотрел на меня в упор. — Ни у кого нет на это причины.

У меня пальцы сжались на стакане — я теперь знала, зачем Миниас сидит тут со мной и кофе пьет. У меня есть пароль. Есть причина для обмена. А значит, у меня есть большая проблема.

— И какое это отношение имеет к моей дочери? — спросила моя мать зловещим, почти угрожающим голосом. Страх за меня заставил ее отбросить маску легкомысленной рассеянности, за которой она скрывала шрамы, оставленные смертью отца.

Миниас поправил очки, давая себе время взвесить эмоции всех сидящих за нашим столом.

— Я хочу, чтобы твоя дочь поменялась с Алом паролями.

— Фейрийский хрен тебе она поменяется!

С Дженкса посыпалась пыльца такой густой красноты, что она казалась черной.

— Ни за что, — подтвердила я, хмурясь и отодвигаясь от стола вместе со стулом.

Миниас невозмутимо вытряхнул себе в чашку еще корицы.

— Тогда он тебя убьет. Мне до этого дела нет.

— Еще как есть, или ты бы здесь не сидел, — резко сказала я. — Без моего имени тебе его не удержать. Тебе наплевать, жива я или нет, но на себя тебе не наплевать.

И тут моя мама, сидевшая напряженно и с несчастным видом, сказала:

— А если она согласится, вы уберете ее демонские метки? Все до единой?

— Мама! — воскликнула я.

Даже понятия не имела, что она о них знает!..

Мама взяла в ладонь мои холодные пальцы, и в зеленых глазах отразилось страдание.

— У тебя аура запачкана, детка. А новости я смотрю. Если этот демон может снять твои метки и очистить ауру, то тебе хотя бы следует знать, какие возможны последствия или побочные эффекты.

— Мама, это не просто пароль, это имя вызова!

Миниас посмотрел на мою мать с возросшим интересом.

— Это имя не имеет над тобой власти, — сказал он. — Самое большее, вероятно, тебе придется несколько месяцев поработать оператором, перенаправляя вызовы Алу.

Я отняла у мамы руку, не в силах поверить своим ушам.

— Ты сказал, что я должна выбрать себе имя, о котором никто не догадается. Если кто-то его узнает, ты говорил, жизнь у меня будет такая, что не позавидуешь. Ты знаешь, какому количеству народа известно имя Ала? Я только знаю, что куда большему, чем мое.

Закончив эту тираду, я отодвинулась от стола. Стул скрипнул, и звук прошел по моему позвоночнику, заставив меня передернуться.

— В этом и смысл, ведьма, — сказал Миниас, произнеся слово «ведьма» как оскорбление. — Если ты откажешься, то погибнешь. Сегодня я вмешался в надежде, что ты захочешь пойти на соглашение, но второй раз не стану. Потому что мне действительно все равно.

Меня пронзило страхом — а может, адреналином. Соглашение? Он имеет в виду сделку. Сделку с демоном. Мамины глаза умоляли, а Дженкс поднял свою кочергу, ощетинившись.

— Это угроза? — спросил он рычащим голосом, и его крылья завертелись быстрее и стали краснеть.

— Информация о шансах. — Миниас поставил чашку, будто точку в конце разговора. Потом так же решительно сложил салфетку и положил рядом. — Да или нет.

— Найди кого-нибудь другого, — посоветовала я. — Колдунов миллионы. Авось найдется кто-нибудь поглупее меня, кто согласится. Дай ему имя и обменяй с Алом.

Он посмотрел на меня поверх очков:

— Ты одна из двух колдунов по эту сторону линий, у которых кровь способна создать достаточно сильную связь. Да или нет?

Так, опять к демонской магии. Супер.

— Так возьми Ли, — сказала я желчно. — Он дурак.

А также агрессивен, честолюбив и совершенно съехал с нарезки, побыв пару месяцев фамилиаром у Ала, пока я его не выручила. В некотором смысле. Вот и не удивительно, что Ал меня ненавидит.

Миниас вздрогнул и сложил руки на груди — донесся почти неуловимый запах «бримстона».

— У него слишком сильная связь с Алом, — ответил он, не отрывая взгляд от фарфоровой чашки, снова взятой в руки. — Он не согласится, я спрашивал. Он трус.

Я напряглась:

— Так если здравый смысл велит мне сказать «нет», это тоже трусость?

— Тебя же невозможно призвать, — сказал он так, будто разжевывал очевидное. — Чего ты упираешься?

— Ал будет знать мое имя.

От одной этой мысли у меня участился пульс.

— Ты знаешь его.

На краткий миг я задумалась, но меня пронзила мысль о Кистене. Не могу я снова рисковать. Это не игра, и кнопки перезагрузки здесь нет.

— Нет, — ответила я резко. — Разговор окончен.

У мамы опустились плечи, а Дженкс встал ногами на стол. Я была натянута, как проволока, гадая, продлится ли наше перемирие теперь, когда я сказала «нет», или он вернется в обычное демонское настроение и разнесет все заведение в пыль вместе с остатками моей репутации. Но Миниас допил кофе последним глотком, поднял руку и помахал служителю, прося налить ему чашку на вынос. Потом выпрямился, и у меня с шумом вырвалось задержанное дыхание.

— Как хочешь, — сказал он, вставая и беря в руки корицу. — Второй раз у меня может не быть доброй воли тебя спасать.

Я готова была сказать, куда ему засунуть свою добрую волю, но Ал обязательно появится снова, и если бы я могла вызвать Миниаса его забрать, мои шансы остаться в живых резко возросли бы — так мне казалось. Мне не надо было принимать предложение Миниаса — достаточно просто оставаться в живых, пока не выясню, кто вызывает Ала, и не разберусь с этим типом сама. Вызов демонов — вещь не противозаконная, но пара ударов ногой под дых послужит убедительным аргументом, что это весьма неудачный поступок. А если это Ник? Тогда еще приятнее.

— А что, если я подумаю? — спросила я, и мама улыбнулась мне тревожно и потрепала по руке.

Видишь, я тоже мозгами пользуюсь. Иногда.

Миниас осклабился, будто видел меня насквозь.

— Не слишком долго, — сказал он, принимая бумажный стакан, протянутый продавцом. — Мне сообщили, что его поймали на Западном побережье, когда он пытался на ночной тени въехать в завтра. Изменение привычной схемы показывает, что у него есть все, что нужно, и осталось только это применить.

Я не хотела показывать страх — сглатывать не стала, хоть рот и пересох.

Миниас наклонился поближе. Когда его дыхание шевельнуло мне волосы, мне почудился резкий запах жженого янтаря.

— Ты в безопасности до завтрашнего захода солнца, Рэйчел Мариана Морган. Быстрой охоты тебе.

Очень недовольный Дженкс взлетел на стрекозиных крыльях, держась вне досягаемости демона.

— Почему ты просто не убьешь Ала?

Миниас засунул всю банку корицы в карман куртки и пожал плечами:

— Потому что за пять тысяч лет не родился ни один демон. — Он остановился, встряхнул рукой, и амулет соскользнул ему в ладонь. — Алиса, спасибо тебе за амулет. Если твоя дочь хоть вполовину так искусна на кухне, как ты, она была бы отличным фамилиаром.

Мама сделала этот амулет сама? — подумала я. — А не просто оживила стащенный с витрины?

Меня окутал удушающий запах жженого янтаря, и мама покраснела. Очевидно было по возмущению окружающих, что они тоже заметили этот запах, и Миниас улыбнулся мне пустой улыбкой, глядя невидимыми глазами из-под черных очков.

— Не могла бы ты меня изгнать?

Я и забыла.

— Да, конечно, — сказала я смущенно под взглядами обернувшихся к нам посетителей, зажимающих носы руками. — Э-э… Демон, повелеваю тебе покинуть нас, вернуться прямо в безвременье и не беспокоить нас сегодня более.

Миниас кивнул и исчез.

Люди у него за спиной ахнули, я помахала рукой:

— Профессор опаздывал на лекцию, — соврала я, и посетители отвернулись, смеясь над своим страхом, а вонь отнеся за счет досрочной репетиции Хеллоуина.

— Помоги тебе бог, Рэйчел, — мрачно сказала мама. — Если ты всегда так обращаешься с мужчинами, не удивительно, что у тебя бойфренды не держатся.

— Мама, он не мужчина, он демон! — возмутилась я вполголоса и замолчала, видя, как она прячет амулет в карман. Очевидно, она продавала Патрисии не только распрямители волос. Амулеты ароматов сделать нетрудно, но такая сила, что позволяет скрыть вонь демона — вещь необычная. Это и правда особая ниша рынка. Может быть, мама делает чары, которые никому больше не приходят в голову, чтобы избежать конкуренции (и судебных исков) со стороны лицензированных амулетщиков, которым это могло бы не понравиться.

Глядя себе в чашку, я сказала:

— Мама, вот эти амулеты, которые ты для Патрисии делаешь…

Дженкс взлетел, и мама укоризненно вздохнула:

— Ты никогда не найдешь Своего, если не будешь с Каждым говорить как со Своим. И хотя Миниас совершенно Чужой, все равно можно быть и полюбезнее.

Дженкс пожал плечами, а я вздохнула.

— Впрочем, я заметила, что он не предложил оплатить счет, — закончила мама.

Я сделала еще глоток и поднялась, чтобы встать. Хотелось поскорее попасть домой, в освященную церковь, пока не полезли снова навязчивые демоны с неприятными предложениями. И обязательно поговорить с Кери — проверить, сказала ли ей Айви, что Ал на свободе.

Медленно идя за Дженксом и мамой сперва к урне, потом к двери, я ворочала в мозгу слова Миниаса, что уже пять тысяч лет не рождаются новые демоны. Это значит, ему самому не меньше пяти тысяч лет, а его приставили следить за женщиной-демоном и соблазнить ее? А почему новых демонов нет? Потому что так мало осталось демониц, или потому что секс с ними смертелен?

Глава третья

Я поставила на исцарапанные половицы святилища стопку настольных органайзеров, купленных в прошлом месяце, вздрогнула от пронзительного писка пиксенят, рванувшихся в тумбу моего стола, как только я ее открыла. Они еще не переехали ко мне на зиму, но Маталина уже лихорадочно готовила мой письменный стол. Не могу обвинить ее за эту генеральную уборку — столом я пользуюсь нечасто, и там больше набирается пыли, чем делается работы.

Мне неудержимо захотелось чихнуть, и пришлось со слезящимися глазами задержать дыхание, пока желание не прошло. Слава тебе, боже. Я посмотрела на Дженкса, который возился у двери, задав приличному числу своих детишек работу по украшению святилища к Хеллоуину. Он хороший отец — что очень легко не заметить, когда он работает вместе со мной, вышибая мозги злодеям. Мне бы хоть вполовину такого хорошего найти, когда я наконец созрею для создания семьи.

Всплыло воспоминание о Кистене — смеющиеся синие глаза — и сердце у меня сжалось. Полгода прошло, но каждое напоминание о нем было еще резким и болезненным. А откуда взялась мысль о детях, я вообще понятия не имела. С Кистеном у нас бы их и быть не могло, разве что я вернулась бы к древней традиции одалживать на ночь брата или мужа подруги — практика, появившаяся задолго до Поворота, когда быть ведьмой или колдуном означало смертный приговор. Но даже этой надежды уже не было.

Мы с Дженксом встретились взглядами, и легкая золотистая пыльца умиления поплыла от него, когда он посмотрел на Маталину. А его красавица-жена отлично сегодня выглядела. Она все это лето была в добром здравии, но я знала, что с наступлением холодов Дженкс следит за ней, как ястреб. С виду Маталине нельзя было дать больше восемнадцати, но у пикси срок жизни всего двадцать лет, и у меня сердце болезненно сжималось при мысли, что скоро мы будем такими глазами смотреть и на Дженкса. Безопасность территории и достаточное питание могут продлить жизнь пикси, но чуда не творят. Мы надеялись, что избавление от зимней спячки пойдет им на пользу, но хорошая жизнь, ивовая кора и споры папоротника могут сделать не больше, чем могут.

Отвернувшись прежде, чем Дженкс увидел горе в моем взгляде, я уперлась руками в бока и уставилась на загроможденный стол.

— Пардон, — сказала я, повысив голос и просовывая руки среди носящихся в воздухе дочерей Маталины. Они так быстро трещали, что казалось, будто говорят они на другом языке. — Дайте-ка я уберу с дороги вот эти журналы.

— Спасибо, миз Морган! — радостно завопила одна из них, взлетая, и я осторожно вытащила из-под нее стопку журналов «Современное колдовство для современных девушек». Я их не читаю, но не смогла прогнать девочку, которая принесла их к моему порогу. Сейчас я застыла со стопкой журналов в руках, не зная, выбросить их и пи положить возле кровати, чтобы почитать при случае. В конце концов я их бросила на вращающийся стул — потом разберусь.

Взвилась, трепеща, черная бумага, и Дженкс взлетел к балкам с бумажным нетопырем на длинной нитке. Запах резинового клея мешался с острым ароматом стоящего на малом огне чили в медленноварке, которую Айви купила на дворовой распродаже. Дженкс приклеил нитку к балке и тут же нырнул за другим нетопырем.

Вихрь шелка и четырехголосная гармония заставили меня снова повернуться к столу, уже пустому — его уголки и ящики представляли для пикси рай, сделанный из дуба.

— Все готово, Маталина? — спросила я, и маленькая женщина улыбнулась, держа в руке метелку из пушинок одуванчика.

— Это чудесно, — ответила она, сливая крылышки в исчезающий вращающийся круг. — Ты так великодушна, Рэйчел, — я же знаю, сколько от нас беспокойства.

— Я люблю, когда вы у нас, — ответила я, зная, что чаепития пикси у меня в ящике со специями начнутся еще до конца недели. — От вас обстановка куда живее.

— Скорее шумнее, — сказала она, вздыхая и глядя на газеты, которые Айви расстелила для защиты паркетного пола от последствий бурной деятельности.

Пикси в нашей церкви — это та еще докука, но я на все готова, чтобы отсрочить неизбежное еще на год. Если бы существовали для этой цели чары — хоть земные, хоть линейные, — я бы пустила их в ход, не думая, законные они или нет. Но их не существует. Я проверяла, не раз. Хреновый у пикси срок жизни.

Я грустно улыбнулась, глядя на Маталину и ее дочерей, занятых обустройством жилья, а потом, опустив крышку стола вниз так, что остался ставший уже традиционным дюйм, я взяла планшет и поискала взглядом, куда бы мне сесть. На планшете был закреплен растущий список способов обнаружить вызов демона. На полях — краткий список тех, кто мог желать моей смерти. Но есть куда более безопасные способы убийства, чем послать демона, и я была уверена, что к имени вызывающего Ала меня приведет первый список, а не второй. Истощив местные ресурсы, буду искать за пределами штата.

Свет был включен полностью, работало отопление, отгоняя тень прохлады в воздухе, и осенний вечер превратился в летний полдень. Святилище нашей церкви уже не было святилищем в строгом смысле слова: скамьи и алтарь убрали еще до того, как я сюда переехала, и остался просторный зал с узкими витражными окнами, тянущимися от высоты колена под самый погодок. Мой стол стоял на низком алтарном возвышении впереди, справа от места, где раньше был алтарь.

Ближе к темной прихожей стоял кабинетный рояль Айви, на котором играли редко, а впереди напротив моего стола — свежеобставленный уголок, где можно было беседовать с возможными клиентами, не таская их через всю церковь в наши личные комнаты. Айви поставила на журнальный столик тарелку с крекерами, сыром и маринованной селедочкой, но мой взгляд привлек прежде всего бильярд. Когда-то он принадлежал Кистену, и поэтому я на него и смотрела.

Айви и Дженкс подарили мне его на день рождения. Больше ничего от Кистена Айви не взяла, кроме пепла и воспоминаний. Я думаю, она отдала мне стол как безмолвное свидетельство, что Кистен много значил для нас обеих. Он был моим бойфрендом, но до того они с Айви были задушевными друзьями и даже жили вместе, и только они оба могли понять, какой ад устроил для каждого из них их мастер-вампир Пискари — так он любил их. По-своему.

Все радикально переменилось за три месяца с тех пор, как бывшая любовница Айви, Стриж, убила Пискари и оказалась в тюрьме по обвинению в противоправных действиях, повлекших за собой смерть потерпевшего. Но вместо ожидаемой войны за передел, когда вампиры второго уровня дрались бы за власть, явился мастер-вампир из другого штата — с такой харизмой, что никто не решился бросить ему вызов. Я с тех пор узнала, что привнесение свежей крови — обычная практика, и что в хартии Цинциннати есть глава о том, что делать при внезапном кризисе власти в городе.

А что было необычным — это что новый мастер принял на работу всех до единого смещенных вампиров Пискари, а не привел свою камарилью. Это проявление заботы о кадрах резко прервало полосу грязной неразберихи у вампиров, которая представляла опасность и для Айви, и для меня. А то, что новым мастером оказался Ринн Кормель — тот самый, который правил страной во время Поворота, наверное, сыграло решающую роль в том, что Айви так быстро подчинилась. Обычно она скупа на уважение, но как не восхититься вампиром, который написал руководство по вампирскому сексу, разошедшееся в большем числе экземпляров, чем пост-Поворотная Библия, и который даже президентом побывал.

Я с ним еще не виделась, но Айви говорила, что он держится скромно и формально-вежливо, и она была бы рада лучше его узнать. Раз он ее мастер, то в какой-то момент кровавое свидание им положено — уж такое правило. Я думаю, что его еще не было, но Айви такие вещи держит про себя, вопреки своей вполне оправданной репутации. Наверное, я должна быть рада, что он не назначил Айви своей наследницей и не превратил мою жизнь в ад. Ринн привез свою наследницу, и эта женщина, кажется, была единственным живым вампиром, прибывшим с ним из Вашингтона.

Так что после смерти Кистена у Айви появился новый мастер-вампир, а у меня — бильярдный стол в прихожей. Я знала, что целомудренная в смысле крови ведьма и живой вампир надолго друг с другом не останутся, но несмотря на это я Кистена любила, и когда я узнаю, кому Пискари отдал Кистена как отдают в благодарность поросенка, я наточу колья и приду разбираться. Поисками занималась Айви, но власть Пискари над ней была так велика, что почти ничего, относящегося к последним дням его существования, она не помнила. Зато хотя бы сейчас она не думала, что сама убила Кистена в слепой и дикой ярости.

Я села на край бильярда, вдыхая как благовония вампирский аромат и сигаретный дым, въевшиеся в сукно стола. Они соединялись с запахом томатной пасты и меланхолическими звуками джаза из глубины церкви, приводя мне на ум те утра, которые я проводила на чердаке танцевального клуба Кистена, неопытной рукой гоняя шары и дожидаясь, пока он закроет заведение.

Закрыв глаза и ощущая ком в горле, я подтянула колени к груди, поставила пятки на борт стола, обняла колени руками. Длинная люстра ар-нуво, которую повесила над столом Айви, жарко и близко грела мне голову.

Глаза наполнились слезами, и я оттолкнула от себя боль. Плохо мне без Кистена. Без его улыбки, его уверенного, надежного вида, просто без его присутствия. Мне не нужен мужчина, чтобы чувствовать себя полноценной, но взаимное чувство двоих — это то, что стоит страдания. Может быть, пора перестать говорить «нет» каждому, кто меня приглашает. Уже три месяца прошло.

Так мало значил для тебя Кистен? — безмолвно прозвучал обвиняющий вопрос, и я задержала дыхание.

— Не сиди на сукне, — произнес голос Айви, выдернув меня из водоворота чувств, и я сразу открыла глаза.

Айви стояла у начала коридора, ведущего вглубь церкви, держа в одной руке тарелку с крекерами и маринованной селедкой, а в другой две бутылки воды.

— Не порву, — ответила я, садясь по-турецки. Мне не хотелось двигаться, потому что единственное место, где еще можно было бы сесть, было напротив нее. И проще сохранять дистанцию, чем бороться с нарастающим желанием Айви всадить в меня зубы и моим желанием, чтобы она это сделала — мы обе знали, что этого не надо. Один раз мы попробовали, и получилось не очень. Но я из тех девушек, которым обязательно надо снова забраться на норовистую лошадь — даже понимая, что не стоило бы.

Мои пальцы почти по собственной воле поднялись к шее, к почти незаметному бугорку шрама, отметившего безупречно гладкую кожу. Увидев это движение руки, Айви грациозно уселась в кресло за тарелкой с крекерами, покачала головой в мой адрес, отчего короткие и черные, как грех, на зависть прямые волосы ее вспыхнули золотом на кончиках, и поморщилась, как рассерженная кошка.

Я опустила руку и сделала вид, что читаю лист на планшете, лежащем теперь у меня на коленях. Айви, хотя и скривилась, но не помрачнела. Она опустилась на черную кожу кресла с видом приятной усталости от дневного фитнеса. На ней был длинный серый бесформенный свитер поверх облегающего трико, но он не мог скрыть ее подтянутой, спортивной фигуры. Овальное лицо еще розовело от усилий, а карие глаза не отрывались от меня: при ее неожиданном появлении я не успела скрыть испуг, и это вызвало у Айви легкий приступ жажды крови, который она сейчас пыталась подавить.

Айви — живой вампир, последний живой наследник состояния Тамвудов, предмет восхищения всех живых вампиров своего клана и зависти всех неживых. Как у всех высокородных живых вампиров, у нее приличная порция сил, свойственных неживым, но ни одного из их недостатков — вроде уязвимости для света или непереносимости освященной земли и освященных предметов. Она даже живет в церкви, чтобы вызывать раздражение неживой матери. Зачатая как вампир, она превратится в нежить в мгновенье ока, если умрет невредимой — чтобы вирусу вампиризма не пришлось залечивать повреждения. Только низкорожденным, они же гули, нужна дальнейшая помощь при этом прыжке в бессмертие проклятых.

Мы с Айви все время ведем рожденный феромонами непрекращающийся танец желания и долга, жажды обладания и воли. Но мне нужен защитник от неживых, которые могут меня себе подчинить из-за моего «ничейного» шрама, а ей нужен кто-то, кто не жаждет ее крови и у кого хватит воли сказать «нет» соблазну восторга, который несет в себе укус вампира. Ну, и еще — мы просто друзья, еще с тех пор, когда вместе работали в ОВ — опытный оперативник показывал чайнику, чего как делать. Ну, да, чайником была я.

Жажда крови у Айви вполне настоящая, но кровь для нее хотя бы не жизненная необходимость, как для нежити. Меня вполне устраивало, что она удовлетворяет свои инстинкты на стороне: Пискари так вывихнул ей душу, что теперь Айви не может отделить любовь от крови или секса. Она бисексуальна, так что для нее тут препятствий нет. Сама я натуралка — ну, насколько я помню, — но теперь, когда я узнала, как восхитительно бывает кровавое свидание, все как-то запуталось.

У меня на это ушел год, но наконец я призналась себе, что не только уважаю Айви, но и люблю ее — в каком-то смысле. Однако я не буду с ней спать лишь для того, чтобы она всадила в меня зубы — если только меня не потянет к ней по-настоящему, а не просто, чтобы она заставляла гореть мою кровь в мучительном желании заполнить дыру, которую прогрызал Пискари у нее в душе год за годом, укус за укусом…

Наши отношения сильно усложнились. Либо мне придется с ней спать, чтобы делиться кровью безбоязненно, либо мы сведем наши отношения к обмену кровью, рискуя, что она потеряет самообладание и мне придется вмазать ее в стену, чтобы она меня не убила. Говоря словами Айви, либо мы будем делиться кровью без травм, если будет любовь, либо делиться кровью без любви, но будут травмы. Середины нет. И как это вам понравится?

Айви кашлянула — очень тихо, но пикси замолкли сразу же.

— Сукно порвешь, — почти прорычала она.

Я приподняла брови и повернулась взглянуть на стол, хотя знала его уже как свои пять пальцев.

— А то оно в таком отличном состоянии? — спросила я сухо. — Вряд ли будет хуже. На борту возле левой передней лузы вмятина будто от локтя, а здесь в середине заштопано — дырки полукругами были, как от ногтей.

Айви покраснела и уткнулась в старый номер «Стервы-вамп», который держала для клиентов.

— Бог мой! — ахнула я, расплетая ноги и спрыгивая со стола — представила себе, как могли образоваться такие следы от ногтей. — Никогда мне теперь на нем уже не играть. Спасибо тебе большое.

Дженкс рассмеялся — как ветровые колокольчики, и подлетел ко мне — я как раз брала себе селедку. Кожа кресла уютно вздохнула — это я хлопнулась на диван напротив Айви, бросив рядом с собой планшет, и потянулась за крекерами.

— Ну, мы и кровью делились тоже, — пролепетала она смущенно.

— Избавь меня от подробностей! — крикнула я, и она спряталась за журналом. На обложке был заголовок: «Шесть способов заставить свою тень стонать от восторга и при этом не убить». М-да.

В разговоре наступила пауза, но без неловкости, и я заполнила ее, отправляя себе в рот селедку Терпкий уксус напомнил мне об отце — он как раз и приохотил меня к этой кислятине, — и я устроилась поудобнее с крекером и планшетом.

— Что ты пока нарыла? — спросила Айви, явно желая сменить тему.

Я вытащила из-за уха карандаш:

— Обычные подозреваемые. Мистер Рей, миссис Саронг. Трент…

Любимый сын нашего города, плейбой, скользкий, как лягушка под ливнем, убийца — вот кто такой этот паразит Трент.

Но я сомневалась, чтобы это был он. Трент ненавидел Ала еще больше, чем я: он когда-то столкнулся с ним и отделался сломанной рукой — ну, наверное, еще и повторяющимися кошмарами. Кроме того, у него есть куда более дешевые способы от меня избавиться, только если он это сделает, его секретные биолаборатории попадут на первые полосы газет.

Дженкс тыкал острием шпаги в дырки крекеров, разламывая их на куски, подходящие для пикси.

— А это не могут быть Уитоны? Ты сорвала их планы дочку замуж выдать.

— Не-а, — ответила я, не думая, что кто-то мог затаить за это такую злобу. И вообще они эльфы. Не будут они на меня демона напускать, демонов они ненавидят больше, чем меня. Так ведь?

Крылья Дженкса слились в круг, и оставленные им крошки смело со стола. Приподняв брови в ответ на мое сомнение, он начал укладывать на свои крошечные крекеры кусочки селедки размером с перечное зерно.

— А Ли? Миниас сказал, что ему не верит.

Я поставила пятки на край журнального столика.

— А потому верю я. — Я его буквально вырвала из рук Ала. Все-таки это чего-то стоит, тем более что после смерти Пискари Ли захватил в Цинциннати игорный бизнес. — Может, надо с ним пообщаться.

Айви нахмурилась над журналом.

— Я думаю, это ОВ. Эта контора была бы рада твоей смерти.

Карандаш в моей руке оставил неровный след на желтой дощечке.

— Охрана Внутриземелья, — сказала я, дописывая контору в список и ощущая, как течет через меня тягучий страх. Если, блин, это и правда ОВ, то проблем у меня выше крыши.

Дженкс загудел крыльями и переглянулся с Айви:

— Есть еще Ник. — Я успела разжать зубы почти в тот же момент, как их стиснула. — Ты знаешь, что это он, — продолжал пикси, держа руки на бедрах. Айви глядела на меня поверх журнала медленно расширяющимися зрачками. — Почему ты сразу не сказала Миниасу? Он был у тебя в руках, Миниас бы все сделал! А ты молчала, как рыба!

Крепко сжав губы, я подсчитала шансы попасть в него карандашом, если бросить неожиданно.

— Я не знаю, Ник это или нет. А если даже это он, я бы не отдала его демонам. Я бы сама им занялась, — мрачно сказала я. Рэйчел, головой думай, а не сердцем. — Однако, может, я этого типа навещу.

Айви хмыкнула и вернулась к журналу.

— Нику ума не хватит. Его бы демон уже давно слопал.

Ума ему хватало, но я не собиралась открывать охоту на ведьм. Или, точнее, на глупых людей. Но от ее низкого мнения о Нике злость у меня поутихла, и я неохотно добавила его в список.

— Это не Ник, — сказала я. — Не его стиль. Вызов демона оставляет след, либо при сборе материалов для вызова, либо в виде причиненного демоном вреда, либо вдруг растет число молодых обученных колдунов и ведьм, умирающих насильственной смертью. Надо будет, кстати, поинтересоваться в ФВБ, не было ли чего-нибудь необычного в последние дни.

Айви подалась вперед, скрестила ноги и взяла себе крекер.

— Газеты посмотреть не забудь, — подсказала она.

— А, да, спасибо.

Я пополнила список. Заметка «Мое дитя забрал демон!» вполне может оказаться правдой.

Дженкс поставил шпагу острием на стол, оперся на деревянную рукоять и издал пронзительный скрежет, потирая крылья друг о друга. Его дети взлетели у двери шумным вихрем, и я задержала дыхание в страхе, что они тут же на нас обрушатся, но только трое из них опустились в стрекоте крыльев, улыбаясь невинной радостью свежих лиц. И все они способны на убийство — вплоть до самой младшей девочки.

— Вот, — сказал Дженкс, протягивая крекер одному из сыновей. — Отнеси маме, проследи, чтобы она съела.

— Несу, па, — ответил мальчик и тут же исчез, даже не коснувшись ногами стола. Остальные двое разобрали оставшиеся порции и унесли — отличная демонстрация эффективной работы пикси. Айви заморгала, глядя, как нектарноядные пикси бросаются на маринованную селедку, будто это кленовый сироп. В прошлом году они съели целую рыбу — дополнительный запас белка перед зимней спячкой, и хотя в этом году в спячку впадать не собирались, тяга к белку осталась.

Мрачно глядя на дополненный список, я вскрыла бутылку воды, которую принесла мне Айви. Подумала было сходить в кухню за стаканом вина, но посмотрела на Айви и решила примириться с тем, что у меня есть. Феромоны, которые она испускала, в смысле расслабиться, вполне заменяли для меня порцию виски, и если еще добавить, то я свалюсь спать раньше двух часов ночи. А так я чувствовала себя отлично, и совсем не собиралась горевать, что хорошим настроением обязана феромонам Айви. Тысячи лет эволюции выработали у вампиров такую способность, чтобы они легче находили добычу, но я считаю, что заслуживаю такого хотя бы в компенсацию за всю ту мороку, которая происходит от жизни с вампиром.

Впрочем, со мной жить тоже не сахар.

Постукивая резинкой по зубам, я просмотрела список. Так, вервольфов, пожалуй, можно исключить, и Ли тоже. Уитоны — не могу себе представить, чтобы они так взбесились, пусть я даже сорвала свадьбу их дочери с Трентом. Сам Трент, конечно, может беситься, поскольку я его упрятала в тюрьму — аж на три часа. Я вздохнула. Да, сумела я нажить врагов среди больших людей, и причем в рекордно короткие сроки. Это только я так умею. Нет, надо мне сосредоточиться на следах вызова демона и от этого плясать, а не копаться в тех, кто может иметь на меня зуб.

Нас вывел из размышления обеденный колокольчик, который мы с Айви используем как дверной звонок. Я дернулась от прилива адреналина, а у Айви зрачки расширились почти до полной черноты.

— Я открою, — сказал Дженкс и взлетел со столика. Его слова едва были слышны за шумом, которые подняли его дети в переднем углу застеленного газетами святилища.

Айви пошла вглубь церкви сделать музыку потише, а я отерла рот от крошек и быстренько прибрала стол. Пусть Айви берет, если хочет, работу за два дня до Хеллоуина, но если этим клиентам нужна я, их ждет глубокое разочарование.

Дженкс запустил сложную систему блоков, которую мы для него соорудили, но как только в двери появилась щель, туда бросилась оранжевая кошка.

— Кошка! — заверещал пикси, а кошара направилась прямо к его детям.

Я резко выпрямилась — но все юные пикси уже взвились футов на восемь. Эхом отдавались крики и визги, а воздух вдруг наполнился нетопырями из черной бумаги, заманчиво повисшими на тонких нитках.

— Рекс! — крикнул Дженкс и стрелой приземлился прямо перед черноглазым зверем, который застыл как вкопанный от сенсорной перегрузки — двадцать одна бумажная мышь на веревочке. — Сволочная ты кошка, ты меня напугала, как фейрийскую старуху! — Он посмотрел вверх, в перекрестье балок. — Вы все там?

У меня глаза заболели от пронзительного хора «Да, па!», и со стола взлетела Маталина. Уставив руки на бедра, она резко свистнула — и под хор разочарованных жалоб летучие мыши попадали вниз. Стайка пикси скрылась внутри стола, и только трое старших детей остались сидеть на балках, болтая ногами, как ленивые сторожа. У одного из них была разогнутая скрепка Дженкса, и я не могла сдержать улыбку. А кошка Дженкса играла с бумажной летучей мышью и на хозяина не обращала внимания.

— Дженкс! — начала Маталина тоном предупреждения. — Мы ведь договорились?

— Лапонька-а-а! — завыл Дженкс. — Там же холодно! Она с тех самых пор, как мы ее взяли, живет в доме! Это же нечестно — оставлять ее снаружи, когда мы сами внутри.

Ангелоподобное личико Маталины стало суровым, и она исчезла в столе. Дженкс — одновременно и мальчишка, и солидный отец семейства — бросился за ней. Я широко улыбнулась, подхватила с пола Рекс по дороге к двери и двум теням, неуверенно стоящим у меня на пороге. Вот теперь ломай голову, как разруливать этот новый конфликт. Может быть, удастся узнать, как поставить защиту, которая пропускает приматов, но удерживает кошачьих. Это просто модифицированный лей-линейный круг — я однажды видела, как его ставили по памяти. Ли ставил подобную защиту на окно у Трента. Интересно, насколько это трудно.

В свете нашей вывески я увидела, кто стоит за дверью, и заулыбалась шире. Это не был потенциальный клиент.

— Дэвид! — воскликнула я, разглядев его рядом с кем-то смутно знакомым. — Я же говорила тебе, что у меня все в порядке. Чего тебе было тащиться?

— Я знаю, как ты умеешь преуменьшать, — ответил тот из двух, кто был моложе, и тоже улыбнулся. Рекс рвалась у меня из рук. — «В порядке» — это у тебя может быть все, от синяка до комы. Когда меня запрашивают из ОВ по поводу моей самки альфа, я тебе на слово верить не собираюсь.

Его взгляд задержался на следах у меня на шее, где побывали пальцы Ала. Выпустив извивающуюся кошку, я порывисто обняла Дэвида. Ноздри наполнились сложным ароматом вервольфа — густой, природный, полный экзотических оттенков земли и луны, которых у большинства вервольфов нет. Я отодвинулась, не снимая руки с его плеч, заглядывая ему в глаза, чтобы оценить его состояние. Дэвид хранил для меня один древний магический предмет, хотя он говорил, что фокус ему нравится, я волновалась, как бы однажды эта штуковина, обладающая разумом, не подчинила себе Дэвида, пусть даже рискуя навлечь на себя мой гнев.

Дэвид стиснул зубы, подавляя желание тут же сбежать, исходившее не от него, а этого самого фокуса. Потом он улыбнулся. Эта штука меня боялась.

— Все еще держишь у себя? — сказала я, выпуская его, и он кивнул:

— И люблю по-прежнему, — ответил он, на миг наклоняя голову, чтобы скрыть желание бежать, мерцающее в темных глазах. Потом повернулся к своему спутнику: — Ты помнишь Говарда?

Я вскинула голову:

— Ну конечно! С прошлого зимнего солнцестояния. — Я отпихнула ногой Рекс, вдруг пожелавшую участвовать в рукопожатии. Ладонь у Говарда была холодной от ночного воздуха и, наверное, плохого кровоснабжения. — Как вы?

— Стараюсь находить себе занятие. — Концы седых волос шевельнулись от тяжелого вздоха. — Не надо было мне соглашаться на раннюю отставку.

Дэвид переступил с ноги на ногу, пробормотав вполголоса:

— А я тебе говорил.

— Заходите давайте, — сказала я, снова отодвигая ногой возмущенную кошку. — Быстрее, пока Рекс за вами не увязалась.

— Мы на минутку. — Дэвид поспешно шагнул внутрь, его прежний партнер тоже не замешкался, вопреки грузу лет. — Мы едем за Сереной и Калли, Говард везет нас в Боумен-парк для пробежки по Ликинг-ривер. Я могу у тебя оставить машину до утра?

Я кивнула. Длинный участок железной дороги между Цинциннати и Боумен-парком вскоре после поворота был превращен в безопасную беговую дорожку. В это время года по ночам там бегают только вервольфы, и двухрельсовый этот путь проходит очень близко к церкви, а потом уже уходит на мост, ведущий в Цинциннати. Дэвид не впервые использовал нашу церковь как исходный пункт, но впервые с ним были дамы. Интересно, не первая ли это их долгая осенняя пробежка. Если так, то им позавидовать можно. Бежать с полной нагрузкой и не обливаться потом — это наслаждение.

Я закрыла дверь и провела гостей из темного вестибюля в святилище. Пыльник Дэвида задевал потертые ботинки, а шляпу он снял на пороге — ему было неловко на освященной земле. Говарду, колдуну, это было все равно — он улыбнулся и помахал в сторону потолка в ответ на тонкие приветственные голоса. У меня, наверное, долг благодарности перед Говардом — это была его идея, чтобы Дэвид взял меня в партнеры по бизнесу.

Поношенную кожаную шляпу Дэвид положил на рояль и покачался с пятки на носок — с ног до головы самец альфа, пусть даже несколько смущенный. От его плотной, но грациозной фигуры чуть веяло мускусом, рукой он задумчиво потирал намек на щетину, вызванную почти полной луной. Для мужчины он был не слишком высок — почти глаза в глаза со мной, но это компенсировалось чистой мужественностью. «Поджарый» — наверное, таким словом я бы его описала. Или «соблазнительный» — если он в своем беговом трико. Но у него, как и у Миниаса, сложности с межвидовыми контактами.

Он был вынужден по-настоящему принять титул самца альфа, когда случайно обратил двух человеческих женщин в вервольфиц. Считалось, что такое невозможно, но в тот момент Дэвид был владельцем очень мощного вервольфовского артефакта. При виде Дэвида, принявшего на себя эту ответственность, я испытывала и гордость, и вину, потому что все это отчасти случилось из-за меня. Ну, ладно — в основном из-за меня.

На зимнее солнцестояние будет год, как Дэвид создал со мной стаю — этого требовал его босс, но Дэвид уперся и выбрал колдунью вместо вервольфицы, таким образом не приобретя никаких новых обязанностей. Для нас соглашение было взаимовыгодным: Дэвид сохранил работу, а я получила скидку по страховке. Но сейчас он стал альфой взаправду, и я гордилась тем, как он красиво это принял. Изменил свой образ жизни, чтобы две женщины, которых он обратил с помощью фокуса, чувствовали себя желанными, нужными и приятными; использовал каждый шанс, чтобы помочь им исследовать их новые возможности с радостным удивлением.

Но больше всего я гордилась тем, как он скрывает постоянно грызущее его чувство вины. Ведь если бы они узнали, как он переживает, что обратил их без из согласия, у них могло бы возникнуть чувство, будто это превращение — вещь плохая. Еще круче его благородство проявилось, когда Дэвид взял на себя вервольфовское проклятие, спасая мой рассудок. Меня бы это проклятие убило в первое же полнолуние, а Дэвид говорил, что ему оно нравится. Я ему верила, хотя и беспокоилась. Дэвида я ценила полностью такого, как он есть. И такого, в какого он постепенно превращался.

— Дэвид, Говард, привет! — поздоровалась Айви с конца коридора. Она была уже причесана и обута. — Останетесь ужинать? У нас там тушится полный котелок чили, его много.

На самом деле Айви просто хотела забраться Дэвиду в штаны.

Дэвид встрепенулся, услышав ее голос, запахнул пыльник поплотнее, отступил на шаг, поворачиваясь к ней.

— Спасибо, не получится, — ответил он, не поднимая глаз. — У меня пробежка с дамами. Но Говард, если хочет, может нас забросить и вернуться.

Говард что-то промямлил про деловое свидание. Айви отвернулась к витражу и луне, уже почти полной, но сейчас скрытой за облаками. Вервольфы умеют превращаться в любой момент, но три дня полнолуния — единственное время, когда разрешено бегать по улицам города на четырех лапах. Такова традиция, параноидальными людьми превращенная в закон.

Это у себя дома вервольфы могут делать что хотят. Сегодня лунная дорожка будет забита.

Садясь в кресло, Айви дернула ножкой, как кошка хвостом, и перевернула журнал, чтобы не было видно заголовка. Мне стоило труда сохранить серьезную физиономию. Мало кто может произвести на Айви такое впечатление, чтобы она выглядела как влюбленная школьница. Нет, не то чтобы она была вся нараспашку — наоборот, так сдержанна, что малейший признак увлеченности виден яснее, чем была бы груда любовных записок на полу ее комнаты. Наверное, Айви узнала звук его машины и под предлогом сделать музыку тише бегала прихорашиваться.

— Надо было меня позвать, когда показался демон. — сказал Дэвид, бочком отступая к двери.

Дженкс, треща крыльями, взлетел со стола к середине помещения.

— Там был я, и этого хватило, — заявил он воинственно, потом добавил запоздало: — Привет, Дэвид. А кто твой друг?

— Это Говард, мой старый партнер, — ответил Дэвид, и Дженкс кивнул:

— Ага, понял. Колдуном от тебя за версту несет. Чем это ты таким занимаешься?

Говард расхохотался. Смех эхом отдался под балками, пикси отозвались смешками.

— То тем, то другим, помаленьку. Спасибо, мистер Дженкс, я считаю ваши слова комплиментом.

— Просто Дженкс, без мистера, — буркнул пикси и приземлился на мое плечо, с непривычной опаской поглядев на Говарда.

Айви строила Дэвиду глазки над крекерами, и вервольф уже всерьез пододвигался к двери.

— Не хочешь, чтобы я остался до восхода? Просто на всякий случай?

— Господи, да зачем? — воскликнула я. — Мы на освященной земле, я тут в безопасности, как у мамочки на дачках!

— Твою мамочку мы знаем, — отмахнулась Айви. — Она не внушает уверенности.

— Ты что, хочешь устроить «ночные дежурства при Рэйчел»? — спросила я. Надоела мне эта забота. — Как-нибудь сама могу о себе позаботиться.

Никто ничего не сказал. Тишину нарушил подавленный смех с балок. Я посмотрела вверх, но пикси попрятались.

— А знаешь, что она сегодня делает? — спросил Дженкс, слетая с моего плеча и провожая быстро отступавших Дэвида и Говарда к двери. — Составляет список тех, кто хочет ее убить, а также список способов обнаружить вызов демона.

— Она мне говорила. — Дэвид завязал пояс плаща и остановился в дверях. — Не забудь туда внести Ника.

— Он там есть. — Я плюхнулась на стул, хмуро глядя на Айви. Чуть ли не каждый раз она вот так отпугивает Дэвида. — Спасибо тебе, Дженкс, — бросила я пикси, но он меня не слышал — открыл дверь Дэвиду и взмыл вверх от холодного сквозняка.

На пороге Дэвид обернулся. У него за спиной Говард шел к незнакомому мне фургону, стоявшему рядом с серой спортивной машиной Дэвида.

— Рэйчел, пока. — Свет из дверей блестел на его черных волосах. — Позвони мне завтра, если не увидимся. Вызов демонов обычно порождает одну-две страховых претензии. Когда буду в офисе, посмотрю, нет ли чего необычного.

Я приподняла брови и мысленно сделала заметку — добавить в список страховые претензии. Дэвид работал в одной из самых больших — в теории — страховых компаний в США и мог раскопать что угодно, только дайте время. И надо бы позвонить Гленну в ФВБ проверить, нет ли там каких-нибудь недавних жалоб. ФВБ компенсирует недостаток внутриземельских талантов тщательной регистрацией всех событий.

— Обязательно, спасибо, — ответила я.

Дэвид вышел вслед за своим старым партнером и закрыл за собой дверь.

Айви хмуро сидела в темном вестибюле, потягивая из чашки и качая ногой — перестала, увидев, что я смотрю. Я вздрогнула от взрыва пискливых голосов с моего стола и круглыми глазами проследила за полетом четырех серебряных метеоров вглубь церкви. Обернувшись на звук чего-то разбитого, подумала, что это сейчас упало с верхней полки в кухне.

Ну, началось…

— Джек! — донесся визг Маталины, и она вылетела из стола вслед за детьми. Ее перехватил Дженкс, и они тонкими голосами завели в коридоре жаркий спор, переходящий временами почти в ультразвук, от которого у меня голова болела.

— Милая, — ворковал Дженкс, когда они заговорили чуть медленнее и я снова могла разобрать слова. — Мальчишки, чего ты от них хочешь? Я с ними поговорю и заставлю их извиниться.

— А если они это сделают, когда в доме будет твоя кошка? — заверещала она. — Что тогда?

— Они же этого не сделали? Они подождали, пока ее уберут.

Дрожащей рукой показав вглубь церкви, она вдохнула полной грудью, готовая разразиться очередной тирадой, но проглотила заготовленные слова, когда Дженкс звучно поцеловал ее, охватив ее всю руками — при этом почему-то крылья их не перепутались, и они парили над полом.

— Я все сделаю, любимая, — сказал он, когда они прервали поцелуй.

Глаза его были так серьезны, что я в смущении отвернулась. Маталина полетела к столу, рассыпая красную пыльцу, а Дженкс, улыбнувшись нам в этакой маскулинной демонстрации… собственной маскулинности, полетел вглубь церкви.

— Джек! — крикнул он, и пыльца с него сыпалась ярко-золотистая. — Ты же знаешь, что этого делать нельзя! Собирай братьев и убирайтесь оттуда. Если мне придется вас оттуда выковыривать, я вам крылья пообрезаю!

— Хм-м… — Айви взяла длинными пальцами очередной крекер. — Надо будет попробовать.

— Что именно? — спросила я, снова пристраивая планшет на колени.

Айви медленно моргнула:

— Поцелуем превратить приступ злобы в блаженство.

Она улыбнулась чуть шире, показав полоску зубов, и струйка льда пробежала у меня по позвоночнику. Во мне смешались страх и предвкушение, такое же неодолимое, как потребность выдернуть руку из пламени. Айви так же ясно это чувствовала, как видела, что я покраснела.

Она встала, выпрямилась, прошла мимо меня волной вампирского аромата к двери, где как раз зазвенел звонок.

— Я открою, — сказала она, провокационно покачивая бедрами. — Дэвид шляпу оставил.

Я выдохнула — медленно, долго. Нет, черт побери, я не адреналиновая наркоманка! И Айви знает, что мы не будем менять наших отношений ни в ту, ни в другую сторону. Но все же… возможность существует, и мне было очень неприятно, что она нажимает на мои кнопки так же легко, как я могу нажимать на ее. Но если ты что-то можешь, это же не значит, что ты это сделаешь?

Сердитая на себя саму, я подхватила пустую тарелку из-под крекеров и пошла на кухню. Может, мне самой нужна полуночная пробежка, чтобы очистить голову от всех вампирских феромонов.

— Кошка в доме! — донесся голос Айви, а потом другой, от которого я застыла как вкопанная.

— Привет! Я Маршал.

Если бы я не застыла от этого медоточивого, соблазнительного голоса, то застыла бы, услышав имя. Я резко повернулась.

— Вы, очевидно, Айви, — добавил пришедший. — А Рэйчел дома?

Глава четвертая

— Маршал? — воскликнула я. Мысли снова встали на рельсы, я и поняла, кто там у порога. — Что ты тут делаешь? — добавила я, выходя в вестибюль.

Он пожал плечами и улыбнулся. Пустая тарелка выпала у меня из руки, я протиснулась мимо настороженной Айви и обняла его одной рукой, потом отступила на шаг и покраснела. Но черт побери, я была рада его видеть. Этой весной я с чувством вины смотрела, как он добирается до своей лодки вплавь. Потом до меня доходили слухи, что он доплыл на ней обратно и что макинакские вервольфы его не трогали. Но самым лучшим способом гарантировать его безопасность было не выходить с ним на контакт.

А высокий и широкоплечий гость улыбался во весь рот:

— Дженкс оставил у меня в лодке свою шапку, — сказал он, протягивая мне красную кожаную кепочку.

— И ты весь этот путь проделал, чтобы ее привезти, — сказала я недоверчиво, принимая ее, а потом, присмотревшись, увидела у него на лице тень возникающей бороды. — У тебя же волосы! Когда ты успел их отрастить?

Он снял вязаную шапочку и наклонил голову, демонстрируя пробивающиеся волосы.

— Уже неделю отращиваю. Лодку поставил на зиму, а когда не надеваю гидрокостюма, могу себе позволить. — Он прищурился, изображая страдание: — Чешусь как бешеный. Везде.

Айви отступила на шаг, а я, поставив тарелку на стол у двери, схватила Маршала за руку и втащила внутрь. От короткого суконного пальто шел сильный аромат, и я вдохнула его, определив как смесь бензиновых паров с красным деревом — запахом колдуна.

— Заходи давай, — велела я, ожидая, чтобы он кончил вытирать ноги о половик и пошел за мной в святилище. — Айви, это Маршал, — представила я его. Айви стояла, скрестив на груди руки и держа шляпу Дэвида. — Тот самый, который вывез меня с острова в Макино и разрешил удрать со своим водолазным снаряжением, помнишь?

Это звучало глупо, но она еще ни слова не проронила, и я занервничала.

У Айви дернулось веко.

— Да, конечно, но мы с Дженксом не видели его, когда подбросили в школьный бассейн его снаряжение. Поэтому я его не узнала. Очень рада познакомиться.

Она бросила шляпу Дэвида на стол, протянула руку, и Маршал ее принял — все еще улыбаясь, но уже совсем не так широко.

— Ну, вот оно и есть, — сказала я, показывая на святилище и остальную часть церкви, отсюда не видную. — Доказательство, что я не сошла с ума. Присядешь? Ты же не должен уходит прямо сейчас, еще Дженкс захочет с тобой поздороваться.

Я лепетала какую-то чушь, но Айви вела себя неприветливо, и уже сегодня одного мужика фактически прогнала из церкви.

— Да конечно, минута у меня есть.

Маршал снял пальто и пошел за мной к заставленному мебелью углу. Я посмотрела, как он втянул в себя воздух, насыщенный ароматом чили, и подумала, останется ли он, если я его приглашу. Плюхнувшись в кресло, я быстрым взглядом окинула его фигуру пловца, когда он опускался на край дивана. Явно не в своей тарелке, он сел, положив руки на колени.

Он был одет в джинсы и темно-зеленый пуловер деревенского вида, но цвет очень подходил к медовой коже. Он отлично смотрелся, хотя брови у него еще не отросли, и он порезался, когда брился. Я помню, каким хозяином он выглядел у себя в лодке, в плавках и в расстегнутой красной ветровке, открывавшей гладкую до блеска кожу и идеальный брюшной пресс. Ну просто великолепный — наверное, развился от плавания.

Я вдруг замерла, пораженная виной и стыдом, кожа похолодела, и я вжалась в стул. Там, где только что был энтузиазм, забурлила сердечная боль. Я любила когда-то Кистена, я любила его и сейчас, и то, что я забыла это хоть на секунду, вызвало и удивление, и стыд. Я достаточно давно слушала Айви и Дженкса и знала, что есть у меня такая привычка: после душевной травмы найти кого-нибудь другого, чтобы скрывать вместе с ним свою боль, — но больше я такой быть не хочу. И не могу себе позволить. А раз я это сама вижу, то смогу и прекратить.

Но видеть Маршала было и вправду приятно — как доказательство, что не всех я привожу к смерти, с кем общаюсь. Очень приятно, что это не так.

— Э-гм, — забормотала я, сообразив, что никто не говорит ни слова. — У меня такое чувство, что мой бывший бойфренд что-то украл из твоего имущества перед тем, как свалиться с моста. Ты уж прости.

Рассеянное внимание Маршала на секунду остановилось на синяке у меня на шее, потом он посмотрел мне в глаза. Кажется, он понял, что между нами что-то изменилось, но спрашивать не стал.

— Фэвебешники нашли мое барахло на берегу через неделю. Все нормально.

— Я понятия не имела, что он это задумал, — сказала я. — От всей души прошу прощения.

Он едва заметно улыбнулся:

— Я знаю, в новостях видел. Тебе идут наручники.

Айви прислонилась в коридоре к стене так, чтобы видеть нас обоих. У нее был такой вид, будто ее исключили из беседы, но сама виновата — могла с нами сесть. Я глянула на нее со значением, но она никак не отреагировала и обратилась к Маршалу:

— Вы же не для того всю ночь ехали, чтобы передать Дженксу шапку?

— Да нет… — Маршал опустил голову. — Я тут приехал на собеседование в университете, и хотел посмотреть, то ли вы мне лапшу на уши вешали, то ли у вас тут и вправду работа, позволяющая в одиночку идти на стаю вервольфов.

— Я не в одиночку! — возмутилась я. — Со мной был Дженкс.

Айви расплела ноги, оттолкнулась от стены, и тут же влетел Дженкс, треща крыльями.

— Маршал! — завопил бурный пикси, рассыпая пыльцу, оставившую на полу солнечные пятна. — Черт побери, это ты! Каким ветром?

У Маршала отвисла челюсть. Секунду я думала, что он сейчас встанет, но он снова рухнул на диван.

— Дженкс? — произнес он, чуть ли не заикаясь, посмотрел на меня дикими глазами, и я кивнула. — Я думал, ты шутишь, что он пикси.

— Не-а, — ответила я, наслаждаясь его недоуменной физиономией.

— Ты чего тут делаешь, старый ты пес? — продолжал пикси, мечась перед ним из стороны в сторону.

Маршал беспомощно развел руками:

— Да не знаю я, что делать. Ты был шесть футов ростом, а как тебе сейчас руку пожать?

— Вы ее просто протяните, — сухо сказала Айви. — И он на нее сядет.

— Да что угодно, только бы перестал мотаться кругами, — громко произнесла я, и Дженкс опустился на стол, так быстро шевеля крыльями, что ощущалось дуновение ветерка.

— До чего же я рад тебя видеть! — не унимался Дженкс, и я задумалась, откуда такая радость. Может быть, потому, что Маршал нам помог, когда реально было надо, и с риском для себя, хотя не был нам ничем обязан. — Компост на мои ромашки! — Дженкс подлетал и опускался обратно. — Айви, видела бы ты его рожу, когда мы с Рэйчел ему сказали, что едем выручать ее бывшего бойфренда с острова, где тренируются вервольфы из военизированных объединений. До сих пор сам себе не верю, что нам это удалось!

— Да и я тоже не могу поверить. Но вид у нее был такой, будто помощь ей не помешает.

Айви посмотрела на меня вопросительно, и я пожала плечами. Может, конечно, на его решение повлиял мой вид в обтягивающем гидрокостюме, но ведь я же не для того так оделась, чтобы его склонить к помощи.

Глаза Маршала метнулись к Айви — она двинулась с места, грациозная, хищная, опустилась рядом с ним на диван, выгнулась, опираясь спиной на подлокотник, подтянув колено к подбородку, а другое перебросив через край дивана. Журнал соскользнул на пол, и Айви подчеркнуто положила его на стол между нами так, чтобы видны были заголовки. Повела себя, как ревнивая подружка, и мне это не понравилось.

— Ха! — сказал Дженкс, ухмыляясь и глядя, как я сижу, чинно сложив руки на коленях, оставив между собой и Маршалом необычно много места. — А ведь молодого колдуна можно научить новым штукам.

— Дженкс! — рявкнула я, понимая, что он говорит о том, что я отодвинулась от Маршала, но бедняга-колдун этого не знал. Ну и слава богу. Разозлившись, я попыталась его схватить, и этот четырехдюймовый человечек засмеялся и перелетел на плечо Маршала. Тот не шевельнулся, только чуть наклонил голову, стараясь рассмотреть Дженкса.

— Вы сказали, что приехали на собеседование? — любезно спросила Айви, но я ее любезности верю не больше, чем на то расстояние, на которое могу ее бросить. То есть фута три при самом удачном раскладе.

Осторожно, будто Дженкса можно было спугнуть, Маршал подвинулся по дивану чуть от нее подальше.

— Да, в университете, — ответил он, проявляя некоторую нервозность.

— А на какую должность? — спросила Айви, и разве что вслух не сказала: «Уборщик?» Хотя ни одного грубого слова не было произнесено, вежливой ее нельзя было назвать — будто я его уже пригласила занять место Кистена.

Маршал тоже это уловил, потому что шевельнул широкими плечами и чуть дернул головой в сторону — очевидный нервный тик.

— Я буду тренировать команду пловцов, но если попаду в штат, то постараюсь устроиться на настоящую преподавательскую работу.

— А что преподавать будешь? — подозрительно спросил Дженкс.

На это Маршал улыбнулся:

— Слабые лей-линейные манипуляции; курс скорее школьный, чем университетский. Азбучный, чтобы отстающих студентов подогнать к занятиям сотого уровня.

Айви осталась равнодушной, но она вряд ли знает, что для обучения кого-нибудь чему-нибудь он должен сам иметь четырехсотый уровень. Я сама понятия не имела, на какой уровень помещает меня мое умение работать с лей-линиями, учитывая, что учусь я на ходу, постигая необходимое в работе, а не безопасно, осторожно и постепенно.

— В Цинциннати команды пловцов нет, — сказала Айви. — Кажется, создать ее — это будет серьезная работа.

Маршал кивнул — свет мелькнул на ежике волос.

— Это да. В другом варианте я бы и заявку подавать не стал, но здесь я получал бакалавра, и как-то правильно было бы вернуться сюда.

— Эй, так ты наш земляк? — воскликнул Дженкс, и я поежилась от ветра, поднятого его крыльями. — Ты какого года выпуска?

— Две тысячи первого, — гордо ответил тот.

— Черт побери, так тебе почти тридцать? — удивился пикси. — А выглядишь отлично!

— Почти? Нет, за тридцать, — сказал Маршал, очевидным образом не собираясь уточнять. Но так как он колдун, это на самом деле не важно. — Все дело в плавании, — добавил он, обращаясь к Айви, будто знал, что она поднимет его досье. — Я специализировался по управлению бизнесом, со своим дипломом и создал эту свою дайвинговую компанию — «По местам кораблекрушений с Маршалом». — На его лице мелькнуло разочарование. — Но компанию приходится прикрывать, так что я здесь.

— Слишком холодно? — спросил Дженкс, либо игнорируя факт, что вероятной причиной этого «приходится прикрывать» послужили мы, либо стараясь его смягчить. — Я там себе оба яйца чуть не отморозил в воде к хренам собачьим.

Я вздрогнула, подумав, что у Дженкса язык все грязнее и грязнее. Как будто он решил показать перед Маршалом, что он мужчина, а потому и говорит так похабно. Но в словах Маршала я услышала некоторый намек на обвинение.

— Вервольфы Макино узнали, что ты как-то связан с моим появлением на острове, — начала я без вопросительной интонации и получила подтверждение, когда он уставился на свои мокрые желтые ботинки. Черт. — Мне очень жаль, Маршал, — сказала я.

Надо было мне просто дать ему по голове и украсть снаряжение. Тогда бы он хотя бы не потерял свой бизнес. А так — я поступила правильно, а в результате он пострадал. И где же здесь справедливость?

Он поднял голову, натянуто улыбаясь, и даже у Айви стал виноватый вид.

— Ничего страшного, — сказал он. — Я в том пожаре ничего важного не потерял.

— В пожаре? — прошептала я, и он кивнул.

— Мне уже пора было вернуться, — сказал он, шевельнув плечом. — Я этот бизнес затеял лишь чтобы собрать капитал на обучение. На степень магистра.

Айви перестала барабанить пальцами по дивану:

— Вы собираетесь защищать магистерскую?

Маршал ничего не сказал, только окинул ее взглядом, будто оценивая, насколько серьезна исходящая от нее угроза, и кивнул.

— А вообще-то мне пора идти. Сегодня мне предстоит посмотреть пару квартир, и если я не появлюсь вовремя, риэлтор может решить, что это был хеллоуинский розыгрыш — и уехать.

Он встал, и я тоже не могла не встать. Дженкс взмыл в воздух, бормоча сердито, что во всей церкви нет удобного места для его задницы, потом сел ко мне на плечо. Я хотела поехать с Маршалом, чтобы риэлтор не втюхал ему крысиную нору, где после восхода солнца будет шум от людей, но он знал Цинциннати не хуже меня. Тут мало что меняется быстро, вопреки размерам города. Ну, и еще — я не хотела давать ложных надежд.

Маршал надел пальто, и Айви встала.

— Очень приятно было познакомиться, Маршал, — сказала она, потом повернулась спиной и вышла. Через пять секунд я услышала, как она снимает крышку сотейника, и воздух наполнился новой волной запаха томата, бобов и специй.

— На ужин не останешься? — услышала я собственный вопрос. Неизвестно зачем заданный, разве что я чувствовала себя обязанной, раз он помог нам с Дженксом. — Мы сегодня дома готовим. Чили.

Маршал глянул вдоль темного коридора:

— Спасибо, но не могу. Сегодня ужинаю с двумя ребятами, своими однокурсниками. Хотел просто закинуть Дженксу его шапку и словом переброситься.

— А, ну ладно.

Конечно, у него здесь должны быть друзья. Не подумала.

Я проводила его до двери, и мой взгляд упал на кожаную шапку Дженкса, проведшую несколько месяцев с Маршалом. Я была рада его видеть, и мне было бы приятно, если бы он остался, но это чувство было приправлено гнетущей виной за то, что я вообще этого захотела.

Дженкс, сияя горячим золотом, парил на высоте глаз рядом с Маршалом. Я потянулась открыть дверь.

— Рад был тебя видеть, Марш, бродяга, — сказал Дженкс. — Было бы теплее, я бы тебе свой пень показал.

Он сказал так, что это прозвучало почти как угроза, и я видела, как Маршал задумался, медленно застегивая пальто и оценивая, всерьез это было сказано или нет. Мне хотелось минутку поговорить с Маршалом наедине, но Дженкс не уходил.

Вдруг он заметил, что мы оба молчим, и когда я состроила ему гримасу, он сбросил высоту.

— Если хотела, чтобы я ушел, можно было просто сказать.

Мрачно произнеся эти слова, он метнулся в сторону, рассыпая тут же гаснущие на полу искры пыльцы. Я сразу успокоилась и улыбнулась Маршалу.

— Я такого потрясающего заклинания в жизни не видел, — негромко заговорил Маршал. В тусклом свете вестибюля глаза его стали темными. — Сделать его размером с человека, а потом вернуть прежний вид.

— Та, кто эти чары для меня сотворила, еще более потрясающая личность, — решила я воздать должное Кери. — Я их только пробудила.

Маршал вынул из широкого кармана шапку и надел ее. Меня кольнуло что-то вроде облегчения, когда он потянулся к двери — и тут же чувство вины, что я была бы рада увидеть его снова. Господи, и сколько же мне еще так жить? Маршал замялся, обернулся, посмотрел мне в лицо. Я молча ждала, не зная, что он сейчас может сказать.

— Я… я ничему не помешал? — спросил он. — У тебя и твоей соседки?

Я скривилась, обругав и Айви с ее ревностью, и Дженкса с его инстинктами защитника. Неужто же они так прозрачны?

— Нет, — быстро ответила я и тут же опустила глаза. — Тут не в этом дело. Мой бойфренд… я набрала воздуху и понизила голос, чтобы он не осекся. — Я только что потеряла моего бойфренда, и эти двое думают, будто я готова прыгнуть в койку с первым же мужиком, который сюда войдет, — просто чтобы заполнить ноющую пустоту, которую он после себя оставил.

Страх вполне понятный, но столь же лишенный оснований.

Маршал переступил чуть назад.

— Это тот, который упал с моста? — спросил он слегка недоверчиво. — Я думал, он тебе не нравится.

— Не он, — ответила я, глянув ему в глаза и тут же отведя взгляд. — Тот, что после него был. Кистен был… дорог и мне, и Айви. И он погиб, чтобы не дать неживому вампиру привязать меня к себе. Я этого не помню, но так это было. И я все еще… я все еще по нему тоскую, — закончила я жалким голосом.

Посмотрела на Маршала — мне нужно было видеть, что он думает. На его лице не выражалось ничего.

— Он погиб? — спросил он, и я кивнула, отвернувшись.

— Кажется, я понимаю, — сказал он, протягивая руку к моему плечу, и снова меня кольнуло чувство вины за то, как я просто окунулась в исходящую от него уверенную поддержку. — Я очень тебе сочувствую. И я… я не знал. Надо было мне позвонить сперва. Ну, я… пойду, наверное.

Он убрал руку, и я подняла глаза.

— Маршал, — начала я, беря его за рукав, и он остановился.

Я отпустила его, оглянулась на пустую церковь, снова на него. Я любила Кистена, но я должна снова начинать жить. Боль уйдет лишь если я буду ее выталкивать, замещать чем-то хорошим. Маршал терпеливо ждал, и я тяжело вздохнула.

— Я рада была бы тебя снова видеть, — сказала я несчастным голосом. — Если тебе хочется. В смысле, я сейчас не смогла бы снова завести себе бойфренда, но мне нужно как-то выбраться из этой церкви. Что-то делать. — У него широко и удивленно раскрылись глаза, и я поспешно закончила: — Ладно, не обращай внимания.

— Да нет! — возразил он. — Это было бы отлично. — Еще помявшись, он пожал плечами: — Честно говоря, я сейчас тоже подругу не ищу.

Я как-то в этом сомневалась, но кивнула, благодарная за то, что он изображает, будто понял.

— Тут у реки было одно место, где раньше подавали настоящую пиццу, — предложил он.

— «Пицца Пискари»? — спросила я почти в паническом страхе. Только не прежний клуб Кистена! — Ее закрыли, — добавила я, и это было правдой. Роскошные подземные апартаменты теперь принадлежали Ринну Кормелю. А поскольку он не любит шумных приемов, верхние залы он выпотрошил и превратил их в помещения для живых гостей и слуг. Но кухня осталась потрясающей. Так Айви говорила.

Перенеся тяжесть тела на одну ногу, Маршал задумался, морща брови.

— У «Хаулеров» на этой неделе нет игры? Я их уже много лет не видел.

— Мне вход запрещен, — сказала я, и он посмотрел на меня так, будто я шучу.

— К «Хаулерам»? — спросил он. — Может быть, тогда где-нибудь пообедаем?

— О'кей, — медленно произнесла я, не зная, смогу ли я на самом деле.

Улыбнувшись чуть шире, он открыл дверь:

— У меня завтра собеседование, но до того я бы хотел присмотреть себе квартиру. Если я тебя приглашу на кофе, ты мне сможешь сказать, где с меня захотят содрать лишнего? Ну, если ты не работаешь, конечно…

— Это за два-то дня до Хеллоуина? — От внезапного озноба я вдруг охватила себя руками. Ничего такого я так быстро не ожидала, и теперь стали возникать сомнения. Подумала пойти на попятный под предлогом выследить до завтрашнего заката того, кто вызывает демона — но моим источникам нужно время. Я от таких поисков на стенку лезу, и потому стоит их передать тем, кто от них получает удовольствие. — Конечно, — ответила я неохотно.

Значит, кофе. Интересно, чем это может обернуться.

— Вот и отлично, — сказал он, и я замерла, когда он подался вперед.

И до того, как это движение перешло в объятие или, не дай бог, в поцелуй, я выставила вперед руку. Маршал попытался как можно естественнее перейти к рукопожатию, но все было очевидно, и его пальцы выскользнули из моих почти сразу. Смущенная виной и угрызениями совести, я опустила глаза.

— Я тебе очень сочувствую, — сказал он искренне, переступая порог. Светящаяся вывеска над дверью бросала на него тени, и глаза, с которыми я встретилась взглядом, светились лишь сочувствием, черные от слабого света. — До завтра тогда. Где-то в середине дня?

Я кивнула, пытаясь придумать, что сказать — но в голове было пусто. Маршал улыбнулся в последний раз, потом легко сбежал по ступенькам к стоящему у тротуара спортивному автомобилю новой модели, с хромированными поверхностями. Я в некотором ошалении подалась обратно в церковь, больно стукнувшись плечом о дверной косяк. Это вернуло меня к реальности. Я закрыла дверь и тут же прислонилась к ней спиной, уставившись вглубь церкви — снова заныло сердце.

Я должна снова начать жизнь, должна. Пусть это даже меня убьет.

Глава пятая

Меня потревожил тихий стук зубов по дверной ручке, но проснулась я лишь когда мне в ухо ткнулся мокрый нос. Адреналином меня шибануло лучше трех чашек кофе.

— Дэвид! — воскликнула я, садясь в кровати, отползая к спинке и подтягивая одеяло к шее. — Ты как сюда попал?

Пульс у меня стучал молотом, но панический страх прошел при виде настороженных ушей и собачьей улыбки, сменяясь раздражением. Я глянула на часы. Одиннадцать? Да черт побери, еще добрый час остался до будильника. Я злобно отключила будильник — все равно уже не заснуть после этих вервольфовских шуточек с лизанием уха. Как в скаутском лагере.

— Что случилось? Машина не заводится? — спросила я здоровенного долговязого волка, но он только сел на задние лапы и вывесил язык, глядя на меня роскошными карими глазами. — Пошел вон из моей комнаты, мне встать надо. Я тут с одним парнем иду кофе пить.

На это Дэвид отрицательно фыркнул, и я посмотрела неуверенно.

— Я не иду пить кофе? — спросила я, готовая ему поверить. — Что-нибудь с Айви? Или с Дженксом?

Встревоженная, я спустила ноги на пол одним движением.

Дэвид поставил передние лапы (размером с блюдце каждая) на кровать по сторонам от меня, не давая встать. Обдавая мне шею теплым дыханием, он лизнул меня, успокаивая. В человечьей коже он бы так близко не подошел, но меховая одежда, похоже, смягчает характер вервольфов.

Я подалась назад, решив, что все в порядке. Он был вполне спокоен.

— С тобой говорить — как с рыбой, — пожаловалась я, и Дэвид вздохнул. Его когти стукнули по полу, когда он их убрал с кровати. — Тебе одежда нужна? — спросила я, понимая, что он разбудил меня не ради самого процесса. Если у него не с машиной проблемы, то может, переодеться не во что. — Возьми старые шмотки Дженкса.

Дэвид мотнул головой вверх-вниз, и после секундной мысли, что я почти голая, я вылезла из кровати и сдернула со спинки стула халат.

— У меня его трико осталось, — сказала я, в сконфуженной спешке напяливая на себя махровый халатик, но Дэвид отвернулся к коридору, как истинный джентльмен. С некоторой неловкостью я вытащила из шкафа коробку и бросила на кровать. Не то чтобы к нам в церковь часто заходили голые мужчины, но все равно я не собиралась выбрасывать одежду Дженкса той поры, когда он был размером с человека.

Распахнув коробку, я ощутила запах дикой моркови. Пока я ощупывала холодную ткань, ноющей голове стало легче в крепнущем аромате трав и солнечного света. От Дженкса пахло хорошо, и этот запах не ушел при стирке.

— Держи, — сказала я, доставая тренировочный костюм и протягивая его Дэвиду.

Застенчиво глядя карими глазами, Дэвид аккуратно взял одежду в пасть и зашагал в темный коридор. Дубовые паркетины блестели под утренним солнцем, отраженным окнами гостиной и кухни. Шлепая в ванную, я решила, что он, наверное, запер машину со сменой одежды и теперь не может туда попасть — что навело меня на вопрос, а куда же девались его дамы. Дэвид не был расстроен — значит, ничего с ними не случилось.

Гадая, почему Дэвид уверен, что я не пойду на кофе с Маршалом, когда я ему даже не говорила, что туда собираюсь, я вошла в ванную и тихо закрыла дверь, чтобы не разбудить тех, кто еще спит. Приближался золотой час полудня, когда церковь затихала — мы с Айви еще не вставали, а пикси устраивались на свой четырехчасовой обеденный сон.

Висящий на двери изнутри маскарадный костюм всколыхнулся, и я его придержала, слушая гул крылышек пикси. Я потрогала мягкую кожу, надеясь, что у меня будет возможность его надеть. После заката я буду сильно привязана к нашей церкви, пока не поймаю того, кто посылал Ала за мной. А Хеллоуин — это праздник, который пропускать нельзя.

Этот праздник набирал силу со времен Поворота — три кошмарных года вслед за тем, как сверхъестественные виды вышли из подполья, — и до наших времен, когда его отмечают целую неделю, и он превратился в неофициальное празднование Поворота как такового.

Фактически Поворот начался летом шестьдесят шестого — именно тогда человечество начало вымирать от вируса, содержавшегося в генетически модифицированных помидорах, выведенных для решения продовольственных проблем стран третьего мира, — но мы его празднуем в Хеллоуин. В этот день Внутриземелье решило выйти из подполья до того, как человечество задастся вопросом: «А эти почему не умирают?». Был расчет, что Хеллоуин снизит возникшую панику, и так оно и вышло. Большая часть выжившей популяции людей решила, что это шутка, хаос на пару дней успокоился, а потом они подумали, что раз мы их не съели вчера, зачем нам это сегодня?

Все равно, конечно, началась кровавая свистопляска, но направлена она была на биоинженеров, которые создали смертельную культуру, а не на нас. Ни у кого не хватило бестактности сделать праздник официальным, но все берут неделю отпуска. Начальники из людей не орут, когда служащие-внутриземельцы сказываются больными, и никто ни слова не говорит про Поворот. Правда, мы не яйцами теперь кидаемся, а помидорами, а еще чистим и носим их в мисках, называя «глазами», и выкладываем у себя на крыльце вместе с резными тыквами — в общем, всячески запугиваем людей, которые не прикасаются к этому овощу, хоть он больше не смертелен.

Если на эту ночь мне придется засесть в церкви, я буду рвать и метать.

Когда я закончила короткие утренние сборы и направилась в кухню, Дэвид уже сидел за столом, переодетый, кофе кипел, на столе стояли две чашки. Шляпа, которую он вчера забыл, лежала с ним рядом, и выглядел он отлично — с густой черной щетиной на лице и распущенными длинными черными волосами. Никогда не видела его одетым так непринужденно, и это было прекрасно.

— Привет! — сказала я, от души зевая, и он обернулся ко мне. — Как побегал со своими дамами?

Он улыбался. Карие глаза излучали довольство.

— Отлично. Они сейчас направились на четырех лапах домой — уверенные, что справятся и без меня. Вот почему я здесь.

Я села на свое место за столом. От яркого солнца и запаха кофе начинала болеть голова. Лежала стопка вечерних газет, открытых на некрологах, которые я пробежала с вечера. Ничего очевидного я не нашла, но Гленн — мой контакт в ФВБ — должен прогнать трех найденных мною там молодых колдуний через конторскую базу данных, проверяя, не известны ли они полиции. Одна из них умерла от сердечного приступа в тридцать лет, другая от аневризмы мозга, а третья — от внезапного аппендицита, что было когда-то общим еще до-Поворотным выражением для магической осечки. Как только я получу утренние газеты, я передам Гленну новый список кандидатов. Он в Хеллоуин работает, поскольку, будучи человеком, в этот день не празднует, а надзирает.

— Я подумала, что ты запер ключи в машине, — сказала я, и он засмеялся:

— Нет, если бы так, я бы спокойно добежал до дома. На самом деле я хотел спросить у тебя насчет тату стаи.

— Вот как?

Я приподняла брови. Обычно у стай вервольфов была зарегистрированная татуировка, но я не видела в том нужды, а Дэвид привык работать и жить в одиночку.

Видя мое отсутствие энтузиазма, он пожал плечами:

— Пора. Серена и Калл и достаточно уверены в себе, чтобы ходить в шкуре без сопровождения, но если у них не будет опознавательного знака стаи, их могут принять за дворняг. — Он замялся. — Серена как-то особенно становится самоуверенной. В этом ничего плохого, имеет все права, но если у нее не будет очевидного способа показать свой статус и принадлежность к стае, кто-нибудь ее вызовет.

Кофеварка зашипела — кофе сварился. Радуясь возможности отвлечься, я встала. Никогда на эту тему много не думала, но татуировки, которыми украшают себя вервольфы, служат существенным и важным целям. Вероятнее всего, они предупреждают сотни стычек и возможных травм и позволяют многочисленным стаям Цинциннати уживаться почти без трений.

— Ладно, — сказала я медленно, наливая кофе сперва ему. — И что ты придумал?

Не хочу я татуировку! Это же больно, черт побери!

Дэвид, довольный, взял кружку, когда я вернулась, и протянул мне.

— Они посовещались и предложили один вариант, где ты учтена.

У меня в голове заплясали изображения метел и полумесяцев. Я съежилась от ужаса.

Вервольф подался вперед. Энтузиазм пер из него приятным запахом мускуса.

— Одуванчик, но пух не белый, а черный.

Классно, подумала я, и Дэвид при виде моей реакции улыбнулся одной стороной рта:

— Я так понимаю, что это годится? — спросил он, дуя на горячий кофе.

— И мне тоже надо будет такое сделать? — спросила я встревоженно.

— Если не хочешь проявить грубости, — сказал он очень доброжелательно. — Они много труда вложили в разработку символа. И для них очень много будет значить, если ты тоже будешь ее носить.

Меня обдало дыханием вины, и я постаралась скрыть это ощущение за глотком обжигающего кофе. Я как-то не очень пересекалась с Калли и Сереной. Может быть, вместе будем татуировки делать.

Господи ты боже мой, когда-нибудь я стану стошестидесятилетней старухой с цветочком на заднице!

— Ты тут вроде говорил, что никуда я сегодня пить кофе не пойду? — сказала я, меняя тему. — А откуда ты знаешь?

Дэвид показал кивком на клочок бумаги в середине стола, и я придвинула клочок к себе.

— Дженкс меня впустил, направляясь спать, — сказал он. — Маталина…

Он не договорил, и я подняла глаза от записки Дженкса:

— Что с ней?

— Да ничего, — развеял он мою тревогу. — Но она рано легла, и Дженксу не было необходимости дежурить при дверях, раз я здесь. Ну, я ему и сказал, чтобы тоже шел спать.

Я кивнула и вернулась к записке, переживая за Маталину, но радуясь, что мы с Айви отучили Дженкса отвечать на телефонные звонки, не записывая, что передать. Согласно этой записке, у Маршала перенесли собеседование с вечера на утро, и он хотел знать, не можем ли мы пойти пить кофе часа в три. Полно времени до того, как Ал начнет за мной охотиться после захода солнца. В записке был номер телефона, и я не сдержала улыбки. Под ним другой номер с таинственным знаком «РБТ» и напоминание от Дженкса, что квартплату надо внести в четверг, первого числа. А не в пятницу второго или в понедельник пятого.

— Мне пора домой, — тихо сказал Дэвид, вставая и допивая свою чашку. Со шляпой в руке он добавил: — Спасибо за кофе. Так я скажу Серене и Калли, что тебе их идея понравилась.

— Дэвид, секунду, — сказала я и увидела, как он наморщил лоб, услышав, что Айви ходит неподалеку. — Как ты думаешь, не будут они возражать, если я с ними пойду, когда они будут делать татуировки?

Загорелое лицо расплылось в улыбке, морщинки возле глаз стали глубже — от удовольствия.

— Я думаю, они будут рады. Спрошу.

— Спасибо, — сказала я, и тут он вздрогнул, услышав из комнаты Айви какой-то стук. — Тебе лучше уйти, если ты не хочешь, чтобы Айви тебя застала, когда встанет.

Он замолчал и медленно покраснел.

— Я заеду на работу и посмотрю последние претензии на возмещение ущерба, который можно отнести за счет демонов. За два дня до Хеллоуина там никого не будет, и мне не придется объяснять, зачем я туда пришел.

— Но ведь ничего незаконного тут нет? — вдруг спросила я. — А то я тебя и так уже хорошо подставляю.

Дэвид улыбнулся небрежно — и немножко по-чертячьи.

— Да нет, — сказал он, пожимая одним плечом. — Но зачем привлекать к себе внимание? Но ты не волнуйся: если в Цинциннати кто-то призывает демонов, все такие претензии будут достаточно странными и потому передаваться на расследование. По крайней мере ты будешь знать тогда, где угроза, а где нет. Поможет тебе сузить список подозреваемых.

Я придвинула к себе чашку и вдвинулась глубже в жесткий стул.

— Спасибо, Дэвид, я это ценю. Если я смогу засадить за решетку того, кто призывает Ала, мне не придется принимать предложение Миниаса.

Вот уж чего мне меньше всего хотелось — так это иметь вызывное имя демона, особенно Ала. Пусть даже неиспользуемое.

Ниточка тревоги скользнула в моих здравых рассуждениях. Я заставила себя улыбаться беспечно, но Дэвид увидел. Подойдя ближе, он положил мне на плечо маленькую, но сильную руку.

— Мы его найдем. И ни на что не соглашайся с этим демоном. Обещаешь?

Я вздрогнула, и Дэвид вздохнул, когда я ничего не сказала. Потом тихо скрипнула отворяемая дверь, и Дэвид дернулся, как вспугнутый олень.

— Я тогда потом занесу одежду Дженкса, ладно? — заторопился он, схватил шляпу и чуть не выбежал из задней двери, густо покраснев. Я очень старалась подавить смешок.

Все еще улыбаясь, я потянулась к телефону и придвинула к себе записку Дженкса с телефоном потенциального работодателя. Работать я не собиралась до конца праздника, но приятно знать, что на начало месяца что-то припасено. Кроме того, сегодня днем мне совершенно нечего делать, кроме как бродить по Сети в поисках сообщений о появлениях демонов да капать на мозги Гленну вопросами, что он уже нашел.

А от этого, подумала я, беря трубку, только медленнее будет.

Глава шестая

Когда я вошла в Кэрью-Тауэр, уличный шум сменился приглушенными ритмичными хлопками резинового уплотнения на вращающейся двери и перешел в эхо случайных голосов. Потеплело, поэтому я оставила куртку в машине: до захода солнца вполне хватит джинсов и свитера, а к тому времени я буду снова в церкви. Надеясь, что сигнал я не потеряла, я пыталась слушать, что говорит Маршал, держала телефон возле уха и ждала, чтобы глаза привыкли к полумраку помещения.

— Рэйчел, я прошу прощения, — смущенно говорил Маршал. — Там кто-то отменился, и меня попросили прийти раньше, и не так, чтобы я мог отказаться.

— Да все в порядке, — ответила я, радуясь, что у меня только я начальница — хотя моя начальница и бывает идиоткой. Я подалась в сторону от потока людей и сняла темные очки. — У меня тут есть одно дело, так что так может быть даже и лучше. Давай попьем кофе на Фаунтейн-сквер? — Три часа — отличное время, не завтрак и не обед. Удобный и безопасный час, не подразумевающий никаких ожиданий. — Одна только вещь: до заката солнца я должна вернуться на освященную землю, — вспомнила я. — Пока я не выясню, кто насылает на меня демона и не внушу этому типу, что так делать не надо, он будет пытаться меня убить.

Не успела я это сказать, как возникла мысль: а не пытаюсь ли я его так отпугнуть? Но Маршал засмеялся, а потом посерьезнел, когда понял, что это не шутка.

— А как там твои собеседования? — спросила, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Спроси через два-три часа. — Он тихо застонал. — Еще двоих осталось пройти. Сто лет уже так ни перед кем не расстилался — с тех самых пор, как случайно столкнул клиента с причала.

Я усмехнулась, посмотрела на ту сторону людного вестибюля, где висели указатели лифтов. Улыбка сменилась вспышкой угрызений, и я на себя разозлилась. Блин, я что, уже смеяться не могу? Если я смеюсь, это не значит, что я меньше стала любить Кистена. Ему нравилось меня смешить.

— Может быть, тогда лучше завтра? — спросил Маршал неуверенно, будто понял, отчего я вдруг замолкла.

Сунув очки в сумку, я пошла к скоростным лифтам. С мистером Как-Его-Там мы должны были встретиться на обзорной площадке — что ж, некоторые любят романтику плаща и кинжала.

— На Фаунтейн-сквер есть передвижной кофейный киоск, — предложила я с мрачной решимостью.

Черт побери, могу и сделаю. Киоск этот рядом с киоском хот-догов, Кистен их всегда любил. Нахлынули воспоминания — Кистен в модном деловом костюме в тонкую полоску, стоит рядом со мной в небрежной позе возле огромных бетонных ваз Фаунтейн-сквер, улыбается и стирает каплю горчицы в углу рта, волосы развеваются на ветру, а сам он щурится от солнца. В груди стало пусто… Господи, нет, не могу!

— Это отлично, — вмешался в мои размышления голос Маршала. — Кто первый придет, заказывает. Мне большую с тройным сахаром и чуточкой сливок.

— Черный без сахара, — ответила я, почти оглушенная. Прятаться в церкви из-за разбитого сердца — куда хуже, чем скрываться там от демона. И я этого делать не стану.

— Значит, Фаунтейн-сквер, — повторил Маршал. — Там и увидимся.

— Договорились, — ответила я, проходя мимо стойки охранника. — И удачи тебе! — добавила я, вспомнив, чем он сегодня занят.

— Спасибо, Рэйчел! Пока.

Я подождала, пока связь прервется, потом прошептала «пока», закрыла и убрала телефон. Получалось труднее, чем я думала.

Меланхолия тащилась за мной тенью, пока я шла по короткому коридору, а мысли медленно перестраивались на грядущую встречу с клиентом. На крыше, подумала я, мысленно закатывая глаза. Когда я звонила мистеру Как-Его-Там, мне показалось, что он трясется как мышь. Он отказался приходить в церковь, а по телефону я не могла сказать, не оттого ли он нервничает, что ему, человеку, приходится прибегать к помощи ведьмы, либо же просто его тревожит, что кто-то вышел за ним на охоту. Но это без разницы, вряд ли работа слишком трудная. Дженксу я велела оставаться дома, потому что это просто беседа. Кроме того, я еще бегала по делам, а таскать Дженкса на почту и в здание ФВБ — значит бездарно тратить его время.

Поездка в ФВБ оказалась результативной, и теперь у меня была информация о моих исходных ведьмах и еще одной из сегодняшних утренних некрологов. Очевидно, две из погибших ведьм друг друга знали, учитывая, что их вместе когда-то арестовывали за ограбление могил. Интересно, что арестовывал их сотрудник ОВ Том Бансен — тот мерзкий хлыщ, который пытался вчера арестовать меня.

И все это начинало казаться яснее и яснее. У Тома были все мотивы, чтобы вызвать демона для моего устранения — учитывая, куда я послала в прошлом году его и весь его кружок по вызыванию демонов. У него также были необходимые для этого знания, как у служащего Отдела Арканов ОВ. Это само по себе затрудняло обнаружение его действий по вызову демона, а вербовать сотрудников ему было легче, так как он по работе сталкивался со всеми видами черных ведьм, так и рвущихся заключить сделку с правосудием. Дэвид все еще проверял для меня последние претензии, и если найдутся какие-то указания на Тома, придется мне побеседовать с этим овэшником. Да и в любом случае, может, придется.

Если серьезно, я не думала, что это Ник насылает на меня Ала. Ну, да, я в нем очень сильно ошиблась, но чтобы намеренно послать демона меня убивать? Я задумалась, вспоминая наш последний разговор, но тут зашла за угол и увидела закрывающуюся дверь лифта. Может, не надо было так его язвить. Голос у него был отчаянный.

Рванувшись вперед, я крикнула тем, кто там в лифте, чтобы придержали, и в последний момент между дверями лифта просунулась сильная морщинистая рука, не давая им закрыться. Я кинулась в лифт, обернулась к этому пассажиру, чтобы сказать, запыхавшись, «спасибо», но слова застряли у меня в глотке.

— Квен! — вырвалось у меня, когда я увидела стоящего в углу эльфа, в оспинах от болезни. Он улыбнулся, не показывая зубов. В глазах его мелькнули веселые искры, и все встало на свои места.

— О нет! — заявила я, высматривая панель с кнопками, но Квен закрывал ее от меня. — Ты и есть мистер Как-Его-Там? Не выйдет. На Трента я не работаю.

Он нажал самую высокую кнопку, переступил с ноги на ногу, сцепил руки перед собой.

— Я хотел с тобой поговорить, а это самый простой путь.

— Единственный, ты хочешь сказать, потому что ты знаешь, куда я посоветовала бы Тренту засунуть свои проблемы.

— Миз Морган, вы профессиональны, как всегда.

Голос его был насмешливо-серьезен, и я знала, что деваться мне некуда, пока не доедем до верхних этажей, так что я набычилась в своем углу, и плевать мне было, что у меня перед камерами унылый вид — это потому, что действительно ситуация унылая. Из линии я черпать не собиралась — пистолет не вытаскиваешь, если не собираешься стрелять, а в присутствии мастера лей-линейной магии не лезешь в линию — если не хочешь, чтобы тебя впечатало в стенку.

Улыбка Квена погасла. В рубашке с длинными рукавами и черных штанах ей под цвет — это напоминало какую-то форменную одежду — он казался совершенно безобидным. Да и был безобидным. Примерно как черная мамба. В туфлях с мягкими подошвами он был лишь на пару дюймов меня выше, но двигался он с текучей грацией, от которой обострялось мое чувство опасности, будто он способен был предсказать мою реакцию прежде чем я сама пойму, как реагировать. В общем, я была заперта в тесном железном ящике с эльфом, искусным в боевых единоборствах и черной магии лей-линий. Может, мне стоит вести себя хорошо. Хотя бы пока не откроются двери.

Лицо его было испещрено шрамами, с которыми некоторые внутриземельцы вышли из Поворота, и темная неровная кожа лишь добавляла ему внушительности. На шее у него виднелся вампирский укус — белый шрам почти полностью был скрыт высоким черным воротником. Пискари в гневе оставил ему эту метку, и мне интересно, как Квен справляется с этой проблемой — бесхозный вампирский укус: ведь Пискари уже умер истинной смертью. У меня тоже такой шрам, но Айви убьет любого вампира, который посмеет нарушить целостность моей кожи, и это известно всему Цинциннати. У Квена такой протекции нет. Может, он хочет поговорить со мной именно об этом, а не о работе на Трента?

Квен — в высшей степени компетентный начальник службы безопасности у Трента Каламака. Смертоносный на сто процентов, хотя я бы доверила ему свою жизнь, если он скажет, что прикроет мне спину. Трент столь же опасен, но ему я не доверяю совсем — его оружие слова, а не действия. Гнусный политик в лучшем воплощении, убийца в худшем. Финансово успешный, привлекательный, харизматичный тип, командующий почти всем преступным миром Цинциннати и нелегальной торговлей «бримстоном» в северном полушарии. Но за что Трента можно бы отправить за решетку, помимо того, что он убийца (а мне удалось посадить его за это аж на три часа месяца три назад), — это за всемирную торговлю нелегальными биопрепаратами. И что сидит у меня под шкурой неизвлекаемой занозой — это что только из-за них я и жива до сих пор.

Я была рождена с довольно частым у ведьм генетическим дефектом — синдромом Роузвуда. Митохондрии вырабатывали фермент, который организм воспринимал как чужеродный, и в результате я должна была умереть в возрасте до двух лет. Но мой отец тайно работал вместе с отцом Трента, который в те времена бился над спасением своего вида, и отец Трента состряпал генетическую поправку к моим митохондриям, кое-что модифицировав так, что этот злосчастный фермент игнорировался. Я искренне верю: он не знал, что именно этот фермент является фактором, позволяющим мне оживлять магию демонов, и я благодарю Господа, что известно это только мне и моим друзьям. И еще Тренту. И нескольким демонам. И другим демонам, которым те рассказали. И конечно же, Ли — единственному, кроме меня, кого вылечил отец Трента.

Да, может быть, это уже не тайна.

Мы с Трентом сейчас в напряженном равновесии: я пытаюсь его посадить в тюрьму, он пытается нанять меня или убить — в зависимости от настроения, — но я могла бы обрушить на него стены дома его, если бы обнародовала материалы о его нелегальных биопрепаратах. Хотя сама я оказалась бы, наверное, в медицинских изоляторах Сибири или, того хуже, окруженных соленой водой, как Алькатрас, а он оказался бы на свободе и в центре избирательной кампании — пикси чихнуть бы не успел. Вот такая у него личная власть.

И это меня достает по-настоящему, успела я подумать, перенеся вес на другую ногу, когда лифт тихо звякнул и двери открылись.

Я тут же выскочила и успела нажать кнопку «вниз». Ну уж нет, в дополнительный лифт размером с чуланчик и на крышу с Квеном я не поеду ни за что. Я девушка импульсивная, а не глупая. Квен выскользнул тоже, и стоял как телохранитель перед дверями лифта, пока они не закрылись.

Я посмотрела на камеру в углу — она дружелюбно подмигивала красным глазом. Я тут подожду, пока придет другая кабина.

— Не трогай меня, — сказала я. — В мире нет столько денег, чтобы я снова стала работать на Трента. Он властолюбивый интриган, избалованный единственный ребенок, ставящий себя выше закона. Убивает так же легко, как бродяга открывает консервную банку.

Квен пожал плечами:

— Зато он верен тем, кто заслужил его доверие, умен, а с теми, кто ему дорог — щедр.

— А кто ему не дорог, может катиться к чертям.

Я ждала молча, подбоченившись, и все сильнее злясь. Где этот чертов лифт?

— Я бы тебе советовал еще подумать, — сказал Квен, и я дернулась назад, когда он достал из рукава амулет.

Эльф посмотрел на меня, подняв высоко брови, нажал кнопку медленного включения, посматривая на кружок красного дерева, разгорающийся зеленым. Очевидно, это был какой-то детектор. Был у меня такой, который извещал, нет ли рядом со мной смертельных чар, но я его прекратила носить, потому что от него всегда срабатывала сигнализация в магазинах.

Удовлетворенный результатом, Квен убрал амулет с глаз долой.

— Мне нужно, чтобы ты вошла в безвременье и принесла оттуда образец эльфийского биоматериала.

Я расхохоталась, и его лицо передернулось злостью.

— У Трента есть образец, полученный от Кери, — сказала я, подтягивая к себе сумку поближе. — Я думаю, это его на какое-то время займет. К тому же нет таких денег, за которые я пошла бы в безвременье. Уж тем более за куском уже две тысячи лет как мертвого эльфа.

У меня за спиной прозвенел звоночек лифта, и я попятилась, готовая сбежать.

— Мы знаем, где этот образец тканей. Нам только нужно его забрать, — сказал Квен, заглядывая мне за спину, где открылись двери лифта.

Я отступила в лифт спиной вперед, стоя так, чтобы он не мог за мной войти.

— Откуда знаете? — спросила я, чувствуя себя в безопасности.

— Кери, — просто ответил он, и в глубине его глаз мелькнул страх.

Двери стали закрываться, и я нажала кнопку открытия.

— Кери? — переспросила я, гадая, не поэтому ли я ее последнее время так редко видела. Да, она ненавидит Трента, но он эльф и она эльф, она голубой крови, а он мультимиллиардер, и глупо было бы думать, что у них за последнее время не было контактов, уж нравится он ей или нет.

Увидев мой интерес, Квен повел себя увереннее.

— Они с Трентом пили чай каждый четверг, — сказал он негромко, бросив в холл виноватый взгляд. — Ты должна бы ей спасибо сказать. Он абсолютно ею одержим, хотя его и пугает ее демонская копоть. На самом деле, я думаю, это его тоже привлекает. Но он начинает понимать, что демонская копоть — еще не обязательно черная душа. Она уберегла нас с ним от ссоры — очень и очень мудрая женщина.

Еще бы — больше тысячи лет в услужении у демона.

Двери снова начали закрываться, и я нажала кнопку, чтобы продлить разговор еще на секунду.

— А Трент хотел тебя выгнать, когда обнаружил, что ты защищаешь его черной магией?

Он не шевельнулся, даже дышал так же ровно, но именно эта неподвижность подтвердила для меня мою правоту.

— И что дальше? — спросила я недружелюбно.

— Дальше он стал рассматривать мысль, что ты тоже можешь быть достойна доверия. Может быть, ты все-таки подумаешь? Этот образец нам нужен.

Напоминание о моей собственной душе в бахроме демонской копоти было мне неприятно, и я ткнула в кнопку закрытия дверей. Ну его к чертям.

— Позвони как-нибудь потом, Квен. Лет этак через сто.

— У нас нет ста лет! — В голосе Квена слышалось отчаяние. — У нас всего восемь месяцев.

А, черт!

Я двинулась, зацепилась сумкой за двери, протиснулась между ними. Квен уже отступил. Губы у него были крепко сжаты, будто он жалел, что ему пришлось сказать, чтобы заставить меня слушать.

— Восемь месяцев — это как? На один меньше девяти?

Квен промолчал, даже не глядел на меня. А я не решилась до него дотронуться.

— Она от него беременна? — воскликнула я, не думая, кто может подслушать. — Вот гад! Сволочь, сукин сын!

Я разрывалась от злости — и от желания расхохотаться. Квен гонял желваки на скулах, и пораженная оспинами кожа выступала белыми островками.

— Ты сделаешь, что мы просим? — сказал он напряженно.

— Хочу поговорить с Трентом. — Неудивительно, что Кери от меня прячется. Она только начала отходить от тысячелетней службы у демона, и тут Трент устраивает ей беременность! — Где он?

— Пошел за покупками.

Я сузила глаза:

— Куда?

— Здесь, через улицу.

За покупками. Сто против одного — не за детскими ботиночками или детским сиденьем для машины. Вспомнив Маршала и наш договор попить кофе, я выглянула в туманное окно, чтобы понять, сколько времени. Вряд ли больше часа дня, еще успеваю с запасом. Разве что это засада и Трент попытается меня убить — тогда я могу слегка опоздать.

Я с силой нажала кнопку «вниз», и двери лифта тут же открылись. За покупками, значит, пошел?

— После вас, — сказала я и вошла в лифт вслед за Квеном.

Глава седьмая

Угасающее тепло от тротуара исчезло совсем, когда я свернула за угол и вошла в тень высокого здания.

— Где он? — спросила я, отводя волосы с лица и глядя на Квена. Он шел рядом и чуть сзади, отчего мне было жутковато.

Спокойный и властный, он посмотрел на ту сторону улицы. Я проследила за его взглядом и ощутила нахлынувшее предчувствие. «Иные сущности, инкорпорейтед». Мама моя, Трент подбирает себе маскарадный костюм на Хеллоуин?

Прибавив шагу, я направилась в дорогущий салон. А почему бы и нет? У Трента вечеринки не реже, чем у любого другого. Даже чаще, наверное. Но «Иные сущности»? Тут чтобы в дверь войти, нужно записаться заранее, тем более в октябре.

Помедлив у тротуара, я почувствовала, что сзади стоит Квен.

— Ты меня перестанешь сторожить? — буркнула я, и он слегка вздрогнул.

— Прошу прощения, — сказал он и заторопился меня догонять, когда я уже до середины улицы дошла. Он покосился на пешеходный переход, и я про себя хихикнула. Вот такая я недисциплинированная.

После минутного колебания возле бронзовой таблички: «ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ» я потянулась к двери, но тут же ее открыли изнутри. Я вошла, повергнув швейцара в клинический шок, но он не успел ничего сказать, как вышла, цокая подковами, не первой молодости женщина в накрахмаленной до хруста персиковой юбке и жакете. Цоканье каблуков все-таки несколько приглушалось толстым белым ковром.

— Прошу прощения, но мы без записи не принимаем. — На лице женщины смешались холодный профессионализм и вежливое презрение к моим джинсам и свитеру. — Не угодно ли вам будет записаться на следующий год?

У меня зачастил пульс, я подбоченилась в ответ на ее очевидное (хоть и не высказанное) мнение, что раньше ад замерзнет, чем у меня появятся деньги купить у них хотя бы чары для цвета лица. Я набрала воздуху спросить у нее распрямители для волос: они утверждают, что справятся с любыми волосами, а я знала, что с моими у них не выйдет. Но тут сзади меня встал Квен — слишком близко, чтобы мне это нравилось.

— А, вы с мистером Каламаком? — произнесла она, и едва заметная краска все же коснулась пожилой белизны ее лица.

Я покосилась на Квена:

— На самом деле нет. Я — Рэйчел Морган, и у меня есть пара слов для мистера Каламака. Я так понимаю, он сейчас здесь?

У нее отвалилась челюсть. Женщина шагнула вперед, взяла меня за руки:

— Ты дочка Алисы? — выдохнула она. — Как я не догадалась! Ты так на нее похожа… или была бы похожа, если бы она не довела себя почти до истощения неуемным колдовством. До чего же я рада тебя видеть!

Пардон?

Она с энтузиазмом трясла мою руку. Я посмотрела на Квена — он был заинтригован не меньше меня.

— Видишь ли, солнышко, у нас сегодня окна не будет, — заговорила она, и я заморгала: не ждала от нее такой фамильярности. — Но я поговорю с Ренфолдом, ради тебя он задержится. Выпрямительные амулеты твоей матери слишком часто спасали нашу репутацию.

— Выпрямители волос, которые делает моя мать? — сумела я сказать, ухватив ее за запястье и сумев отобрать у нее мою собственную руку.

Надо будет с мамой поговорить — очень это нехорошо получается. И давно ли она делает пиратские амулеты?

Эта женщина — Сильвия, как утверждала табличка с именем в жемчужно-зеленой кайме, — улыбнулась и подмигнула мне, будто мы давние закадычные подруги:

— Ты думаешь, только у тебя одной волосы с трудом поддаются чарам? — спросила она, потом протянула руку и любовно коснулась моих волос, будто это невесть какая красота, а не вечная докука. — Никогда не пойму, почему никто недоволен тем, что имеет от природы. Я в восторге, что ты ценишь свои волосы.

«Ценю» — не совсем точное выражение, но обсуждать прически мне не хотелось.

— Мне вообще-то нужно говорить с Трентом. Он еще здесь?

На ее лице крупными буквами было написано изумление, что я называю по имени этого блестящего и завидного холостяка. Она посмотрела на Квена — он кивнул, — и она повела нас вглубь магазина, тихо сказав:

— Сюда, пожалуйста.

Мне стало лучше теперь, когда мы двинулись, пусть даже персонал перешептывался у нас за спиной, пока Сильвия вела нас извилистым путем среди вешалок с изысканными нарядами. Вся лавка восхитительно пахла дорогими тканями и экзотическими духами, плюс еще резковатые струйки озона, свидетельствующие, что здесь делают и пробуждают лей-линейные чары. Фирма «Иные сущности» занимается маскарадными костюмами и всеми аксессуарами — одежда, линзы, зубные протезы и прочее, талисманы, превращающие кого угодно в кого угодно другого. В онлайне этого магазина не было, и достать его товар можно было только одним способом — записаться на прием. Я не могла удержаться от любопытства, что понадобилось Тренту — в смысле маскарадного костюма.

Квен снова оказался у меня за плечом, и Сильвия провела нас мимо темной конторки в короткий коридор с четырьмя дверьми. Выглядели они как входные двери номеров дорогого отеля, а из-за последней доносился голос Трента.

Этот тихий говор отозвался эхом прямо у меня в середине тела и что-то там повернул. Боже мой, какой красивый голос: низкий, звучный, переливающийся обертонами — как тенистый мох в лесу, где играют солнечные пятна. Не сомневаюсь, что голос играл не последнюю роль в его успехах на городских выборах — если мало было щедрых пожертвований на бедных сирот и на больницы.

Явно не слыша в голосе Трента ничего, кроме слов, Сильвия энергично постучала в дверь и вошла, не дожидаясь приглашения. Я осталась сзади, пропуская Квена вперед. Мне не нравилась мысль, что на меня налетят грубые продавцы, и вообще здесь же одеждой торгуют. И хотя увидеть Трента в подштанниках было бы для меня событием десятилетия, я давно уже выяснила, что не могу злиться на мужчин в нижнем белье. Они тогда такие трогательно-беззащитные.

Когда я вошла, густой запах шерсти и кожи обрушился на меня сильнее. Светильники стояли низко по краям теплого помещения с низким потолком, и это скрывало открытые шкафы, где лежали на полках маскарадные костюмы, шляпы, перья, крылья и даже хвосты — то, что легко делается лей-линейными заклинаниями. Справа от меня в тени стоял низкий столик с вином и сыром, слева — высокая ширма. Четко посередине под утопленным в потолке светильником возвышался до уровня щиколотки круглый помост, окруженный трехстворчатым зеркалом. Вокруг разместились стойки с амулетами — деревянные, с гладкостью и цветом столетнего ясеня. И в центре всего этого находился Трент.

Он не заметил моего присутствия, отбиваясь от настойчивого сервиса колдуна, помогавшего ему примерять лей-линейные амулеты. Рядом с ним стоял Джон, его длинный уродец-лакей, и я ощетинилась, вспомнив, как он меня мучил, когда я сидела в клетке у Трента в виде норки.

Поморщившись на свое отражение, Трент отдал амулет продавцу. Волосы у него тут же стали его натурального прозрачно-белого цвета, как бывает у маленьких детей, а колдун еще быстрее принялся молоть языком, сделав вывод, что Тренту что-то не по нраву.

Трент — он чисто выбритый, со здоровым загаром, с гладким лбом и зелеными глазами, со своим потрясающим голосом и отработанным смехом. Политик до кончиков ногтей. Когда я на каблуках, он ненамного меня выше. Одет он был в тысячедолларовый шелково-полотняный костюм с лозунгом «ВЫБИРАЙ КАЛАМАКА!» Костюм подчеркивал подтянутую фигуру, наводя на мысль, что Трент ездит на своей призовой лошади регулярно, а не раз в месяц по новолуниям, когда играет в своем огороженном заросшем лесу в «Дикого Охотника».

Он улыбнулся колдуну профессиональной улыбкой, отказываясь от очередного амулета, сделал плавный жест ухоженной рукой. На пальцах у него не было колец и, так как я сорвала ему свадьбу, арестовав его, так оно и останется, похоже, разве что он захочет сделать Кери честной женщиной, в чем я сомневалась. Трент живет видимостью, и для него публично сочетаться с бывшей фамилиаркой демона, покрытой такой копотью, что каждому колдуну за версту видна, — вариант политически неприемлемый. А вот обрюхатить ее — это без проблем.

Трент провел пальцами по своей эксклюзивной стрижке, приглаживая отбившуюся от стада прядь, и тут подошла Сильвия. Передвинув сумку на боку вперед, я сказала вслух:

— К этому костюму пошла бы рыгающая подушечка.

Трент напрягся, глаза его метнулись к зеркалу — высмотреть меня в темной глубине комнаты. Стоящий рядом с ним Джон выпрямился, поднес к глазам тощую ладонь, ища меня взглядом сквозь свет лампы. Суетившийся вокруг него колдун отшатнулся, а Сильвия, смутившись, забормотала какие-то извинения, увидев, какими яростными взглядами обмениваются ее самый ценный клиент и дочка ее эксклюзивной поставщицы.

— Квен? — произнес наконец Трент голосом очень жестким, но ничуть не менее красивым. — Я не ошибаюсь, что у тебя есть на этот случай объяснение?

Квен шагнул вперед, сделав перед этим медленный вдох.

— Вы не слушали меня, Са'ан. Мне пришлось попробовать иной способ заставить вас прислушаться к здравому смыслу.

Трент жестом отпустил продавца, и Джон шагнул к противоположной стене включить большой свет. Я прищурилась от резкой перемены освещения, а потом улыбнулась Тренту кошачьей улыбкой. Он на удивление быстро овладел собой, и только слегка прищуренные глаза выдавали его недовольство.

— Я прислушался, — ответил он, обернувшись. — И решил с тобой не согласиться.

Сойдя с помоста, мультимиллионер встряхнул руками, опуская рукава — нервозная реакция, от которой ему еще следует себя отучить. А может быть, слишком тесный пиджак.

— Миз Морган! — сказал он как бы вскользь, не глядя мне в глаза. — Ваши услуги не требуются. Приношу вам свои извинения за моего начальника службы безопасности, отнявшего у вас время. Скажите, сколько я вам должен, и Джон выпишет вам чек.

Это припахивало оскорблением, и я не удержалась от презрительной гримасы.

— Я не беру денег, если не делаю работу, — ответила я. — В отличие от некоторых. — Я скрестила руки на груди, увидев, как по лицу Трента пробежала гримаса досады и тут же исчезла. — И я пришла сюда не брать у тебя работу. Я пришла сказать тебе в глаза, что ты — мерзавец и подлый интриган. Я тебе говорила, что если ты тронешь Кери, я разозлюсь? Считай, что я тебя предупредила.

Злость — это хорошо. Когда я злюсь, проходит боль от потери Кистена; а сейчас я просто взбесилась.

Помогавший Тренту колдун ахнул, а направившаяся ко мне Сильвия резко остановилась, повинуясь поднятой руке Трента. Вот же гад — будто он дает мне позволение его обзывать! Я наклонила голову, ожидая его ответа.

— Это угроза? — спросил он спокойно.

Я посмотрела на Джона — он стоял, осклабившись, будто мое «да» его бы безмерно порадовало. Квен почернел от злости, но чего он от меня ожидал? И все же я хотела выйти отсюда своим ходом, а не на цепи ОВ, обвиненная в преследовании… или в чем там Трент захочет. После гибели Пискари ОВ вполне может быть у него в кармане.

— Воспринимай как хочешь, — ответила я. — Ты дерьмо. Полное дерьмо, и без тебя мир был бы лучше.

Не уверена, что сама с этим согласна, но очень приятно было это сказать.

Трент задумался на три секунды:

— Сильвия, мы не могли бы на время занять эту комнату?

Я стояла с самодовольной рожей, пока помещение пустело под звуки извинений и заверений.

— Джон, — добавил Трент, когда Сильвия вышла, — проследи, чтобы нас не беспокоили.

Сильвия замешкалась возле открытой двери, потом исчезла в коридоре, оставив дверь открытой. Морщинистое лицо старшего эльфа побледнело. Его отсылали, и он это понимал.

— Са'ан… — начал он — и осекся, когда глаза у Трента сузились. Вот слабак!

Сцепив длинные тонкие пальцы, Джон бросил на меня тяжелый взгляд и вышел. Дверь тихо за ним закрылась, и я обернулась к Тренту, готовая понести его по кочкам. Мне не хотелось ворошить грязное белье Кери на людях, когда это могло попасть в таблоиды, но сейчас, сейчас я могу сказать, что думаю.

— Не верю, чтобы даже ты мог такое сделать, Трент! — заговорила я, жестикулируя руками. — Она же только начала оправляться от тысячи лет! Ей такие эмоциональные потрясения меньше всего нужны!

Трент посмотрел на Квена. Начальник службы безопасности стоял перед закрытой дверью, расставив ноги, опустив руки по швам, с бесстрастным лицом. При виде этой индифферентности Трент шагнул опять на помост и стал перебирать амулеты.

— Это не ваше дело, Морган.

— Это стало моим делом, когда ты прикинулся влюбленным, чтобы вытащить информацию из моей подруги, потом ее обрюхатил, а потом попросил меня сделать то, что боишься сделать сам, — ответила я, считая его джентльменское поведение оскорбительным для меня.

Трент наклонился к металлическим лей-линейным талисманам, глядя на меня в зеркало.

— И что же я попросил вас сделать?

Его голос прозвучал как взлетевший и поникший порыв ливня.

У меня заколотился пульс, я шагнула вперед — и остановилась, когда Квен кашлянул.

— Ты жалкий тип, — сказала я. — Ты знаешь, что ради Кери я в сто раз охотнее пойду в безвременье, чем для тебя, и на этом играешь. Уже за одно это я тебя презираю. Разве ты не трус? Интригами заставить другого делать то, что боишься делать сам. Разве не трусость — желание помочь своему роду лишь тогда, когда сидишь в сухой и теплой безопасной лаборатории? Ты хомяк лабораторный, вот ты кто!

Трент удивленно выпрямился:

— Лабораторный хомяк?

— Лабораторный хомяк, — повторила я снова, вызывающе скрестив руки на груди. — Мелкий нытик, трусливый как мышь бесхвостая.

Чуть заметная улыбка коснулась углов его губ:

— Забавно слышать такое от женщины, у которой был роман с крысой.

— Он не был крысой, когда у нас был роман! — огрызнулась я, но щеки у меня запылали.

Трент глянул на свое отражение в зеркале и коснулся булавкой лей-линейного талисмана, чтобы его пробудить. По его ауре прошла дрожь, сделав ее видимой на миг, когда включилась иллюзия. Я фыркнула: у Трента стал такой вид, будто он сразу нарастил двадцать фунтов мышц, и пиджак будто вздулся у него на бицепсах.

— Я не просил вашей помощи в доставке образца эльфийских тканей, — сказал он, поворачиваясь боком к зеркалу, чтобы рассмотреть себя, и скривился.

Квен у меня за спиной неловко переступил с ноги на ногу. Едва заметный шорох, но для меня он прозвучал резче выстрела. Просьба о помощи могла исходить лично от Квена — такое уже бывало.

— Значит, Квен просил, — сказала я и поняла, что права, когда Трент глянул в зеркало на отражение Квена.

— Очевидно, — сухо согласился Трент. — Но я этого не делал. — Поморщившись, он пощупал собственное лицо — казалось, будто мышцы у него накачаны железом. Выпуклые некрасивые мышцы. — Мне не нужна ваша помощь. Я сам пойду в безвременье и достану этот образец. Ребенок Кери будет здоров.

Я не смогла удержаться от смеха, представив себе, как Трент окажется посреди безвременья, и он побагровел. Меня отпустило, я плюхнулась в мягкое кресло рядом с вином и сыром и села, разбросав ноги.

— Понимаю, почему ты пришел ко мне, — сказала я Квену. — Ты думаешь, что справишься с безвременьем? — Это уже Тренту. — Ты минуты там не продержишься. Вшивой минуты не выстоишь. — Я покосилась на сыр — с утра ничего не ела, и рот наполнился слюной от острого запаха. — Тебе там причесочку ветерком растреплет.

Квен отступил от двери:

— Так ты пойдешь вместо него?

Я потянулась за крекером, не давая ответа. Трент скривился, но не сказал мне, что нельзя, и потому я разломила крекер пополам и съела половину.

— Нет.

Трент, похожий на стероидного качка с постера, нахмурился в адрес Квена:

— Нет необходимости привлекать к этому делу Морган. — Обернувшись ко мне, он добавил: — Рэйчел, уходите.

Будто я когда-нибудь делала что-нибудь, что он мне велит?

Пальцы Трента пробежали по разложенным амулетам, выбрали один — и к его росту добавились восемь дюймов. Фальшивый объем несколько сдулся, но не сильно. Я чувствовала, как растет напряжение. Квену придется поработать, убирая меня отсюда, и я знала, что он предпочтет подождать, пока я буду готова.

— Ромео занюханный. — Я взяла еще крекер и добавила кусочек сыру. — Стыд земли. Что ты убийца, я знала, но обрюхатить Кери и бросить ее? Подлость даже для тебя, Трент.

На эти слова он обернулся.

— Я не бросал! — Он возвысил голос. — За ней будет самый лучший уход. Ее ребенку будут предоставлены все возможности!

Я улыбнулась. Нечасто мне удается довести его до потери профессиональной маски и показать свой истинный возраст. Он не намного меня старше, но при всех деньгах у него очень мало возможностей наслаждаться юностью.

— Не сомневаюсь, — подначила я его. — И кого ты тут хочешь изобразить? — показала я на амулеты. — Франкенштейново чудовище?

У него шея покраснела, и он снял талисманы роста и веса.

— Вы себя ставите в неловкое положение, а не меня, — произнес он, возвращаясь к своему обычному виду. — Я предложил ей переехать в мое имение. Предложил ей любое место — от Альп до Зимбабве. Она предпочла остаться с мистером Бэйрном, и хотя я мог бы возразить…

— Бэйрном? — ахнула я, резко выпрямляясь и сбрасывая маску фальшивой лени. — Ты про Кизли? — Я уставилась в зеленые насмешливые глаза Трента. — Леон Бэйрн? Но ведь он мертв!

Трент был положительно доволен собой. Повернувшись ко мне спиной, он пошарил на стойках с амулетами земли, глядя, как меняется цвет его волос.

— И хотя я мог бы в ином случае возразить…

— Бэйрн вел расследование гибели твоих родителей, — перебила я. Мысли у меня смешались в кашу. — И моего отца…

Считалось, что Бэйрн мертв. Зачем ему жить в доме через дорогу, притворяясь стариком по имени Кизли? И откуда Трент узнал, кто он?

Трент, с почтенной сединой в волосах, поморщился.

— …И хотя я мог бы возразить, — начал он снова, — Квен уверяет меня, что в обществе Бэйрна и двух пикси…

— Двух! — ахнула я. — Джи выбрала себе мужа?

— Черт побери, Рэйчел, вы не могли бы на секунду заткнуться?

Я смотрела на него — и ощущала неуверенность. Лицо Трента удлинилось, стало жутковатым. Он снова надел амулет, создающий объем, но за счет дополнительного роста округлости исчезли. Я заморгала — и закрыла рот. Трент дает мне информацию. Это бывает не часто, и мне стоит заткнуться. На секунду.

Я заставила себя отклониться к спинке, изобразив, что застегиваю рот на молнию. Но даже нога у меня дергалась от нетерпения. Трент посмотрел секунду, потом отвернулся к зеркалу.

— Квен уверяет меня, что в этой мерзкой дыре Керидвен в такой же безопасности, как была бы у меня. Она согласилась, чтобы я оплачивал врачебное наблюдение, и если она лишена чего-либо, то лишь потому, что упрямо от этого отказывается.

Последние слова были произнесены сухо, и я не смогла сдержать кривой улыбки, пока Трент рассматривал свое отражение, явно им неудовлетворенный. Я все отлично поняла. При всей мягкости своих манер Кери, однажды что-либо решив, была дальше тверда как алмаз и так же спокойна. Или агрессивна, если ей мешали. В ее жилах текла королевская кровь, и мне казалось, что она, будучи покорной Алу в те годы, когда служила у него фамилиаром, довольно жестко правила всем прочим его домом. Пока не сломался ее разум и она не утратила волю делать вообще что бы то ни было.

Когда я подняла глаза, Трент смотрел на меня, очевидным образом озадаченный моей любящей улыбкой. Я пожала плечами и съела еще крекер.

— Каковы ее шансы родить здорового ребенка? — спросила я, гадая, насколько виноватой я буду себя потом чувствовать из-за собственного отказа пойти в безвременье.

Седоволосый Трент вернулся к лей-линейным талисманам. Он молчал, и я поняла, что он тщательно взвешивает слова.

— Если бы ребенок у нее был от мужчины ее собственного периода, были бы хорошие шансы, что ребенок будет здоровым при незначительных генетических поправках, — сказал он наконец. Выбрал очередной лей-линейный амулет, пробудил его. Его облило каскадом мерцающего сияния, рост увеличился почти на три дюйма. Отбросив в сторону оживляющую булавку, он оставил амулет при себе.

Перебирая кусочки металла, он почти прошептал:

— Ребенок от мужчины нашего поколения — шансы на здоровье лишь ненамного лучше, чем у любой другой женщины без вмешательства. Только часть исправлений, которых добились мы с отцом, связаны с митохондриальной ДНК и передадутся ребенку от матери. Большинство же — нет. Поэтому мы ограничены здоровьем сперматозоида и яйцеклетки в момент оплодотворения. Репродуктивные способности у Кери отличные. — Он посмотрел мне в глаза, и никаких эмоций не было заметно в его лице. — Все провалы — в нас. В тех, кто остались.

Я не отвела глаза, хотя чувство вины отвесило мне хорошую оплеуху. Отец Трента сохранил мне жизнь, модифицировав мои митохондрии. И даже если я зачну ребенка с мужчиной — носителем синдрома Роузвуда, наш ребенок выживет, избавленный от генетической ошибки, убившей за десять веков не одну тысячу колдунов и ведьм. Я внимательно рассматривала недоеденный крекер, который держала в руке. Несправедливо, что усилия эльфов могут спасти ведьму, а самих эльфов не могут.

Трент улыбнулся понимающе, и я опустила голову. Он угадал, о чем я думаю, и мне было неприятно, что мы начали так хорошо понимать мотивы друг друга, хотя и не соглашаться с методами. Пока я могла притворяться, что не вижу оттенков серого, жизнь была проще.

— Кем ты хочешь быть? — спросила я вдруг, меняя тему и показывая на амулеты — чтобы он понял, о чем я.

Квен встал чуть поудобнее, и Трент вздохнул, тут же из преуспевающего бизнесмена превратившись в смущенного юнца.

— Ринном Кормелем, — неуверенно ответил он.

— Жуть, — сказала я искренне, и Трент кивнул, глядя на свое отражение.

— Да, жуть. Надо бы попробовать кого-нибудь другого. Что-нибудь не такое… зловещее.

Он стал снимать амулеты, и я собралась, поднялась из кресла, отряхнула свитер от крошек. Оставив на столе сумку, я подошла к открытым шкафам.

— Вот, — сказала я, подавая ему большой черный пиджак.

— Велик, — возразил он, но пиджак взял. Единственный оставшийся при нем амулет земной магии превращал его волосы в седые, придавая Тренту еще более респектабельный вид.

— Такой и должен быть. Ты надень его.

Я держала пиджак, пока Трент снимал свой полотняный и отдавал мне. Я взяла, меня обдало ароматом — я глубоко вдохнула. Вроде как смесь мяты с корицей, с добавлением скошенной травы и… кажется, кожаной сбруи из конюшни? Черт, хороший запах.

Стараясь не слишком явно принюхиваться, я бросила снятый пиджак на стойку с амулетами и обернулась — Трент уже надел черный пиджак от костюма. Из рукавов торчали только кончики пальцев — явно не по росту одежда. Резкая чернота ткани не гармонировала с цветом лица Трента, но когда я закончу с ним, все будет идеально.

Трент попытался снять пиджак, я ему замахала рукой, чтобы подождал.

— Примерь вот это, — сказала я, подавая ему лей-линейный амулет для прибавления шести дюймов роста. Остальное он сможет добавить каблуками, и это не будет стоить ему лишних баксов. Обычный тариф — по тысяче долларов за дюйм, но здесь наверняка берут больше.

Он надел амулет, но я не видела результата, уже копаясь в амулетах более знакомой мне земной магии.

— Длиннее, длиннее, — бормотала я про себя. — У них тут совсем порядка нет? А, вот оно. — Найдя, что искала, я повернулась, чуть не воткнувшись в Трента. Он шагнул назад, я протянула амулет. — Это удлинит волосы на пару дюймов, подержи пока.

Я покопалась в развале, нашла иголку для пальцев, уколола и на глазах у Трента пробудила амулет тремя каплями своей крови.

— Попробуй теперь, — сказала я.

Трент взял амулет. Магически-серебристые волосы подросли сразу же, как только пальцы охватили деревянный красный диск. Магия земли нуждается в прикосновении кожи, а не только ауры, как магия лей-линий.

— О'кей… амулет объема нам не нужен, — командовала я. — Тебе не мышцы нужны, а масса. — Я обернулась, держа в руке подходящий лей-линейный амулет. — Примерь.

Он молча взял его, и вес его сразу стал под стать новому росту. Я улыбнулась, глядя на свою работу. Точное согласование, которое я отрабатывала с мамой почти двадцать лет, пока не начала самостоятельную жизнь. А имея под руками такой материал для выбора — это просто удовольствие.

— У Ринна Кормеля структура лица довольно худощавая, — приговаривала я, резво перебирая пальцами лей-линейные амулеты. — Заводиться с соотношением вес-рост не стоит, так что если добавим несколько лет чарами возраста, потом косметический амулет, чтобы убрать морщины…

Я быстро вытащила лей-линейный амулет возраста, потом задумалась. Сама я предпочла бы для цвета лица амулет земной магии, а не лей-линейную иллюзию — на случай, если кто-нибудь дотронется. Но потом я пожала плечами: кто бы это на вечеринке тронул за лицо Трента? И в кучу пошел второй лей-линейный амулет.

— Подбородок надо бы сделать подлиннее, — говорила я себе под нос, перебирая лей-линейные чары с этикетками. — Загар убираем. Широкий лоб, густые брови. Ресницы покороче чуть. А уши… — Я задумалась, прикрыла глаза, вспоминая лицо неживого вампира. — У него уши почти без мочки и круглые. — Я посмотрела на Трента. — А у тебя вроде как заостренные сверху.

Он кашлянул, предупреждая меня.

— Вот, — сказала я, пробуждая амулеты, которые выбрала, и кладя их по очереди ему в руку. — Теперь посмотрим, на что ты похож.

Трент сунул амулеты в карман, а я повернулась к зеркалу. И улыбнулась, медленно. Трент ничего не сказал, но Квен тихо выругался — не слышно было, как он подошел по ковру.

Я подошла к ящику с надписью «ОЧКИ», пошарила и вытащила пару в современной металлической оправе. Когда Трент их надел, Квен протяжно и тихо присвистнул.

— Морган, — сказал он, посмотрев на меня настороженно, но очень уважительно, — это фантастика. Мне придется поставить в коридорах дополнительные мониторы, отслеживающие колдовство.

— Спасибо, — скромно ответила я, сияя и любуясь своей работой. — Еще нужны зубы, — сказала я, и Трент кивнул — медленно, будто боясь разрушить волшебство слишком быстрым движением. — Ты их амулетом или чехлами будешь имитировать?

— Амулетом, — рассеянно ответил Трент, вертя головой перед зеркалом, чтобы лучше себя рассмотреть.

— Чехлы забавнее, — заметила я, необычайно радуясь своей работе. Зубных амулетов был здесь полный ящик. Я подошла, пробудила лей-линейный и опустила его в карман Трента.

— А откуда вам это известно? — хитро спросил Трент.

— Оттуда, что у меня они есть, — ответила я. При Тренте я не хотела показывать душевных страданий по поводу Кистена, но в глаза ему смотреть не стала.

Закончив работу, я стояла рядом с Трентом, а он улыбался при виде иллюзорных длинных зубов. Где-то по дороге получилось так, что я оказалась рядом с ним на помосте. Не желая сходить с него и выглядеть прислугой, я подавила внезапную тревогу по поводу того, что мы так близко. Но ведь никто из нас не пытается убить или арестовать другого? Хм. Интересный расклад.

— Ну, как тебе? — спросила я, поскольку еще не услышала его мнения.

Трент, стоя рядом со мной в своей благородной седине, с почти изможденным лицом, на шесть дюймов выше обычного ростом и с пятьюдесятью фунтами добавочного веса, покачал головой. Ничего в нем не было от него самого и все — от Ринна Кормеля. Черт побери, надо было мне в шоубизнес идти.

— Я в точности, как он, — сказал он под сильным впечатлением.

— Почти.

Польщенная его одобрением больше, чем мне хотелось бы признавать, я пробудила и отдала ему последний лей-линейный амулет.

Трент взял его — и у меня пресеклось дыхание: глаза у него стали черными, как зрачок. Чернота голодного вампира.

— Черт побери! — довольно сказала я. — Ну как, умею я подбирать маскарадные костюмы?

— Это… поразительно, — нашел слово Трент, и я сошла с помоста.

— Всегда рада, — сказала я. — И смотри, чтобы с тебя не содрали лишнего. Тут всего тринадцать амулетов, и только два из них, для волос, — магия земли, а не чистая иллюзия. — Я посмотрела на плюшевые интерьеры и решила, что здесь не станут продавать временные лей-линейные заклинания с укороченным сроком действия. — Штук шестнадцать за весь прикид, если вложить все в два амулета. Учитывая, где ты их покупаешь, умножай на три.

Чары создания двойников в Хеллоуин разрешены, но они не дешевы.

Трент улыбнулся — истинно вампирической улыбкой: харизматической, опасной и чертовски соблазнительной. Черт меня побери, надо мне мотать отсюда. Он давил на все мои кнопки, и, кажется, знал это.

— Миз Морган, — обратился Трент, шурша костюмом и сходя со сцены. — Очень похоже, что вы себя выдаете.

Супер. Он точно все знал.

— Не забудь подобрать амулет для изменения запаха. — Я взяла свою сумку. — Индивидуальный запах Кормеля тебе не подобрать, но амулет видового запаха должен будет обдурить любого. — Я обернулась, бросила на него последний взгляд. Впечатляет. — Кроме тех, конечно, кто знает его запах.

Трент посмотрел на Квена — тот все еще таращился, не веря своим глазам.

— Учту, — сказал Трент.

Я уже направлялась к двери, но сбилась с шага, когда меня догнал голос Квена:

— Рэйчел, может быть, ты передумаешь?

Хорошее настроение разбилось вдребезги. Я остановилась за два фута от двери, склонив голову. Просил Квен, но я знала, что просит он для Трента. Я подумала о Кери, о счастье, который принесет ей здоровый ребенок, о том, как это поможет ее восстановлению.

— Трент, я не могу… риск…

— Вы были бы готовы рискнуть всем, чтобы ваш ребенок был здоров? — перебил меня Трент, и я обернулась, пораженная вопросом. — Любые родители — были бы готовы?

Я застыла в напряжении. Слыша в голосе Трента обвинение в трусости, я ненавидела его больше, чем когда-либо. О детях я мало задумывалась, пока не встретила Кистена, а потом каждый раз сожалела только, что у них не будет его чудесных глаз. Да, но если бы у меня был ребенок? И страдал бы, как страдала я в детстве? Да я бы всем чем хочешь рискнула.

Трент увидел это в моих глазах, и губы его шевельнулись намеком на улыбку победы. Но тут я вспомнила Ала. Мне довелось уже побывать его фамилиаром. Ну, вроде как. Это ад на земле. Снова этим рисковать? Ни за что на свете. К тому же он может просто убить меня на месте. Нет, на этот раз думать надо головой, а не лететь навстречу дурацкому решению, повинуясь кнопкам, которые нажимает во мне Трент. И никакого чувства вины потом у меня не будет.

Мгновенная дрожь охватила меня — и исчезла. Я задрала подбородок, уставилась на Трента с омерзением, аж пока у него глаз не задергался.

— Нет! — ответила я дрогнувшим голосом. — Не была бы. Если я полезу в безвременье, Ал меня захватит через три секунды после того, как я коснусь линии. И все, меня уже нет. Просто, как дверь. Так что ты уж сам как-нибудь спасай свой биологический вид.

— Нам не нужна помощь Морган, — заявил Трент, четко артикулируя каждое слово. Но я обратила внимание, что он подождал моего отказа. Кери — не единственный упрямый эльф в мире, и я задумалась: не связано ли новое желание Трента доказать свою ценность с желанием произвести на нее впечатление?

— Не моя проблема, — бросила я, закидывая сумку на плечо. — Мне пора.

Чувствуя, как у меня мерзко на душе, я распахнула дверь и вышла, успев сунуть Джону локтем в живот, когда он убрался с дороги недостаточно быстро. Великий план Трента по спасению эльфов раньше был мне безразличен, но теперешняя ситуация была дискомфортна.

Я утешала себя, что ребенок у Кери выживет при тысячелетнем образце от Кери не хуже, чем при двухтысячелетием из безвременья, — единственная разница в объеме вмешательства, которому придется ребенка подвергнуть.

И скривилась в неприятной гримасе, вспомнив три своих лета в лагере «последнего желания», созданном отцом Трента для умирающих детей. Глупо было думать, что все там были в списке на спасение. Нет, они служили живым камуфляжем для немногих, у кого были деньги заплатить за работу Каламака. И я бы отдала все на свете, чтобы избежать той боли, когда подружишься с кем-то, кто скоро умрет.

Меня увидели — и разговор в приемной смолк. Я махнула рукой, чтобы меня оставили в покое, рванулась к двери, и плевать мне было, если Джон подумает, что его босс меня победил, — я не остановилась, не замедлила шаг, пока не выбежала на тротуар.

На меня обрушился уличный шум и солнце, я вспомнила, где я, и сделала нормальное лицо. Так, моя машина — в другую сторону. Не поднимая глаз, я прошла мимо окна, копаясь в сумке и доставая оттуда телефон, вывела последний набранный номер, чтобы сказать Маршалу: я срочно понадобилась одной моей подруге и сообщу ему, если не буду успевать к трем на Фаунтейн-сквер.

Мне нужно поговорить с Кери.

Глава восьмая

Я свернула влево на крытую стоянку, резким движением, потому что еще злилась на Трента. Только привычка спасла меня от того, чтобы поцарапать краску. Машину свою я люблю, и хотя дергаю иногда передачу как автогонщик, не сделаю ничего такого, что могло бы повредить моему мобильному символу независимости. Тем более теперь, когда наконец выцарапала обратно свои права и заделала царапину, которую не помню как поставила. К счастью, наша церковь стоит в тихом спальном районе, и свидетелями моей вспышки были только шестидесятилетние дубы вдоль улиц.

По тормозам я ударила резко, голова мотнулась вперед-назад, и меня заполнило извращенное чувство удовлетворения. Радиатор в четырех дюймах от стены — идеально.

Схватив с заднего сиденья сумку, я вылезла, захлопнула дверцу. Время подбиралось к двум. Кери, наверное, еще спит — эльфы придерживаются того же режима сна, что и пикси, когда есть возможность, но мне надо с ней говорить.

Выйдя на тротуар, я услышала стрекот крыльев пикси и убрала волосы с дороги того, кто там летел. Почти наверняка Дженкс: это его привычка бодрствовать, выставив несколько детишек на сменные дежурства; а отсыпается он нерегулярно, когда все остальные не спят.

— Привет, Рейч! — поздоровался он, спикировал на мое плечо, но в последний момент притормозил, увидев мою мрачную физиономию, и чуть отлетел назад, зависнув у меня перед глазами. Терпеть не могу, когда он вот так делает. — Тебе Айви позвонила? — спросил он с видом оскорбленного праведника. — Она там, на карнизе с фасада. Не могу разбудить эту тварь, тебе придется заклинанием ее или еще как-нибудь.

Я подняла брови. На карнизе?

— И кто там на карнизе?

— Горгулья какая-то, — зло сказал Дженкс, и моя тревога испарилась. — Толстозадая, мордатая и косолапая горгулья.

— Вот как? — спросила я, останавливаясь прямо на месте и глядя вверх вдоль стены. Горгулью я не увидела. — И давно она там?

— Откуда мне знать? — крикнул он, и тут я поняла, отчего он злится. Кто-то нарушил границу, и Дженксу это не понравилось. Он увидел, что я улыбаюсь, подбоченился и отлетел чуть назад. — А что смешного?

— Ничего. — Я двинулась дальше, влево по тротуару, в сторону дома Кизли, а не нашей церкви. Дженкс загудел крыльями и поспешил за мной при этой неожиданной смене направления. — Поговорим с ней или с ним вечером, ладно? — Мне хотелось спросить мнения Айви до принятия скоропалительных решений. — Если это молодая горгулья, может, ищет место, где приткнуться.

— Они затаиваются, а не притыкаются, — буркнул он, агрессивно стрекоча крыльями. — Чего-то там не так, иначе она не ушла бы от стаи. Они не уходят, Рэйчел, если только не натворят делов.

— Может, это бунтарь вроде тебя, Дженкс? — предположила я, и пикси издал тихий негодующий звук.

— Куда мы? — спросил он, обернувшись посмотреть на церковь за нашей спиной.

Тут же вернулось мое мерзкое настроение:

— Поговорить с Кери. Я наткнулась на Трента, примерявшего маскарадные костюмы.

— И при чем тут Кери? — перебил меня Дженкс. Он не меньше меня готов был защищать эту маленькую, но уверенную в себе женщину.

Почти сойдя уже с тротуара, я успела остановиться, чтобы увидеть выражение его лица:

— Она от него беременна.

— Беременна?

Пронзительный визг сопровождался клубом пыльцы, заметном даже в сильном свете дня.

— Это еще не все, — сказала я, выходя на пустую улицу и направляясь к потертому старому — шестьдесят с хвостиком — дому, где жили Кери и Кизли. — Он хочет, чтобы я отправилась в безвременье и принесла оттуда образец, чтобы их дитя родилось без последствий проклятия. Пытался загнать меня туда, играя на чувстве вины.

И ведь почти преуспел.

— Беременна? — повторил Дженкс. На треугольном личике читалось потрясение. — Я должен ее обнюхать.

Я сбилась с ритма шага:

— Ты по запаху отличаешь беременных? — спросила я, несколько скандализованная.

Дженкс пожал плечами:

— Иногда. Но про эльфиек — не знаю. — Он отлетел к тротуару, снова ко мне. — Не можешь идти быстрее? Мне хотелось бы попасть туда до того, как стемнеет и проснется эта тварь на карнизе.

Я посмотрела за три дома вперед и увидела Кизли — он наслаждался осенней погодой, сгребая листья. Ну и ну. Он видел, как я сюда влетела, будто жареным петухом клюнутая.

— Дженкс! — внезапно сказала я. — Говорить буду я, а не ты.

— Ладно, ладно, — согласился он, и я пронзила его пристальным, угрожающим взглядом.

— Я серьезно. Кери могла еще ему не сказать.

Тон гудения крылышек снизился, хотя высоты Дженкс ни миллиметра не потерял.

— Ладно, — неохотно согласился он.

Я вышла на тротуар, в солнечные пятна от листвы, еще не совсем облетевшей. Кизли и есть Леон Бэйрн? — подумала я и снова на него посмотрела. Леон — единственный, кроме меня, кому удалось уйти из ОВ и остаться в живых, хотя ради этого ему пришлось разыграть собственную смерть. Я так понимаю, что Трент об этом знает, так как сам помогал. Ему тогда должно было быть около пятнадцати, но он только что вошел в права наследства и рвался себя проявить.

Я посмотрела на Дженкса, вспомнила, как разъярился он, когда я скрыла от него, что Трент — эльф. Если Кизли и есть Леон, то он — оперативник. Его доверие Дженкс не предаст ни за что.

— Дженкс, ты умеешь хранить тайну? — спросила я, замедляя шаг, когда Кизли нас увидел и прекратил работу, опершись на грабли. Он сильно страдал артритом и редко бывал в такой форме, чтобы работать во дворе — несмотря на чары от боли, которые Кери для него сделала.

— Вероятно, — ответил пикси, зная пределы своих возможностей. Я сердито на него посмотрела, и он скривился: — Ладно, ладно, сохраню я твой дерьмовый секретец. Чего там? Трент носит лифчик для мужчин?

Я невольно расплылась в ухмылке, потом стала серьезной:

— Кизли — это Леон Бэйрн.

— Твою мать! — присвистнул Дженкс, и вспышка света озарила листья снизу. — Стоит мне взять выходной, как ты выясняешь, что Кери беременна и живет под одной крышей с живой… то есть мертвой легендой!

Я улыбнулась:

— Трент сегодня был разговорчив.

— Похоже на то. — Его крылья задумчиво посеребрились. — С чего это Трент тебе сказал?

Я пожала плечами, провела на ходу рукой по позвякивающей сетчатой изгороди двора Кизли.

— Не знаю. Доказать, что он знает что-то, чего не знаю я? Да, Джи тебе говорила, что ее ухажер у нее поселился?

— Чего?! — Крылья у него остановились, и я в выплеске адреналина спешно подставила руку, но он успел прийти в себя и не упал в ладонь, повиснув снова в воздухе. Лицо его превратилось в маску родительской тревоги. — Тебе Трент сказал? — пискнул он. Я кивнула — он всмотрелся в сад, где даже сейчас, осенью, видны были следы благотворного присутствия пикси. — Тинкина мать! — вздохнул он. — Кажется, у меня есть разговор к моей дочери.

Не ожидая моего ответа, он метнулся прочь — и тут же резко застыл у ограды. Соскользнув на два-три дюйма вниз, он выхватил из кармана красную бандану и завязал вокруг лодыжки. Это у пикси замена белого флага: обещание хорошо себя вести и не браконьерствовать. Раньше Дженкс никогда не надевал ее, навещая дочь, и то, что теперь надо считаться с ее мужем, было для него горькой радостью. Крылья у него угрюмо посинели, и он полетел над домом на задний двор, где Джи кропотливо строила свой сад.

Я слабо улыбнулась, помахала Кизли рукой, открыла калитку и вошла во двор.

— Привет, Кизли! — сказала я, оглядывая его с новым интересом, порожденным знанием его истории.

Темнокожий старик стоял посреди двора, дешевые кроссовки почти утонули в листьях. Джинсы у него вылиняли от работы, а не от стирки с камнями, красная рубаха в черную клетку казалась на размер больше — где-нибудь на распродаже купил, наверное.

Морщины придавали его лицу такую выразительность, что настроение его сразу было видно. Легкая желтизна в его глазах вызывала у меня тревогу, но он был здоров — если не считать старости и артрита. Видно было, что когда-то он был высок, но сейчас я могла смотреть ему глаза в глаза. Возраст сильно потрепал его тело, но разума еще не коснулся. Он был для нашей округи местным мудрецом и единственным, кто мог давать мне советы, не получая резкого отпора.

Но больше всего мне в нем нравились его руки. По ним была видна вся его жизнь: темные, суровые, узловатые, окостеневшие, но не боящиеся работы, способные заварить зелье, зашить вампирский укус и нянчить ребенка-пикси. За всеми этими тремя занятиями я его видела, и этому мужику я верила. Пусть даже он выдает себя за кого-то другого — разве не все мы так?

— Добрый день, Рэйчел, — ответил он, оборачиваясь ко мне. Его острые глаза отследили полет Дженкса в расплывающемся следе пыльцы пикси. — Ты в этом свитере — как кусочек осени.

Я глянула на черно-красный узор — никогда раньше об этом так не думала.

— Спасибо, и ты сегодня отлично выглядишь с граблями. Колени нормально?

Старик погладил потертые штанины, щурясь на солнце.

— Бывают лучше, но бывают куда как хуже. Кери теперь часто возится на кухне, пробуя разные средства.

Я замедлила шаг, остановилась на трещиноватой дорожке к переднему крыльцу. Трава наползала на нее с обеих сторон, оставив от дорожки дюймов восемь ширины.

— Наверное, — сказала я негромко, — когда всю жизнь гоняешься за преступниками, это очень для здоровья вредно. Если не поостеречься.

Он застыл, не шевелясь, глядя на меня в упор.

— Я сегодня говорила с одной личностью, — сказала я, желая услышать от него самого. — Он мне сказал…

— Кто? — спросил Кизли хрипло, и я побледнела. Он боялся. Боялся почти панически.

— Трент, — ответила я и с участившимся пульсом шагнула вперед. — Трент Каламак. Держался так, будто давно это знает.

У меня напряглись плечи. Очень нервировал лай собаки где-то рядом.

Кизли выдохнул — долго, медленно. Страх сменился облегчением таким глубоким, что я будто ощутила его.

— Знает, — подтвердил Кизли, проведя дрожащей рукой по тугим седеющим кудрям. — Мне надо сесть. — Он обернулся к дому, который отчаянно нуждался в новой штукатурке и покраске. — Присядем на минутку?

Я подумала о Кери, потом о Маршале. А еще горгулья, которая Дженксу не дает покоя.

— Да, конечно.

Кизли, с трудом передвигая ноги, подошел к просевшим ступеням крыльца, прислонил грабли к перилам и, кряхтя, уселся. Рядом с ним стояла корзинка помидоров-черри — гостинцы для ребятишек на Хеллоуин — и две тыквы, ожидающие резца. Я осторожно присела рядом — колени на уровне груди. Он молчал, и я осторожно спросила:

— Ты как?

Он поглядел на меня искоса:

— Ты умеешь запустить старику сердце, Рэйчел. Айви и Дженкс тоже знают?

— Дженкс, — сказала я с некоторым укором совести, и Кизли поднял руку, показывая, что все в порядке.

— Этот не проболтается, я верю, — сказал он. — Трент мне дал средства для инсценировки моей смерти. На самом деле дал он мне только ткань с нужной ДНК, чтобы размазать по крыльцу, но все равно он знает.

Дал ему ткань? Интересная мысль.

— Значит, ты и в самом деле… — Я осеклась, когда его искривленная рука легла ко мне на колено, предупреждая. На улице пять воробьев подрались из-за ночной бабочки, и я слышала, как они ругаются. В самом молчании Кизли слышалась просьба, чтобы я даже не говорила этого вслух. — Но ведь больше десяти лет прошло! — нашла я наконец слова.

Он смотрел на воробьев. Один из них завладел добычей, остальные погнались за ним через улицу.

— Это не важно, — ответил он. — Срока давности нет, как при расследовании убийства.

Я проследила его взгляд в сторону церкви, где жили мы с Айви.

— Вот почему ты поселился напротив церкви? — спросила я, вспомнив этот день. Кизли спас мне жизнь, убрав чары спонтанного самовозгорания, которые кто-то незаметно наложил на меня в автобусе. — Ты решил, что, если я сумела выжить, имея смертельный контракт с ОВ, ты тоже сможешь найти способ?

Он улыбнулся желтыми зубами, убрал руку с моего колена.

— Именно так, мэм. Но увидев, какой ценой тебе это удалось… — Кизли покачал головой. — Слишком я стар, чтобы драться с драконами. Останусь Кизли, если не возражаешь.

Я об этом подумала и похолодела на теплом солнышке. Стать анонимом — это вещь, на которую я не способна.

— Ты здесь поселился в тот же день, что и я, да? Так что ты не знаешь, когда Айви сняла эту церковь.

— Нет. — Его глаза смотрели на колокольню, шпиль которой скрывали деревья. — Но я в первую неделю внимательно наблюдал за ее поведением, и думаю, что она тут прожила не менее трех месяцев.

У меня голова шла кругом. Я сегодня узнала многое, и ничего утешительного.

— Отлично умеешь врать, — сказала я, и он засмеялся.

— Умел когда-то.

Врать, повторила я про себя, и мои мысли перескочили на Трента.

— Извини, Кери уже встала? Мне нужно с ней поговорить.

Кизли посмотрел на меня. В его усталых глазах читалось колоссальное облегчение — я узнала его тайну и освободила от необходимости мне врать. Но мне кажется, более всего он был благодарен за то, что я не стала думать о нем ни на волос хуже.

— Думаю, что она спит, — сказал он, улыбкой показывая мне, как он рад, что мы остались друзьями. — Последнее время она сильно устает.

Еще бы.

Улыбнувшись ему, я встала и одернула джинсы. Я давно полагала, что Айви переехала задолго до меня, и только притворялась, что мы вселились в один день — чтобы развеять мои подозрения. Теперь я знаю правду и могу предъявить Айви претензию. Или не предъявлять. Это ведь не обязательно — я понимаю ее мотивы, и этого достаточно. Иногда нет смысла будить спящего вампира.

Я протянула руку помочь Кизли подняться.

— Ты скажешь Кери, что я здесь? — попросила я, придерживая его за руку, пока он не встал твердо на ноги.

Позади скрипнуло крыльцо — я резко обернулась. За закрытой сетчатой дверью стояла Кери в вязаном платье — в нем она была похожа на молодую жену шестидесятых годов. Я увидела ее понурую виноватую фигуру — и на меня нахлынула путаница эмоций. Она не выглядела беременной — она выглядела встревоженной.

— Тебя Дженкс разбудил? — спросила я вместо приветствия, не зная, что еще сказать.

Она покачала головой, скрестив руки на животе. Длинные, почти бесцветные волосы она убрала в сложную косу, которую без помощи менее чем двух пикси просто не заплетешь. Даже через сетку я видела, что она бледна, зеленые глаза расширены, узкий подбородок упрямо задран. Хрупкая и миниатюрная, она обладала умом стойким и сильным, закаленным тысячей лет службы фамилиаром у демона. Эльфы живут не дольше колдунов, но ее жизнь приостановилась в тот момент, когда Ал взял ее к себе. По моей оценке, ей было тогда за тридцать. Она была босая, как обычно, и лиловое платье отливало чернотой и золотом. Такие цвета заставлял носить ее Ал, хотя стоит признать, что сейчас платье было не бальное.

— Заходи, — сказала она негромко и исчезла в темноте дома.

Я посмотрела на Кизли. С настороженной остротой восприятия он заметил и мое напряжение, и стыд, который Кери скрывала за вызовом. А может быть, не стыд, а вину.

— Давай, — произнес он, будто желая, чтобы мы уже с этим разобрались и он понял, в чем дело.

Оставив его, я пошла вверх по лестнице. Напряжение постепенно оставляло меня в безопасности дома. Вряд ли она ему сказала — так что видела я именно вину, наверное.

Сетчатая дверь скрипнула — теперь, зная прошлое Кизли, я не сомневалась, что петли не смазываются намеренно. Ощущая резкий запах красного дерева, я шла на звук затихающих шагов Кери по коридору с низким потолком, мимо прихожей, кухни, дальше вглубь дома и чуть вниз, в гостиную, пристроенную к дому позже.

Старый дом глушил внешние звуки, и я остановилась посреди этой гостиной — Кери сюда пошла, это точно. Я отмечала изменения, внесенные ею после переезда: астры, расставленные в стеклянных банках, живые растения, купленные на распродаже и выхоженные заботливыми руками — возле окон с кружевными занавесками, ленточки на зеркалах, напоминающие странствующим духам, что проходить в зеркало не надо. Пожелтевшие салфетки, купленные на дворовых распродажах, украшали мягкие подлокотники дивана, выцветшие подушки и полотняные драпировки маскировали старую мебель. Создавалось общее впечатление чистоты, уюта и покоя.

— Кери? — позвала я наконец, понятия не имея, куда она девалась.

— Я здесь, — ответил ее голос из-за двери, удерживаемой в открытом состоянии кадкой с фиговым деревом.

Я вздрогнула. Кери хочет разговаривать в саду — в своей крепости. Отлично.

Собравшись, я вышла и увидела, что она сидит в саду за плетеным столом. Джи ухаживала за садом недавно, но в руках горящей энтузиазмом пикси и самой Кери этот вытоптанный пятачок меньше чем за год превратился в уголок рая.

Дуб, толще, чем я могу охватить, господствовал в центре дворика, на нижних ветвях развевающиеся драпировки образовывали тенистый навес. Земля под ним была голая, но гладкая и ровная, как линолеум. На изгороди разрослись лианы, скрывая двор от глаз соседей, а траву вне тени дерева оставили не стриженной. Где-то слышалось журчание воды, распевал крапивник, будто не осень стоит, а весна. И сверчки заливались.

— Здесь хорошо, — сказала я совершенно искренне, подходя к ней. На столе стоял чайник и две чашечки, будто она меня ожидала. Я бы решила, что Трент ее предупредил, но у Кизли нет телефона.

— Спасибо, — ответила она скромно. — Джи взяла себе мужа, и он работает за двоих, чтобы произвести на нее впечатление.

Я оторвалась от созерцания сада и вернулась к Кери и ее тревоге.

— Дженкс сейчас с ними? — спросила я, тоже не против бы познакомиться с новым членом семьи.

Напряженное лицо чуть разгладилось в улыбке:

— Да. Ты их слышишь?

Я покачала головой и села в удобное плетеное кресло.

Так, как бы мне получше перейти к нужной теме? «Я слышала, что не только Джи беременна…»

Кери осторожным движением потянулась к чайнику:

— Я понимаю, что это не светский визит, но не хочешь ли чаю?

— Нет, спасибо, — ответила я, и отвлеклась на миг, когда Кери произнесла неразборчиво латинское слово, и чайник закипел. Янтарный настой потек в ее чашку, и стук фарфора казался громким среди стрекота сверчков.

— Кери, — начала я тихо, — почему ты не сказала мне?

Живые зеленые глаза посмотрели на меня.

— Я думала, ты рассердишься, — сказала она в отчаянии и тревоге. — Рэйчел, у меня нет другого способа от него избавиться.

Я разинула рот:

— Ты хочешь от него избавиться?

Кери вытаращила глаза, уставилась на меня удивленно.

— О чем мы говорим? — спросила она настороженно.

— О твоем ребенке!

У нее отвисла челюсть. Потом она покраснела, как пион.

— Откуда ты…

У меня частил пульс. Ощущение было, будто все это не взаправду.

— Я сегодня говорила с Трентом. — Она продолжала сидеть, глядя на меня, сплетя бледные пальцы вокруг чашки, и я добавила: — Квен меня просил пойти в безвременье и достать образец эльфийской ДНК, которая старше проклятия. Мне захотелось знать, с чего такая спешка, — и он вроде как проговорился.

Охваченная паническим страхом, она молнией наклонилась ко мне и схватила за руку. Я была потрясена.

— Нет! — воскликнула она тихо, глядя большими глазами и часто дыша. — Рэйчел, нет! Тебе нельзя в безвременье! Обещай мне, что не пойдешь туда. Никогда.

Она держала меня так, что было больно. Я попыталась высвободить руку.

— Кери, я не дура.

— Обещай мне! — потребовала она громко. — Прямо сейчас. Ты не пойдешь в безвременье. Ни для меня. Ни для Трента. Ни для моего ребенка. Никогда!

Я вывернула руку из ее пальцев. Такая крайняя реакция застала меня врасплох. В безвременье я уже бывала и возвращаться туда не имела ни малейшего желания.

— Кери, я ему сказала «нет». Я не могу. Кто-то сейчас вызывает Ала из заточения, и я не рискну оказаться после заката солнца вне освященной земли — тем более в безвременье.

Побледневшая Кери совладала со своими эмоциями, но смутилась. Она глянула на мое покрасневшее запястье, и я спрятала его под стол. А мне стало стыдно за твердое решение не появляться в безвременье, пусть даже оно было разумным. Я хотела бы помочь Кери и чувствовала себя трусом.

— Прости, — сказала я и потянулась к чайнику — налить себе чашку, за которой можно спрятать лицо. — Чувствую себя трусливым дерьмом.

— Напрасно, — ответила она кратко, и мы посмотрели друг другу в глаза. — Это не твоя война.

— Была моей, — возразила я, вспомнив широко принятую теорию, что колдуны оставили безвременье демонам за три тысячи лет до того, как сдались эльфы. До этого периода не существует истории колдунов кроме той, что запомнили для нас эльфы, и эльфийской истории тоже очень мало.

Кери предупредила мое движение, налила мне чаю и осторожно передала мне чашку с блюдцем — с грацией, отработанной тысячелетием практики. Я приняла чашку и отпила. Не кофе, но все равно я ощутила кофеиновый подъем, устроилась в плетеном кресле поудобнее и положила ногу на ногу. Время у меня было, а Кери, нервничающая и беспокойная, явно была не в том состоянии, в котором ее можно было бы оставить.

— Кери, — сказала я с восхищением. — Ты просто чудо. Если б я узнала о незапланированной беременности, я бы с ума сошла. Не могу поверить, что Трент так с тобой поступил.

Кери застыла над чашкой, потом осторожно отпила.

— Он не виноват.

Я покачала головой:

— Не пытайся взять вину на себя. Я знаю, что ты взрослая женщина и сама за себя решаешь, но Трент — хитрый интриган. Он, если бы захотел, мог бы троллиху из-под моста выманить.

У нее чуть порозовели щеки:

— Я хотела сказать, это не Трента ребенок.

Я вытаращилась на нее. Если не Трента…

— Это Квен, — сказала она, не отводя глаз от трепещущих на ветру полос ткани.

— Н-но… — пролепетала я… Квен, о господи, Квен? И вдруг его неловкое молчание и напряженные взгляды приобрели совсем иной смысл.

— Трент же ни слова не сказал! И Квен тоже. Стояли, молчали, давая мне верить…

— Не их это дело — что-либо говорить, — чопорно ответила Кери, потом поставила отчетливо стукнувшую чашку.

Ветерок шевельнул паутинную прядь, выбившуюся из ее косы, и у меня мысли окончательно встали на место. Вот почему Квен без ведома Трента пошел просить моей помощи. Вот почему у него был виноватый вид.

— Но я думала, тебе нравится Трент, — сумела я произнести наконец.

Кери поморщилась. У меня это вышло бы противно, у нее — мило.

— Нравится, — сказала она мрачно. — Он со мной добр и мягок. Он хорошо говорит и быстро соображает, ловит мои мысли на лету, и нам друг с другом приятно. Происхождение у него безупречное… — Она запнулась, опустила глаза к рукам, положенным теперь на колени. Глубоко и печально вздохнула. — И он не коснулся бы меня без страха.

Я от злости нахмурила лоб.

— Демонская копоть, — сказала она отстраненно. В ее бегающем взгляде был стыд. — Он думает, это кровавый поцелуй смерти. Уверен, что я осквернена и грязна и что это заразно.

Я не могла этому поверить. Трент, убийца и наркобарон, считает Кери грязной?

— Ну, — добавила она мрачно, будто услышав мои мысли, — теоретически он прав. Я могла бы переплеснуть грязь на него, но не стала бы. — Она подняла на меня глаза, потемневшие от сдерживаемого горя. — Ты мне веришь?

Я вспомнила реакцию Трента на черную магию, и стиснула зубы.

— Ага… да, — поправила я сама себя. — Он бы до тебя не дотронулся?

На лице Кери читалась мольба.

— Не сердись на него, Рэйчел, — попросила она проникновенно. — Варфоломеевыми яйцами клянусь, Рэйчел, у него есть право бояться. Я злая, отвратительная, своенравная — и вся в демонской копоти. При первой нашей встрече я вырубила Квена черной магией, а потом угрожала ему самому.

— Он же хотел одурманить меня незаконными чарами! — возразила я. — Что тебе еще оставалось делать? Просить его хорошо себя вести?

— Квен понимает, — сказала она, рассматривая свои неподвижные пальцы. — Мне не нужно объяснять ему себя или свое прошлое. — Она подняла голову. — Я даже не знаю, как это случилось.

— Э-гм, — промямлила я, чувствуя, что рассказ подходит к моменту, которого я слышать не хочу.

— Я согласилась встретиться с Трентом. Хотела извиниться за то, что ему угрожала. Хотела услышать, как его генетические исправления сохраняют жизнь нашему виду там, где отказывает магия. День прошел на удивление хорошо, и сады у него такие прекрасные — безмолвные, но прекрасные, — и мы договорились попить чаю на следующей неделе, и я ему рассказала о своей жизни с Алом. — У нее выкатилась слеза, скатилась по щеке и упала. — Я хотела, чтобы он узнал и понял, что демонская грязь — не признак нравственного падения, а просто след неравновесия на душе. Мне казалось, что он уже начинал понимать, — тихо добавила она. — Мы даже смеялись одним и тем же шуткам, но когда я его коснулась, он резко отдернулся. Он тут же извинился, покраснел, но я поняла, что весь этот день был притворством. Он меня развлекал потому, что считал это необходимым, а не потому что хотел.

Я это видела прямо как наяву. Трент — мразь.

— Я тогда досидела до конца, играя роль аристократки, принимающей сына потенциального союзника, — договорила она, и я ощутила раненую гордость и стыд, которых не могли спрятать слова. — Слава богу, что я увидела его истинные чувства раньше, чем… смягчилась бы к нему сердцем.

Она шмыгнула носом, и я подала ей салфетку, положенную ею около чайника. Она сказала, что он ей безразличен, но я видела, что она глубоко ранена. Пожалуй, поздно Тренту пытаться загладить вину перед гипертрофированной гордостью этой женщины.

— Спасибо, — сказала она мне, промокая глаза. — В тот день Квен отвез меня домой, как обычно, он был свидетелем всей печальной истории, и когда я вышла из его машины искать утешения у себя в саду, он вышел за мной, обнял меня и стал говорить, какая я красивая и чистая — именно такая, какой хочу быть. Именно такая, какой не являюсь, и знаю это.

Я попросила бы ее перестать, но ей надо было кому-нибудь рассказать. И я знала, что она чувствует: когда хочешь встретить любовь, понимание — а нарываешься на оскорбление за то, что не в силах изменить. У меня у самой быстро вылилась и упала горячая слеза, а Кери подняла на меня глаза — красные и влажные.

— Я стала проводить время с Трентом только чтобы Квен мог меня возить туда и обратно, — тихо продолжала она. — Я думаю, Трент это знал, но мне было все равно. Квен — уверенный и надежный. Когда я с ним, я чувствую себя красивой и не оскверненной. У меня тысячу лет не было возможности ответить на мужское внимание словом «да» или «нет». — Ее голос набирал силу. — Для Ала я была вещь, предмет обучения для пущей демонстрации его талантов. Когда Квен пробудил во мне страсть после попыток завязать роман с Трентом, я поняла, что мне нужно более, чем его ласковые слова.

Наши взгляды встретились, и у меня перехватило горло. Кистен. Я знала, о чем она. А Кистена нет. Нет совсем.

— Я хотела отдать себя мужчине, который отдаст мне себя в ответ, — сказала она, умоляя о понимании, которое уже от меня получила. — Не просто слиться в общем экстазе, который доставят наши тела друг другу, но и слиться мыслями. Квен хороший, — заявила она таким тоном, будто я сейчас буду это опровергать. — Он привьет моему ребенку правильный образ мыслей. Я предпочту иметь мужем эльфа смешанной крови, который примет меня как есть, нежели чистокровного, который в глубине души считает меня замаранной.

Я протянула руку, взяла ее пальцы:

— Кери…

Она высвободилась, решив, будто я с ней буду сейчас спорить. Ничто не могло быть дальше от истины.

— Квен благороден не менее, чем любой придворный моего отца! — сказала она запальчиво.

— И куда достойнее Трента, — ответила я, пресекая спор. — Ты приняла правильное решение.

Она явно почувствовала облегчение. Скованность спала с нее, глаза заблестели. Кери начала было что-то говорить, остановилась, успокоилась и начала снова. Получилось чуть пискляво:

— Не хочешь ли еще чаю?

Чашка у меня была полной, но я улыбнулась:

— Да, пожалуйста.

Она налила чашку доверху, и я сделала глоток, слыша в заполненной стрекотом сверчков тишине наше новое понимание друг друга. Я знала, как это — искать чувство, что ты нужна кому-то — хотя с Маршалом я собиралась разыграть эту пьесу по-умному, — и уж кто-кто, но не я скажет Кери, что она должна быть сильнее. Сильнее — зачем? Спасать себя — для чего? И я знала, что Квен будет с ней честен. Наверняка ему нужна была понимающая душа не меньше, чем ей.

— Я сегодня видела Квена, — сказала я, и лицо ее ожило. Да, она его любит. — Он отлично выглядит. Вот только о тебе беспокоится, я думаю.

О господи, я чувствовала себя как школьница, но с кем еще Кери говорить, изливать то, что переполняет ее? Влюбленная женщина, которая никому не может об этом сказать.

— У меня все в порядке, — покраснела она.

Улыбнувшись ей в ответ, я отодвинулась вместе с чашкой.

Еще есть немного времени перед уходом, а Маршал может подождать.

— Ты не думала переехать к нему поближе? — спросила я. — Трент предлагал переселить тебя к нему… в имение.

— Здесь мне безопасно, — ответила она тихо, опустив глаза. Я поняла, что она думала об этом.

— Я не о безопасности, — засмеялась я. — Я просто не хочу, чтобы Квен сюда все время мотался. Парковал у тротуара свой толстозадый лимузин. Ездил туда-сюда. Будил меня на восходе, когда сигналит тебе по утрам.

Она деликатно покраснела:

— Я останусь с Кизли.

Я перестала улыбаться. Хотя мне не хотелось, чтобы она уезжала, я сказала:

— Вы можете переехать оба.

— А Джи и ее новый муж? — возразила она, но я видела, как ей хочется быть поближе к Квену.

— Не сомневаюсь, что Трент пустит пикси в свой сад, если ты попросишь, — сказала я с самодовольной усмешкой, представив себе, как они липнут к Тренту. — Квен пытается его убедить, как они здорово выслеживают нарушителей. — Про горгулью на карнизе умолчим. — И Трент пытается произвести на тебя впечатление, хотя сам он невежественнее гуся. — Она подняла брови, оценивая мои слова, и я добавила: — Он настаивает, что сам пойдет в безвременье добывать образец ткани.

— От него куда больше толку в лаборатории, — сказала она с едкостью.

— Там ему самое место, — согласилась я, отпивая чай. — Хомяк лабораторный.

Кери приподняла брови. Ее официальная скованность прошла.

— Я здесь в безопасности, — повторила она твердо. — Ни мне, ни Кизли ничто здесь не повредит. У меня стоят защиты, которые я могу пробудить мгновенно.

В этом я не сомневалась, но демоны могут проникнуть всюду, кроме освященной земли.

— Надо еще про Ала подумать, — напомнила я. — Он сорвался с цепи, тебе Айви говорила? — Она кивнула, глядя на далекие лозы, и я почувствовала сама, что хмурюсь. — Его кто-то вызывает из заточения и отпускает уже три ночи подряд, — мрачно сказала я. — Дэвид проверяет сейчас поданные претензии в поисках, не местный ли это кто-то против меня замышляет, или же Ал нашел какого-то неизвестного идиота, который за одно выполненное желание отпускает его на всю ночь.

Я сжала губы, вспомнив Ника. Но внутреннее чутье говорило, что это не он, и я готова была верить.

— Он пытался меня убить вчера, — сказала я. — Когда мы с мамой гуляли по магазинам.

— Уб-бить? Тебя?

Я отметила про себя это легкое заикание.

— Он сказал, что ему терять нечего, и потому он не будет держаться соглашения — оставить в покое меня и моих родных. — Я замялась. — Значит ли это, что я теперь могу учить кого хочу, как сохранять энергию линий?

Условием нашего с Кери молчания был иммунитет от демонов.

— Он говорил, что не собирается тебе вредить, — сказала она, и вид у нее был испуганный. — Я хотела сказать, ему же не сойдет с рук нарушение слова? Ты Миниаса вызывала?

Я выдохнула, без энтузиазма подумав о счете из лавки амулетов, который ляжет мне на стол.

— Не пришлось. Он явился сам и Ала прогнал, — сказала я, думая, не согласится ли она, если я попрошу, переехать ко мне и спать в святилище, пока не найдут способ держать Ала в тюрьме. — Миниасу наплевать, что Ал нарушает свое слово. Ему только не нравится, что Ал уходит из заточения. Его сняли с присмотра за Тритоном и поставили ловить беглого демона.

Я посмотрела — на лице Кери была написана почти паника.

— Не нарушение слова их волнует, — повторила я снова. — А то, что он уходит каждый раз. Миниас хочет, чтобы я поменялась с Алом именами, и тогда его нельзя было бы вызвать из камеры.

— Нет, Рэйчел! — крикнула она, подаваясь ко мне через стол. — Этого нельзя!

Я заморгала удивленно:

— Я не собиралась, но если я не узнаю, кто вызывает Ала и выпускает его, это может быть единственным способом вернуть обратно мою ночную жизнь.

Кери подалась назад, сидя очень прямо, сцепив руки на коленях.

— Какого Поворота должна я брать имя Ала, если все, что мне нужно сделать — сгрести за шиворот какого-то вызывателя демонов?

Кери выдохнула, опустила узкие плечи.

— Хорошо, — сказала она, явно смущенная своей вспышкой. — Только сделок с ними не заключай. Я тебе помогу, если будет нужно. Не иди к демонам, даже если нужно будет обменяться с Алом именами. Я для тебя найду нужное проклятие.

Проклятие. Да, снова понадобится проклятие, чтобы спасать мою шею. Все же мне придется всерьез заняться тем, чтобы отобрать у Ала эту карточку «выход из тюрьмы».

— Надо же, его посадили в тюрьму только за то, что он оставил тебя жить, зная, как накапливать энергию линий, — протянула я задумчиво, отпивая чай и неожиданно удивившись, когда это оказался не кофе. — И накопленные зелья отобрали, и вообще все. Не удивительно, что он хочет моей смерти.

— Если эта история выйдет наружу, у них резко сократится выбор фамилиаров, — пробормотала Кери, явно желая закрыть тему.

— Ну, все равно он нашел кого-то, кто состряпал ему заклинания. Был в своем обычном зелено-бархатном виде. Клянусь, если это Ник, я его снова скину с Макинакского моста. То есть если Ал его раньше не сожрет. И этот демон меня убьет, если я не поостерегусь.

— Нет, — зачастила Кери, — Ал не станет. Это наверняка блеф, он говорил…

Она осеклась. Я остро глядела на ее вдруг ставшее несчастным, почти панически испуганное лицо. Тренировка оперативника взяла свое, сердце у меня застучало.

«Он говорил». Кери говорила с ним? С Алом?

— Т-ты? — пролепетала я, неуклюже вскакивая. — Это ты его вызываешь?

— Нет! — воскликнула она в негодовании. Лицо ее побелело. — Нет, Рэйчел! Я только сделала для него чары внешности. Не сердись.

Я в возмущении пыталась найти слова.

— Три ночи подряд он на свободе, и ты мне даже не сказала!

— Он говорил, что не будет на тебя нападать! — Она тоже вскочила. — Я думала, ты в безопасности. Он не может на тебя напасть! Он обещал.

— Он напал на меня! — Я кричала, и плевать мне было, что соседи слышат. — Он меня хочет убить к хренам, потому что терять ему нечего. А ты ему делаешь проклятия?

— Это выгодно! — заорала она в ответ. — За каждые тринадцать штук он снимает с меня дневную порцию копоти! Я уже осветлила душу на целый год!

Я смотрела на нее в упор. Она добровольно делает Алу проклятия?

— Вот охрененно за тебя рада! — огрызнулась я.

Она раскраснелась от злости:

— Это единственный приемлемый для меня способ избавиться от копоти! — Выбившаяся прядь из ее косы моталась в воздухе. — Он обещал мне, что не будет тебя преследовать. — У нее глаза полезли на лоб, она приложила руку к горлу. Настроение у нее моталось, как воздушный змей. — Они хотят твоей помощи, чтобы его поймать? Не соглашайся, Рэйчел. Что бы тебе ни предлагали. Если Ал сорвался с цепи, он будет скользкий и хитрый, как скат. Ему сейчас нельзя верить.

Будто когда можно было?

— Нельзя ему верить сейчас? — воскликнула я. — Да что же это за игра, когда правила каждую секунду меняются!

Кери с оскорбленным видом смерила меня взглядом:

— Хорошо. Он тебе реально что-то сделал?

— Он меня схватил за шею и тряс! — крикнула я.

Кери его защищает. Защищает Ала!

— Если это все, то нарушил он свое слово или нет — вопрос спорный, — резко сказала она. — Он блефует.

Не могу поверить. Черт побери, не могу поверить!

— Ты на его стороне!

— Нет! — воскликнула она. Щеки ее горели красными пятнами. — Я тебе говорю, как устроена их юридическая система. Если там есть лазейка, то ему позволят ею воспользоваться. А я только сделала ему чары маскировки. Никогда бы не сделала ничего, что могло бы быть тебе во вред!

— Ты работаешь на Ала и не сказала мне!

— Не сказала, потому что знала, как ты разозлишься!

— Так ты не ошиблась! — заорала я. Сердце колотилось как бешеное. — Я тебя от него освободила, а ты сама к нему! Обыкновенный потенциальный фамилиар, который думает, что он хитрее демона!

Красное лицо Кери стало пепельным.

— Уходи отсюда.

— С радостью!

Не помню, как я шла через дом. Помню, как вырвалась на тротуар, потому что вздрогнула, когда за мной захлопнулась сетчатая дверь. Кизли сидел на ступнях, держа на ладони трех пикси. Они взлетели на грохот двери, и он обернулся ко мне.

— Вы все выяснили, дамы? — спросил он, но потом глаза у него стали большие, когда я протопала мимо него, а над округой пронесся отчаянный крик из глубины двора. Следом раздался глухой удар, и пикси взвыли от резкой перемены давления. Кери зашлась в припадке злости.

— Поздравляю, Джи! — я резко остановилась у крыльца внизу. — Была бы рада как следует познакомиться с твоим мужем, но я вряд ли здесь желанный гость. — Я повернулась к Кизли: — Если я нужна, ты знаешь, где меня найти.

И не сказав больше ни слова, я ушла.

Пульс у меня колотился, дыхание вырывалось коротко и хрипло. Я сама почувствовала, какое у меня неприятное лицо, когда меня догнал Дженкс, летя на уровне глаз.

— Рейч, что там стряслось? Как там Кери?

— А-атлично, — буркнула я, дергая засов калитки и ломая ноготь. — Она всегда отлично. И работает на Ала.

— Она его вызывает из заточения? — пискнул Дженкс.

— Нет, делает для него проклятия маскировки, а он взамен снимает с ее души копоть.

Я зашагала через улицу. Дженкс молчал, и я посмотрела вверх. Он скривил страдальческую гримасу.

— Ты в этом не видишь ничего плохого? — спросила я недоверчиво.

— Ну… — начал он.

Я не могла поверить своим ушам.

— Вот так это начинается, Дженкс, — сказала я, вспомнив службу оперативником в ОВ, когда приходилось брать ведьм и колдунов, сбившихся с пути. — Потом — одно черное проклятие, которое он тебе обещает использовать для доброго дела, и столько сулит взамен, что устоять невозможно. Потом еще одно, еще одно, и вот ты уже у него по сути фамилиар. Ладно, если она снова хочет бросить свою жизнь демону под хвост, это не мои проблемы.

Дженкс молча летел рядом. Потом сказал:

— Кери знает, что делает.

Я ощутила под ногами широкие потертые ступени нашей церкви — и остановилась. Влетать в таком виде, потеряв самообладание — значит искать беды. Мой накал эмоций вызвал бы у Айви приступ жажды крови, а этого лучше не делать.

Я обернулась, посмотрела на дом Кизли через улицу. Дуб обволокло красным, как пламенем. Соседи высыпали из домов поглазеть на фантомный огонь, возникший от буйства Кери, но я знала, что дереву она вреда не причинит.

— Надеюсь на это, Дженкс. Очень надеюсь.

Глава девятая

— Тихо! — громким шепотом сказал кто-то из Дженксовых детишек. — Вы ее пугаете!

Раздался хор опровержений, я и улыбнулась озабоченной девочке-пикси, стоящей у меня на колене. Она работала крыльями, поддерживая равновесие, платье из светло-зеленого шелка развевалось вокруг ее ног. Сама я сидела по-турецки на полу возле дивана в святилище, облепленная пиксенятами. Цветная ткань развевалась в вихриках, поднимаемых стрекозиными крылышками, от пыльцы я светилась в поздних сумерках. Рекс сидела под роялем Айви, и вид у нее был совсем не испуганный. Хищный у нее был вид.

Рыжая кошечка припала к полу возле полированной ножки, подергивая хвостом, прижав уши, глаза ее почернели. Классическая поза перед прыжком. Маталина сдала позиции, признав, что даже самый маленький их ребенок легко уворачивается от прыжка кошки, а когда Дженкс напомнил, что пребывание Рекс в доме не даст ребятишкам разлениться на постах, место внутри ей было гарантировано.

Сейчас проверялась на практике такая теория: если пиксенята, которых Рекс любит, сумеют ее подманить, пока они со мной, кошка может и ко мне начать хорошо относиться. Теория убедительная, но почему-то она не оправдывалась. Рекс меня невзлюбила еще с тех пор, как я с помощью демонского проклятия превратилась в волчицу. В свой обычный вид я вернулась с безупречной кожей и без пломб в зубах, но я бы предпочла лучше иметь веснушки, чем демонскую сажу, доставшуюся мне вместе с нежданным косметическим эффектом. И Рекс бы не возражала, чтобы я ее трогала. А так, наверное, она все время ждет, что я опять стану волчицей.

— Не выходит, — сказала я, обернувшись к Дженксу и Маталине, которые сидели на моем столе под жаркой лампой и наблюдали, как разворачивается драма. Солнце зашло, и я удивлялась, что Дженкс не выгнал всех наружу, в пень, но, быть может, сегодня просто слишком холодно. Либо так, либо он не хотел выгонять детей наружу, когда там притаилась горгулья. Не знаю, с чего он так взволновался — эта тварь всего фут ростом. Я бы даже сказала, что она очень мило смотрится там, на карнизе, и если я выйду на улицу, попробую сманить ее вниз. Наверняка она уже проснулась.

— Я тебе говорил, что не выйдет, — проворчал недовольно Дженкс. — Ты бы лучше потратила это время с толком: поднялась на колокольню и побеседовала с тем булыжником.

Потратила время с толком? Значит, дело и правда в горгулье.

— Я не собираюсь высовываться из окна колокольни и орать этому типу, — буркнула я сквозь визг пиксенят. — Поговорю с ним, когда он спустится. А ты просто злишься, что не можешь его заставить уйти.

— Идет сюда! Рекс идет сюда! — заверещал какой-то пиксенок так, что я вздрогнула. Но кошка только потянулась и устроилась поудобнее, готовясь долго на меня глазеть. Вот так всегда — она только глазеет на меня издали.

— Киса-киса-киса, глупая моя киса, — заворковала я. — Как моя кошачья зараза сегодня поживает? — Я подняла руку ладонью вверх. Одна из дочерей Дженкса вышла на эту ладонь, протянула кошке руку. — Я тебя не обижу, мерзкая моя кошечка, рыжая тупая скотиночка!

Ну, может быть, излишне резко, но она же не понимает, и я уже устала от попыток ей понравиться.

Дженкс засмеялся. Я бы смутилась от своего выбора слов, но от папочки детки слыхали и похлеще. И вообще порхавшие вокруг меня пикси привыкли к моему воркованию — певучим оскорблениям на грани и за гранью вульгарности.

Разочарованная, я уронила руку, посмотрела на витражи, перед которыми болтались бумажные летучие мыши. Цвета в этот поздний час уже поблекли. Маршал позвонил мне и сообщил, что застрял на своих собеседованиях и кофе пить прийти не сможет — это было несколько часов назад. Солнце уже зашло, и я не могла выйти из церкви, не став приманкой для демона.

Я стиснула зубы. Наверное, мне так кто-то пытается сказать, что слишком рано. Прости, Кистен. Я хотела бы, чтобы ты был здесь, но тебя нет.

Болтовню пикси прорезал зуммер моего завибрировавшего телефона, и они разлетелись в стороны. Я потянулась к брошенной на диван сумке, с трудом ее достала и дернула на себя. Выдохнув, села, убирая волосы с глаз и выкапывая из сумки телефон. Номер незнакомый. Стационарный у Маршала, быть может?

— Да? — небрежно сказала я, поскольку это был мой сотовый, а не наш служебный. Заметив, что вся обсыпана пыльцой пикси, я стряхнула ее с джинсов.

— Рэйчел? — заговорил виноватый голос Маршала, и пикси, столпившиеся на столе, поспешно затихли, чтобы слышать. Рекс потянулась и пошла к ним на мягких лапах, раз они уже не на мне. Я нахмурилась. Вот дура-кошка!

— Ты меня извини, — продолжал наполнять тишину голос Маршала, — я не знаю, почему у них так долго, но я, похоже, еще на несколько часов здесь застрял.

— Ты все еще там? — спросила я, поглядывая на потемневшие витражи и думая, что теперь не важно, когда у него кончится собеседование.

— Остались я и еще один человек, — поспешно заговорил он. — Они хотят принять решение сегодня, так что я тут застрял, пытаясь произвести на них как можно лучшее впечатление за макаронами под минералку.

Приговоренная к еще одному вечеру с пикси, я посмотрела на поломанный ноготь и подумала, есть ли у меня в сумке пилочка. Рекс валялась на спине, а пикси порхали на самом пределе досягаемости ее игривых смертельных лап.

— Ничего страшного, в другой раз как-нибудь, — ответила я, разыскивая пилочку и сильно разочарованная, хотя и с некоторым облегчением.

— Мне пришлось беседовать уже с шестью разными людьми, — пожаловался он. — А говорили, когда я пришел, что будет только одно двухчасовое собеседование.

Пальцы нащупали шероховатую пилку и вытащили ее. Три быстрых движения — и повреждение ногтя было устранено. Если бы и прочее так легко было исправить.

— К полуночи, наверное, освобожусь, — продолжал он, не слыша моего ответа. — Не хочешь в «Склад» пойти пива выпить? Мой конкурент по собеседованиям говорит, что на этой неделе вход в маскарадных костюмах бесплатный.

Я глянула в темные окна, убрала пилочку.

— Маршал, не могу.

— А что… — начал он, и замолк. — А! — Он вспомнил. Я почти слышала, как он сам себе тумака отвесил. — Прости, забыл совсем, Рэйчел.

— Не беспокойся, — ответила я. Смутившись тем, что испытываю облегчение, я решила это смущение преодолеть. Набрав воздуху, я собралась: — Ты не хотел бы приехать, когда освободишься? Я тут должна пролистать несколько сводок, но можем, скажем, в бильярд сыграть. — Поколебавшись, я добавила: — Не «Склад», конечно, но все же…

О господи, какой же трусихой чувствовала я себя, прячась тут в церкви!

— Да, — сказал он, и от теплоты его голоса мне стало несколько лучше. — Такой вариант мне нравится. А я принесу поесть. Ты китайскую кухню любишь?

— Китайскую? Люблю. — Я ощутила первые приливы энтузиазма. — Без лука?

— Без лука, — согласился он, и я услышала, как его позвал по фамилии кто-то распоряжающийся. — Мне очень неловко, что я это говорю уже не в первый раз, но я тебе позвоню, как только освобожусь.

— Маршал, я же тебе говорю, не беспокойся. Это же не свидание.

Я вспомнила, как хладнокровно реагировал Кистен, когда я ломала все наши договоренности из-за возникшей в последний момент работы. Он никогда не расстраивался, поддерживал в себе веру, что когда ему придется поступить так же, я тоже его пойму. Это помогало, и я сейчас вполне готова была согласиться с цепочкой отмен в последнюю минуту. И цепочка может стать очень длинной прежде, чем меня это достанет. Маршал позвонил, он не может освободиться. Вопрос закрыт. И кстати, мы друг другу не… мы никто никому.

— Спасибо, Рэйчел! — сказал он с облегчением. — Ты молодец. Обычно девушки такого не понимают.

Я заморгала, вспомнив, что Кистен говорил то же самое.

— Ладно, тогда о'кей. Увидимся вечером. Пока, Маршал!

Я постаралась, чтобы голос меня не выдал. Расцепив собственные пальцы, стиснувшие правое плечо, я нажала кнопку окончания разговора и закрыла телефон, разрываясь между подъемом от последних слов Маршала и печальными воспоминаниями о Кистене.

Кончай ерундой страдать, Рэйчел, — подумала я, сделала глубокий очистительный вдох и помотала головой.

— Пока-а-а, Ма-арршал! — передразнил Дженкс из безопасного укрытия на моем столе. Я обернулась — как раз вовремя: Маталина наотмашь заехала ему по плечу.

— Дженкс, — попросила я усталым голосом, тяжело вставая. — Заткнись, а?

Маталина взлетела на порозовевших крыльях.

— Дженкс, дорогой мой, — произнесла она отчетливо, — не мог бы ты на минутку зайти со мною в стол?

— Какого… — начал он, потом взвыл, когда она ущипнула его за крыло и толкнула в щель под крышкой стола. Ребятишки завопили радостно, а старшая дочь взяла за руку младшую и унесла от стола чем-нибудь отвлечь.

Улыбнувшись при мысли, как грозного воина сейчас оттаскает его не менее грозная жена, я вытянула ноги, занывшие от долгого пребывания без движения на паркетном полу. Мне нужно было как следует потянуться, чтобы расслабить мышцы. Невольно подумалось, любит ли Маршал бегать. Я бы с удовольствием побегала бы с ним в ранние часы в зоопарке. Без всяких ожиданий и скрытых планов — просто хорошая компания. Кистен никогда со мной не бегал. Может быть, легче будет, если найти другие занятия — по разным причинам.

Я подобрала сумку и двинулась на кухню читать свои материалы. Сама себе удивляясь, я с нетерпением ждала некоторых моментов запланированного вечера. Маршал расскажет мне о своих интервью, а я ему — о смертельной метке демона. Должна получиться интересная застольная беседа. И если это его не отпугнет, то тогда он заслужил все, что получит.

Мрачно углубившись в самоанализ, я снова отряхнула в коридоре осевшую на меня пыльцу пикси. Она засветилась от трения, слетая с меня, освещая темные углы. Я прошла мимо бывших уборных, на стороне Айви переделанных в обычную ванную комнату, а на моей — в ванную с прачечной. Наши спальни когда-то были комнатами клира, а где теперь кухня и гостиная — там было место для давно исчезнувшей паствы, чтобы готовить и подавать церковные трапезы.

Я по дороге ткнулась в свою комнату — бросить сумку на кровать — и тут снова зазвонил мой телефон. Вытащив его, я села на кровать снять ботинки и щелкнула крышкой.

— Уже все? — спросила я, позволив себе намекнуть на некоторое нетерпение. Может быть, Маршал уже освободился.

— А долго ли — всего за три дня записи посмотреть, — неожиданно ответил густой голос Дэвида.

— Ой, Дэвид! — Я развязала один шнурок и сняла ботинок. — Я думала, это Маршал.

— Да нет, — протянул он, не задавая напрашивающегося вопроса.

Прижав телефон плечом к уху, я стащила второй ботинок.

— Это один мой знакомый из Макино. Переезжает в Цинциннати, сегодня придет ужинать, чтобы никому из нас двоих не сидеть в одиночестве.

— Ну и хорошо, пора бы уже. — Он тихо засмеялся, я закашлялась, готовая протестовать, а он продолжал: — Я просмотрел последние дела. С малых кладбищ просто ливень интересных претензий.

Пальцы руки, возившейся со шнурками, замедлили движения. Почти все, что нужно для черной магии, вполне покупается в магазинах, но продажа ингредиентов регулируется законодательно, и зачастую маги просто достают их сами.

— Ограбления могил?

— На самом деле… — Послышалось шуршание бумажных листов, — я не знаю. Это бы тебе лучше выяснить в ОВ или ФВБ, но есть статистически значимый рост вандализма на малых кладбищах, так что присматривайте за своим. Пока что пострадали только действующие. Разрушенные памятники, разбитые ворота, срезанные замки, рытвины в земле. Может, и детишки, но кто-то украл технику для откапывания мертвецов. Моя гипотеза — кто-то готовится к долгосрочной работе: либо на коммерческой основе снабжать ингредиентами черных магов и заклинателей демонов, либо добывать их для себя самого. Ты бы узнала у своего человека в ФВБ. Мы истинно мертвых не страхуем, и я про ограбление могилы не узнаю, если не будет что-то украдено или повреждено.

— Спасибо, Дэвид, — сказала я. — С Гленном я уже говорила. — Я посмотрела на четыре папки на комоде, зажатые между флаконами духов. — Надо будет его спросить, не пропали ли какие-нибудь тела. И еще раз спасибо, что проверил. — Я замолчала, стягивая второй ботинок. — У тебя не было неприятностей?

— За работу накануне Хеллоуина? — спросил он, заржав. — Да нет. Но еще одно, пока ты здесь. Есть претензия на возмещение незначительного ущерба, от одной женщины, возле самых Низин. Туда полевым инспектором назначили не меня, но если я поменяюсь, ты сможешь со мной поехать и посмотреть? Там стена покосилась наружу от воды. Похоже на опечатку, потому что от воды стены клонятся внутрь, но пусть так, все равно уже несколько месяцев приличных дождей не было.

Я потянулась к комоду и переложила наверх папки из ФВБ.

— Это где?

Снова тихий шелест листов.

— Погоди-ка… — Еще секундное молчание. — Дом девять — тридцать один по Палладиум-драйв.

У меня что-то мелко задрожало под ложечкой, я схватила с комода папки — и адреса прыгнули мне прямо в глаза. Есть.

— Дэвид, возьми эту претензию. Я сейчас смотрю некролог владельца этого дома. Так вот: за ним числятся ограбления могил еще со времен колледжа.

Дэвид смеялся долго и радостно.

— Рэйчел, мой босс тебе должен за те деньги, что ты ему сэкономила. Ущерб нанесен руками демона?

— Вероятно.

Черт побери, все складывалось в отличную картину, я себе заработала выходную ночь. А если останусь в церкви, может, и переживу ее.

Только пусть это будет не Ник.

— О-кей, — протянул Дэвид несколько сдавленным и заинтересованным голосом. — Обещай, что сегодня ночью никуда не пойдешь. Я постараюсь взять эту претензию себе, и мы начнем оттуда. Чего-нибудь тебе нужно? Мороженое, попкорн? Лишь бы ты не выходила из церкви.

Я покачала головой, хотя он этого видеть не мог.

— Все у меня нормально. Дай мне знать, когда будешь готов действовать. И чем быстрее, тем лучше.

Думая уже о чем-то другом, он рассеянно попрощался. Я тоже что-то промямлила, повесила трубку и пошла на кухню. Люблю давать в морду, а после этого больше всего люблю составление чар, облегчающих этот процесс.

Я уже вся была в предвкушении, выходя в коридор, и в мыслях вертелось, что нужно взять с собой для выступления против опытных заклинателей демонов, специализирующихся на работе с лей-линиями. Мощные детекторы магии… наверное, амулеты маскировки ради драгоценных секунд отвлечения внимания, которые могут определить разницу между победой и поражением, парочку блокирующих лент, которые я выменяла у Гленна на кетчуп. Эти ленты не дают лей-линейщикам черпать из линии и пользоваться лей-линейной магией. Да, работы мне на ночь хватит.

В коридоре было темно, и я почти сразу за своей дверью резко остановилась и нахмурилась. Айви привесила на нитках к потолку — явно ей помогал Дженкс — дорожный знак: желтый прямоугольник с ярко-красной надписью: «ДАЛЬШЕ — ДЕМОНЫ». Блин твою мать, я же и забыла.

Когда Дженкс выкупил эту церковь из имущества Пискари, он потребовал, чтобы я заплатила за ее повторное освящение, и хотя я протестовала, но все же согласилась оставить заднюю половину церкви неосвященной, как было изначально. Не все наши клиенты — живые, и Айви резонно заявляла, что беседовать с клиентом-нежитью на церковной паперти — непрофессионально. В результате кухня и внутренняя гостиная святы не были. В прошлом Ал будто всегда знал, когда я выхожу за пределы безопасной зоны, и теперь, когда у меня рука загорелась мучительной болью в лавке Патрисии, я поняла, как он это делал. Надо от этого избавиться, подумала я, потирая выступающий шрам.

И пока я стояла в темноте, оценивая риск, прозвенел дверной звонок.

Я резко развернулась.

— Я открою! — крикнула я раньше, чем Дженкс успел вылететь из стола. Им с Маталиной драгоценного времени уединения не хватало катастрофически. Они скрылись в столе, споря, но я знала, что спором не кончится. У этого мужика детей пятьдесят четыре штуки.

Рекс промелькнула мимо меня, когда я трусцой перебегала святилище — рыжая пушистохвостая тварь решила, что я за ней. Для Маршала еще рано, а если это ранние детки за конфетками, придется им как-нибудь глаза отвести. А то у меня даже помидоров еще нет.

Дорожный знак Айви я шумно хлопнула ей на рояль, чтобы ей легче было его найти, и в одних чулках пошла в темную прихожую. Там я остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте этой тесной комнатки между святилищем и входной дверью. Как-нибудь на днях надо будет инвестировать в сверление дырки и установку глазка.

Готовая обрушиться на раннего попрошайку, я распахнула тяжелую деревянную дверь, и в прихожую хлынул свет от нашей вывески над дверью. Мое внимание привлекло тихое шарканье парадных туфель, и я скрестила руки на груди, увидев, кто стоит передо мной и чей «ягуар» урчит мотором возле тротуара.

— Ну-ну, — протянула я, увидев Трента при полной маскировке. — Рановато еще за конфетками ходить, но уж так и быть, пару монеток для тебя найду.

— Прошу прощения? — произнес этот магически-измененный, но весьма импозантный джентльмен. Карие (благодаря колдовству) глаза открылись шире, и он в шелесте льна и шелка обернулся к своей машине, сняв щегольскую шляпу и обнажив средней длины черные волосы, уложенные, как на последней фотографии Ринна Кормеля. Да, отлично он выглядел — чуть старше, чуть выше, и какой-то чуть более утонченный. Будто негатив самого себя: темный, где обычно светлый, и наоборот. Но телосложение то же: подобранный и худощавый. Отлично. Высокие мне нравятся.

Он был одет в черное пальто до щиколоток, составлявшее удачный контраст с бледным теперь цветом лица — я это предвидела. Трент воспользовался моим советом и взял амулет для смены запаха — теперь меня окатывало восхитительным ароматом вампира, смешанным с чуть слышным дорогим одеколоном. Очков на нем не было, но они выглядывали из внешнего нагрудного кармана пиджака. Шею охватывал серый кашемировый шарф, и я заметила, что он был под цвет туфель: матово-черные, а не глянцевые, как обычно.

— Bay! — произнесла я, подбоченившись одной рукой, а другой упираясь в дверную раму, чтобы он не вошел. — Даже голос поменяли. Я и не знала, что они такое умеют. Сколько же с тебя за это взяли?

Трент отвлекся от висящих в святилище нетопырей и улыбнулся мне сомкнутыми губами, приподняв брови — черные и густые, не то что его обычные светлые кустики. Они облегчали чтение его эмоций: что-то его сейчас позабавило. Чехлы у него теперь были более реалистичные, и помимо воли я ощутила прилив адреналина от этой смеси опасности и обещания блаженства. Интересно, не потому ли Трент и пришел к моему порогу — чтобы добиться от меня, чего хочет. Или он пересмотрел свое звездное решение — пойти в безвременье, — и решил, что демонстрация двадцатитысячедолларового маскарадного костюма произведет на меня должное впечатление.

Внезапно пожалев, что я ему помогла, я убрала с лица все эмоции, кроме неприкрытой досады.

— Что тебе нужно? — спросила я сварливо. — Ты насчет Кери? Так вот: дать мне уйти в убеждении, что она беременна от тебя, — это даже для такого типа, как ты, подло. И если я тогда не согласилась идти в безвременье ради тебя, то уж точно сейчас на тебя работать не стану.

Пусть я злюсь на Кери, но она все равно мой друг.

Трент посмотрел на меня пристально, и зрачки его слегка расширились от удивления.

— Я очень рад это слышать, миз Морган. Необходимость избегать мистера Каламака — это одна из тем, которые я хотел бы с вами обсудить.

Я застыла, встревоженная. Не только обычных музыкальных переливов не хватало в его голосе, но еще и акцент был очень нью-йоркский.

Щелчок автомобильной дверцы привлек мое внимание к его машине. Со стороны водителя выходил мужчина — не Джонатан и не Квен. Этот был побольше, с широкими плечами, и руки у него были толщиной с мою ногу каждая. По его грациозным движениям можно было сказать, что это живой вампир. Трент никогда не нанимал вампиров, кроме случаев крайней необходимости. Водитель в черных штанах и эластичной черной футболке встал «вольно» возле машины, скрестив руки на груди. Даже с сорока футов расстояния поза была внушительной.

Я с трудом проглотила слюну и снова посмотрела на гостя у моего крыльца. Больше я не думала, что это Трент.

— Так вы не Трент! — сказала я и покраснела, когда он просиял знаменитой Ринн-Кормелевской улыбкой:

— Нет.

— О боже! Я прошу у вас прощения, мистер Кормель, — промямлила я, думая, могла ли я вляпаться хуже. У крыльца стоял самый главный начальник Айви, а я уже ему нахамила. — Айви сейчас нет дома, вы не хотите зайти подождать?

Он казался таким живым, когда закинул голову и расхохотался — долгим глубоким смехом. Я чуть не сгорела со стыда. Блин, он же нежить, он не может ступить на освященную землю! А еще эта просьба подождать. Будто у него есть время ждать мою соседку!

— Ой, простите! — бормотала я, желая только одного: умереть на месте. — Вы же очень заняты, я понимаю. Сказать ей, что вы приходили? Я ее попробую найти по сотовому.

На ум пришло руководство по романам с вампирами, написанное для продления жизни тени. Сейчас оно валялось где-то в глубине моего шкафа. Айви мне его дала на вторую ночь под одной крышей с ней, чтобы я перестала нажимать ее вампирские кнопки. Когда я прочла это учебное пособие, от полученных сведений у меня глаза полезли на лоб и нехорошо стало. Кое-что из того, что вампиры вытворяют ради удовольствия…

У моих ног появилась Рекс, привлеченная из глубины церкви запахом вампира — который у нее ассоциировался с Айви. Дура-кошка потерлась об меня по ошибке и стала извиваться у ног Кормеля. Выведенная из транса размышлений, я нагнулась к ней, а она на меня зашипела. Тогда мистер Кормель взял ее на руки и заворковал с ней, глядя на меня между ее ушами.

Ринн Кормель правил миром во время Поворота, и его живая харизма каким-то образом вышла за границы смерти, придавая его неживому существу невозможное жизнеподобие. Каждый шаг его предварялся тщательным изучением причинно-следственных связей. Весьма необычно, что такой юный неживой вампир так хорошо умеет притворяться, будто у него есть душа. Я думаю, это потому, что он был политиком до смерти и имел много возможностей для тренировки.

— На самом деле, — сказал он, — я хотел видеть вас. Я попал в неудачный момент?

У меня перехватило дыхание, а у него уголки губ поднялись в веселой усмешке. Что нужно от меня мастеру Айви?

— Э-э… — сказала я, пятясь назад втемную прихожую. Он же нежить. Он может попросить что угодно… и если он будет настаивать, я не смогу сказать нет. О господи, это же в книге есть, в таблице 6. И он действительно… то есть чтобы что-то написать, нужно сперва это попробовать? Разве нет?

— Это займет не более двух минут вашего времени.

Я чуть перевела дыхание. Все, о чем говорилось в том руководстве, заняло бы не меньше двадцати минут. А вдруг он работает над второй частью? «КАК ДОВЕСТИ СВОЮ ТЕНЬ ДО ЭКСТАЗА ВСЕГО ЗА ДВЕ МИНУТЫ».

Выпустив кошку, он отряхнул и без того оставшееся безупречным пальто. Рекс продолжала мурлыкать и тереться — она смотрела куда-то мне за спину, где слышался отчетливый стрекот крыльев пикси.

— Рэйчел, уже поздно становится, — высоким и озабоченным голосом сказал Дженкс. — Я всех выгоняю на ночь в пень.

Но его настроение резко изменилось, когда он подлетел к моему плечу.

— Мать вашу фейрийскую! — выругался он, и пыльца солнечными лучами легла к моим ногам. — Ринн Кормель? Вот это ни хрена себе дождик на мои ромашки! Рейч! — воскликнул он, мечась между нами зигзагом. — Это же Ринн Кормель! — И тут он резко остановился в воздухе. — Я честно вас предупреждаю, мистер Кормель: если зачаруете Рейч, я вам башку раскрою и солнце пущу внутрь.

Я сжалась, но высокопоставленный вампир сцепил перед собой неожиданно некрасивые руки и кивнул Дженксу весьма уважительно.

— Ничего подобного. Я только хочу побеседовать с миз Морган. — Он запнулся, и я покраснела, когда его взгляд упал на мои ноги в чулках. — Есть ли где-нибудь удобное место…

О господи. Как же я не люблю, когда случается такое…

— Так… — начала я и осеклась. — Мистер президент, вы не обойдете вокруг? У нас там есть две неосвященные комнаты для неживых клиентов… мне очень неловко, что приглашаю вас к задней двери, но у нас большинство клиентов живые.

— Называйте меня просто Ринн, — попросил он, улыбаясь, как рождественский дедушка. — Я же на самом деле президентской присяги не давал. — Он шагнул назад, посмотрел на своего телохранителя. — С удовольствием пройду к задней двери. Это сюда? — спросил он, подаваясь вправо.

Я кивнула, радуясь, что мы с Айви вымостили дорожку сланцем, и тут же забеспокоилась, вывозили ли мусор на этой неделе. Блин, остается только надеяться.

— Дженкс, сейчас тепло, ты не мог бы проводить мистера Кормеля?

Вспыхнула осыпающаяся пыльца, и Дженкс рванулся наружу.

— Еще бы. — Он слетел вниз вдоль лестницы, снова метнулся вверх. — Сюда, прошу вас.

Высокий голосок прозвучал язвительно, и я бы не удивилась, если выяснится, что Дженкс воспользовался еще одной возможностью ему пригрозить. Он не уважал ни титулов, ни закона, ничего вообще, кроме клинка пикси, а к работе по сохранению моей головы на моих же плечах относился весьма серьезно.

Улыбнувшись мне улыбкой, способной растопить сердце Чингиз-Хана, вампир стал спускаться по ступеням. Я смотрела вслед его уверенной походке — он шел по тротуару, постукивая каблуками, все слыша и все видя. Мастер-вампир. Мастер этого города. Чего хочет он от меня, если не… крови?

Я закрыла дверь, успокоенная тем, что Кормель жестом попросил своего шофера и телохранителя оставаться на месте. Этих я не хотела бы видеть в моей церкви, даже когда со мной Дженкс. Три вампира — это открытая дверь для самых разных недоразумений.

— Маталина? — громко позвала я, проходя через святилище. — У нас клиент!

Но хлопотливая пикси уже спешила выгнать остатки своего выводка по коридору в дальнюю гостиную и оттуда через трубу на улицу. Хлопоты были только с младшими, которые не помнили муштры прошлого года. Они будут держаться подальше от церкви, пока не уйдет Ринн Кормель — а то придется им завтра мне окна мыть.

Нашарив ногами шлепанцы, я прошла к задней двери, отперла ее и метнулась в кухню посмотреть, не надо ли на скорую руку прибраться. Локтем ткнула в выключатель, быстро сунула тарелку с крошками в посудомойку — еще раньше, чем мигающие лампы разгорелись ровным светом. Рыбка, сиамский петушок, нервно забил хвостом от неожиданного света, и я себе напомнила, что надо его покормить. Рядом с ним на подоконнике лежала тыквочка, приготовленная мною для Дженкса и его детей — я надеялась, что она их устроит вместо той здоровенной, что они вырастили летом на компостной куче. Надежда хлипкая, потому что этот мерзкий, хоть и красивый овощ уже лежал под столом, дозревая. Учитывая его размеры, я со страхом готовилась к повторению прошлогоднего фиаско. Как выяснилось, тыквенными семечками можно стрелять с весьма болезненной точностью.

Люблю я свою кухню, ее широкие столы, две плиты, большой нержавеющий холодильник, куда козу можно запихнуть — в теории, по крайней мере. У внутренней стены на тяжелом антикварном столе стоит компьютер Айви, принтер и всякие канцелярские принадлежности. Одна его сторона считалась моей, но я за последнее время утратила всю территорию, кроме последнего угла — барахло Айви приходится все время отпихивать, чтобы было хотя бы где поесть. Зато я забрала себе стол кухонного островка, так что все справедливо.

Этот стол был завален травами, с которыми я экспериментирую. В углу пачка писем за неделю, готовая рассыпаться, и всякое разное барахло для заклинаний земной магии. Медные горшки и прочая утварь на широких полках, где пикси любят играть в прятки среди металла, который их не обжигает. Под столом без особого порядка напихано прочее мое снаряжение для колдовства, в основном это лей-линейные принадлежности, которые я не знаю, как пристроить к делу. Водяной пистолет с шариками сонного зелья вложен в стопку медных кастрюль, а небольшая подборка книжек заклинаний навалена сверху на стопке обычных кулинарных книг на открытой с двух сторон полке. Из этой библиотечки три книги содержат демонские проклятия и слегка нагоняют на меня жуть, но я же не собираюсь их хранить под кроватью.

Все выглядело более или менее прилично, и я щелкнула выключателем кофеварки, которую Айви уже приготовила для завтрака наутро. Вряд ли мистер Кормель будет его пить, но запах кофе может перебить действие феромонов. Или нет.

Я сосредоточилась, поставив руки на бедра. Единственное, что я могла бы еще сделать, получи я хоть какое-то предупреждение — вымести соль из круга, протравленного в линолеуме вокруг центрального стола кухонного островка.

Воздух шевельнулся — я обернулась. И тут же моя профессиональная приветственная улыбка застыла на лице: я не слышала, чтобы открывалась задняя дверь.

— Черт побери, — выдохнула я и напряглась, поняв, в чем причина.

Я сошла с освященной земли.

Это явился Ал.

Глава десятая

— Дженкс! — заорала я, пятясь и спотыкаясь.

Очень хотелось, чтобы Ал начал с разговора, но изящное резное лицо его исказилось злостью, и он прыгнул на меня, вытянув руки в белых перчатках.

Меня отбросило спиной к мойке. Схватившись за нее, я обеими ногами ударила его прямо в грудь. Господи, мне конец. Он не глумился надо мной, он хотел убить меня ко всем чертям. И когда меня не будет, никто не узнает, что он нарушил слово. Кери сглупила не только в том, что делала для него чары — она еще и здесь ошиблась.

Ноги прошли сквозь него как сквозь воздух, и меня охватила паника. Я упала на задницу, сползая по стенке шкафа, на глаза попались книги заклинаний. Миниас. Новый круг вызова находился под столом вместе с моими книгами. Мне надо было до него добраться.

И я поползла вперед, медленно из-за боли, чувствуя, как пульсирует во мне адреналин. Мощная рука Ала в перчатке схватила меня за горло и вздернула вверх. Я задыхалась, издавая какие-то неразборчивые противные звуки, глаза лезли на лоб, тело не слушалось. Ал меня встряхнул, и меня обдало запахом жженого янтаря.

— Ты, ведьма, и правда дура, — сказал он, еще раз встряхнув меня на последнем слове. — Не понимаю, как ты можешь надеяться передать свои гены следующему поколению.

Он улыбнулся, и меня при взгляде в его козлиные красные глаза охватил неодолимый страх. Ему нечего было терять. Совсем нечего.

Я стала отбиваться — он же не может превратиться в туман и при этом меня не выпустить. Значит, шанс есть.

Я попала ему в голень, Ал ухнул и меня отпустил.

Ловя ртом воздух, я плюхнулась ногами на пол, колени подкосились, и я вскрикнула, когда меня дернули вверх за волосы.

— Убью тебя к хренам, Ал, если ты не уберешься из моей кухни! — поклялась я, не зная, откуда во мне сила угрожать, но я разозлилась. Испугалась. Почти до полной потери соображения.

Рука в бархатном рукаве обхватила мою шею, я вскрикнула, когда он еще сильнее потянул меня за волосы, задрав мне голову так, что я таращилась на потолок. Это было дико больно, и еще болела шея. Я закинула руку назад, Ал зарычал, когда я захватила его волосы в горсть, но меня не отпустил, даже когда я вырвала их с корнем и попыталась схватить еще.

— Прекрати! — сурово бросил он, мотая меня как собака крысу. — Есть дело.

— Черта с два, — выдохнула я, вцепляясь ему ногтями в ухо. Где Дженкс?

Ал замычал, сдавил меня сильнее, и я его отпустила. Я жива. Жива. Я ему нужна живая. Пока что. Для какого дела?

— Ты должна очистить мое имя, — зарычал он, наклоняясь к моему уху так, будто хотел его откусить. Я отбивалась, пока он не дернул меня за волосы — больно, до слез. Слышался запах крови, но вряд ли моей. Наверное, я сломала ему нос, когда ударила затылком. Попыталась забиться под стол — Ал вытащил меня оттуда.

— Я тебя просил по-хорошему, но ты, испорченное отродье, отказалась. Так мне и по-плохому нетрудно. Ты будешь свидетельствовать в суде, что Керидвен Мерриам Дульчиэйт имеет право обучить сохранению лей-линейной энергии лишь одного своего ребенка. Таким образом, наносимый ущерб ограничен. Мне не придется отсиживать срок за экс-фамилиаршу, которая сейчас была бы мертва, если бы не ты.

У меня будто дыхание замерзло в груди. Свидетельствовать? Это значит, там, в безвременье? Он хочет, чтобы я явилась в суд демонов?

— А почему я должна тебе верить? — тяжело выдохнула я, чувствуя, как пискнули у меня пальцы, когда он снова отодрал мои руки от стола.

— Так тебе будет легче, — объяснил он очень мрачно.

Легче? А заодно я так могу оказаться мертвой.

Я упиралась, скользя шлепанцами по линолеуму, пока он тащил меня обратно в коридор. Но тут сердце у меня забилось сильнее — открылась задняя дверь и послышалось царапанье кошачьих когтей. Видеть я ничего не видела — мешала рука Ала, обхватившая меня за шею.

— Самое время, Дженкс! — воскликнула я. — Где ты был, пень ему свой показывал?

Но взмывшее настроение тут же сникло от медленно нарастающего рычания, пронзившего меня всю, от нервных окончаний и до самой глубины психики, оставившего лишь самый примитивный рефлекс: «драться или бежать». Кормель? Такие страшные звуки издает он?

— Твою мать! — заверещал Дженкс, и хватка Ала ослабла на моих волосах.

Я глотнула воздуху, вывернулась и влепила в падении внутренней стороной стопы по правой щеке демона. Ал отшатнулся, не сводя глаза с Ринна Кормеля, стоящего на пороге моей кухни.

— Назад! — крикнула я вампиру, но он на меня даже не смотрел. И Ал сгорбил плечи, не обращая на меня внимания. Почти.

— Ринн Мэтью Кормель, — протянул демон. По нему пробежала легкая пленка безвременья. Нос перестал кровоточить, сам он выпрямился. — Что заставило тебя шляться по местным трущобам?

— В некотором смысле ты, — ответил элегантный вампир, расстегивая пальто.

Я глядела на одного, на другого, чувствовала, как наливается на шее новый синяк, который скоро проявится. Дженкс парил рядом со мной, просыпая на пол лужицы красной пыльцы.

— Я польщен, — заявил Ал напряженным голосом и сам весь напряженный.

— Ты мертв, — ответил Кормель. — Морган моя, и ты ее не тронешь.

Вот это мило!

Ал засмеялся:

— Будто здесь кто-то спрашивает твоего мнения!

А это еще лучше. Тяжело дыша, я отползла в сторону, потому что Кормель прыгнул на Ала, вытянув руки и мерзко рыча. Я тихо выругалась, ударившись спиной о холодильник, и смотрела в полном потрясении, как сцепились эти двое в неимоверно быстрой схватке. Ал то и дело пропадал и появлялся, отчего казалось, будто вампир ловит руками пересыпающийся песок. Я не могла отвести глаз, а пульс у меня стучал как бешеный. Если победит Ал, я буду его выкупом. Если победит Ринн Кормель, мне придется иметь дело с ошалевшим от страха и гнева мастером-вампиром, который считает меня своим имуществом.

— Берегись! — крикнула я, когда Ал в него вцепился, но вампир извернулся с нечеловеческой гибкостью, вывихивая собственное плечо, чтобы вцепиться зубами Алу в шею.

Ал заорал, рассыпался туманом и соткался снова, чтобы толкнуть Ринна спиной на мойку. Рыбкин аквариум покачнулся. Когда вампир бросился на Ала, оскалив окровавленные клыки, я метнулась спасать Рыбку, схватила аквариум и попятилась, плеща водой.

Не глядя, сунула Рыбку на стол подальше от края, при этом мой взгляд упал на книги, закрывающие мое вещее зеркало. Миниас. Можно позвать Миниаса.

Для пущего фарса только еще одного демона в кухне не хватает.

Ал влетел в стену рядом с компьютером Айви, и свет мигнул. Собравшись с духом, я рванулась вперед, нащупала зеркало — пальцы чиркнули по холодному стеклу.

— Господи-господи-господи! — зашептала я, не в силах вспомнить, как пробуждаются эти чары.

— Рэйчел! — крикнул Дженкс.

Они летели прямо на меня. Вытаращив глаза, я свернулась в клубок, закрывая собой зеркало, и бросилась от них подальше. Ал с Кормелем влетели в дверцу холодильника, висящие над раковиной часы упали и разбились вдребезги. Батарейка покатилась по полу.

Ал держал Кормеля за лицо и давил со сверхъестественной силой, но у вампира клыки были окрашены красным. Я смотрела, не в силах отвернуться, как Кормель поднял руку и страшными пальцами вцепился в глаза Ала.

Демон завопил, шарахнулся прочь, но вампир его не выпустил, и они оба покатились по полу, стараясь каждый взять верх. Поубивают они друг друга в моей кухне. Ох, Айви мне за это тогда устроит!

— Дженкс? — окликнула я пикси. Он летал под потолком, так же захваченный зрелищем, как и я. Лицо у него побелело, крылья звенели на тонкой ноте.

— Я их растащу, а ты ставь круг, — велел он.

Я кивнула и закатала рукава выше локтей. Чем план проще, тем он лучше.

Я приготовилась, сердце стучало. Дженкс повис над ними. Они сумели подняться, как борцы на ковре. Зеленый фрак Ала экзотически смотрелся на фоне изящного делового костюма Ринна.

— Эй ты, демон! — крикнул Дженкс, и Ал поднял голову.

Тут же на него обрушился каскад пыльцы — Ал заорал и расплылся туманом. Руки Ринна схватили воздух, а когда Ал явился снова, он стоял согнувшись и тер глаза.

— Чтоб тебя черти разорвали, муха ядовитая! — заорал он.

Ринн собрался, и я бросилась действовать.

— Прочь из круга!

Я схватила вампира за рукав и швырнула с разворота в стол Айви. Раздался треск. Тяжелый стол устоял, но легкий аромат разбитой техники смешался с едкой вонью жженого янтаря и густым запахом разозленного вампира.

Бывший мировой лидер встал на ноги и зарычал на меня. Я похолодела и успела подумать, не лучше ли было бы оказаться с Алом в круге.

— Рейч! — закричал раздраженный Дженкс, и я хлопнула рукой по соляному кругу.

— Rhombus! — с облегчением произнесла я, и тут же установилась связь с лей-линией. Быстрее мысли возникшая пелена безвременья от круга, начерченного на полу, взлетела и затвердела моей волей и солью, которую я насыпала.

Ринн резко затормозил перед создавшимся кругом, длинное пальто распласталось по непроницаемому барьеру. Ал на той стороне вскочил и взвыл:

— Я тебя на части разорву! — глаза у него еще слезились от пыльцы Дженкса. — Я тебя своими руками убью, Морган! Ты опять? Опять? Мерзкая вонючая ведьма!

Я плюхнулась на пол, подобрав ноги, чтобы случайно не задеть пузырь и он не лопнул.

— Поймала, — тяжело выдохнула я, оглядывая разгромленную кухню. Рыбка метался в аквариуме, но хотя бы он — и тыква Дженкса под столом — остались целы.

Я нашла глазами Ринна Кормеля — и стиснула зубы. Вампир был совершенно не в себе: зрачки расширены, движения резче и ярче битого стекла. Он стоял как можно дальше от меня, и я знала по опыту жизни с Айви, что он сейчас изо всех сил старается смирить свои инстинкты. Пальто он запахнул, и подол дрожал, пока Кормель смирял потребность на меня напасть.

— Морган!!

Ал метался в круге, поднял руки, дернул на себя подвесную полку. Полетели щепки. Я кое-как встала, когда треснул потолок, но сломалась все-таки полка, и ее содержимое разлетелось повсюду, предметы покатились к границе круга и остановились там. Но Ал взаперти, и пусть себе бушует. Меня тревожил сейчас Ринн.

— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросила я смиренно.

Вампир поднял голову — и снова меня охватил страх. Его присутствие в кухне ощущалось во всем, его аромат заполнял меня изнутри. Старый демонский шрам закололо, и я увидела, что вампир сглотнул слюну.

— Я открою окно? — спросила я, и когда он кивнул, очень медленно встала.

Ал бросился на барьер, и я дернулась, покрываясь потом, но круг устоял.

— Я тебя убью, ведьма, — тяжело дыша, сказал демон, стоя в усыпанном обломками круге. — Я тебя убью и оживлю снова. Ты ума лишишься, ты будешь умолять меня о смерти. Я тебя выпотрошу, вскрою, вложу в тебя ползучих тварей, которые сожгут тебе череп…

— Заткнулся бы ты, — перебила я, и он завыл, багровея.

— А вы, — сказала я Ринну, — вы там постойте, хорошо? Я все сама сделаю.

Его безмолвная фигура внушала мне опасения, но вряд ли правителю свободного мира может отказать самообладание.

— Мо-о-орган, — протянул Ал тихо и проникновенно. Я повернулась, оторвавшись от поисков вещего зеркала. И тут же мое лицо потеряло всякое выражение — одна из моих книг заклинаний была в руках у Ала.

— Положи на место! — велела я.

Он прищурился:

— Пусть сейчас у меня нет всех проклятий, которые во мне хранились, — сказал он с угрозой, — но кое-что я помню наизусть.

— Прекрати! — потребовала я, когда он махнул рукой по столу, сбросив оттуда все на пол.

Дженкс, испуская запах растертых зеленых листьев, сел ко мне на плечо.

— Не нравится мне это, Рэйчел, — шепнул он.

— Прекрати я сказала! — крикнула я, когда Ал небрежно намалевал пентаграмму и положил мою книгу в середину ее.

— Celero inanio, — произнес он, и я вздрогнула: мою книгу заклинаний охватило пламя.

— Ну, ты! — вдруг разозлившись, крикнула я. — Кончай дурить!

Козлиные глаза Ала прищурились. Подчеркивая движение, он бросил в пентаграмму еще одну книгу, и тупой стук отдался у меня в голове. Из-за слоя окрашенного черным безвременья на меня смотрели полные ненависти глаза. Я его снова одолела — я, «мерзкая вонючая ведьма».

Я смотрела на него и думала, вопреки своему первому побуждению вызвать Миниаса. Можно оставить Ала здесь — пусть пожжет все мои книги, но пока он в моем круге, я знаю, где он, и мне ничего ночью не грозит. Или можно вызвать Миниаса, и пусть вытащит Ала отсюда за шиворот — тогда придется надеяться, что никто его не вызовет до восхода солнца. Но что-то в рассерженной физиономии Ала меня остановило.

За этой яростью проглядывала усталость. Он устал, что его таскают за шиворот и бросают в камеру. Устал на меня нападать и терпеть поражение. И чтобы об этом узнал Миниас и вытащил его на поводке… это было бы просто оскорбление. Может быть, если дать Алу одну мирную ночь зализывать раны и лечить уязвленную гордость, он окажет и мне такую же любезность?

Момент колебаний. В кухне наступила жуткая тишина — не стучали даже разбитые часы, валяющиеся на полу. Ал медленно выпрямился, поняв, что именно я сейчас обдумываю: а не отпустить ли его?

— Довольна, ведьма? — проворчал демон, обнажая зубы в оскале-улыбке. Эта опасная улыбка проникала мне прямо в душу, но вот в чем дело: пусть он может меня убить, я его больше не боюсь. Как он сам сказал, слишком часто мне случалось запихнуть его в круг. Он устал. И, опять же, мог изголодаться по доверию.

Глаза Ала скользнули к вещему зеркалу, которое я держала в руке, и взгляд его стал проницательным, когда он понял, какие я разбираю варианты.

— Перемирие на эту ночь? — предложил он.

Я закусила губу, прислушалась, как бьется в ушах пульс.

— Проваливай отсюда, Ал, — ответила я, не дав себе труда указать какое-либо направление.

Он медленно моргнул. Лицо его разгладилось, и на нем изогнулась настоящая улыбка.

— Ты либо умна по-настоящему, либо еще глупее, чем я думал, — сказал Ал и исчез в театральном клубе красного дыма.

— Рэйчел! — завопил Дженкс, отчаянно жужжа мне прямо в лицо и рассыпая пыльцу. — Ты что делаешь, черт тебя побери? Он же вернется немедленно!

Я медленно перевела дыхание и выпрямилась. Держа вещее зеркало в руке, я внимательно прислушалась к тишине церкви — нет ли каких-либо признаков демона. Рука заныла, и я размяла пальцы, с отвращением вычистив из-под ногтей волосы Ала.

— Оставь, Дженкс.

Что-то менялось между мной и Алом — уже изменилось. Я не могла понять, что именно, но разницу ощущала. Может быть, дело в том, что я не побежала ябедничать Миниасу. Может быть, мое уважительное отношение к нему завоевало некоторое уважение с его стороны. Все может быть.

— Дура ты, ведьма! — орал Дженкс. — Тащи свою лилейную задницу на освященную землю! Он же вернется!

— Сегодня — нет.

Прилив адреналина схлынул, у меня дрожали колени. Я глянула на Ринна Кормеля, который стоял в углу, стараясь взять себя в руки, и еще раз сделала медленный вдох и выдох, успокаивая пульс, чтобы не пахнуть так соблазнительно. Вампир пока не сходил с места, но вид у него стал более человеческий. Усталым движением я сунула вещее зеркало на место, среди трех нетронутых демонских книг. Ал сжег обычную книгу заклинаний земной магии.

Ринн шагнул вперед и резко остановился, когда между нами возник Дженкс и угрожающе загудел.

— Вы его отпустили, — сказал вампир с отвращением. — По собственной воле. Значит, вы ведете дела с демонами.

Кофе уже сварился, и я пошла к кофеварке, по дороге дрожащими пальцами убрав пленку пузыря; прислонилась к столу, откуда был виден и Кормель, и выход в коридор. Вздохнув еще раз и жестом спросив вампира, налить ли ему, я отпила глоток.

— С демонами я дел не имею, — ответила я, чувствуя, как первое тепло уходит вниз по горлу. — Они имеют дело со мной. Спасибо за попытку помочь, но у нас с Дженксом все было под контролем.

Пусть не думает, что мне нужна была его защита. У вампирской защиты есть своя цена, и я не готова ее платить.

Ринн Кормель приподнял брови:

— Все под контролем? Я вам спас жизнь.

— Нам спас жизнь? — возмущенно фыркнул Дженкс. — Задница ты волосатая! Это Рэйчел спасла тебе жизнь, посадив его в круг! — Пикси повернулся ко мне, не обращая внимания на мрачное лицо Ринна. — Рэйчел, давай на освященную землю. Он может вернуться.

Я нахмурилась в его сторону, ощупывая свободной рукой ребра — нет ли синяков.

— Все в порядке, не волнуйся. Прими что-нибудь остужающее, пока у тебя пыльца не вспыхнула. — Пикси злобно сплюнул, а я обратилась к мастеру-вампиру: — Не хотите ли присесть?

Дженкс разразился каскадом недовольных звуков, буркнул: «Посмотрю, как там дети», — и улетел прочь.

Ринн Кормель посмотрел ему вслед, оценил, насколько я устала, потом легким шагами подошел к креслу Айви и сел перед ее разбитым монитором. У него на щеке выделялась длинная бескровная царапина, волосы перепутались.

— Он жег ваши книги, — сказал он так, будто для него это было важно.

Я посмотрела на пентаграмму, которую набросал Ал на моем столе, на вторую книгу, лежащую на куче пепла.

— Он хотел выбраться, — ответила я. — Он жег мои книги, потому что вышел из себя — он думал, я позову другого демона, чтобы его арестовали. Я дала ему ночь покоя — надеюсь, он мне ответит тем же.

Господи, твоя воля, я полагаюсь на этику демона? Верю, что он поступит так, как диктует взаимное уважение?

На лице Кормеля отразилось понимание.

— А-а, вот как! Вы выбрали трудный и рискованный способ, но этим дали ему понять, что не надеетесь на чужую защиту. То есть что вы его не боитесь. — Он наклонил голову набок. — Но ведь следовало бы, и вы это знаете.

Я кивнула — да, Ала мне надо бы бояться. И я боюсь его — но не сегодня. Не тогда, когда видела его… обескураженным. Если он расстраивается, что «мерзкая вонючая ведьма» все время от него ускользает, может, он перестанет относиться ко мне как к мерзкой вонючей ведьме и будет оказывать мне какое-то уважение.

Ринн Кормель вроде бы полностью взял себя в руки, и у меня несколько ослабло напряжение в плечах.

— Так о чем же вы хотели со мной говорить?

Он позволил себе медленную, харизматическую улыбку. Я была наедине с Ринном Кормелем, выдающимся политиком, мастером-вампиром и бывшим лидером всего свободного мира.

Я придвинула поближе сахар. Что-то меня начинало трясти — наверное, сахара в крови мало? Больше не с чего, точно.

— Вы уверены, что не хотите кофе? — спросила я, насыпая себе третью ложку сахара. — Только что сваренный.

— Нет-нет, спасибо, — сказал он, потом неловко шевельнулся — совершенно очаровательный. — Я, видите ли, несколько смущен, — сказал он, и я едва успела сдержать смешок. — Я сюда пришел убедиться, что вы оправились после вчерашнего нападения демона, и вижу, что не только оправились, но вполне способны себя защитить. Айви не переоценила ваше искусство, и я должен принести ей свои извинения.

Слабо улыбнувшись, я отодвинула сахар. Приятно иногда для разнообразия услышать комплимент, но неживые вампиры не смущаются. Он был молодой, сладкоречивый, очень опытный мастер-вампир, и я видела, как расширяются у него ноздри, когда он вдыхает смешавшиеся запахи — мой и Айви.

Вампир встряхнул головой — очень по-человечески.

— У этой женщины непревзойденная сила воли, — сказал он, и я поняла, что он говорит о том, как Айви преодолевает инстинктивную потребность меня укусить. Это нелегко, пока мы живем с ней вместе вот так.

— Вы мне будете рассказывать, — согласилась я, и все благоговение от факта, что сам Ринн Кормель сидит у меня на кухне, смыло волной страха, что придется сейчас драться за свою жизнь. — Я думаю, она мной себя испытывает.

Ринн Кормель оторвал взгляд от Рыбки и посмотрел на меня:

— Полагаете?

Его вопросительный тон заставил меня занервничать; я видела, как он реконструирует нашу с Айви совместную жизнь. Я выпрямилась, шевельнув кофейной чашкой.

— Так чем я могу быть вам полезна, мистер Кормель?

— Ринн, если можно, — попросил он, блеснув своей знаменитой улыбкой — одной из тех, что спасли свободный мир. — Я думаю, что после всего этого можем называть друг друга на «ты».

— Хорошо, Ринн, — сказала я, чувствуя, как это необычно. Отпив еще кофе, я поглядела на него поверх чашки. Если бы я не знала, что он уже мертв, никогда бы не догадалась, что он перестал жить. — Не пойми меня неверно, но почему для тебя небезразлично, все ли у меня в порядке?

Он улыбнулся шире.

— Ты входишь в мою камарилью, а я к своим обязанностям отношусь серьезно.

Вдруг я пожалела, что Дженкса здесь нет. Страх плеснул волной, и меня вдруг очень заинтересовало, где это мой пейнтбольный пистолет. Ринн неживой, но сонное зелье его свалит, как любого другого.

— Я не дам тебе меня кусать, — сказала я с явной угрозой в голосе и заставила себя выпить еще глоток кофе. Вроде бы от горького запаха стало лучше.

То, что мой страх на него действует, он сумел бы скрыть совсем, если бы зрачки чуть-чуть не расширились. Это произвело на меня впечатление.

— Я здесь не для того, чтобы кусать тебя, — ответил он, отодвигаясь от меня со стулом примерно на дюйм. — Моя цель — чтобы никто другой этого не сделал.

Глядя на него подозрительно, я села ровно, а не ногу на ногу — на случай, если придется действовать. Он Алу сказал, что я принадлежу ему. Пытался спасти меня от Ала в силуэтах обстоятельств.

— Но ты рассматриваешь меня как члена твоей камарильи, — возразила я. Хватило ума не говорить ему, что мне не нужна его защита. — Разве не всех из нее ты кусаешь?

Он несколько расслабился, подался вперед, отодвинул клавиатуру и положил локти на стол. Его переполнял свет, оживление, и я восхитилась, какой же у него живой и заинтересованный вид.

— Не знаю, у меня никогда не было камарильи, — объяснил он, не сводя с меня темных глаз. — И мне говорили, что я просто умилителен, когда рвусь ее создать. Политик не может ее иметь: мешает честной избирательной борьбе. — Он пожал плечами, оперся на спинку стула спиной — невероятно привлекательный, уверенный в себе, молодой. — И когда представился шанс не дать детям Пискари рассеяться, взять на себя его отлаженную и довольную камарилью и объявить права на тебя и Айви? — Он замолчал, оглядывая разгромленную кухню. — Это очень облегчило мое решение уйти в отставку.

У меня пересохло во рту. Он ушел в отставку, чтобы быть ближе ко мне и к Айви?

Взгляд Кормеля вернулся ко мне.

— Я приехал сегодня проверить, что ты невредима — и вижу, что это так. Айви говорила, что ты способна себя защитить, но я воспринимал ее заверения как еще один способ не дать мне встретиться с тобой.

Я посмотрела в пустой коридор — картина начинала складываться.

— Значит, никто ее сегодня не нанимал.

Интонация была не вопросительная.

Вампир улыбнулся, положил ногу на ногу. Отлично он смотрелся у меня в кухне.

— Я рад, что Айви говорила мне правду. И под впечатлением тоже. У тебя больше укусов, чем показывает твоя кожа.

Опять мне стало неловко, но шею прикрывать я не собиралась. Это было бы приглашение смотреть.

— У тебя очень красивая кожа, — добавил он, и я ощутила, будто что-то проваливается у меня внутри, а потом — приступ покалывания.

Черт побери, подумала я, унимая эмоции. Кожа у меня — ей меньше года, и она скрывает бесхозный укус вампира — это как бифштекс, которым трясут перед мордой у волка. Если волк не накормлен до отвала — он бросится за мясом.

— Прошу прощения, — добавил он шелестящим гулким голосом. — Я не хотел тебя конфузить.

Еще как хотел, подумала я, но вслух не сказала и отодвинулась от стола — мне нужно было хотя бы ложное ощущение безопасности от более далекого расстояния.

— Ты уверен, что не хочешь кофе? — спросила я и подошла к кофеварке, намеренно повернувшись к нему спиной. Да, я боюсь, но, если не буду этого открыто проявлять, он отступит.

— В Цинциннати я нахожусь из-за тебя, — сказал он. — Дети Пискари должны за свое благополучие благодарить тебя. Я думаю, тебе следует это знать.

Я крепко стиснула губы, охватила себя руками и обернулась к нему, готовая. Пустой треп кончился.

— Я слышал, что вы с Айви живете в этой церкви вместе, и знал, что она от тебя хочет. — У меня запылали щеки. — Если ты сумеешь спасти ее душу после первой смерти, — продолжал он, — это будет самый серьезный скачок в истории вампиров после их появления в прямом телеэфире.

А… вот как. Я не знала, что сказать. Вот этого я не ожидала.

Мастер улыбнулся:

— Отсутствие души — вот причина, по которой большинство вампиров не могут додержаться до тридцатилетней годовщины своей смерти. К тому времени все, кто любил их и давал им кровь, уже либо нежить, либо просто мертвы. Кровь же от того, кто не любит тебя — пища недостаточная, а без души неживому вампиру очень трудно бывает убедить своих доноров, что он их любит. Поэтому тяжело создать эмоциональную привязанность реальную, не напускную. — Он шевельнулся, и меня обдало запахом вампирского ладана. — Можно такое сделать, но требует массы тонкостей.

Почему-то я не думала, что у Ринна Кормеля есть такая проблема.

— Так что, если я смогу спасти душу Айви?.. — подсказала я. Мне не нравилось, к чему он клонит.

— Это позволит неживым создавать связи на уровне ауры с новыми людьми и вечно длить свое неживое существование.

Я прислонилась к столу и скрестила ноги. Отпивая кофе, подумала еще раз, вспомнила, как Айви вместе с кровью восприняла и часть моей ауры. Эта теория отлично согласовывалась с моей личной теорией, что неживому вампиру нужна иллюзия души или ауры, иначе мозг осознает, что он мертв, и выгонит вампира на солнце, чтобы погибнуть, — восстановив этим равновесие ума, тела и души.

— Прошу прощения, — сказала я, подумав, что от таких мыслей Папу Римского инфаркт бы хватил. — Не получится. Я не знаю, как спасти душу Айви после ее смерти. Просто не знаю.

Ринн Кормель оглядел рассыпанные травы, раздавленные на полу ногами, и меня бросило в жар от мысли, уж не знает ли он, что я экспериментировала со способами ввести жажду крови Айви в безопасные рамки.

— Это ведь ты нарушила равновесие власти между вампирами и вервольфами, — сказал он с тихим упреком, и я похолодела. — Ты нашла фокус, — уточнил он, и у меня забился пульс.

— Не я. Мой бойфренд. Бывший.

— Тонкости, — отмахнулся он, сделав жест рукой. — Ты его вытащила на свет.

— Я же его и похоронила.

— В теле вервольфа! — напомнил он. И в голосе был намек на злость.

Может, это меня и напугало бы, но сейчас дало обратный эффект. Да я сегодня уже демона укротила, и мне море было по колено.

— Если ты только тронешь Дэвида… — начала я, отставляя чашку.

Но Ринн Кормель только поднял брови. Гнев его растаял, настолько развеселили его мои угрозы.

— Рэйчел, не надо меня запугивать — при этом ты выглядишь по-дурацки. Я говорю, что ты нарушила равновесие. Артефакт вышел из укрытия, власть переходит. Медленно, в течение жизни многих поколений, но власть будет переходить к вервольфам.

Он встал. Я не смотрела в сторону своего пистолета, но ощущала его — безнадежно далеко от меня.

— Если ты найдешь способ сохранить душу неживым, то число неживых будет расти так же медленно. — Он улыбнулся, начал застегивать пальто. — Равновесие будет сохранено, никто не станет погибать. Разве не этого ты хочешь?

Я приложила руку к груди. Наверное, надо было этого ожидать: ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— А колдуны и люди? — спросила я.

Он выглянул в кухонное окно, в темноту.

— Наверное, это тоже будет зависеть от тебя.

Но я услышала другое: «Кого это волнует?» Чтобы закончить с этим делом, я сказала:

— Я не знаю, как это сделать. Ты не ту колдунью выбрал.

Ринн Кормель нашел глазами шляпу и поднял ее, грациозно нагнувшись.

— Я думаю, я выбрал единственную колдунью, — сказал он, стряхивая со шляпы семена одуванчика. — Но если даже ты не найдешь способа, другие увидят, чего ты достигла, и будут это развивать. А тем временем — что я теряю, объявив твою кровь запретной для всех, кроме Айви? Что я теряю, создавая условия, чтобы вы с ней получили возможность построить отношения на крови без стресса и хлопот?

Я подавила дрожь. Моя рука поднялась закрыть шею.

— Это мне ничего не стоит, — сказал он, надевая шляпу.

О'кей. Он меня прикрыл от вампиров.

— Я это ценю, — сказала я мрачно. — Большое спасибо.

Ринн Кормель оттолкнул носком туфли медный котелок.

Тот заскрипел по рассыпанной соли.

— Для тебя это трудно, как я понимаю? Быть кому-то обязанной?

— Я не… — начала я, потом скривилась, потерла спину, где она упиралась в ручку буфета. — Да.

Хотя мне неприятно было это признать.

Его улыбка стала шире, показала полоску зубов, и он повернулся уходить.

— Тогда я надеюсь, что ты будешь это уважать.

— Я тебе не принадлежу! — выпалила я ему в спину.

Он обернулся на пороге — красиво смотрелся в своем длинном пальто и стильной шляпе. Глаза у него почернели, но я его не боялась. Айви — более серьезная угроза, с ее неторопливой охотой на меня. Впрочем, я ей это позволяю.

— Я имел в виду — уважать свои отношения с Айви.

— Это я и так делаю, — ответила я, охватывая себя руками.

— Тогда мы отлично друг друга поняли.

Он опять повернулся к выходу, и я его проводила в коридор. Мои мысли перешли на Айви, потом на Маршала. Он мне не бойфренд, но нечто новое в моей жизни. И оказалось, что у нас неодолимые трудности на пути к простейшей вещи.

— Это из-за тебя мы сегодня с Маршалом не смогли встретиться? — спросила я с напором. — Ты хочешь его отпугнуть, чтобы мы с Айви вместе упали в койку?

Он уже был у меня в гостиной. Обернувшись через плечо, он сказал:

— Да.

Я сжала губы. Шлепанцы шаркали по деревянному полу, открывшемуся, когда мы сняли ковер.

— Оставь Маршала в покое, — сказала я, подбоченившись. Браслет Кистена сполз на запястье, я снова спрятала его в рукав. — Он просто так, знакомый парень. А если я захочу с кем-нибудь переспать, я так и сделаю. Если прогонять от меня мужчин, это не подтолкнет меня в объятия Айви, а только выведет из себя и превратит в сплошное несчастье для окружающих. Это понятно?

Вдруг до меня дошло, что я устраиваю выволочку бывшему лидеру Соединенных Штатов, и я покраснела.

— Извини, что нагавкала на тебя. — Я перебирала пальцами браслет Кистена и чувствовала себя виноватой. — Тяжелый день выдался.

— Прими мои извинения, — сказал он так искренне, что я почти поверила. — Я перестану вмешиваться.

Сделав глубокий вдох, я перестала стискивать зубы, пока еще голова не успела заболеть.

— Спасибо.

Звук распахнутой пинком передней двери заставил меня вздрогнуть. Ринн Кормель снял руку с дверной ручки и повернулся лицом к коридору.

— Рэйчел? — донесся встревоженный голос Айви. — Рэйчел, как ты там? Тут какие-то двое перед входом в машине.

Я посмотрела на Ринна Кормеля — у него почернели глаза. Голодной чернотой.

— Все в порядке! — пропела я в ответ. — Я здесь, у двери, Айви, слышишь?

— Да черт бы все побрал! — выругалась она, и ботинки простучали в коридоре. — Я же тебе сказала оставаться на освященной земле!

Она ворвалась в гостиную — и остановилась как вкопанная. Вскинула руку к голой шее — потом заставила ее опуститься на бедро, покрытое кожаной штаниной.

— Простите, — сказала она, бледнея. — Я помешала.

Ринн Кормель переступил с ноги на ногу, и она съежилась.

— Нет-нет, Айви, ты не помешала, — сказал он голосом глубоким и размеренным. Со мной он держал себя веселее обычного, чтобы снять мою настороженность — и это помогло. — Я рад, что ты здесь.

Айви, сконфуженная, подняла на него взгляд.

— Мне жаль, что так вышло с вашими сотрудниками в машине, я их не узнала… они хотели помешать мне войти.

Я подняла брови, а смех Ринна Кормеля поразил и Айви, и меня.

— Если ты их победила, то они этого заслужили, и им нужно было напомнить. Спасибо тебе, что исправила их ошибку в оценке твоих возможностей.

Айви облизала губы. Этот нервный жест я у нее видела не часто, и сейчас напряглась.

— Э-гм, — начала она неуверенно, пытаясь заложить за ухо прядь коротких волос. — Кажется, я должна вызывать «скорую». Я там кое-что могла переломать.

Мастер-вампир с таким видом, будто его это не волнует, шагнул вперед и очень медленно взял ее идеальную руку в свою исчерченную шрамами.

— Ты слишком добра.

Айви глядела на свои пальцы, переплетенные с его, и часто моргала.

— Рэйчел — очень сильная девушка, — сказал он, и у меня вдруг возникло чувство, будто я прошла какое-то испытание. — Теперь я вижу, что тебя в ней привлекло. Если ты хочешь отношений с ней как со своим наследником, я тебе даю на это благословение.

Во мне стала закипать злость, но Айви метнула на меня взгляд, призывающий к молчанию.

— Спасибо, — сказала она, и я еще сильнее озлилась, когда Ринн Кормель самодовольно улыбнулся, зная, что я придержу язык, раз об этом просит Айви. А потом я подумала: Ну и что? Какая мне разница, что он думает, лишь бы нас не трогал.

Ринн Кормель шагнул к Айви ближе, обнял ее за талию жестом, который мне не понравился своей привычностью.

— Не составишь мне компанию сегодня вечером, Айви? Теперь, когда я увидел твою подругу, я лучше понял. И хотел бы… попробовать иной подход, если ты не против.

Попробовать иной подход? — подумала я, увидев в нем скрытый голод, ее заманивающий. Работаем над продолжением? Мне механизмы действия вампирского общества не по нраву, но Айви с облегчением вздохнула, глаза ее просто светились.

— Да, — быстро ответила она, но тут же обернулась ко мне.

— Иди, — сказала я ей мрачно, радуясь, что она не видела разгромленную кухню. — Все будет хорошо.

Она придвинулась к Ринну Кормелю, и ее стройное, облаченное черной кожей тело потрясающе смотрелось рядом с его лощеной утонченностью.

— Ты не на освященной земле.

— Ал не вернется. — Я поглядела на руку Ринна Кормеля, держащую ее за плечо. — Все нормально.

Айви отодвинулась от него, протянула руку ко мне.

— Он здесь был? — спросила она. — Что случилось?

— Все нормально! — Я шагнула назад, и ее протянутая рука опустилась. Я посмотрела на Ринна Кормеля, и мне не понравилась улыбка, которую он тут же убрал.

— Я же тебе велела не выходить с освященной земли! — почти бранила меня Айви. — Рэйчел, я же тебе даже знак повесила.

— Ну забыла я! — огрызнулась я на нее. — Сняла его, потому что он меня раздражал, и забыла. Так была польщена, что твой мастер-вампир нанес мне визит, что забыла от радости!

Айви помолчала, потом тихо сказала:

— Ладно.

— Ладно, — повторила я, чувствуя, как гаснет мой гнев от ее быстрого отступления.

— Ну… ладно, — сказала она еще раз.

Я сердито посмотрела на Ринна Кормеля. Он поправлял на себе шляпу и улыбался, слушая наш разговор.

— Перейду я на освященную землю, — сказала я, желая, чтобы она уже ушла наконец.

Айви шагнула уже к двери, но снова помедлила:

— А ужин? Если ты закажешь пиццу, ее может привезти Ал.

— Ко мне едет Маршал, — сказала я, многозначительно глянув на Ринна Кормеля, чтобы оценил наш разговор. — Он привезет поесть.

Ревность мелькнула на лице Айви и тут же погасла. Ринн Кормель видел ее рождение и смерть, и когда мы с ним встретились взглядами, я знала, что он понял: мы с Айви уже выработали правила наших отношений — и в этих правилах есть место для других. Так обычно бывает в отношениях у вампиров. Мое нравственное чувство на эту тему молчит.

— Увидимся на рассвете, — сказала она, и мастер-вампир приподнял брови. Айви улыбнулась мне натянуто и обернулась к Ринну Кормелю.

— Пойдем, Айви? — Он предложил ей руку.

— Мистер Кормель! — отозвалась она с напряжением в голосе и руку пока не принимая. — Вы не могли бы мне, пока мы не ушли, надписать вашу книгу?

У меня пресеклось дыхание, я сжалась.

Господи, только не это. Не руководство по свиданиям с вампиром.

Айви обернулась ко мне, глаза ее горели энтузиазмом. Я нечасто такое за ней замечала, и это было даже страшновато.

— Она у тебя еще, да? — спросила Айви. — На ночном столике возле кровати?

— Айви! — воскликнула я, попятившись, и лицо у меня горело. Блин, он же теперь знает, что я ее читала! Мысли перескочили на страницу сорок девять, и я в ужасе смотрела на Ринна Кормеля, который смеялся, глядя на выражение моего лица.

— Я чтобы не провоцировать ее инстинкты! — забормотала я, и он расхохотался еще сильней.

Айви стала хмуриться, и Ринн Кормель взял ее под руку, чтобы увести.

— Я бы с радостью надписал тебе экземпляр, — говорил он, ведя ее к задней двери. — Уверен, что Рэйчел его для тебя найдет, и ты его привези в следующий раз. — Улыбнувшись мне через плечо, он открыл дверь, впуская прохладу ночного воздуха. — Может быть, она захочет до того эту книгу проштудировать, — добавил он, и я стиснула зубы.

— Уже проштудировала! — громко сказала я им вслед, и дверь за ними захлопнулась.

— Помоги мне боже, — пробормотала я, падая на старый диван Айви и вдыхая клуб вампирского ладана, который вырвался из обивки. Если она хочет, чтобы Ринн Кормель надписал ей книгу, может сама выкопать ее из глубины моего шкафа. Я даже не знаю, там ли она лежит.

Глядя в потолок, я задумалась, не может ли Айви найти счастье в истинно вампирских отношениях с Ринном Кормелем. Выглядела она увлеченной им до безумия.

Я вспомнила Кистена и подумала, испытывает ли Айви хоть какое-то чувство вины, как я.

Меня обволокла тишина церкви, и вдалеке послышались звуки заводящейся машины.

— Кистен, — сказала я себе и села. Да, я обещала Айви перейти на освященную землю, но не собиралась оставлять здесь бардак до завтра. Завтра мне ехать с Дэвидом, а когда я вобью малость ума в счастливую банду заклинателей демонов, получу свою жизнь обратно. Так вот.

Встав на пороге кухни, я поглядела на весь этот разгром и вздохнула. Может, заплатить пикси, чтобы они тут убрали?

Но до теплого рассвета они ушли в свой пень, и потому, смирившись с мыслью об уборке, я поплелась внутрь. Когда я подобрала с пола часы и положила на стол, спина отозвалась болью. Почти все содержимое полки было на полу, и я решила все сейчас сложить в кучу, а разобрать потом. Кряхтя, я двинулась к буфету за веником.

Ночь обещалась долгая.

Глава одиннадцатая

При свете заглядывающей в окно луны я оттирала с кухонного стола следы собственных ног. Уборку я уже почти закончила. Понадобилось путешествие в сарай к ящику с инструментами в сопровождении эскорта из двадцати пикси, но в результате я нашла металлическую пластину и шурупы, чтобы снова собрать полку. Я не собиралась класть на нее ничего тяжелее трав, но хотя бы она не будет свисать с потолка на одном гвозде. Да, я сказала Айви, что уйду на освященную землю, но по какой-то пусть идиотской причине верила, что Ал сегодня не появится. В качестве своеобразного «спасибо», что не натравила на него Миниаса. Завтра он снова попытается меня похитить, но сегодня я в безопасности. И я же не сказала Айви, когда я перейду на освященную землю. И вообще сюда едет Маршал, а кухонный стол меньше наводит на мысли о романе, чем диван.

Бросив на стол посудное полотенце, я наклонилась к открытым полкам под кухонным столом. На первом проходе я просто все туда засунула как попало, и это была свалка. Раз я не могу повесить сейчас мелкие котелки для зелий и прочую утварь, то придется как-то по-другому их разместить. Пейнтбольный пистолет лежал в маленьком котелке, вложенном в остальные на нижней полке — как раз, где он будет нужен, если придется ползти. Там он и останется, а вот фарфоровым ложкам нужно будет найти новое место.

Собрав ложки и кухонные инструменты подлиннее, я их поставила в стеклянную вазу, вытащенную из глубины буфета. Книги заклинаний я положила вниз, а вазу поставила на них сверху, используя место, освободившееся от сожженной книги.

Потом я села и стала огорченно разглядывать уменьшившуюся библиотеку. Никогда мне не заменить ту книгу, которую Ал сжег. Конечно, я могу купить такую же в любой магической лавке, но в моей были заметки и вообще я к ней привыкла. Может, стоит перенести наиболее ценные книги демонских проклятий на освященную землю? Мне повезло, что Ал не уничтожил одну из них. А может, не повезло, что они по-прежнему остались у меня.

Я вытащила все три эти книги, и у меня закололо пальцы. Я встала, провела рукой по столу, проверяя, что он сух, и положила на него книги.

— Переставляешь? — спросил Дженкс.

Я обернулась к нему — он разглядывал мою работу, упираясь кулаками в бедра и паря возле починенной полки.

— Может быть, — мрачно ответила я.

Он тихо зажужжал крыльями, и я отвела волосы с дороги, когда он подлетел, но он приземлился на стол.

— Если бы той горгульи там не было, я бы сказал тебе, чтобы отнесла их на колокольню.

Я поморщилась, представив себе перепады температур.

— А что, она внутри колокольни?

Дженкс приподнял плечо, опустил его.

— Нет, этот тип на крыше, но возле окна. Тинкины титьки, не видел еще, чтобы он шевельнулся. То он здесь, то он сразу там, а когда он не спит, я не знаю, где он. В любом случае это может быть лучше, чем совать их к тебе под кровать. Айви говорит со слов мужика, который церковь святил, что колокольня суперсвятая.

Суперсвятая? Может, мне и спать там?

Я озабоченно сдвинула книги в угол, освобождая место для прочего барахла из-под кухонного стола.

— Не знаю…

У меня защекотало в носу — это я стала перебирать пучки трав, с которыми возилась, модифицируя уже известные чары, используемые Айви для смирения ее жажды крови. Что-то у меня не очень получалось. Она не любила их испытывать, но все же прихватывала на свидания — смысл в том, что, если не подействует, мне не придется отбиваться от нее. Ничего не действовало, и у меня стали появляться сомнения, действительно ли она их пробует или только мне так говорит.

Айви не любит, когда моя магия на нее действует. Вот если на кого другого, причем разрушительно — это она вполне одобряет.

Дженкс опустился рядом с книгами проклятий. С тревогой на крохотном лице он смотрел, как я трясу пучок ромашки, вытряхивая оттуда пижму.

— Ты же не собираешься это хранить? — спросил он, и я перестала выбирать из травы кошачью шерсть.

— Ты думаешь, не надо?

— Они уже не чистые. — Он пнул сухой стебель, и с него посыпались крошки. — У тебя на рудбекии розмарин, а семена рудбекии прилипли к одуванчикам. Кто знает, что из этого получится, особенно при эксперименте.

Я посмотрела на кучу сушеных трав, думая, что проще всего было бы выбросить их за порог, но я боялась, что тогда я просто все брошу. Видоизменять чары — работа тяжелая. По готовому рецепту я действовать умею, но моя мать в этом смысле — как шеф-повар высокого класса, и оценила я это лишь тогда, когда попробовала сама.

— Может, ты и прав.

Я мрачно встряхнула коричневый бумажный пакет и сунула туда годичные результаты садоводства. Шелест прорезал тишину, когда я с нехорошим чувством завернула верх пакета и сунула его в мусор под раковиной. Потом обернулась и оценила кухню как разумно чистую. Полки были пусты, и я подумала, не перестать ли мне возиться с чарами для Айви. Она не хочет мне помогать, а работа трудная. В подавленном настроении я плюхнулась на стул.

— Не знаю, получится ли, Дженкс, — сказала я, ставя локти на стол и тяжело вздыхая. — У мамы так легко получается с виду. Может, я бы дальше продвинулась, если бы смешала лей-линейную магию с земной. В смысле, лей-линейная — там символы да выбор слов, это куда более гибкие вещи.

Крылья Дженкса пришли в движение, потом остановились. Отбросив светлые волосы с глаз, он поморщился, чуть не сел на демонский текст и спохватился в последний момент, взмахнув крыльями.

— Смешать земную магию с лей-линейной? А разве не так делаются демонские проклятия?

Мне стало страшно, но только на секунду:

— Но ведь если я его придумаю, это не будет демонское проклятие?

Он опустил крылья, будто вдруг навалилась усталость.

— Не знаю я. Маршал приехал.

Я села ровнее, оглядела кухню:

— Откуда ты знаешь?

— Он ездит на дизеле, а только что какая-то машина с дизельным движком остановилась у тротуара.

Я невольно заулыбалась.

— У него машина с дизельным двигателем?

Дженкс взлетел, рассыпав дорожку пыльцы.

— Наверное, ему нужно, чтобы вытаскивать ту здоровенную лодку из воды. Пойду открою дверь, хочу с ним поговорить.

— Дженкс! — предупредила я его, но он засмеялся, уже на полпути в коридор.

— Насчет того, что за тобой гоняется Ал. Рэйчел, ради бога! Я тебе не папа.

Я выдохнула с облегчением, потом встала и засунула демонские книги под кухонный стол, дав себе обещание утром все расставить как следует, после восхода солнца. Входная дверь открылась еще до того, как прозвенел звонок, донеслись приветственные мужские возгласы, и это было как-то… уютно.

— И как она? — тихо спросил Маршал в святилище, а что ответил Дженкс, я не слышала — Нет, отлично, — добавил он уже ближе, и я обернулась к коридору на тихий скрип половиц и запах горячего риса.

— Привет, Маршал! — Я была рада его видеть. — Добрался все-таки.

Маршал все же нашел время снять после собеседования парадный костюм и отлично выглядел в джинсах и ярко-синей фланелевой рубашке. Под мышкой он держал сложенную газету, которую положил вместе с промасленным пакетом на стол перед тем, как снять пальто.

— У меня закралось было подозрение, что весь мир в заговоре против нас, — сказал он. — Дженкс говорит, что у тебя тоже вечер выдался хлопотливый.

Я посмотрела на Дженкса, гадая, что же он сообщил Маршалу, потом пожала плечами, обхватив себя за талию.

— Выжила.

— Выжила? — Дженкс приземлился на верх свернутого пакета. — Мы так дали демону, что ему до следующего Поворота хватит! Рейч, не прибедняйся!

Маршал повесил куртку на спинку кресла Айви, подождал, глядя, как Дженкс открывает пакет.

— Мне нравится твоя церковь, — сказал он, оглядывая кухню. — Она тебе подходит.

— Спасибо на добром слове.

И я действительно была благодарна. Он не стал лезть в душу, не стал спрашивать, почему у меня в кухне оказался демон, не взял меня за руку, проникновенно глядя в глаза, не стал спрашивать, как я себя чувствую и не надо ли мне присесть, не стал рассказывать, что я погибну во цвете лет и лучше бы мне играть в канасту — нет, он принял мое объяснение и промолчал. Вряд ли потому, что ему все равно; скорее он решил подождать, пока мне самой захочется рассказывать. И это дорогого стоит. Кистен тоже так бы поступил.

Я не сравниваю Маршала с Кистеном, подумала я, доставая две тарелки и блюдечко для чайных пакетиков, которое служило тарелкой Дженксу. Айви ушла на свидание. Она способна жить дальше. И мне станет лучше, но только если я попробую. Если я захочу. А я хочу, я не люблю быть несчастной. И не понимала, что была такой, пока не начала снова хорошо себя чувствовать.

— А где, — спросил Маршал в наступившей тишине, заглянув под стол, — ты достала такую большую тыкву? Это же тыква? — Крылья Дженкса повысили тон гудения. — Это же не кабачок, похожий на тыкву?

— Тыква, — ответил Дженкс с нескрываемой гордостью. — Я ее сам вырастил между участком Джеймсонов и статуей Давароса. На кладбище, — добавил он, будто и так непонятно было. — Завтра будем ее резать, только я и детишки. Дадим Маталине отдохнуть.

Маталине отдых, а мне кишки от тыквы по всему потолку. Начнется тихо и спокойно, но сразу перейдет в «Тыквенные войны», эпизод второй.

— Да ладно. — Я повесила посудное полотенце. — Как там твои последние интервью?

Маршал подвинулся ближе, когда Дженкс открыл пакет и оттуда пахнуло кисло-сладким соусом.

— Отлично. — Он начал доставать коробки с едой, и я подняла голову, вдруг отметив, что наши плечи почти соприкасаются. — Получил работу.

Мы встретились взглядами, и я улыбнулась.

— Маршал, так это же отлично! — воскликнула я и дружески потрепала его по плечу. — Когда начинаешь? — спросила я, не глядя на него и отворачиваясь разложить еду. Может, это уже было лишнее.

Он шагнул назад, провел рукой по отрастающей щетине на голове.

— Первого ноября, — ответил он. — Но буду на зарплате, так что смогу мотаться туда-сюда продавать свой бизнес, если нужно. Пока не начнутся занятия после зимнего солнцестояния.

Дженкс посмотрел на меня с предупреждением, и я нахмурилась ему в ответ и стукнула по столу, чтобы он дернулся, когда принесла пару столовых ложек. Запах машинного масла и солярки смешивался с ведьминским ароматом красного дерева, превращая Маршала в лакомый кусочек нордического образца. Он одевался не так, как те, с кем мне случалось проводить много времени, пах не так, и почему-то мы с ним проскочили ту неуютную стадию неловкости, которая бывала почти во всех моих романах. Он как-то сразу оказался в моей церкви своим — может быть, потому, что у нас не свидание было. Я его пригласила, совершенно не думая о возможных отношениях, и мы оба могли не напрягаться. Но скорее всего мы общались так непринужденно потому, что он помог мне и Дженксу, когда это было нам по-настоящему нужно.

Кресло Айви скрипнуло, когда Маршал вытащил его на свободное пространство, и он вздохнул, садясь.

— Знаешь, таких странных интервью никогда у меня раньше не было, — сказал он мне в спину, пока я разыскивала палочки для еды. — Вроде бы я им понравился, но мне казалось, что работу отдадут тому другому — и хоть убей, не могу понять почему. Он создал программу подготовки пловцов в старших классах в одном городке Флориды, но у него не хватало то ли часов погружения, то ли опыта работы с лей-линиями, а им нужно было именно это.

Я села от него наискосок, и он глянул мельком на палочки.

— А потом они ни с того ни с сего вдруг принимают решение и отдают работу мне, — закончил он.

— Ни с того ни с сего? — переспросил Дженкс, и я посмотрела на него, молча прося заткнуться. Не благодаря Ринну Кормелю Маршал получил работу, но я готова была ручаться, что вампир склонял университетское начальство нанять кого-нибудь другого — пока я на него не гавкнула, чтобы не лез в мою жизнь. И тогда они наняли того, кого сами хотели нанять.

Маршал все глядел на палочки для еды.

— Странное такое ощущение — будто я им одолжение сделал, когда согласился. — Поглядев на палочки, он поморщился: — Знаешь, мне все же вилка понадобится.

Я засмеялась и встала:

— Прости.

Чувствуя на себе его внимание и оттого двигаясь несколько развязно я взяла две вилки. Маршал разложил еду, и было приятно находиться с человеком, который ничего от тебя не хочет.

— Между прочим, после появления Ала мы уже не обязаны сидеть здесь.

— Рэйчел! — возразил Дженкс, и я обернулась к нему, движением бедра закрыв ящик:

— Ну что Рэйчел? — спросила я недовольно. — Он сегодня не вернется. Я все это время торчала на неосвященной земле.

— Айви всех нас порвет на фейрийскую подстилку, когда узнает, — предупредил Дженкс.

Я плюхнулась на стул, не глядя никому в глаза. Маршал поглядывал то на меня, то на Дженкса, накладывая рис нам на тарелки. Дженкс в ответ на предложение риса сделал рукой жест отказа, что меня не удивило. Пикси был недоволен — крылья у него краснеют, когда он расстраивается и циркуляция крови усиливается.

Я с досадой стукнула вилками, кладя их на стол:

— Дженкс, сегодня он меня больше не будет беспокоить.

— С чего бы это? Потому что ты не позвала Миниаса его забрать, когда твое вечное сочувствие к гонимому тебе подсказало: он устал, и он оценит твое доверие? Сто тысяч Тинкиных чертей, Рэйчел, это дурь! Идиотизмом приправленная. Если ты сегодня погибнешь, моей вины тут не будет!

Маршал тем временем раздавал еду, но ее пряный запах не помог снять мое напряжение.

— Рэйчел, а ты не хотела бы завтра на роликах покататься? — спросил он. Явно ему не нравилось, что мы с Дженксом ругаемся, и это была попытка сменить тему. Тем не менее весь мой праведный гнев испарился, я развела скрещенные на груди руки и решила на Дженкса не обращать внимания.

— Ты знаешь, сколько я уже времени на коньках не стояла? — спросила я его.

Пикси спикировал на пустое блюдечко для чайных пакетов, скрестив руки на груди и рассыпая серебристые искры.

— Как утверждает твоя мама, с тех пор, как тебя выгнали с катка за…

— Тихо! — велела я, стукнув снизу по столу коленом. Но древний ясень был тяжел, и на этот раз Дженкс даже не дернулся. — У тебя нигде нет никаких дел? За горгульями шпионить или еще что?

У меня горело лицо. Ведь не могут же меня еще помнить в «Астоне»? Или могут?

— А вот нет, — сказал он. Лицо его пошло морщинами раздражения. Увидев, что мы оба на него смотрим, он усилием воли взял себя в руки. — Марш, а не нальешь мне в тарелку немножко саке, что я сейчас чую?

Этой внезапной смене настроения я не поверила, но придраться было не к чему.

Маршал с разочарованным видом достал из кармана куртки видавший виды термос.

— Я хотел, чтобы это был сюрприз, — сухо сказал он, ставя термос между нами.

— Для меня это сюрприз, — ответила я, вставая за крошечными полупрозрачными фарфоровыми чашечками, которые Кери предпочитала моим тяжелым фаянсовым кружкам. Не традиционные чашки для саке, но куда более подходящие, чем стаканы для виски.

— Подойдут, — сказал Маршал, когда я поставила их на стол. Налив их до половины, он опрокинул свою чашку в блюдечко Дженкса, наполнив его точно до краев.

А это уже не как Кистен, подумала я, найдя в этом некоторое спокойствие, и подняла свою чашку для тоста. Дженкс никогда не болтался рядом, когда мы с Кистеном были вместе. И хотя на Маршала приятно было смотреть, еще слишком свежа была рана для чего-нибудь серьезного. Но то, что не приходилось гадать «будет — не будет» — само по себе оказалось неожиданно приятно.

— За новую работу, — произнес он, и мы все сделали глоток. Я задержала дыхание, чтобы не закашляться.

— Отличная вещь, — сказала я. Глаза у меня слезились, внутри все горело на пути этой дряни.

Маршал с осторожной медлительностью поставил свою чашку, и легкая расслабленность его позы сказала мне, что эта капля алкоголя на него подействовала. Но вообще саке — штука мощная.

Крылья у Дженкса завертелись быстрее, медленное осыпание пыльцы прекратилось.

— Спасибо, что разрешила мне прийти, — сказал Маршал, беря вилку и приступая к ужину. — В гостинице в номере… пусто как-то. А мне после сегодняшнего дня хотелось чего-то нормального.

Дженкс осклабился, махая крыльями как веером и вея на меня запахом риса.

— Она сегодня победила демона, Марш. А помогал ей Ринн Кормель. Нас нормальными не назовешь.

Это прозвучало почти как предупреждение, и смех Маршала резко оборвался, когда он увидел, что я не веселюсь.

— Ринн Кормель? — спросил он, будто пытаясь сообразить, не разыгрывает ли его Дженкс. — Это который вампир?

Я наклонилась над тарелкой и откусила кусок. Хороший рис слипается, но я не буду есть палочками, если Маршал этого не делает.

— Ага, — сказала я, когда стало ясно, что он ждет ответа. — Он принял камарилью Пискари, а значит, он новый мастер моей соседки. Он приезжал выяснить, каковы мои намерения по отношению к Айви.

Правда ведь. Но вся правда слишком неудобная.

— Вот как.

Реакция мне не понравилась, и я подняла взгляд навстречу его карим глазам, где была настороженность — здорово порадовавшая Дженкса, если можно верить скорости его крыльев.

— Ну подумаешь, приезжал, — попробовала я снизить накал. — От него было больше разговоров, чем толку.

Это уже совсем не помогло, и Маршал глотнул с несчастным видом. Я села поровнее, держа тарелку и протягивая руку за чашкой саке.

— Не хочешь перейти на освященную землю? — спросила я. — Можем, скажем, телевизор посмотреть. У нас теперь там есть кабельное.

Маршал покачал головой:

— Не надо. Раз ты говоришь, что демон не появится, я тебе верю.

Дженкс отчетливо хмыкнул. И это меня разозлило. Я еще глотнула саке, закусив рисом с мясом. На этот раз спиртное не обожгло, и я стала думать, жуя и глотая. Идиотская ситуация. Маршал зовет меня покататься на роликах. А что толку в подруге, которая сидит у себя в церкви, потому что демонов боится?

Сжав губы, я встала, ощущая на себе взгляды обоих мужчин, вытащила из сумочки пудреницу, а из стакана на столе у Айви — тонкий маркер. Где-то у меня тут есть палочка тиса, а саке вполне сойдет за вино.

— Надоело мне прятаться в церкви, — сказала я, думая, что сейчас надо будет вытащить вещее зеркало, чтобы вспомнить, как выглядит глиф — если я хочу воспроизвести заклинание для построения круга вызова. — Канун же Хеллоуина, черт бы все побрал!

— Рейч…

Я не посмотрела на него.

— Хочешь пойти с нами нянькой — вперед. Ал сегодня не появится. К тому же я ему нужна живая, а не мертвая. И я хочу куда-нибудь пойти.

Маршал положил вилку — она скрипнула по тарелке.

— Что ты делаешь?

— То, чего лучше бы не делать.

Оставив идею восстановить по памяти, я вытащила из-под кухонного стола вещее зеркало и аккуратно положила его на стол. Мелькнула виноватая мысль, как же оно красиво: кристаллические грани символов, вытравленных на поверхности, с алмазной четкостью выделяются на фоне пурпурной глубины стекла, отражающего реальность в оттенках благородного вина. Не должна быть такой красивой такая скверная штука. Это зеркало мне помогла сделать Кери, после того как я разбила первое о голову Миниаса. Черт побери, зачем она опять рискует своей душой?

Маршал молча на него смотрел.

— Зеркало вызова, — сказал он наконец. — По-моему. Никогда такого не видел.

Пыльца, сыплющаяся с крыльев Дженкса, стала золотистой. С почти нахальным видом он заявил:

— Это потому что оно сквозь леи-линии достает — демонов призывать.

Я скривилась, но было поздно. Сидя очень прямо, Маршал осторожно взял кусочек риса с овощами, будто все это его не волновало. Я устало поглядела на саке и решила, что с меня хватит. Это про Дженкса, не про саке. Что с ним сегодня такое?

— Оно не призывает демонов, только позволяет мне говорить с ними. — И открывает для них каналы, по которым они могут проходить. — Маршал, я белая колдунья, честно. — Я посмотрела на пентаграмму и вздрогнула. — Дело в том, что тут есть демон, желающий утащить меня в безвременье, а круг вызова дает мне возможность обратиться к другому демону, чтобы его забрали, как только он появится. Ему полагается быть в тюрьме. Но все будет в порядке завтра же, когда мы с Дэвидом вколотим малость ума в того, кто вызывает Ала и дает ему возможность до меня добраться.

Даже для меня самой это прозвучало неубедительно. А Маршал жевал свой рис, внимательно на меня смотрел и взвешивал собственные мысли. Глянул на круг вызова и снова на меня.

— Ты его называешь Ал? — спросил он без нажима.

Я набрала воздуху, решив выложить ему сразу всю драму моей жизни. Если он после этого решит уйти, то лучше мне знать сейчас, а не тогда, когда он начнет мне нравиться.

— Копоть на моей ауре появилась, когда я использовала демонское проклятие для спасения своего экс-бойфренда, — сказала я. В основном оттуда. — А две демонские метки — это неудачное стечение обстоятельств.

Разве не все так говорят? — спросила я себя насмешливо, но Маршал глотнул саке из чашки и сел ровнее.

— Рэйчел, ты не обязана мне все это рассказывать, — сказал он, и я подняла руку:

— Нет, обязана. — Поглядев на саке, я хлопнула его одним глотком, желая на несколько минут развязать себе язык. — Я ни за что не заведу себе бойфренда в ближайшем будущем, — сказала я, будто меня это жгло. — Так что, если ты ищешь быстрого перепихона, можешь уходить прямо сейчас. Да тебе так и так все равно сейчас уходить.

— Э-гм… — начал Маршал, и Дженкс, хихикнув, допил остатки своего саке.

— У меня работа рискованная, — заявила я с вызовом и шлепнула рукой по столу так, что чуть не перевернула тарелку с рисом. — И я ее люблю. А ты из-за меня можешь случайно попасть под удар.

Я стиснула зубы. Кистен погиб, потому что отказался убить меня по слову Пискари — я не сомневалась в этом.

Дженкс взлетел, и я смотрела, как он, рассыпая искры, сел Маршалу на плечо и вздохнул.

— Она обожает драму, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы я взбесилась.

— Дженкс, заткнись, — сказала я, тщательно выговаривая слова, чтобы они не расплывались. Пьяна я не была, но развязаться развязалась. Я повернулась к Маршалу: — Демонскую метку я заработала, когда мой бывший бойфренд выторговал перенос по линиям. Это было, когда Ал разодрал мне горло. Другая, на ноге — потому что один идиот утащил меня в безвременье, чтобы там отдать Алу, и мне пришлось покупать путь домой у другого демона. Это совершенно сумасшедшая баба, и она может появиться в любой момент, как только обо мне вспомнит.

— Баба? — переспросил Маршал, приподняв редкие брови, но все же поверил.

— Еще у меня пара вампирских шрамов без владельца, и из-за них я восприимчива к вампирским феромонам, — продолжала я, и мне было все равно, что он обо мне подумает. — Если бы Айви меня не защищала, я уже была бы мертва или сошла с ума из-за этих шрамов.

Дженкс наклонился к уху Маршала и прошептал громко, чтобы я слышала:

— А я думаю, они ей нравятся.

— Я — ходячее бедствие, Маршал, — сказала я, не обращая внимания на Дженкса. — Если бы ты был умный, ты бы сейчас вышел из церкви, сел в свою машину — и подальше отсюда. Господи, я даже не знаю, зачем ты вообще пришел!

Маршал отодвинул тарелку, сложил руки на груди — под рубашкой бугрились мускулы, и я заставила себя от него отвлечься. Нет, я черт побери, не была пьяна, но глаза щипало.

— Ты все сказала? — спросил он.

— Кажется, все, — ответила я упавшим голосом.

— Дженкс, ты не возражаешь, если я поговорю с Рэйчел наедине? — спросил Маршал.

Пикси помрачнел, уперся кулаками в бока, но увидел, как я мрачно на него глянула, и полетел к двери. Десять против одного, что будет подслушивать из коридора, но хотя бы иллюзию уединения он нам создал.

Проводив его взглядом, Маршал наклонился через стол и взял мою руку в свои.

— Рэйчел, мы с тобой познакомились у меня на лодке, когда ты просила меня помочь выручить твоего экс-бойфренда из лап вервольфов. Думаешь, я не знаю, что ты оставляешь след из хлебных крошек, по которому за тобой идет беда?

Я подняла голову:

— Да, но…

— Моя очередь, — напомнил он, и я закрыла рот. — Я не потому сижу у тебя на кухне, что никого в городе не знаю и ищу себе в кровать тело посимпатичнее. Я здесь потому, что ты мне нравишься. Мы с тобой говорили всего несколько часов у меня на лодке, но я за это короткое время видел в тебе — тебя. Без притворства и игры. Ты знаешь, как это редко бывает? — Он слегка сжал мне пальцы, и я подняла глаза. — На свидании никогда так не увидишь личность, и даже после дюжины свиданий не увидишь. Иногда можно годы провести с кем-нибудь и не узнать друг друга под тем слоем, которым мы себя закрываем для комфорта. И мне понравилось то, что я увидел, когда ты была в тяжелых обстоятельствах. Что мне меньше всего нужно — это уравновешенная подруга. — Он выпустил мою руку и опустился обратно в кресло — Последняя моя была просто кошмар, и я тоже предпочитаю ни к чему не обязывающие встречи — как сегодня. Только без демона.

Он улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки. Слишком много я видала парней, чтобы принять его слова за чистую монету, но он подавлял дрожь, рожденную какими-то своими воспоминаниями.

— Я не хочу тебя подставлять, — промямлила я, несколько сконфуженная.

Самый быстрый способ заинтересовать мужчину — сказать, что ты не заинтересована.

Маршал сел попрямее.

— Со мной ничего не случится, — сказал он, выглянул из темного окна кухни, пожал плечами. — Я не беспомощен. У меня диплом по манипуляциям лей-линиями на глубоком уровне. Должен уметь справляться с парой демонов. — Он улыбнулся еще раз: — По крайней мере, при краткосрочном контакте.

Не так все получалось.

— Я не… я не могу… — Я сделала глубокий вдох и выдох. — Я еще не оправилась от прошлого. Ты зря время теряешь.

Он посмотрел на окно, ставшее теперь темным прямоугольником.

— Я же тебе говорил, что не ищу подружку. Вы, женщины, все психованные, но мне нравится, как ты пахнешь, и с тобой приятно танцевать.

У меня внутри что-то задрожало — и успокоилось.

— Тогда почему ты здесь?

Маршал снова посмотрел мне в глаза:

— Я не люблю быть один, а у тебя такой вид, будто бы тебе нужно с кем-то быть. Какое-то время.

Я медленно опустила глаза и снова посмотрела прямо на него. Можно этому верить?

Увидев пудреницу, я ее подняла, взвесила на ладони — и бросила в сумку. Как-то мне показалось, что я не должна больше ничего ему доказывать, и вся эта идея была с самого начала гнилой. О господи, не удивительно, что я все время попадаю в беду. Ну, не могу я сейчас пойти погулять. И что?

— А хочешь посмотреть кино? — спросила я, смущаясь, что только что обнажила перед ним душу, хотя чувствовала себя после этого освеженной.

Маршал тихо хмыкнул, потянулся, не вставая с места. Вид у него был спокойный и довольный.

— С удовольствием. Ты не против, если я возьму свою газету с объявлениями? Я все еще ищу квартиру.

— Не против, — ответила я. — Совсем никак не против.

Глава двенадцатая

Разбудил меня почти неслышный шорох кожи и ткани. От прилива адреналина сон резко прервался, веки широко раскрылись, дыхание участилось. Кусачая мягкость пледа коснулась лица, я быстрым и плавным движением села.

Я лежала не в своей кровати, а на диване в святилище, и яркий солнечный свет лился в высокие витражи. Маршал за кофейным столиком застыл, полупривстав с кресла. Лицо у него было просто потрясенное.

— Bay, — сказал он и выпрямился в полный рост. — Я старался потише. Ты действительно чутко спишь.

Я заморгала, потом сообразила, что случилось.

— Я заснула. — Надо же, какое тонкое наблюдение. — Который сейчас час?

Маршал тихо выдохнул и сел обратно на стул, на котором провел большую часть ночи. На столе стояла миска с остатками попкорна, три бутылки шипучки и пустой пакет из-под имбирных пряников. Широко расставив ноги в носках, Маршал прищурился на собственные часы. Со стрелками, что меня не удивило — колдуны, как правило, не любят цифровых.

— Чуть больше семи, — сказал он, подняв глаза на телевизор с отключенным звуком, где танцевали куклы.

— Бог мой, — простонала я, обратно проваливаясь в тепло дивана, где спала. — Мне так стыдно…

Маршал нагнулся, подтянул носки.

— За что?

Я показала на витражи за тихо покачивающимися бумажными нетопырями.

— Уже семь.

— Мне никуда не надо. А тебе?

Ну… разве что позже.

Клубящиеся мысли завертелись медленнее. Не настолько уж мне было хорошо, потому что приличного куска сна мне все же не хватало, и подобралась слегка, чтобы не выглядеть такой… растрепой.

— Слушай, а ты, не хотел бы здесь поспать остаток утра? — спросила я, глядя на веселых кукол в телевизоре. Это, наверное, для людей — смотреть кукол в такой час уж точно ни колдун, ни ведьма не станут. — У нас в дальней гостиной есть диван, и там темнее.

Маршал поджал губы и покачал головой.

— Нет, спасибо. Я не хотел тебя будить. Собирался оставить тебе записку и тихо уйти. Три года уже живу по человеческим часам, и это вошло в привычку. В такое время я обычно уже на ногах.

Я себе представила это и скривила губы.

— А я нет, — пожаловалась я. — Мне надо еще поспать.

Он улыбнулся, собирая пустые бутылки, чтобы отнести их на кухню, и я зевнула.

— Не возись, — сказала я ему. — Я ими займусь сама. Если я их не вымою, эта махарани, что забирает утиль, будет на меня орать.

Он снова улыбнулся, убрал руки и встал, оставив бутылки на столе.

— Мне сегодня утром еще несколько квартир надо посмотреть, но через пару часов я с этим закончу. Ты не против встретиться попозже?

Это предложение неожиданно меня обрадовало, хотя радость и была приглушена сонной одурью, но я не могла не задать себе вопрос, к чему это клонится. Вот эта ночь с Маршалом была хорошей. Уютной. Он правду сказал, что не хочет заводить себе новую подружку, и мы просто сидели и смотрели телевизор.

Я включила все свои инстинкты оперативника. Да, хотя глупо было бы думать, что ему потом не захочется большего, сейчас он просто был рад компании. Вот видит бог, что я тоже.

— Конечно, — осторожно ответила я, — но поездка с Дэвидом к дому того колдуна имеет приоритет.

Мне не хотелось шевелиться. В такой ранний час я ощущаю себя разбитой и больной. Вообще-то странно, что он заснул на стуле в полночь, прямо во время новостей, но если он живет по людским часам, то это для него поздно.

Я хотела дать Маршалу поспать во время ночного показа кино, а потом разбудить, потому что приятно иметь компанию и не тревожиться насчет приступов кровожадности, если меня увлечет сцена погони. А вот что я засну, когда действие пойдет медленно, мне на ум не приходило. Но кто-то прикрутил громкость, так что он, наверное, в какой-то момент проснулся и дал поспать мне. И это было приятно.

— Тебе помощь нужна? В смысле, в доме? — спросил Маршал, и я улыбнулась ему.

— Не-а.

— Тогда я пошел, — сказал он, и вдруг упал передо мной на четвереньки. Очень близко, и я отдернулась, вытаращив глаза.

— Смешная ты, — сказал он, заглядывая под диван. — Я не буду лезть к тебе целоваться — слишком хлопотно было бы, если бы ты была моей девушкой. Как высокотехнологическая модель, требующая серьезного обслуживания. У меня там ботинки под диваном.

Я сконфуженно улыбнулась, когда он вылез, держа в руках ботинки.

Щелчок входной двери прозвучал для меня как выстрел. Маршал встал и повернулся одним плавным движением, а я подскочила как встрепанная.

— Айви? — окликнула я, узнав на слух ее походку.

Прямо, как по линейке, с безмятежным лицом, она прошла мимо нас с Маршалом.

— Привет! — поздоровалась она, никак не выдавая голосом своего настроения, и исчезла в темноте коридора. Воротник куртки был у нее поднят, и я думаю, она получила укус в намеренно очевидное место. Мои мысли перескочили к Ринну Кормелу, и злость вспыхнула во мне огнем. Он увел ее этой ночью и заявил на нее свои права очевидным и непререкаемым способом. Я знала, что это будет, и Айви говорила, что ожидает такого, но все равно мне это казалось унижением.

Маршал неловко пошевелился, и мое внимание вернулось к нему. Он стоял надо мной, и вдруг до меня дошло, как это выглядело для Айви. Он не целовал меня, но поза была для этого самая подходящая.

Айви с треском захлопнула дверь кухонного шкафа, и Маршал вздрогнул:

— Я, пожалуй, пойду.

И он направился к двери. Потягиваясь всем телом, затекшим от неудобной позы, я накинула плед на плечи и пошла за ним Снаружи громко перекликались пикси, тени их крыльев мелькали в углах, где они счищали паутину с внешних панелей, чтобы фейри не вздумали соваться в дом. Я покачнулась, обходя кофейный столик, и Маршал поддержал меня под локоть.

— Спасибо, — промямлила я, глядя на него снизу вверх. Моя утренняя неуклюжесть меня смущала, а он выглядел очень даже ничего в помятой рубашке и с едва заметной щетиной на лице.

— Немножко еще не проснулась? — спросил он и отпустил мой локоть, снова заслышав в коридоре стук каблучков Айви, потом отступил назад и постарался не нахмуриться при ее появлении. Она принесла из кухни куртку Маршала и повесила ее на спинку моего кресла.

— Хотите кофе на дорогу? — спросила она вполне дружелюбным тоном, хотя куртка в ее руках этому дружелюбию противоречила.

Маршал повернул голову, разминая шею, глянул на свою куртку и опять на Айви, стоявшую в проеме как в раме, подбоченившись, и вид у нее был хищный в облегающих кожаных штанах и в кожаной куртке.

— Нет, спасибо, у меня сейчас деловая встреча. До свидания, Айви.

Он снял куртку со спинки стула, тот медленно завертелся. Я проводила Маршала до двери, едва шевеля ногами от усталости и зевая в тщетных попытках проснуться. Ну и вид у меня сейчас, наверное!

— Пока, Маршал, — ответила Айви, так и не шевельнувшись. По ее лишенному выражения лицу было понятно, что она не слишком довольна. Когда Маршал нагнулся надеть ботинки, я посмотрела на Айви пристально, и она, перестав скрывать недовольство, повернулась и ушла.

Я сразу успокоилась. Маршал в полумраке прихожей завязывал ботинки.

— Ты не обращай внимания, — сказала я ему. — Она к тебе нормально относится.

— Хорошо, что ты сказала, — ответил он, натягивая куртку, и меня обдало запахом машинного масла, бензина и красного дерева. — Спасибо за вчерашний вечер. Сидеть в номере не хотелось, а для баров я слишком стар. Такое чувство, будто я воспользовался тобой, чтобы не быть одному.

Я улыбнулась — вроде как печальной, но при этом довольной улыбкой.

— Ага, я тоже. — Я запнулась, не желая быть навязчивой, но очень уж хорошее было чувство — не быть одной. — Так ты позвонишь потом, когда я буду знать, что сегодня делаю?

Он сделал глубокий вдох и быстро выдохнул, собираясь с мыслями.

— Если не позвоню раньше. — Он улыбнулся, открыл дверь, вышел на крыльцо. — Пока, Рэйчел.

— Пока, — сказала я ему вслед, прислонилась спиной к дверной раме, улыбнулась ему неуверенно, когда он оглянулся с тротуара с ключами в руке. Шагал он почти бесшумно, и я смотрела на него, чувствуя, как утренний ветерок холодит лодыжки, а выбившийся локон пляшет перед глазами. Надеюсь, я не делаю ошибки. Бывали у меня друзья-парни, но долго нас на дружбу не хватало.

Проехал мой сосед-человек в своем минивэне, притормозил посмотреть на Маршала, и я нырнула обратно в дверь. Семь часов утра. И что я делаю в такое время? Самый дурацкий час для вставания.

Но мне было хорошо. Слегка печально, но хорошо.

В прихожей было приятно темно, и я обняла себя за талию, пошла в святилище, прихватила по дороге в кухню миску и бутылки. Айви была там, и мне хотелось знать, действительно ли Ринн Кормел, харизматический мировой лидер, воспользовался тем, что моя подруга была в его власти, и укусил ее.

Щурясь на яркий свет и всеми фибрами ощущая неуютно ранний час, я прополоскала пустые бутылки от шипучки, бросила их в ведро с утильным мусором и плюхнулась в кресло, прихватив остатки попкорна. Айви, еще не сняв куртку, сидела возле компьютера и смотрела почту перед тем, как лечь спать. Рядом с клавиатурой стояла открытая коробка хлопьев, и Айви рассеянно их жевала. Я наклонилась, пытаясь взглянуть на ее шею, и она отдернулась, чтобы я не видела.

— Он кажется очень милым, — сказала она с бесстрастным лицом, но я услышала нотку раздражения.

— Он такой и есть, — ответила я с некоторой горячностью. — Кстати, очень мило было с твоей стороны сделать вид, что он тебе нравится. Спасибо.

Она чуть прищурилась:

— А почему ты решила, что это не так?

Вот это уже глупо.

— Потому что тебе никто не нравится, кто обращает на меня внимание.

У меня пульс забился чаще — я рассердилась, что она пытается обмануть меня как дурочку.

— Мне нравился Кистен, — сказала она зло.

Захлестнутая эмоциями, я рассердилась еще больше за попытку внушить мне чувство вины. Вины за то, что я хочу жить дальше после его смерти. Я крепче завернулась в плед.

— Единственная причина, почему он тебе нравился — потому что он научил меня избавляться от застенчивости и спать с вампиром, — мрачно бросила я.

— И это тоже, — ответила она спокойно.

— А еще потому, что он никогда не был серьезной угрозой. Если бы дошло до серьезной борьбы, Кистен уступил бы. Ты его использовала.

Айви застыла, только пальцы плясали на клавиатуре. Потом она с излишней силой нажала кнопку «Отправить».

— И это тоже, — признала она уже с едва заметным раздражением. — Но. Я. Его. Тоже. Любила.

И вдруг я поняла, что это все значит, откинулась на спинку кресла и скрестила на груди руки.

— Провести время с Маршалом не значит предать память Кистена, и не смей из-за этого плохо обо мне думать! Он просто знакомый парень, а не мой бойфренд. Айви, ты же эту ночь провела с Ринном Кормелом. Новый шрам заработала? — спросила я насмешливо.

Потянулась отодвинуть ее воротник, она дернулась — и наши руки встретились с легким, но вполне определенным шлепком. Я от неожиданности отдернулась.

— Он мой мастер, — сказала она, и глаза ее стали больше. — Так положено.

Но она повернулась, и у нее на шее был новый, тщательно нанесенный укус с красными краями. Во мне что-то неожиданно сжалось, а бледное лицо Айви слегка залилось краской. Черт побери.

— Положено? Я знаю, что тебе понравилось! — сказала я запальчиво. — Понравилось, и ничего плохого тут нет, но если у тебя по этому поводу есть чувство вины, не вымещай его на мне.

Длинные пальцы Айви вздрогнули, и у меня сердце тяжело стукнуло, когда она встала из-за компьютера и пристально посмотрела на меня. Во взгляде ее смешались гнев и сексуальное доминирование, которыми она себя защищала. Я встретила ее гневный взгляд таким же своим, и в шее закололо — но я решила не обращать внимания. Кончики подсвеченных золотом волос шевелились у нее на каждом выдохе, и во мне поползло вверх ощущение, будто перехватывает дыхание — как вылезают из-под кровати страшные чудовища, о существовании которых там знают только дети. Волоски у меня на затылке зашевелились, я стиснула зубы, подавляя порыв отвернуться. Айви напускала на себя ауру вампира — чего она уже почти год не делала. Я прищурилась от гнева, дрожа и ощущая зуд в ладонях. Может быть, пришло время напомнить Айви, что я тоже не беззубая.

— Он защищает меня, — сказала она, и низкий голос клубился серым шелком. — Нас.

— Ага, — согласилась я саркастически. — Так он мне говорил. Мы для него, блин, научный эксперимент. — Я встала, разозлясь. Если она напускает на себя ауру, значит, пора мне уйти. И мне не нравились волны ощущения, пульсирующие у меня в шее и обещающие что-то еще. — У меня и без того жизнь — бардак, — сказала я и пошла в коридор. Прочь подальше от всего. От всего. — Еще один неживой вампир присосался к твоей шее, — буркнула я, проходя мимо нее и ощущая от этого напряжение в каждой мышце.

— И это тебя напрягает? — спросила она громко.

Я обернулась. Айви развернула стул лицом ко мне, положив ногу на ногу, и в своей рабочей кожаной одежде казалась изящной и кокетливой. А глаза у нее были черные и настойчивые. Внезапные волны пошли от моего шрама, вниз, по боку, накапливаясь в середине, заливая теплом и спирая дыхание. Я собралась, подавила это ощущение.

— Он тобой пользуется! — крикнула я, сердито размахивая руками. — Айви, неужто ты не понимаешь? Он тебя не любит, он не умеет любить!

Айви посмотрела на меня понимающим взглядом. Дразнящим. Выгнув брови в молчаливом вызове, она положила в рот щепоть хлопьев и захрустела ими.

— Каждый кем нибудь пользуется. Ты не думаешь, что Маршал пользуется тобой? А ты им, чтобы чувствовать себя в безопасности в том узком коридоре, что ты оставила своим желаниям?

— Чего? — рявкнула я на нее. — Ты это потому, что я люблю мужиков, а с тобой не сплю? — Она насмешливо изобразила удивление. — Айви, черт побери, я буду спать с кем захочу и когда захочу. Я хочу найти с тобой равновесие на крови, но твой ультиматум «по-моему — или никак» не пройдет. Я не буду с тобой спать, только чтобы у нас получилось, и я из кожи вон лезу, пытаясь чуть снизить твою жажду крови, чтобы ты не теряла самообладания и мы могли наконец иметь что-то совместное!

Айви с резким стуком поставила коробку на стол.

— Я не собираюсь подвергаться химической кастрации, чтобы ты могла и дальше закрывать глаза на то, кто ты есть!

От возмущения я чуть не задохнулась:

— Так ты и не пробовала! — заорала я, открывая шкаф с амулетами, где рядами стояли не пробужденные зелья, над которыми я работаю. — А что ты делала с теми, что я тебе давала?

Айви задрала подбородок. Карие ободки вокруг зрачков стали тоньше.

— Выливала в сортир.

Она ни капли не раскаивалась, и меня затрясло от злости.

— Выливала! — орала я, выходя из себя. — Ты знаешь, сколько у меня времени ушло на их составление? Ты разве не видела, сколько часов я корпела, чтобы ты могла не терять самообладание и отделить любовь от жажды крови? Откуда ты знаешь, какой был бы эффект, если ты ни разу их не попробовала!

Айви закрыла коробку с хлопьями и встала, указывая на меня длинным пальцем пианистки.

— А откуда ты знаешь, что тебе не понравилось бы спать со мной, если ты этого не пробовала — ни разу? — передразнила она мои интонации, тщательно выговаривая каждое слово.

Вот после этих ее слов я совсем из себя вышла. Потуже натянув плед, я зашипела прямо ей в лицо, злясь, что вынуждена смотреть на нее снизу вверх, когда она на каблуках:

— Ты мне не нянька. — Шею жгло огнем, но я так озверела, что это ничего не значило. — Я сама себе хозяйка, и никогда этого не забывай! А насчет спать — так сейчас я лучше с Трентом, чем с тобой!

Я повернулась к выходу — и ахнула, когда она втащила меня обратно. Мир завертелся, запел адреналин, и я оказалась прижата спиной к кухонному столу. Толкнуло импульсом страха, глубоким и сильным, он зажег мне душу, оживил меня. Айви смотрела на меня черными глазами — абсолютно, полностью черными, они пригвоздили меня к месту. От шрама пошел прилив, заставляющий колени подогнуться. Я не могла оторваться от ее глаз, и пыталась понять, что же произошло. Я спорила с Айви… дурой вампирской? Ой, нет. Дура тут как раз ведьма.

Вдруг отрезвленная, я уставилась на нее. Да, я хочу ее укуса, но не прежде, чем буду знать, что она способна себя контролировать. Или точнее, что я способна контролировать ее. А еще ультиматум, который она поставила в прошлом году: все или ничего. Кровь и секс только вместе. Ну нет. Только не так.

— Отойди, — сказала я и попыталась оттолкнуть ее с дороги. — Так не будет.

С вызывающей медлительностью Айви положила руку мне на плечо и толкнула назад, сжав пальцы, придержала меня, снова прижимая к столу. Старый вампирский шрам заиграл искрами, послал двойной импульс и пробудил тот, что оставила она мне весной. Вот блин.

— Я сказала, что этого не будет, — повторила я, разозленная и испуганная одновременно. — Айви, я этого не начинала, и я не буду с тобой спать, чтобы делиться кровью. Пропусти меня.

— Это начала я, и тебе не придется спать со мной, чтобы делиться кровью, — ответила она, не двинувшись с места.

Я застыла. Не придется с ней спать? Я посмотрела перед собой и встретила агатовую черноту ее глаз. Айви улыбнулась, показав полоску зубов.

— Как ты думаешь, чем мы с Ринном Кормелом последние два месяца занимались? — тихо спросила она.

Я посмотрела на ее новый шрам, выше, в глаза. Меня пробрало ледяной дрожью, разделяющей мысль и действие. Она может отделить одно от другого?

— Я думала… — неуверенно начала я и мысленно дала себе тычка. Ринн Кормел желал нашего успеха. Конечно же, он учил ее, как брать кровь, не смешивая этого акта с сексом, как избавиться от старых привычек. У меня челюсть отвисла: Новый подход, говорил он. Вот об этом, наверное. Чтобы научить ее владеть собой.

И снова мое внимание вернулось к ее новому укусу, теперь ясно видному, как свидетельство почета. Или успеха?

Будто прочитав мои мысли, Айви придвинулась ближе.

— Вот так, — произнесла она отчетливо, с акцентом на последней согласной. — Мы весь месяц практиковались, и сегодня у меня получилось. Без амулетов, без зелий, без ничего. Никогда еще не оставалась такая голодная. Наполовину полное удовлетворение, а наполовину… саднящая пустота.

Я заморгала, пытаясь оценить значение этой новости. Менялось все, и я задержала дыхание, испугавшись по иной причине. Для меня слишком легко опьянеть от ощущения и сделать что-нибудь такое, за что буду утром себя ненавидеть. Но ведь этого же хотим мы обе, что плохого может тут быть?

Айви наклонила голову, улыбнулась и жадно опустила взгляд черных как грех глаз к моей шее, проявляя свои намерения. Во мне запело желание, я задрожала, понимая, что пропала. Или воскресла. То ли сломаюсь, то ли срастусь.

Айви в дюйме от меня втянула мой запах ноздрями, закрыв глаза, заводя себя, доводя до исступления отказом, хотя я стояла прямо перед ней.

— Я теперь способна на это, Рэйчел.

Я хотела этого. Хотела этого наслаждения. Той близости к Айви, которую даст мне укус. Я хотела оттолкнуть ту боль, что осталась у нас обоих от смерти Кистена, заткнуть пустоту чем-то реальным. И не было причин от этого отказываться.

Она едва-едва коснулась меня пальцами, отводя в сторону плед, и я задрожала. Плед тихо свалился к ногам, я покрылась мурашками от холода воздуха и от жара, вызванного ею изнутри. Вампирский ладан наполнил ноздри на вдохе, волнами всколыхнул душу, заискрился, наполняя ее прикосновение электричеством.

— Подожди, — сказала я.

Инстинкт самосохранения был сильнее воспоминаний о восторге, которым могла меня наполнить Айви. Восторге, который подарила нам тысячелетняя эволюция за передачу вампиру того, что необходимо ему для выживания.

Она ждала.

У меня закрылись глаза, я чувствовала кожей ее дыхание, жар ее тела пронизывал разделявший нас воздух, звенящий от напряжения. Я сопоставила ее очевидный голод с неторопливостью ее движений, с тем, что она остановилась по моей просьбе. Мне нужна была уверенность. Она сказала, что может, но я не хотела еще раз глупо ошибиться. Может ли она? А я — могу ли? Я открыла глаза:

— Ты уверена?

Я всматривалась в ее лицо.

Она подалась ближе, губы раскрылись, готовые что-то сказать, но тут она нахмурилась и застыла. Отпустив мое плечо, она развернулась — тишину нарушил стрекот крыльев пикси.

— Айви, нет! — заверещал Дженкс, и я почти услышала ее рычание. — Нет! Слишком рано!

Я глубоко вдохнула, заставила себя стоять и не падать. Я подзабыла одурманивающее действие вампирских феромонов, и сейчас сердце колотилось, когда я выпрямилась. Прислонившись к кухонному столу, я еще раз сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Дженкс, все нормально, — сказала я, не отрывая глаз от едва заметно дрожащих пальцев. — Айви научилась держать себя в руках.

— А ты? — заорал он, метнувшись от нее ко мне и гримасничая озабоченным лицом. И в окне торчали еще мордашки пикси, и они смотрели на нас, пока Айви не задернула шторы, оставив помещение в успокаивающем полумраке. — Ты на себя посмотри! — Сыплющаяся с него пыльца стала светло-зеленой. — Ты едва на ногах стоишь, а ведь это она тебя еще даже не тронула.

Айви стояла возле раковины, скрестив руки на груди, склонив голову. Я не хотела, чтобы все кончилось вот так.

— Стоять не могу, потому что мне хорошо! — заорала я на Дженкса, и он отлетел в сторону от неожиданности. — Все у меня хорошо, и можешь не совать сюда свой крылатый шнобель! Она прекратила, когда я ее просила подождать. И ждет сейчас, а не… — во мне взмыла волна предвосхищения, — не рвет мне глотку зубами!

Айви подняла голову, еще сильнее подобралась. Глаза у нее были совершенно черные, а у меня адреналин протоптал болезненную тропку от шеи к середине тела. Черт побери, не может же это быть неудачное решение, раз мы обе такого хотим, правда ведь? Господи, пусть это будет удачное решение.

— Жажду крови я утолила три часа назад, — сказала Айви, и ее спокойный голос прозвучал контрастом к напряженной позе. — Я смогу не увлечься. Если окажется слишком, для любой из нас, я смогу остановиться.

— Так что… все хорошо у нас, — подытожила я. — Давай отсюда, Дженкс.

— Не все хорошо! — Дженкс возник у меня перед лицом, прерывая мой контакт с Айви. — Она пытается преодолеть зависимость. Скажи ей, пусть она уйдет. Если сможет уйти, то, быть может, она собой достаточно владеет, и позже можно будет попробовать. Только не сегодня. Не сегодня, Рэйчел!

Я посмотрела на Айви, стоящую возле мойки. Она так ссутулилась от желания, что даже смотреть было жалко. С Кистеном я ждала, не позволила ему себя укусить, а теперь его нет. Не буду я ждать никакого «потом», когда есть «сейчас». Не буду.

— Я не хочу, чтобы она уходила. — Я подняла глаза на Дженкса. — Я хочу, чтобы ушел ты.

Айви с облегчением закрыла глаза.

— Дженкс, уйди, — сказала она тихо и с угрозой, от которой у меня что-то дрогнуло внутри. — Или оставайся и глазей, извращенец, мне все равно. Только заткни свою дурацкую пасть хоть на пять минут!

Он злобно зафыркал и отлетел вверх, освобождая ей дорогу. Айви двинулась ко мне, и у меня забился пульс, и я знала, чем больше я покажу страха, тем труднее будет ей владеть собой. Пусть сейчас мы это не слишком хорошо умеем, но надо когда-то начать, и я была решительно намерена избежать неудачи.

— Айви! — взмолился Дженкс. — Рано!

— Поздно, — выдохнула она мне в ухо, и ее пальцы ласково легли мне на плечи. Я слышала, как колотится у меня сердце, чувствовала, как бьется жилка на горле. Дженкс застонал от душевной муки, метнулся в мой шкаф с амулетами и порхнул прочь из кухни.

Сразу же прикосновение Айви превратилось в текучий жар. Она подалась вперед, пальцами провела по моей шее, ища на ней невидимый шрам. Я затаила дыхание. Пальцы Айви кружили по моей шее, и напряжение росло и росло. Все должно быть в порядке. Она изо всех сил трудилась, учась смирять собственные желания, и сказать сейчас «нет» — значит просто ее продинамить.

Я судорожно вздохнула, когда прикосновение пальцев к плечу сменилось твердой хваткой. Она чуть передвинулась, и я открыла глаза и удивилась той успокаивающей синеве, в которую погрузили кухню шторы. От Айви я видела только волосы — так близко она была. Господи, отчего она медлит?

— Позволь, — тихо сказала она, касаясь губами чувствительной кожи под ухом, опускаясь ниже, ниже, нагибая голову, и синий свет блестел в ее волосах. Я отдалась этому напряженному ощущению, и сердце стучало колоколом.

Руки Айви опустились ниже, нашли впадинку на пояснице. Она отклонилась, остановила пальцы, и взгляды наши встретились.

— Позволь, — сказала она еще раз, вся уже уйдя в то, что сейчас должно было случиться.

Я знала, что она не договорит до конца. Позволь мне это сделать. Дай это мне.

Просьба разрешения настолько глубоко внедрена в суть живого вампира, что если бы она не сказала этого, ей бы казалось, что это изнасилование — пусть я даже сама бы себя разрезала и в рот ей выжала.

Я глядела в эти черные глаза из одних зрачков, видела открытую, отчаянную жажду вместо того бесстрастного лица, которое обычно было обращено к миру. Меня пронзил последний укол страха перед тем, как я сейчас рискую. Всколыхнулось воспоминание, как она чуть не до смерти укусила меня в фургоне Кистена, всколыхнулось и угасло. Там, где мы с Айви соприкасались, звенело напряжение: ее правая рука у меня на плече, левая на пояснице, прижавшееся ко мне бедро. Нет, она не перейдет границ, секса в этом прикосновении не будет. Иначе я уйду насовсем, и она это знает. Айви играет с собой в жестокие игры, но она надеется, если ждать достаточно долго, я приду к ней сама.

Может быть, она права. Если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду дразнить вампира, заманивать меня укусить, я бы решила, что это полный псих.

У меня закрылись глаза. Без толку пытаться осмыслить мою жизнь — надо просто жить ею. Как живется.

— Возьми, — прошептала я, напрягая колени, чтобы не свалиться от нахлынувшего ощущения.

Со вздохом она чуть прижалась ко мне, пальцы стиснули меня сильнее, и без малейшего колебания Айви наклонилась к моей шее и погрузила в нее зубы.

В загоревшемся восторге боль от укуса немедленно сменилась блаженством. Я ахнула, задержала дыхание в этот ослепительный миг, и тут же овладела собой. Я не имела права раствориться в ощущении, тогда все стало бы плохо, и когда Айви сильнее всадила зубы, я поклялась, что не сделаю этого. Не в этот раз. Я не сделаю так, что решение окажется неудачным.

Дыхание Айви обдавало мне кожу синхронно с толчками ее рта, вытягивающими в нее мою кровь. Я невольно подняла руку к ее новому шраму — и убрала. Стало неловко, я чуть отодвинулась:

— Медленнее, Айви, — выдохнула я. Мне нужно было знать, что она способна остановиться.

Стало страшно, когда она не послушалась, но я сделала вид, что отталкиваю ее, и она оторвала от меня губы, хрипло и отрывисто дыша.

Слава тебе Господи! Можем. Черт побери, мы можем!

Пульс бился как бешеный. Я стояла неподвижно, мы почти соприкасались головами. Я заметила, что держу руки на ее плечах, и оценила свои ощущения, чтобы знать, насколько владеет собой Айви и насколько сильна моя решимость не впадать в навеянный вампирскими феромонами ступор — тогда она не смогла бы противостоять своим инстинктам.

Она стояла, наклонив голову, почти касаясь лбом моего плеча. Дыхание из ее губ обдавало ранку на моей шее, накатывало и стихало, пока она испытывала свою волю и не двигалась. Я ощутила, как теплая струйка — наверное, кровь, — стала прохладной, но Айви все равно не шевельнулась, хотя даже я слышала запах крови.

Она не потеряет самообладание, она справляется с собой. Наверное, не лучшая кровь за всю ее жизнь, но я двигалась детскими шажками, а она прокладывала новый путь. И это был восторг.

Айви в самом воздухе ощутила мое согласие, и медленно, осторожно — сперва убедившись, что я ее жду, — она снова наклонилась ко мне, губы легли мне на шею, мягко присасываясь, и прохладная кожа снова ощутила тепло. Приятно закололо внутри, все сильнее и сильнее.

— Не торопись, — шепнула я, и мне не хотелось, чтобы она останавливалась, хотя от страха я стала осторожной. Получалось, и я не хотела нарушить нетерпением это новое равновесие.

И она медлила, что — как я теперь понимаю — заводило еще больше, чем если бы она просто вонзила зубы. Губы ласкали маленький шрам, который она оставила мне весной, они дразнили и заманивали.

У нас получается, думала я, и плечи у меня обмякли, но я радовалась, что стою пока без поддержки. Я не подавляла ощущений взлета и падения, когда она играла со шрамом, но слушала свое тело, чтобы остановиться, если Айви возьмет слишком много. Ее вампирская потребность доминировать умерялась любовью, но она не позволяла этой любви стать эротической. У нас получалось. И я подумала, что могло бы случиться, если бы я позволила себе тронуть ее новый шрам.

Она снова наклонилась ко мне, и у меня закрылись глаза. Ее зубы осторожно прижались к шраму, у меня вырвался тихий всхлип — и клыки вошли ледяными иголками. Колени подкосились, но я удержалась на ногах. Айви играла со мной — о господи, я оказалась в руках мастера, и она возьмет от меня все, что захочет.

Она чуть дрожала, легко касаясь моих плеч, и под каскадом ощущений было что-то пьянящее, гудевшее под кожей, как гудит высоковольтная линия, и это были наши ауры, расплывающиеся на краях, пока Айви брала вместе с кровью то, чем могла поделиться моя душа. И я вспомнила, что уже испытывала такое. А ведь почти забыла.

— Айви, — прошептала я.

Ощущение сливающихся аур почти затмевало ощущение ее зубов во мне и нарастало, как прилив, прилив адреналина. Я чувствовала его, и это было больше, чем просто наслаждение.

Я отодвинулась — ее зубы пробороздили кожу и неожиданными лентами льда обожгли кости. Она распахнула глаза, почти в панике.

— Я… я… — начала она, тоже это почувствовав, но она уже ничего вокруг не соображала. С резким вдохом она вцепилась сильнее, и я чувствовала, как сливаются краями наши ауры, но было и еще что-то, танцующее там, где мне не достать.

— Возьми, — выдохнула я, и снова ее губы легли на мою кожу. Я ахнула, вцепилась в нее покрепче, чтобы не отодвинулась, и жар моей крови обжег ей рот, и она снова присосалась. Я тяжело дышала, боролась за воздух, за сознание — пальцы сжались, и я отказывалась падать в обморок. Не допущу, чтобы не получилось из-за меня!

Всюду, где меня касалась ее аура, покалывало кожу, мою ауру бороздили разряды, как расстеленный на песке шелк, и энергия моей души уходила в Айви вместе с моей кровью, окутывая ее существо. Вампирские феромоны текучей радостью текли по моему телу и поджигали его, и я чувствовала поднимающееся тепло от самой Айви. Что-то происходило с нашими аурами. И чем больше я отдавала ей, тем сильнее становилось это ощущение.

Да, думала я, ощущая взаимопроникновение наших аур, отдавая себя свободно и без страха. Да, это я могу тебе дать.

Как просачивается в песок вода, так наши ауры слились в одну.

И я ахнула от этого ощущения. Айви отодвинулась, скользнула зубами по моей шее и упала бы, если бы я не удержала ее. И застыла, широко раскрыв глаза — наши ауры не просто смешались, они слились в одну. У нас была одна и та же аура. Я глядела, потрясенная, и волна эндорфинов заливала меня — нас. Каждая клеточка пела, освобожденная, пела энергия объединенных аур, резонируя в наших душах.

Пальцы у меня соскользнули, Айви отшатнулась, тяжело припала к столу. У меня тут же голова упала на грудь.

— Бог мой! — простонала я, и стоило мне только об этом подумать, как наши ауры разделились. Все кончилось.

Я судорожно вздохнула, прислонилась к кухонному столу. Мышцы держали меня с трудом, руки дрожали.

— Что за чертовщина? — произнесла я, тяжело дыша. Мне хотелось смеяться от радости того, что сейчас было, и беситься, что так долго пришлось это искать. Айви придется кое-что мне объяснить — я не знала, что с аурами такое бывает.

Но я застыла, увидев, как она пригнулась у двери в прохладном синем свете солнца, фильтрованном через шторы. Глаза у нее почернели и смотрели на меня хищно, не отрываясь. Черт. Я-то справилась, а вот Айви — нет.

Глава тринадцатая

— Айви! — крикнула я, охваченная страхом, и попятилась. Айви двинулась за мной с обессмыслившимся лицом. Я ничего не могла понять. У нас же получилось. Получилось, черт побери!

Но она шла на меня, молчаливая, с явными намерениями. Что случилось? Только что была нормальная, и вдруг — нет.

В последний момент я успела отбить ее руку, но Айви извернулась и поймала меня за запястье. Я успела только ахнуть, как она дернула меня вперед, и я упала, потеряв равновесие.

Айви припала на одно колено, и я покатилась, предупреждая ее движение, ударилась ей в ноги, сбивая на пол. Свернувшись в клубок, чтобы она упала не на меня, я вскочила на ноги.

Слишком медленно. Со своей вампирской быстротой она удержалась стоймя, и я оказалась прямо в ее руках.

— Перестань, Айви! — крикнула я, а она толкнула меня назад. Взмахнув руками, я ударилась спиной о холодильник, очень больно, и одновременно пыталась и выпрямиться, и перевести дыхание. Перед глазами все расплывалось от поднявшихся слез, а Айви медленно подошла ко мне, переставляя ноги так, чтобы не наступать на синие пятна света сквозь шторы. В рабочей кожаной одежде видно было, какая она мощная и поджарая, и шла она с дикой, рвущейся с цепи силой. Сжав губы, она прошла последние разделяющие нас несколько шагов. Ей некуда было спешить — я никуда не денусь.

— Остановись! — прохрипела я, сумев наконец перевести дыхание. — Айви, стой, тебе говорю! Стой!

От моего голоса она остановилась в шаге от меня, и у меня сердце стукнуло сильнее.

На долю секунды мелькнуло страдание на уверенном лице.

— А зачем? — спросила она, и серый шелк ее голоса будто прорезал меня насквозь.

Так быстро, что я даже не уследила, она прижала меня к нержавеющей стали холодильника. Одна рука отодвинула назад мое плечо, другая захватила волосы. Она дернула мне голову в сторону, обнажив и без того кровоточащую шею. Господи, нет! Только не так!

Она прижалась ко мне всем телом, вдвинув сапог между моих шлепанцев. У меня колотился пульс, прошибло потом — это нажимало на все ее вампирские кнопки, но я не могла остановиться. Я хотела ее видеть — но хватка у меня на волосах не давала мне повернуться. Напугана я была до умопомрачения. Мелькнула и исчезла мысль о Кистене.

— Айви! — прохрипела я, пытаясь все же посмотреть на нее, но вывернутая шея мешала. — Ты просто отпусти. Ты не смотри на меня, у тебя получится. Получится, черт побери!

— Зачем? — повторила она тем же спокойным голосом и прижалась ко мне сильнее. Но хватка у меня на волосах ослабела, я смогла повернуться. Ощутила, как стекает у меня с лица кровь, и Айви вздрогнула, впивая мой страх как афродизиак для жажды крови.

А глаза у нее были полностью черные, лицо пустое. Идеальная, спокойная она смотрела на меня, вдыхая страх и разжигая им жажду крови. Как будто она уже была мертва. Из глубины мыслей снова мелькнуло воспоминание о Кистене. Я видела у него такие глаза… у него на катере.

— Отпусти, — прошептала я, и мое дыхание шевельнуло волосы вокруг ее лица. — У нас получилось, Айви, отпусти меня.

Уголки ее глаз страдальчески сморщились.

— Не могу, — сказала она едва слышно. Внезапный страх пересек ее лоб уродливой морщиной. Айви боролась с собой. — Ты слишком много мне отдала. Черт возьми, я… — Лицо ее разгладилось — это взяли вверх инстинкты. — Я опять хочу, — сказала она голосом чуть ниже обычного. Я вздрогнула, а она вцепилась крепче. — Дай мне это. Сейчас.

Способность рассуждать отключалась на моих глазах, чтобы она не сошла с ума от противоречий. У меня внутри забурлил панический страх, когда она дернула мне голову вбок.

— Айви! — сказала я, пытаясь говорить спокойно, но это не вышло. — Айви, ты можешь подождать. У тебя получается. Ты просто подожди, ты слушай, что я тебе говорю.

Сердце колотилось бешено, но Айви остановилась.

— Я монстр, — прошептала она прямо мне в шею, и ленты острого ощущения разошлись у меня по коже. Даже сейчас, когда кончалась моя жизнь, эти чертовы вампирские феромоны пытались мне врать. — Остановиться я не могу.

Это был уже почти ее голос, и он молил о помощи.

— Ты не монстр. — Я осторожно положила ей ладонь на плечо — на случай, если представится возможность ее оттолкнуть. — Пискари тебя сбил с пути, но сейчас ты исправляешься. Айви, у нас получилось. Тебе только надо меня отпустить.

— Я не исправляюсь, — сказала она тоном самообвинения. — Все так, как было.

— Не так, — возразила я, чувствуя, как успокаивается пульс. — Я в сознании. Ты взяла не столько, чтобы мне стало плохо. Ты остановилась. Теперь нужно только отпустить.

Я задержала дыхание, когда Айви отодвинулась и посмотрела мне в лицо В черной глубине зрачков я видела свое отражение: спутанные волосы и следы слез, которых я не помнила. Увидела себя в ее глазах — и вспомнила. Я уже видела себя отраженной в чьих-то глазах, когда сама стояла и боялась смерти. Я это пережила.

И вдруг не лилейные пальцы Айви оказались у меня на плече, а чьи-то чужие, вынырнувшие из памяти. Страх из прошлого пронзил меня, воспоминание заняло место реальности. Кистен…

Уже не к холодильнику я была прижата спиной, а к стенке на катере у Кистена. Все мое существо с головокружительной внезапностью обволокло удушливым слоем страха и беспомощности. Воспоминание, о котором я даже не догадывалась, сменило глаза Айви чужими глазами. И пальцы в моих волосах тоже стали чужими. Тело, прижимавшее меня, окуталось резким чужим запахом разозленного неживого вампира, ведомого одержимостью.

— Нет! — вскрикнула я.

Прикосновение Айви зажгло воспоминания, которых я даже не знала за собой. Пораженная страхом как ударом тока, я оттолкнула ее, следом рванулся найти ее импульс лей-линейной энергии, и я едва успела дернуть его обратно, скрючившись от боли в ладонях, где перекатывалась под кожей эта сила и жгла, пока мне не удалось затолкать ее обратно в линию.

Рука болела в запястье. Этот вампир меня ранил. Прижал к стене. Кто-то прижал меня к стене и… о господи, этот «кто-то» меня укусил.

Господи, да что я тогда чуть не сделала?

Тяжело дыша, я подняла голову и увидела, что Айви сползает по кухонному буфету на пол. Лицо ее было лишено выражения и смысла.

Я прижалась к холодильнику, держа себя за руку выше локтя, и по лицу текли слезы бессилия. Айви выпрямилась, нетвердо стоя на ногах.

— Рейч? — прошептала она, выставив руку, будто ища равновесия.

— Кто-то меня укусил! — заговорила я взахлеб, глотая невесть откуда взявшиеся слезы. — В губу. Пытался… — Душевная боль черной смолой облила меня, и я опустилась на пол. — Кистен был мертв, — всхлипнула я, опускаясь на пол, и колени подобрала к подбородку, опираясь спиной о холодильник. Как я могла забыть? — Он… он был мертв. Вампир, который его убил… — Я посмотрела вверх, испуганная так, как еще не была сегодня. — Айви, его убийца меня укусил… и потому я не могла драться.

На лице Айви не отразилось ничего. Я смотрела на нее в упор, зажимая пальцами другую руку, пока та не стала пульсировать болью. Помоги мне бог, я привязана. Я привязана к убийце Кистена, и я даже этою не знала. Что я еще забыла? Что еще таится в моих мыслях, готовое меня сокрушить?

Айви шевельнулась.

— Стой там! — крикнула я, и сердце дало перебой. — Не трогай меня!

Она застыла. Во мне реальность боролась с ложью, которой я себя обманывала. Язык ощупывал изнутри губу, страх взметнулся снова, когда я нашла крошечный, почти исчезающий шрам. Я привязана. Меня кто-то привязал к себе.

Затошнило так, что показалось, будто сейчас вывернет.

— Рэйчел! — позвала Айви, и я посмотрела на нее.

Она вампир. Я упала, оказывается, и даже не почувствовала, как шлепнулась мордой о землю.

От ужаса я вскочила, забилась, пятясь, в угол, прикрывая рукой шею, чтобы спрятать от Айви свою кровь. Меня привязали. Я кому-то принадлежу.

От моего страха у Айви почернели глаза, она задышала тяжело, прижимая кулаки к бокам.

— Рэйчел, все в порядке, — сказала она низким горловым голосом. — Ты не привязана, я это ощущаю.

Она шагнула вперед, я выбросила перед собой руку:

— Не подходи!

— Да я же могу определить, черт побери! — крикнула она, потом заговорила тише: — Я тебя не укушу. Посмотри на меня, я же не тот вампир. Рэйчел, ты не привязана.

Страх пронизывал меня скользкими волокнами, как паутина, и я пыталась с ним совладать. У меня под пальцами стучал мой собственный пульс. Это же Айви, только Айви. Но она шагнула вперед — и моя воля не устояла.

— Стой, я сказала! — крикнула я, вжимаясь в угол.

Она мрачно мотнула головой и сделала медленный, осторожный шаг вперед.

— Стой! Стой, а то плохо будет! — закричала я почти в истерике.

Линию я отпустила, но могу ее найти снова. Могу взять из нее энергию и бросить против Айви. Я пыталась так ударить убийцу Кистена, и этот вампир меня привязал. Привязал, и теперь я готова приползти к нему, умоляя пустить мне кровь. Помоги мне боже, я стала чьей-то тенью!

У Айви дрожала рука, слезы текли по ее точеному лицу, но она подняла руку и положила пальцы мне на плечо. Ее аромат накрыл меня с головой, а прикосновение ее проникло глубже моей разорванной памяти, прямо в сердцевину моего существа, и ужас мой развеялся, как легкий туман. Это же Айви, Айви, а не мой неизвестный мучитель. Она не собирается меня убивать. Это же Айви.

Я разрыдалась. Глубокие всхлипывания сотрясали меня. Я привязана убийцей Кистена. Он поманит пальчиком — и я буду умолять его, извиваясь на полу. Упала — и даже не видела ямы. Какая же я была дура, я играла с вампирами. Я думала, что смогу уберечься — но все бесполезно. Я не хотела этого, но это случилось.

— Рэйчел, ты не привязана! — Айви меня слегка встряхнула. — Иначе бы я учуяла, точно тебе говорю. Убийца Кистена, быть может, пытался, но не получилось. Я бы почувствовала. Да слушай, что я тебе говорю! Ничего с тобой не случилось!

У меня перехватило дыхание, и я попыталась не рыдать.

— Я не привязана? — спросила я, ощущая во рту соленый вкус собственных слез. — Ты уверена?

Господи, сделай, чтобы это было правдой! Дай мне вторую попытку. Я обещаю, я буду, буду хорошей!

С тихим вздохом Айви обняла меня. Притянула к себе и стала укачивать в нашей освещенной синим кухне, как укачивают ребенка.

— Ты не привязана, — шептала Айви, и я рыдала от счастья ей в плечо, начиная в это верить. — Но я найду того, кто с тобой это сделал, и этот гад будет на коленях перед тобой ползать, вымаливая прощение.

Я вцепилась как в соломинку в ее шелковый серый голос, оттаскивающий меня от края. Уверенность и горячая злость ее прорезали мое смятение — я почувствовала, что не одна. Айви мне поможет. Она сказала, что я не привязана, и в это надо верить. Меня наполнило благодарностью, мышцы отпустило. Айви это почувствовала и перестала меня укачивать.

И вдруг я поняла, что я стою у себя в кухне, и Айви меня обнимает. Ее давление на мой бесхозный шрам ушло, и я стояла, ощущая ее силу, ее тепло, ее решимость меня защитить. Я подняла голову — карие глаза Айви, полные слез, смотрели в мои. В них было общее со мной страдание, и только сейчас я могла хотя бы начать понимать ее.

Я облизала губы, пытаясь разобраться, что я чувствую.

— Спасибо тебе, — сказала я, и у нее вдруг расширились зрачки. Будто электрическая искра пронзило меня потрясение.

Но тут застрекотали крылья пикси, и мы повернулись к коридору. Оттуда влетел Дженкс.

— Ох, прости! — выдохнул он, волоча полный флакон. — Я опоздал?

Я глянула в открытый буфет с амулетами, потом на флакон в подрагивающих руках Дженкса. От входа в церковь донесся встревоженный голос Кизли:

— Рэйчел, что у тебя там?

Я протянула руку остановить его, крикнула: «Дженкс, не надо!» — решив, что Кизли зарядил флакон зельем, но тут Айви подняла голову — и Дженкс быстренько сделал заднее сальто.

Все зелье пришлось Айви в лицо. Глаза у нее остекленели, и она рухнула плавно и красиво, как выстиранное белье с перерезанной веревки.

Я подхватила ее под плечи и осторожно опустила на пол. Дженкс плеснул неким утихомиривающим зельем, с которым мы экспериментировали, но бессознательного состояния не должно было быть. Зелье было куда сильнее, чем нужно.

Дженкс влетел между нами, крылья слились в прозрачный круг, и он повис перед ее уснувшим лицом. Новый укус ярко выделялся, и я подумала о своем и почувствовала впервые нечто вроде стыда. О господи, не буду я так больше делать, не смогу. Я рискнула всем. Нет, должен быть способ получше.

— Она без сознания, дышит, — сказал Дженкс, и я с облегчением вздохнула. Модифицировать чары — штука рискованная. Вполне могло у Айви сердце остановиться.

— Слишком оно сильное, — сказала я, радуясь, что на меня ничего не попало. — Она не должна была терять сознание.

Вспомнив Кизли, я огляделась и увидела его в дверях — неловкого и смущенного, в тонкой коричневой пижаме.

— Что с тобой? — спросила я у него.

— Со мной — ничего. Не меня же кусал вампир, — ответил он, разглядывая мою шею, и я нарочно не стала ее прикрывать. — Дженкс сказал, что твоя соседка потеряла голову.

Воспоминание последних десяти минут ударило меня так, что я покачнулась. Я думала, что меня привязал к себе убийца Кистена. Я могла… я могла бы оказаться привязанной к его убийце.

— Я немножко не в форме, — сказала я. У меня кровь капала к коленям. Голова кружилась. Я сделала глубокий вдох, мышцы расслабились, тело стало скользить вниз. Я тупо смотрела в пол.

— Эй! — воскликнул Кизли. Вдруг меня обняли его худые руки, и он попытался положить меня на пол, не сгибая артритных коленей.

— Все хорошо, — пробормотала я, но тут у меня ноги стали разъезжаться. — Все хорошо.

Я заморгала, прислонилась спиной к ящикам под мойкой рядом с Айви и уронила голову между колен, чтобы не упасть в обморок.

— Дженкс! — позвала я чуть слышно, и он оказался на полу между моими шлепанцами, глядя вверх.

— Она тебя укусила! — объявил он, и серебристые искорки сверкали среди черных пятен перед глазами, пока эта чернота заявляла претензии на мое сознание. — Я же тебе говорил, что она не готова. Ну почему меня никто не слушает!

— Да, она меня укусила, — ответила я, и все начало становиться на свои места. — Я, блин, этого хотела, и это совершенно не твое собачье дело, ты, мелкий крылатый враль! — Он возмущенно затрещал крыльями, но слова его умерли у него в глотке, когда он увидел мое лицо. Дженкс подлетел вверх, вдруг растеряв уверенность, и я подняла голову, провожая его взглядом. — Убийца Кистена тоже меня укусил, — сказала я, и он побледнел, отлетел к кухонному столу, подальше от меня. — Я это вспомнила, — сказала я, найдя в себе силы сесть, увидев его виноватое лицо. — Этот вампир пытался меня привязать, и я думаю, ты это знаешь. Давай, пикси, выкладывай.

Не могу больше этого делать. Я играю с огнем, и пора мне остановиться.

Дженкс отлетел в дожде искр. Кизли неловко переступил кроссовками, надетыми на босу ногу, а я встала, злясь и почти обезумев от досады. Увидев Айви на полу, я стиснула зубы, чтобы не дать себе заплакать, схватилась левой рукой за правое плечо, сжала до боли, подавленная воспоминанием о смерти Кистена.

Так нечестно. Так нечестно, черт побери!

— Ты там был, Дженкс, — сказала я, вытирая лицо, чтобы убрать волосы с глаз. — Ты говорил, что был со мной всю ночь. Кто меня укусил? Кто плеснул на меня зельем забвения? — Я глянула на Кизли. Ощущение предательства свернулось в груди гневным комом. — Это был ты? — рявкнула я, и старик замотал головой так печально, что я ему поверила.

— Рейч! — неуверенно начал Дженкс, привлекая к себе мое внимание. Он пятился по кухонному столу от меня подальше. — Не надо. Ты была совершенно безумна, могла себя угробить. Если бы я этого не сделал, тебя бы сейчас не было.

У меня отвисла челюсть. Дыхание вдруг стало тяжелой работой. Зельем на меня плеснул Дженкс?

Такое было чувство, будто я сейчас снова отключусь. Протянув руку за спину, я перевернула чан с соленой водой прямо на Айви. Кизли переступил линялыми кроссовками, когда раствор полился на стол, потом на пол, заливая ее. Я не отрывала взгляда от Дженкса, а Айви проснулась, отплевываясь.

— Ты там был, — повторила я, чтобы ввести Айви в курс дела, пока она с трудом поднималась у меня за спиной. — Ты говорил, что был со мной всю ночь. И ты был при том, как убийца Кистена меня укусил. Говори, кто это! — заорала я так, что горлу стало больно.

С лихорадочно бьющимся пульсом я встала над Дженксом. Я бесилась, боялась до судорог. В ужасе, что он сейчас назовет Айви. Может быть, я привязана, а она этого не чует только потому, что я привязана к ней? И не потому ли я сегодня ответила согласием?

Боже мой, пожалуйста, не надо.

Крылья Дженкса слились в прозрачный круг, но он не двинулся с места. Он смотрел то на меня, то на Айви, на нас, склонившихся над ним. У меня носки пропитались соленой водой, и я просто слышала досаду и злость Айви, что на нее подействовала моя магия. Но вывел ее из строя Дженкс, а не я.

— Не знаю я! — заорал он, когда Айви хлопнула по нержавеющему кухонному столу и брызги соленой воды попали на его крыло. — Кистен был мертв, уже мертв по-настоящему, когда я тебя догнал, — сказал он с горящим от стыда лицом. — Убийцу я не видел. Рэйчел, прости меня. Я не знал, что делать. Ты плакала, вела себя как безумная. Ты сказала, что Кистен укусил своего убийцу, смешал свою и его неживую кровь, чтобы убить навсегда и его, и себя.

Айви застонала и отвернулась. Я тронула ее за плечо, не отрывая взгляда от Дженкса.

— Но у него не вышло, — говорил Дженкс, глядя то на нее, то на меня, — потому что он очень недавно был мертвым, и получилось, что погиб только сам Кистен. Ты хотела броситься за этим гадом и добить его, чтобы он все-таки сдох. Рэйчел, ты бы погибла, пусть даже он уже был почти окончательно мертв. Ты с укусом. Тебе не выстоять против неживого вампира. Это просто невозможно.

Я сжала зубы, закрыла глаза, стараясь вспомнить. Айви молча дрожала рядом со мной. И ничего. Только голый страх и пульсирующая боль в ноге и в руке, где кто-то меня слишком крепко держал. Но боль, рожденная почти три месяца назад, была резка и реальна, как от свежего удара.

— Ты плеснул на меня зельем забвения, — зашептала я Дженксу. — Зачем? — Я беспомощно всплеснула руками. — Стоило ли оно этого? Я хочу знать, кто это сделал!

— Говори, пикси! — рявкнула обернувшаяся Айви. Зрачки у нее расширились, щеки пылали красным.

Дженкс стоял между нами, жалкий и несчастный, рассыпая черную пыльцу.

— Я был вынужден. — Он попятился, взмахнул крыльями, когда запнулся о салфетку. Айви попыталась его поймать, он дернулся в строну. — Я сделал это зелье сам. Состряпал и добавил туда твою кровь. Ты же хотела преследовать убийцу Кистена! Ты бы погибла! А я всего четыре паршивых дюйма ростом, что я еще мог сделать? И я не могу, чтобы ты погибла!

Айви уперлась в стол локтем, опустила голову в ладонь. Волосы скрыли ее лицо, и я подумала, что она сейчас должна чувствовать. Черт побери, это же нечестно. Мы сумели это сделать, удержали равновесие, а потом моей памяти надо было вернуться и все испортить.

— Тот вампир тебя убил бы! — продолжал Дженкс молящим тоном. — Я подумал, что если ты просто забудешь, потом время все вылечит. Ты не привязана, и все хорошо! Все хорошо, Рейч!

Я очень хотела, чтобы Дженкс был прав, но меня пробирало дрожью, когда я коснулась рукой шеи, прикрывая укусы. Видит бог, никогда я не чувствовала себя такой беззащитной. Я играла в игры с вампирами. Я было поверила, что меня привязали. И я не могу… не могу больше этого делать.

Айви вздохнула — коротко. Прерывисто. Лоб ее нахмурился, она встала, выпрямилась, я и увидела глубоко на дне этих глаз внутреннюю боль, замурованную в глубине души.

— Простите, — тихо сказала она, и я дернулась, когда она метнулась прочь. Исчезла с пугающей быстротой вампира, только скрипнул мокрый линолеум под ее ногами. Я потянулась ей вслед, но тут дверь ее ванной с отчетливым стуком захлопнулась.

Ну и хреновая же у меня жизнь.

Я посмотрела на Дженкса, устало оперлась спиной на раковину и попыталась сообразить, что и как. Чувствовала я себя паршиво — нехватка сна, нехватка еды и нехватка понимания. И думать я больше не хотела, хотела я спрятаться или рыдать у кого-нибудь на плече. Глаза щипало от непролитых слез, и я отвернулась в сторону. Не буду я плакать перед Кизли. С Кери мы поссорились. Айви прячется. Нет у меня подруг, которые могли бы понять. Подавленная, я посмотрела на этих двоих, а они уставились на меня с выражением неловкости и заботы. Надо отсюда убраться.

— Дженкс, — сказала я с придыханием, оглядывая заляпанную солью кухню. — Я уеду к маме. Кизли, ты меня извини, но мне пора.

Чувствуя какую-то болезненную легкость в теле, нереальность происходящего, с шумом в голове я миновала помрачневшего колдуна и вышла по извилистой водной дорожке в коридор. По дороге к двери я ухватила сумку. Мама как раз настолько псих, что поймет, и настолько в здравом уме, что сможет помочь. Кроме того, она может знать чары, обращающие зелье забвения. А потом мы с Айви распнем убийцу Кистена на древке от метлы.

Глава четырнадцатая

С последнего раза, как я сидела у мамы на кухне и ела хлопья, обстановка здесь поменялась. В воздухе висел густой запах трав, хотя самих трав видно не было. Не было и котлов для зелий и фарфоровых ложек в раковине, но от мамы, когда она вышла открыть мне дверь в махровом леопардовом халате, так пахло красным деревом, что понятно было: недавно она усердно занималась заклинаниями.

Сейчас от нее пахло сиренью, к которой примешивался лишь едва заметный аромат красного дерева. Мне показалось странным ее желание скрывать от меня, что она подпольно делает амулеты на продажу — будто бы я ее заложу. ОВ не всегда щедра на пенсию вдовам — даже к тем, чьи мужья работали в отделе Арканов, — и этой пенсии наверняка было мало, учитывая бешеный рост налогов на недвижимость в этом бывшем районе среднего класса.

День светил в окно весело и ярко, а я сидела мрачная и усталая, ела хлопья из треснувшей тарелки на своем обычном месте. «Чары удачи». И не знаю, отчего мне было больше не по себе: от возможности, что тарелка та же, что и в прошлый раз — или от возможности, что это не та тарелка.

Мой взгляд рассеянно съехал на кучу таблоидов из супермаркета, которые мама так любит, и я вытащила одну, потому что мое внимание привлек заголовок: «УБИТАЯ ГОРЕМ СЕСТРА НАШЛА КОШАЧИЙ НАПОЛНИТЕЛЬ В УРНЕ СВОЕГО БЛИЗНЕЦА». Ниже — короткая заметка о богатой истории ограбления могил в Цинциннати и вновь начавших пропадать телах по обе стороны реки. Я поморщилась. Кошачий наполнитель в урнах для кремации мог оказаться только по одной причине: добавка в чары пепла смертных мешала вызванному демону появиться не там — например, вне круга. Я такими хитростями обычно не утруждалась, но, вообще говоря, это демоны портили жизнь мне, а не я им.

Вспомнив Ала, я потянула к себе сумку с той стороны стола. Я не сообщила маме никакой причины, с чего вдруг я заявилась и свалилась спать поверх покрывала на своей старой кровати. Страх от мысли, что я привязана, сменился депрессией, и потихоньку я начала уже прощать Дженкса за то, что стер мне память. Правильно сделал. Легко представить, в каком состоянии я была. Заставив меня забыть, он, наверное, спас мне жизнь. Ведьма с вампирским шрамом против неживого вампира не выстоит. Убийцу Кистена найдет Айви, а я займусь демонами.

Порывшись в сумке, я достала телефон и посмотрела на экран. Проснувшись, я тут же позвонила Дженксу узнать, как там Айви. Расстроена, сказал он, что было вполне приемлемо. Я не рвалась возвращаться обратно в церковь и начинать сшивать разорванное — не знала, что я могу ей сказать. Вопреки всему, я была рада, что она есть в моей жизни, и, быть может, можно будет просто забыть, что она сделала мне четыре новых дырки в шее, и как я чуть было не спятила, поверив, будто привязана к убийце Кистена. Посмотрев, который час, я вздохнула.

Было уже почти три, а ни Гленн, ни Дэвид не звонили. Гленн будет злиться, если его доставать, а Дэвиду звонить можно.

Тикали часы над раковиной. Под стук этой уродливой штуковины я пролистала свой список быстрого вызова, ища номер Дэвида. Эти часы сто лет назад купили мы с Робби на День матери; нам тогда еще казалось, что пучеглазая ведьма, мотающая глазами и метлой туда-сюда — это очень прикольно. От метлы откололся кусочек, когда часы однажды упали, и блестело белое пятно. И зачем мама эти часы до сих пор не выбросит? Ну ведь смотреть противно.

Телефон щелкнул. Послышалось уверенное «алло» Дэвида.

— Привет, — сказала я ему. — Ты что-нибудь нашел?

Он помолчал, потом осторожно спросил:

— Тебе мама ничего не говорила?

Он знает, что я у мамы?

— Вообще-то нет, — ответил я, соображая. — А откуда ты знаешь, что я у нее?

Дэвид тихо засмеялся:

— Она ответила, когда я тебе звонил на мобильник, а ты спала. Отлично поболтали. У тебя мама… не такая, как другие.

Не такая, как другие. А насколько это политкорректно?

— Спасибо, — сухо сказала я. — Насколько я понимаю, мы сегодня никуда не едем?

Иначе, наверное, мама бы меня разбудила. Скорее всего.

— У меня лежит на столе эта претензия, — сказал он, и я услышала шелест бумаг. — Но договориться с этой женщиной удалось только на завтра в два часа. — Помолчав, он добавил: — Ты извини, я знаю, что тебе хотелось бы уладить все сегодня, но это лучшее, чего я смог добиться.

Я вздохнула и снова посмотрела на часы. Мысль прятаться в церкви еще целую ночь по привлекательности могла сравниться лишь с перспективой делать педикюр Тренту. И мне не избежать встречи с Айви.

— Завтра — это отлично, — сказала я, думая, что надо бы мне пополнить шкаф с амулетами на случай нападения черных колдунов. Но придется все перетаскивать на освященную землю — тот еще геморрой. — Спасибо, Дэвид, — вспомнила я, что мы еще не закончили разговор. — Я точно думаю, что это тот, кто нам нужен.

— Согласен. Я тебя подберу завтра в час. Ты только оденься поприличнее, ладно? — Голос прозвучал полушутливо. — Опять в коже я тебя с собой не возьму.

— Поприличнее? — спросила, я нахмурившись, но он уже повесил трубку.

Минуту я смотрела на трубку, потом улыбнулась, закрыла и убрала телефон. Слушая тишину в доме, доела розовые сердечки, оставленные на сладкое, как всегда. И постепенно начала опять впадать в меланхолию. Кто-то убил Кистена. Тот же кто-то пытался привязать меня к себе, чтобы я ему голову не оторвала к чертям. Я из кожи вон лезу, чтобы жить с Айви и не быть привязанной, а тут вдруг какой-то хмырь без лица убивает моего бойфренда и чуть не привязывает меня к себе. В одну секунду моя жизнь могла измениться так, что я ей больше не хозяйка. Черт бы все это побрал, я так больше не могу. Не могу так рисковать. И не могу, не могу позволить Айви опять меня укусить. Никогда.

Эта мысль легла в меня как свинец. Мы с Айви живем уже больше года, и когда у нас наконец начало получаться, тут я и становлюсь в позу? Меня затрясло так, что ложка застучала по тарелке. Не могу я больше играть в эту игру. Несколько секунд я жила с мыслью, что я привязана, и никогда не было столь страшных секунд за всю мою жизнь. Из уверенной в себе взрослой женщины я вдруг стала перепуганной чужой игрушкой, кувырком летящей в пропасть и не в силах остановиться. Страх оказался беспочвенным, но это не отменяло ценности урока. Я не могу дать вампиру нарушить целостность моей кожи. Не допущу этого. Но как сказать об этом Айви?

В этом беспокойстве я доела последнюю ложку цукатов. Прислушалась к тишине в доме, убедилась, что мама сюда не идет, и быстро выпила сладкое молоко прямо из тарелки. Ложка упала в пустую тарелку, а я села нормально, держа в руке кофе, еще не готовая перейти к будущему от уютных воспоминаний, окутывающих мысли.

У дальнего края стола стояла красная матерчатая сумочка с амулетами, которые мама сочла необходимыми для моего хеллоуинского костюма. Теперь это все не имеет значения, разве что ниточка в руках у Дэвида приведет к цели и я этих заклинателей демонов найду. А если нет — я завтра буду сторожить дверь, а не веселиться на маскараде. Одеваться в сексуальный кожаный прикид, чтобы раздавать конфеты и помидоры восьмилетним детишкам, — совершенно лишнее.

Я пила кофе и поглядывала на телефон, молча уговаривая его позвонить. Подумала, не надо ли мне позвонить Гленну. Если трубку брала мама, он, конечно, ничего ей не рассказал.

Я уже потянулась к трубке, когда от входной двери послышался уютный и знакомый звук маминых шагов. Я отдернула руку. Нет смысла волновать ее вдобавок к предстоящему разговору: мне все еще предстояло спросить ее, как снять действие зелья забвения.

— Мамочка, спасибо за завтрак, — сказала я, когда она шумно вошла и направилась к кофеварке. Она искала для меня куртку, и я слышала, как она переворачивается сейчас в сушильной машине, проветриваясь. — И спасибо, что впустила меня сегодня утром, когда я вломилась.

Она опустилась на стул напротив меня, поставила кофе на линолеум стола, поцарапанный и с выцветшим от времени узором.

— Мне редко приходится последнее время быть мамочкой, тем более что ты мне не говоришь, когда у тебя не все хорошо.

Она многозначительно посмотрела на два покрасневших укуса у меня на шее, и сладкое молоко стало безвкусным у меня на языке от приступа стыда.

— Ну, прости, — сказала я, отодвигая пустую тарелку прочь от ее острого взгляда. И чувствовала я себя очень неловко. Зелья памяти запрещены, потому что не снимаются чисто. В отличие от амулетов и лей-линейных чар, они порождают физические изменения в мозгу, а физические изменения невозможно обратить с помощью соли, как химические. Мне нужно было контр-заклинание.

Собравшись с мужеством, я выпалила:

— Ма, мне нужно обратить действие зелья памяти.

Она приподняла брови, снова глянула на мою шею.

— Тебе нужны чары Пандоры? Для кого?

И близко она не была такой сумасшедшей, как я думала. Воодушевленная тем, что она знает, как по-настоящему называется то, что я ищу, я сказала:

— Для меня.

Прозвучало это грустно, и мама, услышав мои виноватые интонации, даже испугалась слегка.

— О чем забытом ты теперь вспомнила? — спросила она.

Охватив чашку ладонями, я согревала себе душу. В холодный день включили отопление, но оно никак не могло добраться до моей заледеневшей изнутри сути. Я водила пальцами по узору браслета Кистена. Вот все, что у меня от него осталось — браслет и бильярдный стол.

— Меня укусил вампир, который убил Кистена, — прошептала я.

Застывшая поза матери чуть оживилась, она вздохнула, будто прощала меня, взяла меня за руку. В старомодном платье она казалась пожилой женщиной, но руки выдавали ее молодость. Вот жалко, что она держится так, будто жизнь ее близится к концу. Она ведь еще даже не начиналась.

— Милая, — сказала она, и я посмотрела ей в глаза, полные сострадания, — я тебе очень, очень сочувствую. Может быть, лучше было бы забыть об этом? Зачем такое помнить?

— Потому что так надо, — ответила я, вытирая глаза и высвобождая руку. — Кто-то его убил, а я там была. — Я заморгала, пытаясь взять себя в руки. — И должна выяснить, кто это был. Должна.

— Если ты заставила себя забыть, то тебе не понравится то, что ты узнаешь, — возразила она, и какой-то старый страх, не связанный со мной, отразился у нее на лице. — Оставь так.

— Но ведь это Дженкс… — начала я, но она взяла меня за обе руки, остановив мою речь.

— Скажи, — вдруг начала она, — что ты делала, когда вспомнила? Что включило память?

Я уставилась на нее, и сотня уклончивых ответов промелькнула в сознании, но ни один не сошел с языка. Вдруг до меня дошло, что последние три месяца я так много времени была с мамой не ради нее, а ради себя, такой уязвимой после смерти Кистена. И я дала себе волю, уронив голову на скрещенные руки, давясь слезами, которые не хотела выпускать. Вот почему я прибежала к маме, а не ради дурацкого амулета, которого у нее нет, и я это знала. Я думала, что смогу помочь Айви, имея на руках нужные чары. Думала, что смогу помочь себе, но сейчас не могу помочь ни себе, ни ей. Мы получили, что хотели, и это отбросило нас куда дальше назад, чем если бы мы все оставили как было.

Я не могла смотреть на маму, а смотрела лишь на царапины от ее стула на линолеуме, и когда она положила руку мне на плечо, у меня вырвался противный всхлип — будто собака взлаяла. Черт меня побери, мне давно надо вырасти и жить нормально, действовать заранее, а не когда жареный петух клюнет. Надо жить с вампиршей и бросить даже делать вид, что когда-нибудь нас может связать укус, а от этого Айви может и уйти, и я ее пойму. Но я же не хочу, чтобы она уходила, она мне нравится… черт побери, может быть, я даже люблю ее. А теперь — все. Мы должны вернуться назад и обе делать вид, что впереди может быть еще что-нибудь.

— Рэйчел, лапонька моя, — прошептала мама ласково и близко. Запах сирени успокаивал, как ее голос. — Все хорошо. Мне жаль, что ты в таком смятении, но иногда души созданы, чтобы быть вместе, а соответствующих аппаратов нет. Айви — вампир, но она лучшая твоя подруга уже больше года. Вы как-нибудь придумаете, как жить.

— Ты знаешь? — пролепетала я, поднимая голову, и увидела в ее лице глубокое сострадание.

— Трудно было бы не заметить эти укусы, — сказала она. — И если бы их нанес кто-то другой, а не Айви, ты бы сейчас опознавала тело в морге, а не сидела бы у меня на кухне, делая вид, что ничего не случилось. — Я заморгала, а она отодвинула мне волосы и с озабоченным лицом осмотрела шею. — Дженкс сегодня утром звонил и сказал мне, что случилось. Ты же знаешь, он о тебе волнуется.

У меня челюсть отвисла, и я отодвинулась от маминых рук. Ничего себе. Интересно, что он ей рассказал?

— Мам…

Но она пододвинулась ближе вместе со стулом, не снимая руку с моего плеча.

— Я всем своим существом любила твоего отца. Не принимай зелий забвения — они оставляют дыры, а тогда ты не помнишь, откуда взялись твои чувства. От этого становится еще хуже.

Я не принимала зелий забвения, а что их принимала моя мать, было для меня открытием.

— Ты их пила? — спросила я, гадая, не оттого ли мама такая психованная. А мама прикусила губы, обдумывая ответ.

— Да кто их не пил? — ответила она наконец, погрустнела и тихо добавила: — Однажды. Когда стало по-настоящему плохо. Они никогда не держатся постоянно, и нет чар, которые могли бы вернуть все полностью. Заклинание для отмены действия было утеряно еще до того, как мы переселились на эту сторону линий. Может быть, оно есть у Трента, но выманить у эльфа заклинание не проще, чем выманить тролля из-под моста.

У меня слезы высохли мгновенно.

— Ты знаешь, что он…

Она улыбнулась, гордая мной, и погладила меня по руке.

— Скажи мне, если сумеешь уговорить этого скареда пустить тебя в свою библиотеку. Ему бы полагалось иметь к нашей семье некоторое уважение, а он ведет себя так, будто бы ты ему враг, а не спасительница.

— Стоп, придержи коней! — Я заправила выбившуюся прядь за ухо, потом сдвинула ее опять вперед, чтобы закрывала шею. Все мысли про Айви, Кистена и все прочее отступили на второй план. — Я ему не спасительница, а он убийца и мерзавец. Я его однажды посадила в тюрьму, и сделала бы это опять, если бы думала, что он там задержится.

Мама поморщилась, медленно убрала пальцы с моей руки.

— Не удивительно, что он тебя недолюбливает. Так вот, Рэйчел, это надо прекратить. У него может оказаться то, что тебе когда-нибудь понадобится.

Например, чары Пандоры? — выдохнула я про себя, сутулясь на стуле.

— Мам, — начата я жалобно, но она приподняла бровь.

— Жизнь слишком коротка, чтобы разлучаться с теми, кого любишь, — сказала она. — Даже если это тебя пугает.

Она опять про Айви.

— Мам, я не дам Айви снова меня кусать, пусть даже это один раз получилось хорошо. — Она собралась было дальше произносить слова мудрости, но я перехватила инициативу. — Не дам. Она на минуту забылась, и тут я еще добавила, вспомнив, как на меня напал убийца Кистена. Я подумала… — языком я провела по губе изнутри, — я подумала, что этот убийца меня привязал, но оказалось, что не так. — Слава тебе господи, я обещаю, обещаю быть хорошей. — Все кончилось хорошо, но еще раз я не могу. Так рисковать я больше не могу.

Мамино лицо расплылось улыбкой облегчения. Глаза ее заблестели непролитыми слезами, и она сжала мне руку.

— Вот и хорошо, — сказала он. — Я рада, что ты так чувствуешь. Но то, что ты не можешь давать Айви кровь, еще не значит, что ты должна совсем с ней порвать. Она много для тебя сделала хорошего и заставила тебя чуть-чуть повзрослеть. Мне она нравится. Ты ей нужна, и ты с ней тоже лучше, чем без нее.

Я таращилась на маму, пытаясь сообразить, что она говорит.

— Я знаю, что я не лучшая мать на свете, — сказала она, отпуская мою руку и отворачиваясь к окну. — Но мне хочется верить, что я тебя воспитала так, что ты умеешь думать сама — хотя не всегда успеваешь это делать. Я верю, что ты умеешь принимать лучшее решение, когда дело касается окружающих. — Она улыбнулась: — И того, что делаешь ты для них.

Она видела меня последние десять лет? Все мои решения были — хуже не придумаешь.

— Мам…

— Например, вот Маршал. — Я уставилась на нее в полном недоумении. Она знает про Маршала?

— Очень мил, — продолжала мама, глядя в окно, в пустоту. — Настолько мил, что годится лишь как якорь, чтобы из депрессии вылезти, но вообще-то он тебе кстати. Мир небессмертной душе Кистена, но я как-то никогда не была от него в особом восторге. Два вампира в компании одной ведьмы — это готовая беда. А вот колдун и ведьма в компании одного вампира… — искры танцевали в ее глазах. — Айви он понравился?

Господи, убил бы ты меня на месте, а?

— Сама понимаешь, Айви знает, что не может тебе дать все, — продолжала мама, будто у меня лицо и не горело так, что ад можно поджечь. — Она мудра не по годам, и может отставить ревность в сторону. Куда как проще, если всем понятно, что можно любить двоих одновременно. — Она покраснела и уточнила: — По разным причинам и по-разному.

На секунду я лишилась дара речи, пытаясь все это переварить. Слишком много потенциальных проблем залегло на пути, поджидая только моего вопроса. Наконец я выбрала:

— Ты знаешь про Маршала?

Будто нервничая, она поправила волосы, встала и подошла к холодильнику.

— Он около полудня заглядывал проведать, как ты.

Супер. Он здесь был?

Мама вытащила из холодильника карамельный торт.

— Мы очень мило поговорили о тебе и об Айви, — продолжала она, ставя торт на кухонный стол и доставая тарелки. — Много о чем поговорили. Я думаю, что он теперь понимает. И уверена, что понимаю я. Он сейчас расстался с такой стервой, что пробы негде ставить. Вот почему ты ему нравишься.

— Мама! — воскликнула я.

— Да нет, ты не стерва, — успокоила она меня. — Я хочу сказать, что с тобой интересно и весело. Он думает, что с тобой безопасно, поскольку ты не ищешь себе бойфренда. — Она рассмеялась, держа в руке нож. — Какими идиотами бывают мужчины, когда речь идет о женщинах! Если она говорит, что не ищет, — значит, именно это она и делает!

— Мама!

Они говорили обо мне и Айви? Она его расспрашивала о его подружках?

— Я только говорю, что он, как ты, — ему тоже надоедают отношения сплошь из сердечек и розочек. То, что ему нравится выручать хорошеньких женщин, тоже не способствует. Вот почему, наверное, он на тебя и положил глаз. Постоянная девушка ему сейчас нужна не больше, чем тебе постоянный бойфренд, но сидеть дома у телевизора он тоже не станет. Сегодня он тебя выведет куда-нибудь, вам обоим нужно проветриться.

— Мама, хватит! — воскликнула я. — Не надо устраивать мне свидания, тем более с Маршалом!

— Мне это не стоило труда, деточка, — ответила она, поглаживая меня по плечу. — Устрой себе это маленькое приключение, чтобы жить дальше. Только постарайся его не обижать, ладно?

Я в полном онемении уставилась на собственные руки, держащие чашку. Нехорошо все это.

— Откуда он узнал, что я здесь? — спросила я мрачно.

Приключение? Ох, как мне сейчас нужно куда-нибудь с кем-нибудь выбраться!

— С ним был Дженкс.

Я испустила долгий, медленный вздох, заставила себя убрать пальцы и не теребить свежие укусы. Это все объясняет.

Отчетливо послышался скрип ножа по стеклянной тарелке. Мама молча положила два ломтя на тарелки и облизала вилку. Так же молча поставила передо мной ломоть побольше.

— Дженкс сказал, что случайно лишил Айви сознания. И похоже, что не сонным зельем, — сказала она голосом обвинителя.

Смущенная своей неудачной попыткой создания талисманов тонкого действия, я повернула тарелку пирогом к себе. Тоже не та тема, которую мне хотелось бы обсуждать, но лучше, чем Маршал.

— Я пыталась модифицировать одно сонное заклинание, чтобы Айви могла смирять собственную жажду крови, а она мне лгала, что испытывает пробники. Вот поэтому последняя партия вышла слишком сильной. Дженкс слишком всполошился, когда она меня укусила, и тут же ее облил этой штукой. Но у нас все было хорошо и все под контролем.

Это когда он появился, докончила я про себя.

Я подняла глаза — и на лице матери прочла только интерес. Она положила передо мной вилку. Держа тарелку в руке, она наклонилась к кухонному столу, на много лет помолодевшая.

— Ты выбрала в качестве основы сонные чары? — Увидев мой утвердительный кивок, она улыбнулась и показала на меня вилкой: — Вот здесь и была твоя ошибка. Если ты хотела освободить ее действия от жестких требований инстинкта, надо было усиливать процессы возбуждения нервной системы, а не торможения.

Я вилкой взяла кусок торта, отправила в рот и стала жевать. Острый приятный вкус карамели мне понравился, и я откусила еще кусок. Торт на завтрак — одна из причуд сумасшедшей матери.

— Стимулятор был бы лучше? — пролепетала я.

— Гарантированно.

Она излучала уверенность, но меня не убедила, и я сжалась при мысли, что было бы, если бы средство не дало желательного эффекта. Хотя все это уже не было важно. Я буду идеальной соседкой и никогда больше, никогда не включу у Айви жажду крови. В смысле, это если она не разозлится и не уйдет, ругаясь за все то время, что даром на меня потратила. Но если она останется, может быть, когда-нибудь она захочет чего-нибудь, снимающего остроту…

Мама села напротив, глядя на свою тарелку.

— Добавь побольше давленого лайма. Цитрусовые углубляют все действия, а тебе нужно стимулировать именно глубинные мыслительные процессы, не только поверхностные.

— О'кей, — сказала я, косясь на свои маскарадные амулеты. Мама — эксперт. — Спасибо.

Она улыбнулась шире, но будто была почти готова заплакать:

— Я так хочу тебе помочь, детка. И мне так жаль, что я бывала такой странной, и ты остерегалась ко мне приходить.

Я улыбнулась ей в ответ, чувствуя теплоту внутри:

— И мне тоже жаль, что я не приходила.

Она погладила меня по руке:

— Маршал о тебе беспокоится. Я рада, что ты честно ему сообщила, сколько в твоей жизни опасностей. Честнее, надеюсь, чем мне.

Вот опять. И снова я виновата.

— Я не хотела, чтобы ты тревожилась, — сказала я, чуть не плача. Вот ненавижу себя, когда у меня голос становится такой жалобный.

Похлопав меня по сжатому кулаку, так что обручальное кольцо стукнуло по пальцам, она убрала руку.

— Я знаю, в какой обычно ты сидишь глубокой заднице, но ты ему расскажи об этом до того, как начнешь серьезно ему нравиться.

— Мам!

Она вздохнула и очень грустно произнесла:

— Ну, прости.

Я впилась зубами в торт, чтобы скрыть свое смущение.

— Все в порядке, мама, — произнесла я неразборчиво. — У нас все в порядке.

И снова она улыбнулась, снова став моей обычной мамой:

— Я знаю.

Зазвонил дверной звонок, и обе мы повернулись на звук:

— Это Маршал, — сказала она, поднимаясь и оправляя свитер. — Я ему сказала, что ты будешь готова к вашему свиданию в половине четвертого. У тебя еще будет время вернуться на освященную землю, а доктор Мама выписывает тебе рецепт: развлекись.

Я посмотрела на торт, взяла оставшуюся половинку.

— Мама, — возразила я, прожевывая кусок. — Не могу. Мне нужно вернуться домой и подготовиться к работе. У меня вроде бы есть наводка, кто вызывает Ала, и я завтра хочу вытащить этого типа на солнышко. И вообще я еще не готова заводить бойфренда.

Мама остановилась в длинном зеленом коридоре, окруженная нашими с Робби фотографиями — образами прошлого, в которых она черпает силу. Я видела тень поднимающегося по ступеням мужчины, но мама встала прямо передо мной, загородив от меня мир. И я не могла оторвать взгляда от застарелого сожаления в ее глазах.

— Вот именно поэтому тебе и нужно с ним пойти, — сказала мама и стиснула мне плечо, чтобы я промолчала. — Заклинания подготовишь потом. Ты сейчас натянута почти до разрыва, деточка. И тебе нужно отвлечься, дать мозгам отдохнуть, а Маршал — хороший парень. Он не будет ни разбивать тебе сердце, ни пользоваться твоим положением. Просто ты с ним… ну, как-нибудь развейся. — У нее губы дернулись в мимолетной усмешке. — Или не как-нибудь.

— Мама! — хотела я возразить, но она быстро шагнула к двери и открыла ее. Маршал ждал. Увидев нас двоих, он стал смотреть то на меня, то на нее, сравнивая нас, стоящих рядом. Я суетливо поставила торт на книжный шкаф в коридоре и вытерла руки о штаны. Вряд ли у него брови приподнялись так высоко из-за торта. Мы с мамой очень похожи, если не считать волос и манеры одеваться.

— Здравствуйте, миссис Морган, — поздоровался он с улыбкой и обернулся ко мне. — Привет, Рэйчел!

Мама улыбнулась как Мона Лиза, и я закатила глаза, увидев у тротуара здоровенный вседорожник Маршала.

— Привет, — сухо отозвалась я. — Я так понимаю, с моей мамой вы уже знакомы.

— Мы с Маршалом смотрели твои детские фотографии, пока ты спала, — сказала она, отходя в сторону. — Заходите, мы тут торт едим.

Маршал посмотрел на недоеденный ломоть у нас над головами и улыбнулся. Склонив шею, он шагнул внутрь, освобождая дверь.

— Спасибо, миссис Морган, но если я хочу доставить Рэйчел обратно в церковь до заката, нам и правда нужно сейчас ехать.

— Он прав, — поддержала я его, не желая терпеть еще час унижений от родной матери. Кроме того, чем быстрее мы уедем, тем раньше я смогу извиниться за маму, и он сможет уехать. Не пойду я на свидание, когда Айви сидит одна и думает, что снова все испортила. Ничего она не испортила. Мы отлично все это закончили еще до того, как Дженкс действительно все испортил. Но это не значит, что я снова дам ей прокусить мне кожу. Хватит мне уже говорить, что решение было хорошее, если мне от него лучше. Но быть хорошей, по-настоящему хорошей — очень хреново.

— Ой! — защебетала мама. — Куртка! И сумку ты тоже, кажется, оставила на кухне.

Она унеслась в кухню. Маршал заглянул через мое плечо, когда щелкнула дверца сушильной машины. Я неловко переступила на месте в зеленом свете коридора, не зная, о чем они без меня говорили. Подумала, не будет ли Маршал против, если я доем свой торт, стоящий как раз над нами.

— Мне действительно очень неловко, — сказала я, прислушиваясь к звукам в конце коридора. — Это у мамы жизненная миссия — найти мне бойфренда, и никакие призывы прекратить не действуют.

Маршал с интересом разглядывал висящие перед ним фотографии.

— Это была моя идея.

У меня в мозгу поднялся тревожный флаг. Маршал должен был знать, что случилось сегодня после его ухода на рассвете. В смысле, он должен был говорить с Дженксом, и укусы у меня на шее были видны простым глазом. Я бы на его месте была бы уже на полпути в Макино.

Маршал, глядя на мою любимую фотографию, где я закапываюсь в осенние листья, сообщил:

— Дженкс просил меня тебе передать слова Айви: она сегодня будет поздно. Будет умасливать своих старых друзей поговорить о той ночи, когда погиб твой бойфренд.

Нерешительная интонация в конце подсказала мне, что он хотел бы еще что-то сказать, но он промолчал.

— Спасибо, — ответила я осторожно, гадая, что же осталось не сказанным.

— Она сказала, что вернется до рассвета, — добавил он, и я подвинулась, пропуская маму. Мою куртку она перебросила через руку, в той же руке она держала мою сумку, а в другой — кусок торта в салфетке.

Неужто он думает, что может меня спасти? Не бывает таких дураков.

— Спасибо, ма, — сказала я, принимая куртку и сумку, пока Маршал краснел и неуклюже пытался отговориться от торта, который она ему совала. От ворвавшегося прохладного воздуха заработало отопление, и я передернула плечами под курткой, наслаждаясь впитываемым теплом.

Мама сияла, оглядывая нас обоих.

— Твои маскарадные амулеты я положила тебе в сумочку, — сказала она, заматывая мне шею красным шарфом, чтобы скрыть покрасневшие следы зубов Айви. — Ты их тут в воскресенье забыла. Да, и еще звонил этот милый вервольф, пока ты спала. Завтра заедет за тобой в час дня, и просил надеть что-нибудь приличное.

— Спасибо, мама.

— Удачно вам повеселиться! — закончила она жизнерадостно.

Веселиться в мои планы не входило. Я хотела найти того, кто убил Кистена и пытался привязать меня.

— Постой-ка! — вдруг сказала мама и открыла дверь шкафа. Оттуда она вытащила мою потрепанную пару белых роликовых коньков. — Забери их, надоело, что они в шкафу валяйся. — Она повесила их мне на руку и отдала мне остаток моего торта со шкафа. — Давайте развлекайтесь. — И она поцеловала меня, шепнув: — Позвонишь мне после заката, чтобы я не волновалась?

— Обещаю, — ответила я, подумав, что я не дочь, а ехидна. Она не глупая, а рассеянная, и она мирится с черт-те какими моими выходками. Особенно последнее время. — Пока, мам! — Маршал открыл дверь и первым спустился по ступеням на дорожку. Он уже откусил кусок торта и сейчас жевал его. — Спасибо за все, — добавила я, а жующий Маршал издал блаженный звук. Торт моя мама испекла отличный.

— Это потрясающе! — обернулся он к маме с улыбкой, а мне вдруг стало приятно. Классная у меня мама, я ее еще мало ценю.

У тротуара стояли две машины — моя малютка с откидным верхом смотрелась красной молниеподобной капелькой рядом с неуклюжим огромным автомобилем Маршала.

— Маршал… — начала было я, думая, что сейчас поеду домой и сяду в кухне работать.

Он улыбнулся — солнце очень его красило.

— Она мне позвонит. И если я ей скажу, что ты поехала домой, мало мне не покажется. У меня у самого мама есть, так что я знаю.

Я вздохнула с тортом в руках, понимая, что ключи из сумки мне одной рукой не достать. Откусывая кусок, я обернулась на дом. Мама стояла у окна, отодвинув занавеску. Увидев, что я смотрю, она помахала нам, но от окна не отошла. Ну, ладно, не стоит оно того шума.

— Два часа, — обещал он, глядя серьезными и заботливыми глазами. — И я тебе помогу разобраться на кухне в благодарность.

Колеблясь, я посмотрела еще раз в строну машин. Два часа я могу потратить.

— Хочешь взять мою машину?

Маршал посмотрел на нее и просиял. Я приспособила к машинке несколько женских фенечек, но все равно она оставалась достаточно мужественной, чтобы ее не называли девичьей коляской.

— Да конечно, — ответил он. — Я не против вернуться потом за своей машиной — каток тут недалеко.

Значит, Астон, подумала я, вздрогнув. Там меня не помнят, очень уж давно это было.

— Отлично, — сказала я, убежденная, что, если мы возьмем его машину, что-нибудь случится и я застряну, не смогу вернуться в церковь до захода солнца. Не понимаю, как живет нежить — те, кому нужно куда-то успеть до рассвета под страхом аннигиляции. Я лучше буду поглядывать на часы. А то вдруг демон образуется на роликовом катке? Да меня за это на всю жизнь оттуда выгонят.

Мы пошли к моей машине, и я, запихнув в рот остаток торта, выкопала в сумке ключи и отдала Маршалу. У него брови полезли вверх, когда он взял полосатый, как зебра, ключ, но вслух он ничего не сказал.

Он любезно открыл мне дверь, и я села, а он обошел машину, направляясь к водительскому сиденью. Торта в руке у него уже не было, когда он с полным ртом сел в машину и крякнул в тесноте, подгоняя все под свой немаленький рост.

— Отличная машинка, — похвалил он мой автомобиль.

— Спасибо. Ее мне передало ФВБ. Раньше она принадлежала одному агенту ОВ, которого потом убил Трент Каламак.

Может, это было слишком в лоб, но зато хорошая подготовка к грядущей катастрофе, когда мы застрянем в пробке и появившийся демон станет причиной серьезного ДТП на скоростном шоссе. Вот страстно ненавижу фургоны телевизионщиков.

Маршал замешкался, глядя на рычаг переключения передач, и я подумала, умеет ли он водить такую машину.

— А он был убит в этой машине?

— Нет. Но однажды я его здесь стукнула усыпляющим амулетом и заперла в багажнике.

Он засмеялся — глубоким, хорошим смехом, от которого у меня в груди потеплело.

— Это хорошо, — сказал он, включая первую передачу, и лишь один раз дернув машину — когда трогался с места. — А то у меня от призраков мурашки по коже.

Глава пятнадцатая

Вибрация колес по лакированному дереву отдавалась во мне дрожью, знакомое ощущение скорости наполняло меня восторгом. Ревела музыка, и разнообразие публики в маскарадных костюмах придавало гулкому и звонкому пространству совершенно новый вид. Мы были здесь уже час, гоняли по кругу, по кругу, пока мозги не онемели и все тело не ощутило приятную усталость. Маршал уже дважды случайно задел меня за руку, и хотя он утверждал, что не ищет ничего, кроме приятной компании, мамины слова заставили меня подумать, уж не пробует ли он воду.

Вместе мы вошли в следующий поворот свободным переступом, увеличившим нашу скорость, и когда рука Маршала снова коснулась моей, он эту руку взял. Я ничего не сказала, но он ощутил некоторую мою неловкость и отпустил мою руку, сделав вид, что поправляет подол рубашки. Мне сразу стало как-то нехорошо, но ладно — это же не свидание, и превращать нашу встречу в свидание я совершенно не хотела.

У дальней стены стояли большие часы и ежедневно обновляющееся табло со временем восхода солнца. Но табло с Указанием времени заката там не было. Я нащупала языком бугорок на внутренней стороне губы — прилив страха взметнулся и тут же схлынул. Я не привязана. Я могу быть себе хозяйкой, и Айви не придется защищать меня от безликого вампира, который появится и заставит меня умолять его пустить мне кровь. Ничего не переменилось, только я стала чуть умнее и чуть осторожнее. Да, еще же есть Ал. Но тут я в полной безопасности… ага, аж до самого заката. Приманка для демона. Нет, так жить нельзя.

Маршал проследил за моим взглядом на часы, потом посмотрел на мою руку, прижатую к боку.

— Хочешь уйти?

Я покачала головой, поправляя красный шарф, и почувствовала себя виноватой, что прячу вампирские укусы. Никогда мне еще за них не было стыдно, но я думаю, это потому что только сейчас я впервые поняла, как рискованно их получать, и стыдно мне стало, что я была такой дурой.

— Нет, у нас еще есть время. — Стараясь к нему не прикасаться, я наклонилась ближе, чтобы он услышал меня на фоне громкой музыки из колонок. — По дороге домой мне бы надо купить помидоров и пару пакетов леденцов. В прошлом году у меня их не хватило, и когда я погасила свет, мне кто-то привязал презерватив на автомобильную антенну.

Помидоры, леденцы и чары для цвета лица.

Полнозвучный смех Маршала заставил меня задуматься, сколько же он в свое время таких штук привязывал: какие-то чертики мелькнули у него в глазах.

— А ну-ка, — сказал он, — постой. Посмотрим, могу ли я еще это сделать.

Резко взмахнув руками, он покатил спиной вперед. Перед поворотом я схватила его за руки, когда он покачнулся, и почти сразу выпустила, но этого прикосновения хватило, чтобы у него разжались стиснутые зубы.

Вот тут я действительно пожалела, что напряглась, когда он взял меня за руку — еще подумает, что я считаю его уродливым или отталкивающим. Чтобы этого не случилось, я подкатила ближе. У меня возникла мысль, и я вспотела от волнения. Черт, я же уже много лет этого не делала, но если Маршал не боится хлопнуться и получить памятную медаль «Я РАЗБИЛ СЕБЕ ЗАДНИЦУ НА АСТОНЕ», то и я тоже не боюсь.

Улыбаясь, чтобы скрыть нервозность, я наклонилась вперед, перекрикивая колонки, мимо которых мы как раз проезжали.

— Повернись кругом! — крикнула я.

— Что?

Я широко улыбнулась:

— Стой впереди меня и повернись кругом!

Мы уже миновали колонки. Он удивленно раскрыл глаза, но повернулся, сказав:

— О'кей.

Он ехал ко мне спиной, и я залюбовалась ею — широкой и крепкой. Черт, и высокий же он. Права была мама — так приятно выбраться куда-нибудь развеяться. Если не буду себе напоминать, какой моя жизнь должна быть, то утону в болоте безнадежности. Равновесие. Вся штука в равновесии.

Отбросив эти мысли, я осторожно положила руки ему на плечи, входя в поворот на внешнем краю.

— Протащишь меня? — спросила я, снова наклоняясь к нему, чтобы перекричать музыку. — У тебя роста хватит.

— Ага! — воскликнул он, бросив взгляд через плечо. — Давай. Как раз сейчас будет прямой участок.

Мы были возле колонок, и ритм музыки сотрясал меня вместе с рокотом половиц. Надо бы приходить сюда почаще, подумала я. Хотя публика почти целиком из людей, и музыка дрянь, но здесь как-то можно расслабиться. Здесь безопасно.

Маршал согнулся в поясе, просунул руки между колен. Я присела и схватилась.

— А, черт! — крикнула я, сообразив слишком поздно, что он взял руки накрест, и когда протаскивал меня между колен, то резко повернул.

— У-у-у-ухты! — выдохнула я в выплеске адреналина в завертевшемся мире, качнулась в поиске равновесия — и оказалась лицом к Маршалу. Увидела, как он смеется, и тут он притянул меня к себе, чтобы я не упала. Ролики встали ровно, но у меня перехватило дыхание, я замерла, руки у меня оказались зажаты между ним и мною. Переведя дыхание, я подняла на него глаза. Он меня обнимает.

— Я, гм… этого не имела в виду.

— Извини, мне так неловко… — ответил он тихо, глядя на меня.

— Это ты врешь. — Стены проносились мимо, я ехала в руках Маршала задом наперед на полной скорости. Примерно так я и живу. — Но сейчас уже можешь отпустить, — сказала я, но не отодвинулась. Где-то в глубине души мне до смерти хотелось так остаться, купаясь в его тепле и готовности этим теплом поделиться.

Видя этот мой внутренний конфликт, он тихо улыбнулся, и когда его объятия ослабли, я осторожно развернулась лицом вперед и высвободилась из его рук. Наверное, не надо было мне просить, чтобы он протащил меня, но я же не знала, что выйдет… так, как вышло. Блин, надо было все оставить, как было.

— Ну-ну, — сказала я несколько неестественно, надеясь, что он не предположит, будто я хочу перевести наши отношения на иной уровень. Тем более что и нет никаких отношений.

— Ты неплохо умеешь. Я когда-то здесь чуть не все время проводила, что была не в школе. А ты где насобачился?

Маршал глянул на драные наклейки на моих роликах с названиями популярных групп девяностых. Карие глаза лучились морщинками смеха, а брови, хотелось думать, скоро отрастут.

— Когда уезжают туристы, мало что остается делать. Надо бы тебе увидеть, что я еще умею.

Я улыбнулась, представив себе, чем можно себя занять, когда сыпет снег.

Рэйчел, оставь его в покое. Он никого не ищет, и ты тоже.

— Так что теперь, когда ты получил эту работу, будешь сюда переезжать? — спросила я.

— Умгу. — Он тоже улыбался, когда поднял взгляд от половиц. — Нашел уже одного, кто хочет купить мой бизнес. Осталось только найти цену, которая нам обоим понравится.

Я кивнула.

— А дом?

Он пожал плечами:

— Я его снимаю. В следующий приезд перевезу сюда все барахло. Если его не выбросят на газон и не сожгут.

Вспомнив, что говорила моя мама про психованную подружку, я вздрогнула.

— Понимаю. Дебби? — предположила я, вспомнив ее имя.

Он промолчал. Мы вошли в поворот переступом, обошли как стоячих пару одетых Тряпичной Энн и ее спутником Энди.

— Тут никто не виноват, — сказал он, когда мы вышли из поворота. — Мы долго были вместе, но последние два года — это была замедленная катастрофа.

— Понимаю.

Колонки гремели быстрым роком, и я посмотрела на часы.

— Ей нужен муж, которым можно хвастаться, а я, очевидно, недостаточно быстро продвигался. — В его голосе едва можно было услышать оттенок горечи. — Я уже не говорю о том, что она забыла, что я зарабатываю деньги не чтобы производить впечатление, а чтобы вернуться к учебе. Я думал, что люблю ее. — Он снова пожал плечами, чуть ссутулился. — Может быть, я любил мысль о том, чтобы она была рядом. Но для нас перестало быть важным одно и то же, и как-то все… усохло.

Мне понравилось, что у него в лице больше сожаления, чем злости.

— А что важно для тебя? — спросила я.

Маршал подумал, пока мы огибали Дарта Вейдера, который старался не врезаться в стену — шлем загораживал ему обзор.

— Успех в работе. Удовольствие от нее. Любить кого-то и этому кому-то помогать, чтобы видеть его счастливым. И чтобы тебя любили и помогали тоже только ради того, чтобы ты был счастлив.

За нами началась какая-то свалка, и над кабиной диджея завертелся сигнал вызова вышибалы. Дарт Вейдер все-таки рухнул и увлек с собой еще троих. Я в молчании думала сперва о целях Маршала, потом о своих, об Айви. Только бы ничего с ней не случилось. Казалось очень неправильным, что я тут развлекаюсь, а она тем временем ищет, кто убил Кистена. Но я же не могу вломиться в логово вампиров и потребовать ответа? Как уже было сказано, она занимается вампирами, а я — демонами.

— Эй! — окликнул меня Маршал, осторожно хлопнув по плечу. — Не надо становиться такой серьезной! — Я улыбнулась, и он добавил: — Хочешь чего-нибудь выпить?

Я снова глянула на часы:

— Звучит заманчиво.

Мы обогнули тройку традиционно одетых ведьм в черных остроконечных шляпах — рука об руку они пытались изобразить канкан. Вместе мы ступили на укрытый ковром пол зоны отдыха, и я сделала быстрый вдох, когда за две секунды моя инерция погасилась до нуля. Вдруг воздух стал теплее, музыка — громче, и только остановившись, я поняла, как быстро мы мчались. Опять-таки вроде как в моей жизни.

Маршал наклонился ко мне, и я убрала волосы за ухо, чтобы расслышать.

— Ты что хочешь? — спросил он, глядя на очередь.

Кроме как знать, что сейчас происходит?

— Водичку какую-нибудь, — попросила я. — Зелененькую.

— Зелененькую, — повторил он. — Сейчас будет. Не займешь пока столик?

Я кивнула, и он встал в очередь, разглядывая светящееся меню. А я, глядя на часы, чувствовала себя Золушкой. У нас времени вагон, но я вот честно не могла понять, как это у вампиров получается. В большинстве общественных мест есть укрытия от солнца, за которые с тебя сдерут кучу баксов. А освященная земля — куда более дефицитный товар.

Я села на жесткое пластиковое сиденье спиной к катку. Когда мама сказала, что Маршал ненадолго, тут-то я и заинтересовалась. Господи, какая ж я дура. Я вижу, что делаю, и все равно не могу остановиться! Но Маршал начинал мне по-настоящему нравиться, и это меня беспокоило. В смысле, ни он, ни я отношений не ищем, но потому-то это и опасно — оба утратили бдительность. И то, что он, подобно мне, любит некоторую остроту в жизни, тоже не очень хорошо, потому что я могу ему запросто такое предоставить — затянутое в кожу и пахнущее вампирским ладаном. Но вот именно из-за такой душевной расположенности он никак не напрягал меня на тему новых следов у меня на шее или того факта, что за мной гоняется демон. И он не бросил меня как кусок троллевого помета даже после знакомства с моей мамой, а это о многом говорит. Черт, ну и мешанина — моя жизнь!

Свидания с Ником были всегда на тему поговорить или кино посмотреть. Кистен более расточителен, и потому это были ужины в дорогих ресторанах или походы в дансинги. Но уже сто лет у меня не было свидания в таком приятном месте, с активным движением, оставляющим чувство приятной усталости. Я хотела просто этим наслаждаться, но мне обязательно надо край нащупывать, чтобы понять, в какой мы стадии и что изменилось за последние пятнадцать минут. Милости прошу в мой кошмар, подумала я, твердо решив прекратить это немедленно и оставить своего спутника в покое.

Со вздохом я уселась поглубже на жестком пластике. Я вполне могу быть с парнями в дружбе и не думать ни о каких отношениях. Да все время так получается. Вот Форд, Гленн, Дэвид. Тот мужик в угловом магазине, что мороженое на полки раскладывает, у которого еще плечи такие завидные… Но колдунов среди них нет, и как бы ни хотелось мне думать иначе, есть какая-то тяга, которой нет с человеком, или вервольфом… или даже вампиром. Создать когда-нибудь семью с колдуном — это было бы куда как проще.

Я покатала ролики по полу туда-сюда. Теперь, без движения, ноги отяжелели под стать настроению. Отсюда я видела входную дверь и прилавок выдачи роликов. Кто-то там заспорил со служителем, Чедом, и я обернулась посмотреть.

Чед стоял за этим прилавком еще когда я школьницей впервые пришла в «Астон». Волосы у него были до локтей, мозги наполовину вывихнуты из-за бримстона, на всех и все он плевать хотел, но работу свою знал. Идеальный работник. Для взаимодействия с клиентами, Чед мог бы сделать все, что захочет, в том числе вышвырнуть постоянного посетителя на улицу, и мистер Астон его бы все равно не уволил.

Один из спорящих был вызывающе высокого роста — я видела его силуэт на фоне яркого предвечернего неба через полупрозрачное стекло. Другой был покороче, но держался с чопорной официальностью. Мое веселье при мысли, что они пытаются задавить Чеда авторитетом, испарилось, когда я узнала длинного. Таких длинных гадов больше в мире нет, даже на Хеллоуин. Это был Джонатан, что безошибочно идентифицировало второго как Трента Каламака.

Я посмотрела в сторону Маршала — очередь еще не продвинулась. Тогда я встала и подобралась ближе к Чеду.

Ага, и правда Трент, в костюме и галстуке, совершенно неуместных здесь, на вытертых коврах и линолеуме дорожек. Я подумала о чарах Пандоры, но оставила эту мысль. Не буду я у него одалживаться.

— Да будь ты хоть премьер-министр от задницы моей подружки, — говорил Чед, тыча в Джона длинным пальцем в бримстоновых пятнах. — За эту дверь ты не пройдешь, если ты без коньков. Читать умеешь?

Я не видела сейчас этого знака, но знала, что он там есть. Три фута на пять, скрывающий целиком простенок. Черная кайма, красные буквы.

— Это возмутительно! — отвечал Джон высокомерно. — Нам всего лишь нужно поговорить пять минут с одним из посетителей!

Чед откинулся на спинку и отпил большой глоток из банки с пивом:

— Че-то я это уже вроде бы слышал.

Трент стиснул зубы.

— Две пары девятого размера, — произнес он, очень стараясь ни к чему не прикасаться.

Джон обернулся к нему ястребиным угловатым лицом:

— Сэр?

— Заплати ему, — велел Трент, а Чед с наглой рожей вывалил на прилавок две уродливых пары роликов.

С таким видом, будто предпочел бы лизать асфальт, длинный вытащил из внутреннего кармана такой же длинный бумажник. Ноги у Джонатана были больше девятого размера, но цель была не кататься, а пройти внутрь. Трент, оставив Джонатана расплачиваться с Чедом, вошел внутрь — светлые волосы развевались на ветру, поднятом роликобежцами. Увидев, что я на него смотрю, он сбился с шага, и я помахала ему рукой. Не сводя с меня глаз, Трент дернулся вперед, стараясь не коснуться турникета, когда проходил через него.

У меня язвительная усмешка перешла в досадливую гримасу. Что ему вообще надо, подумала я, гадая, не связано ли это с его туристической поездкой в безвременье. Если да, то он будет горько разочарован: работать на него я не буду, а вот его позлить — это сейчас входит в список моих любимых развлечений.

Злорадно улыбаясь, я глянула на Маршала — он еще какое-то время будет занят в очереди, — и когда Трент целеустремленно направился ко мне, я просто съехала с ковра обратно на доски.

— Морган! — воскликнул Трент, и я повернулась и покатила задом наперед, сделав ему пальцами «заячьи ушки». Он нахмурился, и я затанцевала под музыку. Господи, это же был «Полет на ковре-самолете», и вся публика высыпала танцевать.

Когда я описала круг, Джон уже стоял рядом, а Трент завязывал ботинки. Он выйдет на каток? Ну и ну. Разозлился, значит. Ничего необычного, что Трент за мной гоняется, когда хочет поманить пачкой денег, но как правило он ведет себя более солидно.

Я описала еще круг, вспоминая наш последний разговор. Я же ничего такого не сделала, чтобы так его завести? В смысле, что дразнить его забавно, но этот деятель вполне способен меня убить, если ему это по-настоящему будет нужно. Конечно, тут же всем станет известно о его нелегальных лабораториях, и вся его империя рухнет к чертям, но Трент на это способен просто от злости на меня.

На третьем круге я увидела, что Джон стоит один, быстро оглядела каток, но лишь обернувшись, увидела легко и свободно едущего Трента. Он умеет? Я подавила искушение поиграть с ним в догонялки: слишком много вокруг народу в маскарадных костюмах без защиты, да и вообще хватит его провоцировать. Все же он наркобарон.

Испытывая некоторое любопытство, я проверила, что шарф на месте, и сбавила ход, пропуская мимо себя дистрофика-Шварца, чтобы Трент меня догнал.

— Рэйчел, — начал он, пристроившись рядом, и мне стало не по себе, когда он посмотрел на мой шарф, будто знал, что под ним. — Вы невозможны. Вы же знаете, что я хочу с вами говорить.

— Ну так вот я, — улыбнулась я и убрала падающую на глаза прядь. — И к тому же мне всегда хотелось посмотреть на мирового воротилу на коньках. Ты отлично катаешься — для убийцы.

Зеленые глаза прищурились, на скулах вздулись желваки. Я видела, как он усилием воли заставляет себя успокоиться. Вот грешна, люблю нажимать у него кнопки. То, что ему вообще мое мнение не безразлично, говорит о многом.

— Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, — сказал он на повороте.

— На задуманное тобой самоубийство? Рада, что ты пришел в разум и все-таки попросил помочь, но я ради тебя в безвременье не полезу. Никогда. И думать забудь.

Он хотел что-то сказать, и эмоции у него проявлялись более обычного, но тут свет потускнел и зажглись прожекторы цветомузыки.

— Катаются пары, — сказал из колонок Чед таким голосом, будто ему все надоело. — У кого нет партнера, брысь с катка!

Я подняла брови в насмешливом вызове, но Трент, к моему удивлению, подкатил ближе и продел свою руку в мою. Пальцы у него оказались холодные, и я перестала улыбаться. Что-то тут было не так. Я люблю его выводить из себя, и даже у меня было искреннее впечатление, что он с этим согласен, поскольку имеет возможность отвечать мне тем же, но вот такое? Никогда он не был на ощупь таким холодным.

— Послушай, — сказала я, когда музыка стала медленнее и роликобежцы придвинулись друг к другу. — Я в безвременье не пойду. Ал снова гоняется за моей душой, и меньше всего мне нужно попадать на его территорию. Так что оставим этот разговор.

Трент недоверчиво покачал головой:

— Не могу ушам своим поверить, что вы называете его Алом.

— А это я чтобы не говорить его имя вызова, — возразила я обиженно.

Мы проехали мимо зоны отдыха, и я увидела взгляд Маршала. Он стоял возле пустого столика с озабоченным видом и двумя банками шипучки. Увидев меня, он выпрямился, и я показала ему жестом: «буквально минутку».

Замешательство, разочарование ясно отразились у него на лице под вертящимися огнями дискотеки, потом он заморгал, увидев, с кем я. А мы пронеслись мимо, к другому концу катка.

— Дело тут не в безвременье, — сказал Трент, возвращаясь к теме разговора.

Я сжала губы и подумала, не выгонят ли меня снова надолго, если я впечатаю Трента в стену.

— Знаю, знаю. Дело в Кери и ее ребенке. Угораздило ж ее связаться с Квеном!

Трент чуть не освободился из моих пальцев, но я держала крепко, не желая смотреть ему в лицо.

— Кери вам сказала? — спросил он в замешательстве, и я подумала, не собирался ли он на ней жениться и выдать ее ребенка за своего.

Я обернулась, давая ему как следует рассмотреть мою презрительную физиономию.

— Да, она мне сказала. Мы с ней друзья. — Были, во всяком случае. Он смотрел с бесстрастным лицом, и я ощутила укол чувства вины. — Послушай, мне очень жаль. Если это что-то для тебя значит, я думаю, что вы с Кери смотрелись бы отлично, и дети у вас были бы красивые, но вам-то каково будет? Кто тут будет счастлив? Нет, ну правда же.

Он отвернулся, рассматривая впереди нас пару, одетую Бонни и Клайдом.

— Рэйчел, — сказал он, когда песня перешла к последнему, тошнотворно романтическому куплету, — мне нужно, чтобы вы ко мне приехали. Сегодня.

Я только рассмеялась, глядя на часы.

— Вот уж чего не будет. — Подумав, что если я не сообщу причины, он меня может оглушить, усыпить и отвезти, я добавила: — Это невозможно, Трент. Если я не буду до заката на освященной земле, Ал про это узнает и возникнет сразу же.

Я не могу рисковать. Но я тебе вот что скажу: я приеду к тебе завтра днем за огромным, щедрым гонораром за консультацию. И все равно ты от меня услышишь только «нет».

У него на лице мигнул страх и исчез так быстро, что я и не подумала, будто он пытается мною манипулировать.

— Завтра будет слишком поздно, — произнес он совершенно отчетливо среди грохота музыки и гудения роликов на досках. — Прошу вас, Рэйчел. Мне было бы совершенно все равно. Но меня просил Квен, и я за него прошу, а не за себя.

Так, блин, минуту. Что за фейрийское дерьмо?

Вдруг утратив уверенность, я остановилась, оттаскивая Трента с дорожки, чтобы мы ни у кого на ходу не торчали.

— Квен? А зачем я Квену понадобилась?

Свет включился снова, и от внезапного грохота колонок мы оба вздрогнули.

— Пять часов, скейтеры! — зарокотал голос Чеда. — Время награды лучшего маскарадного костюма для дневных жителей. Построились, и Астон со своей стервозой наградят лучшего хмыря или хмыриху годичным абонементом!

Костюмированный народ радостно заорал, многие быстро стали выстраиваться в очередь. Я хотела уйти с катка, но было не пробиться. Маршал стоял рядом с Джоном, и оба они смотрели на нас с таким видом, будто ни один не хочет быть замеченным в присутствии другого, но информацию друг из друга были бы не прочь выудить. Маршал казался почти коротышкой рядом с этим мерзким эльфом, которому Трент поручал почти всю бюрократию. Я послала ему взгляд, говорящий, что это была не моя идея.

— А почему Квен не может сам прийти ко мне? — спросил я, когда могла уже расслышать себя за шумом публики… и тут все встало на свои места. — Да чтоб тебя черт побрал, Трент! — зашипела я. — Дурак ты, бизнесмен. Ты его послал в безвременье, когда я отказалась?

Обычно спокойное лицо Трента исказилось гневом. У него за спиной выехал на дорожки Астон, владелец роллердрома, а у него на руке висела брюнетка с осиной талией, но фигуристая, явно под воздействием увеличивающих бюст чар. Оба они уже хорошо приняли, но Астон когда-то участвовал в олимпиадах как роликобежец, а его подруга, судя по его виду, была королевой роллер-дерби и лучше каталась пьяной, чем трезвой. Чары против боли на соревнованиях запрещены, а алкоголь разрешен.

Шум публики взлетал и падал, когда эта пара проходила мимо костюмированных клиентов. С мест выкрикивали мнения и предсказания, чем должен кончиться конкурс. Я наперла на Трента, пока он не воспользовался возможностью слинять, не услышав, что я о нем думаю.

— Квен ушел в безвременье и вернулся проклятым? — спросила я тоном прокурора. — Ты же не понимаешь, что делаешь! Оставь демонов профессионалам.

Краска отхлынула у Трента с лица, подбородок задрожал от гнева:

— Я бы оставил, но профессионалы испугались, Морган. Они слишком трусливы, чтобы сделать то, что надо сделать.

— Не смей мне говорить, что я трусиха! — заорала я ему в лицо.

Но на мою злость Трент ответил своей не меньшей:

— Я не посылал Квена в безвременье! — Паутина волос развевалась вокруг него. — Насколько мне известно, он никогда там не был. То, что с ним случилось, — прямой результат вашей некомпетентности. Может быть, поэтому он хочет вас видеть. Сказать вам в лицо, чтобы вы перестали пытаться жить достойно имени своего отца, открыли лавчонку амулетов на Финдлей-Маркете и бросили наконец спасать мир!

Это было как удар под дых.

— Отца моего сюда не припутывай! — почти зашипела я и чуть не упала, когда нас высветил прожектор, горячий и мощный.

— Поздравляю! — неразборчиво завопил мистер Астон, и тут я поняла, что приветственно орущая публика смотрит на нас. — Вы победили в конкурсе на лучший костюм среди дневных жителей!

Он обращался к Тренту. Надо сказать, разозленный эльф с завидной быстротой восстановил эмоциональное равновесие, с профессиональной непринужденностью стал пожимать руку владельцу роллердрома, улыбаясь и незаметно для других пытаясь привести мысли в порядок и понять, что происходит. Но я видела, как дымится его ярость под светской маской. Красотка с волшебным бюстом, хихикая, накинула ему на шею ленту купонов, а потом поразила меня и шокировала Трента, влепив ему в щеку звучный поцелуй с сочным следом губной помады.

— Как ваше имя, мистер Каламак? — спросил Астон, широким жестом указывая на ожидающую публику.

Трент наклонился через него ко мне, и зеленые глаза просто почернели от злости.

— Квен зовет вас.

От слов «зовет вас» меня пронзило страхом. Я их слышала только один раз, в кабинете школьной медсестры. И даже не помню, как ехала в больницу, где успела застать последний вздох отца.

— Аплодисменты мистеру Квену! — заорал Астон, и колонки завыли от обратной связи. — Победителю ежегодного конкурса костюма дневного жителя! Кто боится темноты и ее обитателей — по домам! А мы хотим ве-се-лить-ся!

Снова заиграла музыка, понеслись по кругу роликобежцы, снова и снова в бесполезном беге. Я таращилась на Трента. Квен умирает?

— Мне очень жаль, мисс. — Астон размашисто положил мне руку на плечо, обдал запахом «бурбона». — Вы почти его сделали, но слишком перестарались с волосами. У Рэйчел Морган они не такие кудрявые. Ну, приятно п-повеселиться.

Женщина рядом с ним прильнула к его руке, млея, и увела прочь. Прожектор пошел за ними, и в углу роллердрома остались только мы с Трентом да пыльные шарики, гоняемые ветром. Трент с усталым видом снял с себя ожерелье купонов и вытер со щеки помаду белым льняным платком.

— Квен вас зовет, — сказал он, и я похолодела. — Он умирает, Морган. И виноваты в этом вы.

Глава шестнадцатая

Свою церковь я люблю, но сидеть в ней взаперти хуже горькой редьки. Взойдя на колокольню, я затолкала остаток моих колдовских книг на полку с такой силой, что чуть не перевернула этажерку, которую там нашла, — так меня колотило адреналином. Я успела протянуть руку и подхватить выщербленное красное дерево, не дав ему упасть. Выдохнула, радуясь, что Кери еще не вернулась с поисков припасов для заклинаний и не видит моей мрачной физиономии. В основном тут было дело в перенаправленном гневе, порожденном виной, и сейчас я, засовывая амулет цвета лица обратно под рубашку, решила, что так оно и будет. Не поеду я к Квену. Может быть, это ловушка, может быть, и нет. Рисковать я не стану.

Правильное решение, но радости оно мне не добавило. Добавило правдоподобия моей новой философии: если решение мне не нравится, оно наверняка правильное.

Медленно нарастая, прокатился раскат грома и затих в окрестных холмах, сменившись тихим шипящим дождем. Выдохнув с нарочитой медленностью, я села на край резной кушетки, оперлась подбородком на сложенные ладони и оглядела этот маленький и тесный уголок. На улице отчетливо слышался дождь, хлещущий по кровле и увядающей листве. В шестиугольной комнатке было ощущение открытого воздуха и пахло угольной пылью, что было странно: здание построили намного позже, чем перестали топить углем.

Я добралась домой до заката, и чувство вины потянуло меня через улицу к Кери — извиняться. Когда мы с Маршалом добрались до маминого дома, он с видимым облегчением залез в свой грузовик и уехал, невеселый и в глубокой задумчивости. Я дала себе слово от него отстать, чтобы не вести себя как дурочка, которая изо всех сил хочет навязаться в подружки. Звонить ему я не буду, а если он не позвонит мне… наверное, это будет к лучшему.

Причиной посетить Кери у меня было желание извиниться за свою вспышку и проверить, что у нее все в порядке. Ну, и еще — выяснить, что с Квеном. Она собиралась с ним сегодня увидеться, но сказала, что до ухода хочет научить меня, как делать свет. Наверное, это был ее способ извиниться, раз уж вслух она попросить прощения не может. Но мне все равно было, вслух или нет, главное — что нанесенная мною обида достаточно уже смягчена.

Я все равно не была согласна с тем, что она делает с Алом, но она пыталась построить свою жизнь наилучшим известным ей образом. Кроме того, мне случалось принимать гораздо худшие решения, чем ей, причем совершенно необоснованные. И я не хочу терять еще одного друга из-за упрямой гордости и непонимания, вызванного молчанием.

Сейчас она искала металлическое кольцо для одного лей-линейного колдовства, которому хотела меня научить, но до ее возвращения мне оставалось только сидеть и пялиться на Дженксову горгулью. Зверь так и не проснулся, а сидел высоко среди балок, прячась от дождя.

Я это тихое и неотапливаемое место разведала прошлой зимой, когда пряталась от выводка Дженкса (а до того здесь жили совы Айви, недолго, но я их избегала и на колокольню тогда не ходила), но лишь с приходом лета и первыми дождями я открыла для себя его прелесть. Дженкс запретил детям появляться возле горгульи, и они меня беспокоить не будут. И вряд ли вылезут из своего пня под дождь. Бедная Маталина.

Отвернувшись от серого создания ростом в фут, притаившегося на балке, я тихо передвинула складной стул поближе к одному из длинных окон — выглянуть наружу. Окна были закрыты жалюзи, чтобы животные не проникали внутрь, а звон был слышен. Как сюда попала горгулья — это была загадка, выводившая Дженкса из себя. Может быть, это создание как осьминог, который способен продавить себя сквозь любую дырку.

Сгорбившись и упираясь подбородком в лежащие на подоконнике ладони, я повернула планки жалюзи, чтобы видеть сверкающую черную ночь, вдохнуть влажный воздух с запахом дранки и мокрой мостовой. Было ощущение тепла и безопасности, непонятно почему. Мирная обстановка, будто меня обволакивало воспоминание. Может быть, дело было в горгулье — говорят, что они охранники, — но я так не думала. Ощущение мира было здесь куда раньше, чем объявился этот зверь.

Складной стул я принесла прошедшим летом, но полка, кушетка и комод здесь были, когда я нашла это место. У антикварного комода была зеленая гранитная столешница и сверху — красивое зеркало с пятнами от старости. Отличный получался стол для заклинаний и зелий — легко очищаемый и прочный. Я не могла отогнать мысль, не использовалось ли это пространство для колдовства и раньше. Здесь ни труб, ни проводов ни над помещением, ни под ним — вот почему свет у меня здесь был только от свечей, — но даже при этом меня подмывало освоить это пространство не только как временное пристанище для моих книг и колдовской кухни, пока я вынуждена держаться освященной земли. Впрочем, вечно таскать вниз на помывку грязную посуду будет очень тягомотно.

К счастью, заклинание Кери не требовало особых параферналий. Этого лей-линейного колдовства ни в одной из моих книг не было, но Кери сказала, что если я умею зажигать огонь лей-линейной магией, то и это у меня тоже получится. Если так, то я могу потратить время и преобразовать его в быстрое заклинание, вызываемое одним словом.

Отойдя от закрытого жалюзи окна к свету свечей, я обхватила себя руками от сырой прохлады. Надо надеяться, что это будет нетрудно. Сам по себе фактор холода уже достаточная причина, чтобы зафиксировать эти чары у себя в памяти.

Лей-линейная магия — не моя сильная сторона, но мысль, что я смогу творить свет, когда захочу, была вполне привлекательной. Я знала одного мага, который с помощью лей-линий умел подслушивать на расстоянии. При этом воспоминании у меня губы чуть-чуть повело улыбкой. Мне тогда было восемнадцать, и мы подслушивали, как сотрудники ОВ допрашивают моего брата Робби по поводу одной пропащей девушки. Ночка тогда выдалась кошмарная, но сейчас я думаю, не здесь ли корни неприязни ОВ ко мне. Мы не только им натянули нос, найдя пропавшую девушку, но еще и взяли неживого вампира, который ее похитил.

Из окон донеслись тихие шаги Кери, переходящей закрытую кронами улицу, и я села ровнее. Айви сидела внизу со своим компьютером и распечатками, пытаясь с помощью логики поймать убийцу Кистена. При виде моего косметического амулета она просто замолчала, и напряженное лицо мне сообщило, что разговаривать она пока не готова. А я знала, что дергать ее не надо. Если она здесь, то пока у нас все в порядке. Дженкс был с Маталиной и детьми, подальше от горгульи. В церкви тихо, и мы трое занимаемся каждый своим делом. Самым мирным образом.

Я услышала, как Кери вошла и заговорила с Айви. Тогда я встала и сделала вид, что вытираю пыль. Быстрый топоток по лестнице возвестил о прибытии кошки Дженкса — она впрыгнула внутрь и тут же затормозила четырьмя лапами, увидев, что я здесь. Так и стояла, согнув хвост крючком и глядя на меня черными пуговицами.

— Привет, Рекс! — сказала я, и кошка злобно распушила хвост. — Чего тебе? — рявкнула я на нее, и дура кошачья метнулась обратно в дверь. С лестницы прозвучал удивленный женский голос, и я улыбнулась.

Легкие шаги Кери стали громче, и я с мелом в руке посмотрела на некрашеный ясеневый пол, решая, какого размера круг стоит чертить. Дверь на лестницу приоткрылась, и я обернулась, улыбаясь.

— Кольцо нашла? — спросила я, и она тоже улыбнулась, подняв кольцо из серого металла.

— У Кизли в ящике с инструментами, — ответила она, передавая кольцо мне.

— Спасибо. — Я ощутила вес кольца на ладони. Капли дождя темнели на блузке у Кери и сверкали в ее светлых волосах, и мне стало неловко, что она из-за меня пришла сюда. — Нет, правда спасибо. Без тебя я бы даже пробовать этого не стала.

Ее глаза радостно блеснули при свечах, и что-то в ней было сегодня такое, что у меня взметнулись предупреждающие флаги. Как будто она что-то задумала. Говорила она вполне естественным голосом, но инстинкты у меня пробудились, и я за ней наблюдала.

— Я сейчас поставлю круг, — сказала я, перекрывая шелест дождя. — Ты хочешь быть внутри или снаружи?

Она запнулась, будто хотела мне сказать, что круг не нужен будет, но потом кивнула, вспомнив, наверное, как впервые меня учила рисовать круг вызова демона и у меня неожиданно аура выхлестнула наружу полностью.

— Внутри, — ответила она и встала, чтобы перейти, но я ей жестом показала, чтобы осталась. Просто я начерчу его прямо вокруг кушетки, куда она собралась сесть.

— Нормально, сиди здесь, — сказала я и начала чертить круг, отступив на фут от стен шестиугольной комнаты. Мои волосы висели между нами как занавес, и ощущение чего-то неправильного, исходящее от Кери, усилилось. Шорох мела сливался с шорохом дождя, и ветерок, задувающий в открытые жалюзи, нес ночной холод. Я не могла избавиться от ощущения, что Кери мне чего-то не договаривает. Закончив круг, я выпрямилась и сдула волосы в сторону, встретилась с Кери глазами и прищурилась с некоторым вызовом. Конечно, она отвела глаза.

И сердце у меня трепыхнулось от страха. Нет, я не буду снова исполнять чары, которым научит меня Кери, если не буду точно знать заранее, что это такое. То, что чары, превратившие меня в волка и давшие Дженксу человеческий размер, были демонскими проклятиями, я узнала только потом. И этого урока мне хватило.

— Это же не обычные чары? — спросила я, но без вопросительной интонации.

— Нет.

Я вздохнул, тяжело села на складной стул. Посмотрела на мелок у себя в руке и положила его с легким стуком на зеленую мраморную крышку комода.

— Демонические?

Она кивнула.

— Но в этом нет копоти, — пояснила она. — Ты не меняешь реальность, ты только тянешь из линии. Подобно тому, как ты чуть не швырнула сырой энергией в Айви. Если ты такое можешь, и можешь втянуть ее обратно без вреда для себя, то и то, о чем идет речь, сможешь тоже…

Она договорила это севшим голосом, а я сгибала пальцы, вспомнив боль, которая длилась одно мгновение и исчезла в нахлынувшем хаосе. Демонская магия. Будь она проклята отсюда и до Поворота!

— Может быть, у тебя не получится, — сказала она таким тоном, будто на это надеялась. — Я просто хочу знать, и если ты сможешь, то когда-нибудь это тебе может жизнь спасти.

Я поджала губы, обдумывая:

— Без копоти?

Она покачала головой:

— Абсолютно. Ты только модифицируешь энергию, но не меняешь реальность.

Это было соблазнительно, но что-то она мне все же не говорила. Я видела это по едва заметным движениям; вся тренировка оперативника вопила об этом. Я подумала, что Квен лежит на смертном одре, а Кери здесь сидит на моей сырой колокольне, а не с ним. Не складывалось. Если только…

— Ты хочешь знать, могу ли я это сделать, и сообщить Квену. Так?

Кери и правда покраснела, и меня толкнуло импульсом страха, я выпрямилась.

— Я не должна иметь такой способности. Не должна? — спросила я настойчиво. Она мотнула головой, и у меня свернулся ком под ложечкой. — Что сделал со мной папаша Трента? — спросила я уже почти в истерике, и Кери сверкнула глазами:

— Рэйчел, прекрати. — Она встала и подошла ко мне, распространяя запах влажного шелка. — Отец Трента единственное, что сделал — это сохранил тебе жизнь. Ты осталась собой.

Ее руки чуть помедлили перед тем, как взять мои, но я это увидела, и страх стал глубже.

— Ты та, которую родила твоя мать, — твердо сказала Кери. — И если ты владеешь магией, которая недоступна другим, то ты должна стать в ней искусной настолько, чтобы побеждать там, где другие терпят фиаско. Сила не развращает личность, а лишь выводит на свет истинную сущность, а ты, Рэйчел, хорошая ведьма, а не дурная.

Я отодвинулась от нее, и она виновато отступила. Недоверие, неприятное и нежеланное, шевелилось во мне, и я поклялась выжечь его прямо на месте. Я не могу терять такого друга, терять Кери.

— Пообещай мне, что не скажешь Квену, — попросила я. Она заколебалась, и я добавила: — Кери, прошу тебя. Если я не такая, то пусть никто не знает об этом. Пусть я сама скажу кому захочу и если захочу. Пожалуйста. А иначе я просто… пешка в чужой игре.

Она с несчастным видом сцепила перед собой руки, а потом медленно кивнула.

— Я никому не скажу, — прошептала она.

Тут же напряжение упало мне внутрь как свинец. Я посмотрела на крышку комода, где сложены были колдовские инструменты, и, с усталым сожалением об утраченной возможности когда-либо жить нормальной жизнью, я встала. Из зеркала, местами выцветшего от старости, на меня смотрело мое отражение. Я медленно вздохнула:

— Ты мне сперва покажешь?

Кери встала так, что я видела за собой ее отражение.

— Я этого не умею, Рэйчел.

Супер.

Ощущение было такое, будто за мной закрылась дверь. Передо мной — огромная чернота, широкая и всеохватная, а я должна верить, что где-то в будущем все должно кончиться хорошо. Вот это и есть моя жизнь, подумала я с тяжелым чувством безнадежности. Вытерев руки о джинсы, я решительно подошла к комоду. Пора выяснить, на что я способна.

Свеча на комоде отражалась в зеркале, и казалось, будто их две. Рядом лежали мелок, металлический диск, моток бечевки, иголка для пальца и флакон масла из виноградных выжимок. Еще там же лежал мой учебник лей-линейной магии, открытый на последних пустых страницах для заметок. На одной из них написано было неряшливо «ЗАКЛИНАНИЕ СВЕТА ОТ КЕРИ», нарисованы схематические картинки движений руки и фонетически записанные латинские слова, сопровождающие эти движения. Я знаю, что Кери очень было неприятно, что я не знаю латыни хотя бы настолько, чтобы нормально прочитать, но последние годы меня все время отвлекало что-нибудь другое, и вряд ли это изменится. Зато навыки жестикуляции у меня в порядке.

— Ну, хорошо, — сказала Кери, беспокойно шевельнувшись у меня за спиной. Я смотрела на ее озаренный свечами облик в зеркале и думала, как она будет учить меня заклинанию, которого не умеет делать сама. Запах корицы и шелка смешивался с ароматом воска от свечи и чугуна от висящего наверху колокола. Это напомнило мне про горгулью, но зверь все еще спал, когда я посмотрела вверх.

— Твое базовое кольцо надо привязать повыше, чтобы получилась хорошая сфера, а не наполовину внутри комода, — добавила она с деланной живостью, от которой у меня голова заболела. — Когда мы ее поставим, трогать ее будет нельзя, иначе разрушатся чары.

— Как любой круг? — предположила я.

Она кивнула и заморгала от удивления, когда глянула вверх и увидела горгулью.

— Это не?.. — спросила она неуверенно, глядя с неподдельным интересном.

— Горгулья, — договорила я за нее. — Вчера объявилась. Дженкс сильно напрягается, но зверь только спит, и все. — Я подумала и спросила: — Нам куда-нибудь отсюда перейти?

Улыбнувшись будто про себя, Кери покачала головой:

— Нет, они приносят удачу, как говорила моя бабушка. Горгулья тут вполне к месту. Бабушка говорила, что пикси для эльфов — это как горгульи для колдунов.

Я расплылась в улыбке, вспомнив, как детишки Дженкса липли к Кери и как мать Элласбет, тоже чистокровный эльф, восхитилась Дженксом. У меня не было таких «волшебных» чувств к куску сонного камня среди балок колокольни. Насколько я знаю, ни у одной ведьмы или колдуна тоже. Но опять же: я — единственная известная мне ведьма, живущая в церкви, а церковь — единственное место, где может завестись горгулья. Наверное, большие колокола воздух ионизируют или чего-нибудь в этом роде.

— Ты точно уверена, что этот зверь не помешает? — спросила я, показывая на горгулью.

— Нет. Я бы попыталась с ним познакомиться и попросила бы его привязать бечевку, если бы он не спал.

Я с надеждой посмотрела на крылатое серое существо, но оно не шевельнулось. И его большие мохнатые уши тоже.

— Я это сделаю, — сказала я, залезла на крышку комода и встала на ней.

Моя голова оказалась внутри колокола, и от слабого эха в ушах у меня мороз прошел по коже. Быстро привязав бечевку к языку, я слезла.

Кери взяла бечевку зубами, чтобы отрезать длинный кусок, потом ловкими пальцами завязала узел с тремя концами привязав к нему металлическое кольцо размером с ладонь. Отпустила кольцо, и оно тихо покачивалось на высоте груди над комодом.

— Вот так, — сказала она, отступая. — Отличный будет светильник.

Я кивнула, ощущая присутствие горгульи и гадая, то ли хвост у нее чуть дернулся, то ли мне показалось. Не люблю заниматься заклинаниями перед незнакомцами, особенно такими, которые ко мне вселяются без квартплаты.

— Значит, первый шаг, — начала Кери, и я, отвлекшись от горгульи, перебила ее:

— Извини, я сперва внешний круг поставлю.

Кери кивнула, и я направила свою волю на лей-линию, которая за церковью. Потекла энергия, чистая и яркая, я выдохнула, ощутив, как уравновешиваются во мне силы. Сбросив шлепанец, я коснулась ногой круга, оставленного металлическим мелком. Ключевое слово «rhombus» отдалось в мыслях мощным эхом, и над нашими головами замкнулся свод безвременья молекулярной толщины. Ключевое слово сокращало пятиминутную подготовку со свечами и мелом до полсекунды. У меня полгода ушло, чтобы этому научиться.

Я передернулась, когда уродливая чернота поползла через секунду по этой полусфере, изо всех сил стараясь замазать яркое золото моей ауры, окрасившее красный слой безвременья. Эта копоть была видимым представлением той грязи, что осела у меня на душе. Мне стало противно, и я молча снова надела шлепанец. Кери осталась к этому зрелищу равнодушной, но у нее слой копоти в тысячу раз толще моего. Минус один год, подумала я, надеясь, что она меня искренне простила, что я на нее орала.

Горгулья в круг не попала, отчего мне стало сразу на пару тонн легче. От текущей через меня энергии мои волосы стали парить в воздухе, и я пригладила их рукой.

— Вот терпеть не могу, когда они так, — буркнула я, найдя выбившуюся прядь и освобождая ее для заклинания.

Кери грустно улыбнулась, соглашаясь, и я, увидев ее уверенный кивок, взяла эту прядь и повернулась к комоду со свечами, выдохнула. Уже спокойнее потянулась к маслу.

— In fidem recipare, — произнесла я, обмакивая пальцы и проводя ими по пряди, чтобы тщательно ее смочить. Волосы послужат проводником, по которому энергия будет течь в круг и поддерживать свет, а масло с его высокой температурой воспламенения не даст пряди загореться.

Кери нахмурилась, но я кивнула согласно и осторожно свернула прядь, уложив поперек кольца. Дальше нужна была капля моей крови, и я едва почувствовала иголку на пальце. Металлическое кольцо показалось мне теплее, чем должно было быть, когда я размазывала по нему кровь.

— Э-э, iungo, — произнесла я, нервно потирая руки, чтобы стереть масло и кровь. Потом, сверившись со своими заметками, выполнила жест, от которого правую руку свело.

— Хорошо, — оценила Кери, пододвигаясь чуть ближе и глядя внимательно на тусклый серый металл.

— Rhombus! — произнесла я уверенно, сдерживая прилив силы, которая хотела выскользнуть из-под моей власти, и отпуская лишь едва заметную ее каплю при прикосновении к кольцу.

Вверх рванулся еще один пузырь энергии, и металлическое кольцо стало существовать одновременно и здесь, и в безвременье, став на вид нереальным и прозрачным. Как призрак. Я улыбнулась при виде черно-золотой сферы, висящей как один из стеклянных рождественских шаров Айви, и веревка, держащая металл с заклинанием, разрезала слой нереальности пополам. Не часто случается увидеть круг защиты снизу, и хотя я знала, что нехорошо думать, будто черная демонская копоть, марающая золотую сферу моей воли, красива, я все равно так подумала. С виду — как древняя патина.

— Посмотри, сможешь ли ты заставить его светиться, — напомнила Кери, но все еще мне казалось, что она встревожена.

С сотворением света изменится моя жизнь, подумала я. Чувствуя спазм под ложечкой, я сказала:

— Lenio cinis!

Одновременно я неуклюже выполняла пальцами движения вызова. Это надо было делать одновременно, иначе воздух выгорел бы и погасил заклинание до того, как установятся чары связи, подающие энергию для горения. По крайней мере, в теории это так.

Я затаила дыхание, глядя, как сфера вспыхнула, а потом стала ровно светиться.

— Ух ты! — вскрикнула я, ощутив, как идут через меня какие-то капли, превращающиеся в ровный поток. Это текла энергия, поддерживающая горение в сфере, и я оперлась на комод, сохраняя равновесие. И глаз не могла оторвать от горящего шара.

— Дыши! — воскликнула Кери с показной веселостью. Я сделала вдох и удержала его. Ощущение текущей через меня энергии, превращающейся в эфемерный свет, было просто ни на что не похоже. Нечто вроде ментального вакуума или ощущения свободного падения. Никогда ничего подобного не испытывала, но Кери улыбалась мне в зеркале, и глаза ее блестели от слез.

— Ты знаешь это ощущение? — спросила я в странной смеси тревоги и восторга.

Она заморгала и отвернулась:

— Я не умею такого делать. Рэйчел… будь осторожна.

Я проглотила слюну. Я умею делать такое, что недоступно ни эльфу, ни колдуну, — кроме Ли. Демонская магия. И это просто.

Вот так быстро снова сдвинулась моя жизнь. Я не изменилась, но вдруг оказалась другой. Шарик света оказался поворотным столбом. Я только надеялась, что это к добру.

Привыкая к странным ощущениям от быстро текущей через меня энергии, я глядела на созданный мною свет. Это было не ясное горение флуоресцентной лампы, а свечение янтаря. Шестиугольную комнату озарила черно-золотая дымка, которая казалась темнее света свечей, но куда дальше доставала. Она тяжело ложилась на голые стены, приводя на ум позднее солнце, клонящееся к горизонту и выглядывающее из-под грозовых облаков, когда у всех предметов появляются бритвенно-острые тени, воздух полон затаенного напряжения и запаха озона. Пусть демонская магия, но я его создала, и никогда в жизни я не видела ничего поразительнее.

Не сводя глаз со света, я облизала губы:

— А что случится, если я пущу туда больше энергии?

— Рэйчел, нет! — закричала Кери.

С потолка что-то рухнуло, с резким треском стукнулось о мраморный комод. Это была горгулья. Красные глаза широко раскрылись, львиная кисточка на хвосте встопорщилась. Я отшатнулась назад, локтем задела круг защиты, и он рухнул.

— Не надо, — сказал крылатый зверь голосом высоким и звучным.

Я разинула рот, глядя на этого субъекта ростом в фут, а он встряхнул кожистые крылья и уложил их снова. Залившись угольно-черной краской, он посмотрел на собственные ноги, на разошедшиеся от них трещины.

— Драконов дым! — сказал он себе под нос. — Я разбил твой стол. Я очень сожалею, видит бог в неизреченном милосердии своем. Мозги у меня глиняные.

Я шагнула еще назад, налетела на Кери, и она тихо и вопросительно пискнула.

Цвет горгульи снова стал спокойно-серым, зверь шевельнул крыльями.

— Хочешь, я починю? Я могу.

Это меня вернуло к реальности, и я снова стала дышать.

— Дженкс? — громко позвала я. — Тут с тобой хотят поговорить насчет квартирной платы!

Горгулья снова почернела — вся, кроме белой кисточки на кончике похожего на бич хвоста.

— Плата? — пискнул зверь, вдруг став похожим на неловкого подростка. Он сгорбился, неловко переминаясь с ноги на ногу. — У меня ничего нет, чем я мог бы платить, да воодушевят нас святые! Я не знал, что должен платить. Никогда раньше… мне никто не говорил…

Он был почти в отчаянии, и Кери пододвинулась ближе, хитро улыбнувшись:

— Успокойся, юный горгуль. Я думаю, что владелец согласится пустить тебя на несколько месяцев за то, что ты только что сделал.

— Разбил стол этой колдуньи? — спросил он недоверчиво и с резким постукиванием переступил когтистыми лапами. У него были замечательно большие уши, и они выдавали все его эмоции — почти как у собаки. И эти белые кисточки совершенно очаровательные.

Улыбнувшись шире, Кери показала глазами на продолжающий гореть свет.

— Не дал вышеназванной колдунье сжечь себе нервные окончания. — Тут настала моя очередь покраснеть, и Кери, увидев это, добавила: — Это не слишком большой круг для той мощности, которую ты сейчас проводишь. Если бы ты добавила еще, она могла взорваться и выхлестнуть на тебя.

Я судорожно скривила губы от неприятного ощущения.

— Правда?

— Может, ты уже ее отпустишь? — спросила она, и когда горгуль тоже прочистил горло, я кивнула, отделяя свою волю от линии.

Ощущение тяги будто свернулось, заморгало, высасывая последние эрги этой энергии в шар, а потом висящий над нами свет погас. Золотистая горящая тень исчезла, и все стало серым и тусклым в свете моргающего пламени свечи на комоде. Я обостренным слухом ловила шум дождя, тихо покачивалось серебристое металлическое кольцо. Мне показалось, что стало холоднее, и я поежилась. Демонская магия, за которую не надо платить. Нет, где-то меня ждет оплеуха, и я это знала.

— Это высшая магия, Рэйчел, — сказала Кери возвращая меня в настоящее. — За пределами моих возможностей. Очень высок шанс оступиться, и если будешь сломя голову экспериментировать, почти наверняка сильно пострадаешь. Так что не надо.

На секунду вспыхнуло раздражение, что она меня учит жить, но тут же погасло.

Горгуль шевельнул крыльями с приятным звуком пересыпающегося песка.

— Я тоже подумал, что это была бы неудачная мысль, — сказал он. — Энергия, звенящая в колоколе, уже достигла максимума.

— Вот именно.

Кери повернулась к окну, и как раз в самое верхнее через дыру для пикси влетел, жужжа, Дженкс.

— Эй! — заорал он, агрессивно треща крыльями. Подбоченившись, он грозно уставился на несчастного горгуля, переминающегося с ноги на ногу. — Проснулся наконец. Ты что вообще здесь делаешь? Рэйчел, выгони его. Никто его сюда не звал.

— Дженкс, он хочет поговорить насчет квартплаты, — сказала я, но Дженкс не слушал.

— Квартплаты? — завопил он, отряхивая крылья от воды. На граните остались мокрые пятнышки. — Ты фейрийской пыли на завтрак наелась? Не нужна нам здесь горгулья!

У меня начала болеть голова, а Дженкс как раз сел ко мне на плечо, обдав запахом мокрого сада, и это не способствовало тому, чтобы она прошла. Я ощутила через блузку мокрое пятно, и мне не понравилось, что Дженкс обнажил шпагу, с которой таскался со вчерашнего дня. Кери села на кушетку, положив руки на колени и скрестив ноги, будто на придворном приеме. Ясно, что она предоставила разбираться мне.

— А почему нет? — спросила я, глядя, как горгуль снова потемнел, переминаясь с ноги на ногу.

— Потому что они несчастье приносят! — заорал Дженкс.

Мне надоело, что он кричит мне в ухо, и я его смахнула.

— Это неправда. И мне он нравится. Только что он спас меня, а то бы я сожгла себе то, что у меня вместо мозгов. Дай ему хотя бы заполнить анкету на съем помещения или чего-нибудь такое. Или ты хочешь, чтобы на тебя полезли городские власти за дискриминацию? Просто он тебе не нравится, потому что прошел твои линии охраны. Да ты должен был бы умолять его остаться! Ей-богу, ты начинаешь говорить как Трент.

Крылья Дженкса остановились и почти повисли. Кери прятала улыбку в ладони, а мне стало на секунду весело. Пикси нахмурился, потом лицо его разгладилось. Явно устыженный, он настороженно опустился на комод, крылья слились в круг. Подчеркнутым жестом Дженкс сунул шпагу в ножны. Я не думаю, чтобы она могла пробить шкуру горгульи, но все же этот жест все оценили.

— Нет у меня анкеты, — признался несколько сконфуженный Дженкс. — Сделаем устно.

Горгуль кивнул, и я отступила на шаг, села рядом с Кери, которая подвинулась, освобождая мне место. Сейчас без моего шара стало темнее, вдали уютно рокотал гром.

— Имя? — сурово спросил Дженкс. — И причина, по которой оставили предыдущее место жительства?

— Это грубо, Дженкс, — заметила я, и горгуль шевельнул хвостом в знак признательности.

— Меня зовут Бис, — сказал он, — и меня вышибли из базилики, потому что я плевал на входящих прихожан. Эта подлиза Глиссандо думает, что умеет отличить ангельскую пыль от земной грязи и на меня настучала.

— Тинкины титьки, правда? — спросил восхищенный Дженкс. — И ты далеко умеешь плеваться?

У меня поднялись брови. Его зовут Бис? Ничего себе имечко.

Бис надулся от гордости.

— После недавнего дождя могу попасть в красную лампочку светофора за квартал.

— Мать твою фейрийскую! — Дженкс взмахнул крылышками, подлетел ближе. — И ты можешь попасть в эту жуткую статую ангела на шпиле?

Бис стал серебристо-белым, как мех у него на ушах и на хвосте, и в красных глазах запрыгали золотые искры:

— Быстрее, чем ты пульнешь жабьей какашкой в колибри, жрущую твой нектар.

— Ну, врешь!

— А вот не вру.

Бис шевельнул крыльями, устраивая их поудобнее. Очень уютный звук, и я расслабила плечи. Кажется, Дженкс нашел себе друга. Так было все сладко, что аж тошнит. Только ему на самом деле нужен друг.

— Рада познакомиться, Бис, — сказала я, протянув было руку, но заколебалась. Он всего фут роста, примерно вдвое меньше горгулий, которых я видела издали с дороги. И ручка у него слишком маленькая для нормального пожатия, даже если не бояться этих хищных когтей. Но наверняка он слишком велик, чтобы сесть на запястье в стандартном приветствии пикси.

На удивление тихо Бис подлетел. Дженкс отпрыгнул в воздухе от неожиданности, а я замерла, когда горгуль опустился мне на руку. Он снова почернел, большие уши опустил в знак покорности, как щенок. А когда меня коснулась его гладкая кожа, я вдруг ощутила все до одной лей-линии в городе.

Я так и осталась стоять, а взгляд у меня стал пустым. Я их ощущала, они тихо светились в моем восприятии, я видела ранее скрытый их потенциал. Видела, какие из них здоровы, какие нет. И еще они пели, как глубинный рокот земли.

— Ухты блин! — выдохнула я и смущенно прикрыла рот. — Кери, — обернулась я к ней, запинаясь, — тут линии…

Она улыбалась. Черт побери, она знала заранее.

Золотистые искорки вращались в глазах Биса, гипнотизируя меня.

— Можно ли мне остаться, госпожа колдунья? — спросил он. — Если Дженкс позволит мне платить за квартиру?

Он был куда легче, чем я думала, вообще почти ничего не весил.

— Ты умеешь черпать из линии, — сказала я в приятном удивлении. Господи, все линии гудели разным тоном, как разные колокола звонят по-разному. Университетская — мощно и глубоко, а та, что на заднем дворе, чистым звоном. Из Иден-Парка звучало диссонансное звяканье — это какой-то идиот выкопал отражающий энергию пруд прямо на лей-линии, и она ослабела и почти умерла.

Бис покачал головой:

— Нет, но я их чувствую. Они бегут по миру, как кровеносные сосуды, и иногда протекают, как незажившая рана.

Я перевела дыхание, только теперь поняв, что я его задерживала.

— Дженкс, я голосую за то, чтобы его оставить. Насчет квартплаты поговорим потом, но он мог бы взять на себя ночные дежурства, и ты больше времени проводил бы с Маталиной.

Дженкс стоял на комоде, и два пикси — он и его отражение — смотрели на меня подозрительно.

— Да, — ответил он рассеянно, думая о чем-то другом, — это было бы очень хорошо.

Кери вышла вперед и сделала короткий вежливый реверанс.

— Я рада, что тебя изгнали с твоего парапета, — произнесла она, улыбаясь. — Меня зовут Кери, я живу через улицу. И если ты будешь плевать на меня или на моих друзей, я тебе крылья по перышкам разнесу.

Бис вспыхнул и послушно потупил глаза:

— Да, мадам.

Я посмотрела на Дженкса — у него на лице был написан вопрос. Но вряд ли Айви будет протестовать. Я кивнула, все еще под впечатлением.

— Добро пожаловать в наш сад, Бис, — доброжелательно сказал Дженкс. — Квартплата первого числа.

И только через полчаса, когда я спустилась вниз позвонить маме, до меня дошло, что я убрала круг защиты после того, как молодой горгуль через него свалился без малейшего звука или сопротивления.

А не до того.

Глава семнадцатая

Машина Дэвида вошла в крутой поворот, и Дженкс вцепился мне в ухо. Он не очень хорошо себя чувствовал, потому что в полдень обычно дремал, а сейчас не получалось. Я ему говорила, что он может остаться дома и плеваться семечками в жуткую статую вместе с Бисом, но он выразился в мой адрес так затейливо, что я его пригласила ехать на наше с Дэвидом дело. Я говорю «наше с Дэвидом», потому что у нас тут был свой интерес у каждого. Дэвид завел себе настоящую стаю и сможет подняться по службе, если покажет серьезную экономию для своей компании. Я же только хотела вбить малость соображения в того, кто вызывает Ала и освобождает его, давая возможность меня убить. Только бы это не был Ник, думала я, хмуря брови. Владелицей дома была колдунья, но это еще не значит, что Ник не завел с ней шашни.

День был солнечный, и я надела очки. Прохладный ветерок из окна приятно шевелил распущенные волосы. Небо расчистилось, луна только-только миновала полнолуние, и вечер обещался настоящий хеллоуинский. Если действительно Ала вызывает эта группа, и я смогу их убедить в ошибочности такого образа действий, может быть, даже рискну выйти. Маршал не звонил, но я и не ждала этого. Наверное, решил дать задний ход после обратной дороги к своему джипу, прошедшей в гробовом молчании: после разговора с Трентом я была в очень мрачном настроении.

Тяжело вздохнув, я состроила гримасу, пока на меня не смотрели. Да черт с ним со всем.

Зато с Кери мы уже не в ссоре, подумала я, слегка улыбаясь. Очень хорошо, что так быстро все урегулировалось, и я радовалась, что инициатива была моя. Не оттого мне стало лучше, что она научила меня новому колдовству, а оттого, что мы не утратили нашу дружбу. И единственное, что меня сейчас беспокоило — это неизвестность насчет Квена. Я надеялась, что все с ним в порядке, а просто Трент устроил мне театр.

Дэвид, притормаживая у перекрестка, глянул назад, в серый салон своей спортивной машинки. Солнце блестело на его длинных черных волосах, которые он убрал назад под простой зажим, и красило его внешне.

— Тебе чаще надо бы надевать деловой костюм, — сказал он, и его низкий голос смешался с щебетом дерущихся воробьев. Здесь, в пригороде, машин проезжало мало. — Тебе очень идет.

— Спасибо.

Я одернула коричневую-с-чем-то юбку. В нейлоновых колготках колени были на ощупь противные. Простые черные туфли без каблуков тоже меня не удовлетворяли, а сумочка, которая шла с этим прикидом, ну совсем была не моя. Хорошо хоть мой пейнтбольный пистолет туда влезал. Но Дэвид настоял, чтобы я выглядела как надо, если еду с ним. Если бы он еще заставил меня перекраситься и надеть карие контактные линзы, я бы точно подумала, что он стесняется со мной появляться.

— Не в костюме дело, — звонким голоском вставил Дженкс и зевнул. — У нее бойфренд новый.

Я глянула на него искоса:

— Ты про Маршала? Это вряд ли. Он вчера быстро-быстро сделал ноги.

Дженкс засмеялся, метнулся к рулю в руках Дэвида и сел на колесо.

— Ага, ушел, но обещал вернуться. Подружку он не ищет, как же! А она уши развесила. Рэйчел, это самый старый прием в учебнике. Витамины кушай, если своего ума не хватает.

Мы вчера неплохо провели время, пока не появился Трент, но я не знаю, хочу ли я, чтобы Маршал позвонил. В смысле, я понимала, что будет дальше, если он будет держаться рядом, и мне не хотелось снова наступать на те же грабли.

— Он только что расстался с психованной подругой, — ответила я, вспомнив его ласковый взгляд, когда он повернул меня к себе. — Меньше всего ему сейчас нужна другая такая же.

— Я же это и говорю! — раздосадованно взметнул Дженкс руки в воздух. — Он точно как ты: из одного романа в другой, чтобы не заскучать, и ты на этот раз так обожжешься, что пересадка кожи понадобится.

Я состроила ему рожу, но он только засмеялся. Дэвид глядел на Дженкса, ожидая продолжения, и пикси был более чем счастлив продолжать.

— Ты бы его видел, — сказал он, уперев руки в боки и работая крыльями, чтобы удержаться на верхней точке руля, когда Дэвид крутил баранку. Сейчас он был на солнце, и крылья его сверкали. — Нормальный роман — это для него мало, да еще он страдает комплексом белого рыцаря, блин, а Рэйчел его хорошо подпитала, когда в Макино просила о помощи. Надеюсь только, что он раньше нее придет в разум, не то поплатится так, как ему и не снилось. В лучшем случае в крысу превратится.

Такое упоминание Ника мне не понравилось, и я помрачнела.

— Заткнулся бы ты, Дженкс, — бросила я устало и повернулась к Дэвиду: — Ты со своими дамами говорил насчет татуировки стаи?

— Великолепный пассаж, Рэйчел. От одного геморроя к другому.

— Выучил слово «пассаж», Дженкс? — подколола его я.

Дэвид усмехнулся, показав мелкие ровные зубы.

— Я для тебя договорился о приеме у Имоджин, лучшей татуировщицы Цинциннати. На первой неделе апреля, ты записана. Я за тобой заеду.

— Апреля? — переспросила я, чувствуя, как гаснет во мне страх и ожидание. — Я не знала, что это будет так долго.

Может, если немножко повезет, они к тому времени все это забудут.

Дэвид пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Она лучшая, а для первой моей самки альфа — только самое лучшее.

Я фыркнула, выставила в окно локоть. У меня в апреле будет очень напряженное расписание. Вот увидите.

Дженкс хихикал, и я стала глядеть на проносящиеся мимо богатые дома, делая вид, что его не замечаю. Судя по пейзажу, мы уже почти приехали, и я заранее радовалась, что вылезу сейчас из машины и сорву свою досаду на этих заклинателях демонов.

— Большие здесь участки, — заметила я, глядя на восьмидесятилетние дубы и тенистые лужайки. Дома находились в глубине, за железными оградами, и вели к ним каменные дорожки.

— Так меньше слышишь, дорогая, как кричат твои соседи, — ответил Дэвид, и я кивнула, соглашаясь.

Повсюду было хеллоуинское убранство — дорогое и тщательно продуманное. Часто декорации двигались — комбинация механики и магии, которые до Поворота можно было увидеть только в запертых павильонах Голливуда. Дэвид с громким вздохом свернул на круговую мощеную дорожку.

— Вот здесь, — сказал он, когда мы поехали медленнее, а шелест шин стал громче.

Этот дом представлял собой просторное ранчо с открытым бассейном позади и ухоженным ландшафтом спереди. В гараже стоял черный двухместный «Бимер», газонокосилка с сиденьем и больше почти ничего. На ступенях корзина с клетчатой подкладкой, в ней помидоры «черри» — недвусмысленное указание, что хозяин — внутриземелец. Мне еще самой надо купить помидоров, и я напомнила себе на обратном пути попросить Дэвида остановиться в «Биг черри», если он не против.

Черно-оранжевые декорации покрыли переднее крыльцо между разросшимся папоротником в горшке и статуей борзого пса. Стоило бы убрать ее на ночь сегодня, или ее могут вымазать помидорами. А то и похуже.

Со скрипом тормозов Дэвид остановился, поставил рычаг в парковочное положение. Дженкс подлетел ко мне, сказал: «Прямо тут же вернусь», — и выпорхнул в окно.

Дэвид вышел из машины, захлопнул дверцу так, чтобы было слышно. В доме истерически залаяла собачонка. В своем деловом костюме Дэвид выглядел отлично, хотя на лице и в осанке была заметна некоторая усталость. Полнолуние только-только миновало, и его две дамы наверняка заставили его побегать как следует.

Стремясь побыстрее вернуть себе свою жизнь, я выскочила из машины и захлопнула дверцу.

— Рэйчел, расслабься, — процедил Дэвид вполголоса, обходя машину. Держа в одной руке кейс, он другой надел на себя темные очки.

— А я не напрягаюсь, — ответила я, нетерпеливо дергая ногой. — Может, давай все-таки побыстрее?

Только бы это не был Ник. Пусть мне раз в жизни повезет.

Дэвид помедлил, покосился на гавкающую собачонку, видную уже в окне.

— Никого арестовать ты не можешь, у тебя нет ордера.

Я подтолкнула его вперед по короткой дорожке.

— Если мне повезет, на меня кто-нибудь замахнется. А тогда я могу защищаться.

Глядя искоса на мою скупую улыбку, Дэвид фыркнул:

— Ты мне только скажи, нанесен ли ущерб демоном, и мы едем домой. Если да, ты потом можешь вернуться и заставить этого-кто-бы-он-ни-был сжевать его собственные яйца на твоих условиях. Но насколько я понимаю, это какая-то очень милая дама с трещиной в стене.

Ага, а я — продавщица в «Валерия Крипт».

— Да как скажешь, — ответила я, оправила платье и проверила маскировочный амулет. Мы поднялись по ступеням тенистого крыльца. Я решительно была настроена вернуть себе Хеллоуин.

Дэвид резко остановился на коврике, склонив голову и глядя через длинное окно у двери на собачку, устроившую истерику.

— Вызывать демонов не запрещено законом.

Я фыркнула, заталкивая очки в уродливую коричневую сумку, рядом с пейнтбольным пистолетом, магнитным мелом и амулетом-детектором сильной магии — пока что спокойно-зеленым.

— Законом запрещено посылать их на убийство.

— Рэйчел, — сказал он укоризненно-нежно, нажимая кнопку звонка. Собачка запрыгала вверх-вниз. — Не заставляй меня пожалеть, что я тебя взял с собой.

Я глядела зачарованно, как белый пушистый шарик крутит сальто.

— Меня? — спросила я самым невинным голосом.

Собачка тявкнула, сметенная быстрым движением чьей-то ноги в сторону. Я заморгала, и челюсть у меня отвисла, как у дуры, когда дверь сдвинулась, открыв за собой женщину средних лет, в платье в «огурцы» и — бог свидетель — в переднике. Я честно надеялась, что это маскарадный костюм, потому что такую моду пятидесятых ну никак не назвать красивой.

— Здравствуйте, — сказала она нам голосом куклы «маленькая хозяйка». Брови у нее выгнулись, и я подумала, не поползла ли у меня петля на колготках. С виду она не была похожа на заклинательницу демонов. И на убитую горем вдову тоже не очень походила. Может быть, это кухарка.

— Я Дэвид, — представился Дэвид, перекладывая кейс и пожимая ей руку. — Дэвид Хью. А это Рей, моя помощница. Мы из «Верстраха».

Я посмотрела на него неодобрительно: я же здесь не инкогнито, к чему темнить?

— Миз Морган, — представилась я, протягивая руку, и женщина коротко пожала ее с рассеянной улыбкой. От нее пахнуло красным деревом — стало ясно, что она ведьма, а не ворлок, и что недавно она серьезно колдовала. На имидж тихой домохозяйки я не купилась — скорее всего она могла бы меня по стенке размазать. Лучше быть повежливей.

— Меня зовут Бетти, — ответила она, отступая на шаг и снова отпихивая собачонку. Та отъехала в сторону, тявкнула и села на задницу в проеме, ведущем в столовую. — Заходите.

Дэвид жестом пропустил меня вперед, и я, не спуская глаз с сопящей, но замолчавшей собаки, вошла в дом. Юбка на Бетти колыхнулась, когда женщина положила на стол у двери беспроводной телефон между большой вазой конфет в обертках и тарелкой печенья в сахарной глазури. Оранжевые тыквы и черные кошки. О господи, она еще и печет.

— Насколько я понимаю, у вас ущерб, нанесенный водой? — приступил Дэвид к делу, как только дверь закрылась.

Я чуть вздрогнула, когда щелкнул замок. Все тут было чисто, ярко, освещено высоким окном. Холл просторен, и женщина очевидно была богатой. А тот факт, что ее муж только что умер от сердечного приступа, никак не отражался ни на ее лице, ни на ее доме. Никак.

Постукивая каблуками, хозяйка двинулась по коридору.

— В подвале, — сказала она через плечо. — Сюда, пожалуйста. Должна сказать, меня удивило, что вы работаете в Хеллоуин.

Тон у нее был слегка недовольный, и мне показалось, что она предложила сегодняшний день, рассчитывая именно на то, что мы не работаем в Хеллоуин. Потому что никто больше не работает.

Дэвид кашлянул, прочищая горло:

— Мы хотели урегулировать вашу претензию до начала праздника. Чтобы ваша жизнь вернулась в норму.

И поймать тебя на вранье, добавила я, разглядывая интерьер. Сплошь углы, резкие цвета, от которых мне стало неуютно. И пахло сваренными вкрутую яйцами. На длинном столе стоял большой букет из лилий и черных роз. Ну, о'кей, значит, кому-то все-таки есть дело.

Быстрый цокот собачьих коготков рядом с моей лодыжкой заставил меня посмотреть вниз, и собачонка задышала часто и довольно, будто я ее лучший друг.

— Пшел вон, — сказала я сквозь зубы, двинув ногой, и пес радостно и шаловливо залаял, танцуя возле моих ног.

Бетти остановилась возле простой деревянной двери, выкрашенной в белый цвет, обернулась и нахмурилась:

— Отвали, Самсон! — сказала она грубо, и радостная собака села у моих ног, заметая кафельный пол хвостом.

Еще раз нахмурившись, женщина открыла дверь, щелкнула выключателем и пошла вниз. Я посмотрела на Дэвида — он жестом пропустил меня вперед. Я покачала головой: мне не нравились голые доски и суровые стены после открытой белизны комнат наверху. Дэвид вздохнул и пошел первым.

Бетти там на что-то уже жаловалась, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мне не хотелось туда вниз, но для этого я и приехала сюда. Поморщившись, я поглядела на Самсона:

— Слышь, друг, там внизу ничего такого?

Он встал, виляя всем задом, впивая мое внимание.

— Дурак ты, пес, — пробормотала я, начиная спуск.

А может, и не такой дурак, раз остался наверху, в свете солнца, когда я направилась вслед за вдовушкой Бетти в освещенную электричеством черноту подземелья. Сделав два шага, я открыла сумочку и проверила амулет, обнаруживающий смертельные чары. Ничего. Но детектор сильной магии горел так, что при нем читать можно было.

— Не знаю, как давно течет эта стена, — донесся голос Бетти, дошедшей уже донизу и открывающей вторую дверь. Не слишком обычно, но, быть может, у них тут вампирская дверь для повышения продажной цены дома. — Я сюда прихожу только когда нужно что-нибудь положить на долгое хранение, — говорила она, включая свет. Поплыл запах жидкости для чистки ковров. — Я заметила влажность несколько недель назад, пробежалась по коврам сушилкой и забыла, но в начале этой недели трещина будто открылась сильнее, и стало намного хуже.

Дэвид шагнул в подвал, а я, быстро глянув на амулет, остановилась у подножия лестницы. Вот не была я готова дать этой женщине встать между мной и дверью. Дверь серьезная, по-настоящему толстая, снаружи у нее был обычный замок, а изнутри — засов. Отлично. И наверняка звуконепроницаемая. Никто не любит, когда воскресный ужин портят чьи-нибудь крики.

Увидев меня у дверей, Дэвид почти незаметно кивнул и подошел поставить кейс на длинный стол для заседаний, занимавший середину просторного помещения. Слишком здесь пахло чистотой, чтобы поверить, будто Бетти приходит сюда только изредка. Отбеливатель и, быть может, тот спрей, которым Айви этой весной обрабатывала кровавые круги. Шлакобетонная стена под входной дверью пошла от пола до потолка трещиной, куда прошел бы мой мизинец, и от нее расходились лучиками по штукатурке трещины поменьше.

Тихим эхом отдались под сводами щелчки замков на кейсе Дэвида, и Бетти придвинулась к нему поближе. Он достал какие-то документы, а я, уже увереннее, неспешно подошла к трещинам. Женщина окинула меня острым взглядом, даже не отрываясь от подписывания документов, и у меня кожа пошла мурашками. Если это повреждения от воды, то я — эльф.

За фальшивыми сосновыми панелями открывалась потайная комната с низким фальш-потолком, а коричневый половик был похож на землю. Не удивительно, что Ал любит мою кухню: очень противно, когда тебя вызывают в такое мерзкое место. За Дэвидом и Бетти, у дальнего конца подвала под высоко расположенными подвальными окнами весь пол занимал помост высотой восемь дюймов. Я посмотрела поближе на трещину в стене и ухмыльнулась. Ага, тут повсюду следы вызова демонов — я видала, что они могут натворить. А вода на полу — наверняка от попыток очистить ковер от крови.

— Мэм? — сказал Дэвид, чтобы привлечь внимание Бетти. — Вот еще здесь и здесь распишитесь, и я сделаю пару снимков. А потом мы уйдем и не будем вас больше беспокоить.

Бетти расписалась, где показал Дэвид, практически не сводя с меня глаз, пока я отковырнула кусочек штукатурки — он был сухой изнутри.

— Что она делает? — спросила Бетти, подобравшись.

Дэвид собрался было ответить, но я перебила его любезным голосом:

— Я — специалист по демонам при мистере Хью.

Эта тетка здесь не главная, а мне нужен был главный.

Дэвид скривился, а я лучезарно улыбнулась. Да, он был раздражен, но у нас тут у каждого свои вопросы, и на мои еще не было ответа.

— По демонам? — спросила Бетти упавшим голосом.

— Таков закон штата, — соврала я. — Если есть нарушения структурной целостности жилища, оно должно быть обследовано на предмет повреждений, нанесенных демоном.

Ну, нет такого закона. Зато ясно, что он должен быть.

— Я… я не знала, — пролепетала Бетти, демонстрируя новые оттенки бледности.

Дэвид нахмурился, и я пошла в атаку.

— Судя по тому, что я вижу, у вас тут действительно есть проблема, связанная с демоном, Бетти. И очень серьезная. Стена клонится наружу, а не внутрь, как при протечках бывает. И по отпавшим кускам штукатурки, — продолжала я, подняв один из них, — видно, что бетон сухой. Надо будет провести анализы, но я бы предположила, что либо кто-то здесь поливал из шланга, смывая кровь, либо это демон помочился на ковер. И так плохо, и так. Моча демонов практически не смывается.

Бетти пятилась к двери, и моя уверенность в себе возросла. Она ничего не сделает, слишком напугана.

— Рэйчел! — сказал Дэвид предупреждающим тоном, намекая, чтобы я сдала назад.

Но я не могла противостоять искушению.

— Дэвид, обязательно сними вот это окно. Видишь, там прямо за ним шланг лежит.

— Простите, — занервничала Бетти, — я слышу, у меня там телефон звонит.

— И пахнет здесь тоже соответственно, — добавила я для гарантии, что она будет звонить именно своему приятелю — заклинателю демонов, а не в ОВ. Изображая удивление, я вытащила амулет-детектор сильной магии. Он так светился красным, что даже пальцы мне подсвечивал. — Ну, вот оно! — воскликнула я, глядя на трещину и покачивая головой. — Придется непременно сообщить в департамент демонов. Сильная магия, и недавняя — где-то пару дней тому назад.

Дэвид, опустив голову, потирал себе лоб. Бетти уставилась на меня вытаращенными перепуганными глазами, готовая сорваться и бежать. Почти достаточно. Еще только один гвоздь для верности.

— В следующий раз, Бетти, когда захочешь выдать работу демона за что-то другое, надо будет переждать очередное новолуние. Тогда стирается оставленная ими копоть. А сейчас чеши отсюда и звони своему главному. И побыстрее!

Зажав себе ладонью рот, Бетти бросилась прочь. Я напряглась, но не удивилась, когда она захлопнула дверь. Зловещий щелчок замка и быстрое цоканье каблуков по лестнице были полностью ожидаемыми звуками.

— Рэйчел… — недовольно начал Дэвид, и тут погас свет.

— Эй! — воскликнула я. — Ну вот тебе, — нахмурилась я на потолок, упираясь кулаками в бока.

— Мы так не договаривались, — сказал Дэвид, и я услышала щелчок закрываемого кейса. Он — вервольф, и потому его глаза быстро адаптировались к тусклому свету из узких окошек, но приближающаяся ко мне его тень имела вид зловещий и жуткий.

— Договаривались, — возразила я. — Ты хотел знать, не демон ли явился причиной ущерба, и я тебе сообщила свое мнение.

— Я не думал, что ты его сообщишь прямо при ней! — воскликнул он, но тут же вздохнул и сел на стол, держа перед собой кейс, как большой лист.

— Извини, — сказала я и вздрогнула, когда ощутила его руку у себя на плече. — Я знаю эту породу. Главный не покажется, если я его не выманю. Вот сейчас она его вызванивает. Мы поболтаем, а потом разъедемся по домам и будем радостно праздновать Хеллоуин.

— Или они подержат нас тут, пока вызовут снова своего демона.

Я засмеялась:

— Не посмеют. Там снаружи Дженкс, и я под защитой Ринна Кормела. Он их в порошок сотрет. — Я запнулась. — А тебе было бы уютнее ждать наверху?

Дэвид отошел к окну — темная тень, похожая на призрак или клуб тумана.

— Да. Как ты собираешься отсюда выбираться? Сорвать дверь с петель? Моя компания этого не оплатит.

— У меня есть Дженкс, — ответила я, удивляясь, что он еще не появился. В крайнем случае Дэвид меня может подсадить в окошко. Если Бетти думает, что мы будем ждать, пока они решат, как с нами разбираться, то она дубина.

Я открыла сумку достать телефон и позвонить Айви, что могу сегодня немного задержаться. Детектор магии блеснул красным огнем, озаряя все зловещей дымкой.

— Четыре деления на моем телефоне, — сказала я, прищурившись.

— Кто-то прибыл, — сообщил Дэвид, отходя от окна и подходя ко мне. — Эта собака сейчас разорвется от лая.

Сейчас даже я слышала Самсона, и вздрогнула, когда он вдруг завизжал от боли. Раздались тяжелые шаги, послышался возбужденный, панически верещащий голос Бетти.

— Дэвид, если я когда-нибудь буду так же визжать, дай мне по морде, — попросила я, прислоняясь к столу и скрещивая руки на груди.

Кто там войдет сейчас в двери, я не знала, но хотела выглядеть уверенно. Вервольф тихо засмеялся и встал рядом со мной, потом заморгал и вздрогнул, когда маслянисто-скользко повернулся замок. Открылась тяжелая дверь, влетел Дженкс и тут же за ним вошел мужчина в паре удобных брюк и повседневном свитере. За ним — Бетти уже в полной истерике.

— Прости, Рейч, — заговорил Дженкс, опускаясь на мою серьгу, — я бы успел раньше, но увидел Тома этого, так его и этак, и застрял.

Тома? Это который «Я вас сейчас арестую за вызов демонов в лавке амулетов»? Опустив руки, я пригляделась. Успокоилась. Засмеялась.

— Боже мой, это ты? — Облегчение было такое, что я даже уже сердиться не могла. С этим я справлюсь. Если мне удавалось сажать в тюрьму городских воротил, уходить от мастеров-вампиров и обманывать демонов, то уж как-нибудь я смогу добиться от идиота-агента ОВ, чтобы перестал выпускать на меня демонов. Наконец-то для разнообразия хоть что-то складывается к моей выгоде.

Том остановился у подножия лестницы, не слушая Бетти, глядя на меня и на Дэвида и оценивая, насколько серьезной угрозой является для него вервольф. Дэвид хладнокровно сложил руки перед собой и ждал. А я вот шагнула вперед, стараясь держаться как можно воинственней и оскорбительней.

— Bay, — произнесла я язвительно. — Потрясающе. Поздравляю. Ты меня перехитрил. Ты ведь даже не входил в мой список «Кто хочет убрать Рэйчел». Будешь нас убивать сейчас, или натравишь Ала, когда стемнеет?

Том оторвал от рукава пальцы Бетти, но женщина не замолкала, и это действовало мне на нервы.

— Вы так и не научились вовремя останавливаться? — спросил он, совершенно неправильно оценив обстановку. Слишком он соплив, этот мальчишка, чтобы так давить авторитетом, как он пытался это делать. Трент такое мог бы, но он одевается как надо. Не говоря уже о манере держаться. А слаксы и кардиган разрушали образ полностью.

— Это когда ты взял себе привычку выпускать демонов свободно гулять по городу? Теперь хрен ты повесишь на меня счет из того магазина амулетов. Ты вызывал демона — ты и будешь платить.

Том засмеялся и шагнул внутрь, глянув на стену, а потом встал в агрессивную позу между нами и лестницей. Я почувствовала, как он касается линии, и вытащила пейнтбольный пистолет — проверить, между делом, взведен ли он. Дэвид шевельнулся и ослабил галстук. Самсон наверху заливался в истерике.

— Мистер Банзен! — взвыла Бетти, не сводя глаз с вишневого пистолета. — Я не знала про исследование на демонов! В полисе этого нет!

— Иди наверх! — рыкнул на нее Том, снова отцепляя ее руку. — В полисе этого нет, потому что она врет!

Дэвид вздохнул, я лучезарно улыбнулась.

— Но они знают, что это был демон! — выла она.

Том заорал, обернувшись к ней:

— Я тебе говорил не подавать претензию, корова? Иди наверх и сними свой дурацкий маскарад, ты в нем на мою мамашу похожа!

Бедная женщина бросилась прочь, клацая красными каблуками так усердно, что я чуть ее не пожалела. Самсон побежал за ней, и в подвале стало спокойнее.

— Хлопоты с такими неофитами? — спросила я сочувственно, когда хлопнула дверь наверху. — Боже мой, Том, не удивительно, что ты меня зазывал к себе в клуб. Жалкое зрелище.

Том скривил губы. Ощутив укол, он мотнул головой, убирая волосы с глаз.

— Пейнтбольный пистолет? Настоящим колдунам пистолеты не нужны.

— Настоящие колдуны используют все доступные ресурсы. — Дэвид шевельнулся, но не успел ничего сказать, как я добавила: — Вот что. Я знаю, что ты вызывал Ала и выпускал его на свободу, чтобы он меня убил.

— Moi? — спросил он с притворным удивлением.

Это было совсем уже глупо.

— Брось ты это, — сказала я, шагнув к нему. — Проживешь дольше.

Том, глядя на парящего рядом со мной Дженкса, сделал шаг назад.

— Я знаю, что делаю, — ответил он высокомерно. — Он еще не вырвался из-под моей власти.

— Ага, конечно. — Я показала глазами на стену. — А это откуда?

Колдун слегка позеленел, запах отбеливателя стал будто сильнее.

— Кто-то проявил небрежность, — ответил он, не опуская глаз.

— А ты получил повышение? — догадалась я. Почему-то вдруг стало мне его жалко. О боже, все прямо перед ним, а он не видит. — Том, какой же ты глупец.

— Я ясновидец, — возразил он.

— Ты ходячий покойник. Ал играет с тобой. Ты думаешь, этот твой кружочек тебя защитит? — я показала на помост. — Я его ловила в круг каждый раз, когда ты его ко мне посылал. И без разницы, что ты ему велел делать, если я его поймала — он в этот момент мой. Что, если я его отправлю не в безвременье, а к тебе? Как тебе это понравится? Ты думаешь, ты сможешь его поймать в этой своей крысиной дыре, куда ты его вызываешь? А что будет, если он тебя застанет в сортире? Или спящим?

Тут он побледнел. Дэвид у него за спиной крадущимися шагами матерого волка подошел к лестнице, прикрывая мой отход. С ним был Дженкс, и я чувствовала себя вдвойне защищенной.

— Не подумал, значит, — договорила я, стараясь довести до него всю серьезность его положения. Я девочка хорошая, но не обязана ею быть. Когда-то я уже послала Ала к тому, кто его вызвал. — Ты, сцыкун, — бросила я с горечью: мне не нравилась мысль, что Том может меня заставить снова так поступить. — Не надо тебе со мной в эту игру играть. Ей-богу, не надо.

Том выпрямился, и Дэвид подобрался. Я не могла оставить сопляка с мыслью, что он одержал верх. Посмотрев на Дэвида, чтобы он понял: я никак не дура, я обернулась к Тому, глядя на него в упор:

— Перестань его вызывать. — Я зачерпнула из линии, у меня волосы зловеще взвились вокруг головы. — Если еще раз Ал у меня появится, я его отправлю обратно, и тогда уже не одного тут придется отскребать от стенки. Дошло? — Вся дрожа и радуясь, что Дэвид держит лестницу, я повернулась уходить. — А Бетти скажи, чтобы чека не ждала. Ее страховка демонов не покрывает.

Где-то гавкал Самсон, Дженкс слегка гудел, летя передо мной, сзади тихими шагами шел Дэвид. Я ощущала себя как крем в пирожном, и мозги переполняла какая-то чушь. За каким чертом я сказала Тому, что отошлю Ала к нему? У Тома малейшего шанса не будет, полминуты не проживет.

А какая мне к чертям разница? Он же посылает Ала меня убивать?

Я уже полпути прошла через стерильный дом в пастельных тонах и острых углах, когда меня догнал Самсон, тяжело дыша, чтобы привлечь внимание.

— Она тебя купила под цвет кушетки? — спросила я злобно, и песик тявкнул, размахивая хвостом с такой энергией, что всему городу хватило бы на год. Пораженная внезапной мыслью, я остановилась у входной двери и посмотрела на детектор магии. Зеленый. Это был просто пес.

— До чего мерзкий крысолов, — сказал Дженкс из надежного укрытия — с моего плеча, когда я отодвинула пса ногой, не выпуская на улицу.

— Он святой в собачьей шкуре, раз уживается с этой женщиной, — ответила я, пожалев, что нельзя его взять и отвезти домой. Хотя даже и не люблю собак. Глянув на него последний раз, я удовлетворилась тем, что потрепала его по голове и закрыла дверь.

Дэвид посмотрел на меня вопросительно. Я сделала вид, что не заметила, спустилась как-то вниз по ступенькам и села в машину. Мне хотелось уехать раньше, чем к Тому вернется присутствие духа и он за мной погонится. В мерзком настроении я села в машину, пристегнулась и уставилась прямо перед собой.

Дэвид и Дженкс, оба не по своему обычаю молчаливые, тоже сели.

— В чем дело? — рявкнула я, и облачко пыли, скатясь с Дженкса, окрасило плечо Дэвида. Тот пожал плечами, переглянулся с Дженксом и спросил меня:

— Что с тобой?

Я посмотрела на дом. Самсон сидел возле длинного окна, все так же работая хвостом.

— Ничего.

Вервольф вздохнул, запустил двигатель и тронул машину с места.

— Надеюсь, он не станет проверять твой блеф.

Я вдруг уставилась на хеллоуинские декорации, чтобы не думать.

— Ведь это же был блеф? — предположил Дэвид, и у Дженкса нервно загудели крылья, а я улыбнулась вымученной улыбкой.

— Блеф, конечно. Что же еще? — ответила я, и у Дженкса крылья стали прозрачнее, нормальнее. Но пока я возилась с радио Дэвида, ища вместо кантри что-нибудь более радикальное, в глубине души занозой застряло сомнение, что это может быть и не блеф.

Зато хотя бы это не был Ник.

Глава восемнадцатая

Я рассматривала приложенный поверх футболки кружевной черный топ, понимая, что при моих размерах понадобится амулет увеличения бюста, чтобы заполнить его как следует и чтобы плотные участки ткани прикрывали стратегически правильные места. Это был слишком сильный риск в случае, если амулет откажет, и я положила вещь обратно на полку, достав вместо нее нечто менее прозрачное. Улыбаясь, я вытащила шелковую серебристо-черную блузу, которая будет смотреться на мне фантастично, спадая изящными складками как раз до сидящих на бедрах джинсов. Та смесь небрежной продуманности и дерзкой скромности, которую бы одобрил Кистен.

Вспомнив его синие глаза, я удержала улыбку, хотя вышла она достаточно грустной при взгляде на эту блузку. Никуда в такие изысканные места я в ближайшее время не попаду.

Подошла Айви, прошерстившая соседнюю полку. Когда она сосредоточится, у нее движения становятся по-вампирски быстрыми, и она перебирает вещи, используя систему оценки, о которой у меня и понятия нет. Нам всегда приятно было вместе на шопинге, но когда я предложила сегодня этим заняться, она согласилась с неожиданной для меня неохотой. Понимала, наверное, что я хочу ее привести в хорошее настроение перед разговором о вчерашнем событии. Она все еще никак не проявила ни малейшей готовности обсуждать эту тему, но чем больше времени пройдет, тем беспомощней покажутся мои рассуждения.

Совместный шопинг вряд ли создаст ей настроение спокойно воспринять мой обет — о том, что никогда больше ей не прокусить моей кожи, — но с чего-то надо начать. Как ни неприятно, но мне пора взрослеть. Я больше не могу рисковать жизнью ради мимолетных восторгов, пусть даже они укрепят нашу с Айви связь. То, что мы все привели к норме до появления Дженкса, уже не казалось таким важным, учитывая, что мне пришлось ей причинить серьезную боль, чтобы она сумела овладеть собой и своей жаждой крови. Дженкс был прав, что она еще не готова, и я не собиралась доводить до того, что опять придется ее ударить.

Она намного лучше теперь владела собой, но все же инстинкты у нее оставались сильнее воли. Этого было бы мало, чтобы я держалась своего решения, но вынудили меня к этому решению те страшные тридцать секунд, когда я думала, что я привязана.

Мне пришлось начать принимать разумные и разрушительные решения. Будь мир идеальным, мы могли бы, наверное, делать то, что хотим, без последствий, но он, мир, не таков. Будь он совершенным, я могла бы сегодня ночью выйти из дома. А в реальности я рисковать не могла — не верила я, что Тому ума хватит.

А когда ума хватает, хреново жить, подумала я, мрачно глядя на серебристо-черную блузку. Куда веселее мне было быть дурой.

Я посмотрела на Айви — она хмурилась. Может, после кофе с пирожным… ну и еще пинту шоколадного мороженого рядом поставить, на экстренный случай.

— Симпатично, — сказала Айви, держа тот самый лоскут черных кружев, что я только что положила. — Не для моего костюма, но все равно мне нравится.

— Примерь, — предложила я, и она направилась в ближайшую примерочную кабинку.

Я перестала улыбаться, когда она скрылась за дверью, но мы могли разговаривать, потому что ее голова осталась видна. Я устало плюхнулась в кресло, которое здесь поставили для утомленных спутников, и уставилась в потолок. Шея ныла от заживающих укусов, и я пошевелила косметический амулет, проверяя, что он на месте.

Айви молча стащила блузку через голову и надела новую. Музыка из соседней лавки бухала, как сердце в груди, и я оглядела довольно оживленный магазин. Никто не спешил нам на помощь после сердитого взгляда, которым Айви окинула первую же поздоровавшуюся продавщицу, и это меня радовало. Как, черт побери, буду я объяснять Айви, что весь прошлый год, оказывается, я ее водила за нос, и никогда на самом деле не всадить ей в меня зубы? Пусть даже наши ауры слились? Как минимум она взбесится — а потом уйдет. А потом Дженкс меня убьет. Может, если я на все это забью, как-нибудь все пройдет само. Звучало разумно — а я знала, что разумным это не было.

Скрипнула дверца примерочной — Айви вышла и повертелась, глядя на меня вопросительно. От едва заметного блеска приглушенных чувств в глазах она стала настоящей красавицей.

— Черт побери, подруга, просто класс! — высказалась я с энтузиазмом, думая, что с этой едва заметной и неуверенной улыбкой она в любой одежде будет классно выглядеть. Блузка сидела на ней идеально, черные кружева резко контрастировали с бледной кожей. — Ты просто обязана ее взять, она на тебя сшита.

Я кивнула, подтверждая свое одобрение. Потрясающе вампирское сочетание — кружева и бледная кожа. Мне в таком никуда не выйти, но Айви! Еще как.

Она посмотрела на черную ткань, едва закрывающую ключевые точки. Колечко в пупке поблескивало серебряным и красным; рука Айви поднялась к шее прикрыть низкий шрам, оставленный Кормелом. Я не могла не задуматься, о ком она вспомнила, когда почти воркующим голосом сказала:

— Очень мило.

Мило, мило, блин, как все мило. Я не смотрела, когда она повернулась и опять пошла в примерочную.

— Ты ничего не берешь? — спросила она от дверей, и звук отрываемой липучки перекрыл стук ударников. — Уже третий магазин, а ты даже не примерила ничего.

Выпрямившись на мягкой коже кресла, я посмотрела на потолок.

— Бюджет, — ответила я просто.

Айви молчала. Я отвела глаза от потолка и увидела, что она смотрит мне на шею и в глазах ее — страдание и угрызения совести.

— Ты мне не доверяешь, — сказала она вдруг ни с того ни с сего, и вдруг ее движение за дверью прекратилось. — Ты мне не доверяешь, тебе за меня стыдно, и я тебя понимаю. Тебе пришлось меня ударить, чтобы привести в чувство. Мне бы тоже за меня было стыдно.

Я напряглась, села ровнее. Две ближайшие покупательницы обернулись к нам, и я уставилась на Айви, не понимая. Какого дьявола?

— Я сказала, что смогу, и не смогла, — говорила Айви.

С голыми плечами, она резкими быстрыми движениями натянула обратно футболку.

Я встала, пытаясь сообразить, что происходит. Не надо было вести ее по магазинам, надо было напоить как следует.

— Ничего там такого не было, чтобы говорить «не смогла». Айви, ну чего ты? Ты потеряла самообладание, но ты же и взяла себя в руки. Или ты даже не помнишь, что было?

Она стояла ко мне спиной, вешая кружевную блузку на вешалку, и я отступила, выпуская ее. Было, да. Это… это была фантастика. Но больше этого не будет.

Наверное, она это увидела у меня на лице, встала неподвижно, блузка уже на вешалке, аккуратно, как была, в ожидании следующей покупательницы.

— Тогда почему тебе за меня стыдно? — тихо спросила она, и пальцы у нее дрожали.

— Не стыдно мне за тебя ни капли!

Она молча прошла мимо меня, повесила блузку туда, откуда взяла, с резким щелчком вешалки о перекладину, и направилась к двери.

— Айви, постой! — бросилась я за ней, не слушая слов идиотки-продавщицы, жизнерадостно приглашающей нас завтра на большую распродажу.

Детектор чар пискнул на выходе на мой косметический амулет, но никто меня не остановил. Айви уже была на магазин дальше, волосы ее блестели на солнце, проникающем через стеклянную крышу, и я прибавила шагу, чтобы ее догнать. Айви в своем репертуаре — бежит от эмоциональных проблем. В этот раз не выйдет.

— Айви, стой! — догнала я ее. — С какого Поворота ты вбила себе в голову такую глупость? Я тебя не стыжусь. Я балдею, как ты научилась брать себя в руки. Ты не заметила, насколько у тебя лучше получается?

Хотя на мое решение это не повлияет никак.

Она замедлила шаг, остановилась, опустив голову. Люди обтекали нас с обеих сторон, но мы были одни. Я подождала, пока она поднимет глаза, и чуть не испугалась, увидев, как они полны страдания.

— Ты прячешь укусы, — сказала она, понизив голос. — Никогда раньше ты так не делала. Никогда. Это было… — Она опустилась на скамейку, потупилась, глядя в пол. — Зачем тебе прятать мою метку, если ты не стыдишься меня? Я сказала, что удержу себя в руках, и не удержала. Ты мне поверила — я обманула доверие.

Боже ж ты мой! Я аж покраснела, поняв теперь, что можно было прочесть в моем поведении. Подняв руку, я сняла амулет через голову, дернув при этом себя за волосы. Какого черта в книге Кормела нет ничего полезного?

— Я не стыжусь тебя, — сказала я, бросая амулет в ближайшую урну. Подняв подбородок, почувствовала, как прекращает действовать заклинание и видны становятся красные края укусов. — Прятала я их, потому что стыжусь себя. Я всю жизнь прожила беззаботно, как играет в видеоигру ребенок, и только страх, что я привязана к убийце Кистена, заставил меня задуматься, что я делаю. Это не из-за тебя.

Карие глаза потемнели от слез, которых она все-таки ни за что не пролила бы.

— Тебе пришлось впечатать меня в стену, чтобы я прекратила.

— Мне очень жаль, что я тебя ударила об стену, — сказала я, подавляя желание тронуть ее за руку, показать, насколько мне жаль. — Мне вдруг показалось, что ты… убийца Кистена. — У нее исказилось страданием лицо, и я разозлилась. — У меня флешбек случился, Айви! — крикнула я. — Ну я же извинилась!

Айви поиграла желваками на скулах.

— Вот об этом я и говорю, — едко ответила она. — Тебе показалось, что я — убийца Кистена. Так вот: насколько похоже на этого убийцу я должна была себя вести, чтобы у тебя включилось воспоминание?

Вот как, значит. Я прислонилась к жесткой спинке и поднесла руку ко лбу — голова заболела.

— Он играл с моим шрамом, Айви — и ты тоже. Я была прижата спиной к стене — и тогда тоже. И оба раза была испугана. Вот и все сходство. Дело не в тебе, просто это вампирское.

Она обернулась ко мне, хотя я все еще смотрела в дальний конец коридора.

— Он?

Я почувствовала, как расплывается перед глазами обстановка, попыталась вспомнить ту малость, которую удавалось вычленить из эмоций.

— Да, — ответила я тихо. — Это был мужчина. Тот, кто на меня напал. — Я почти ощущала его запах, смесь холода и камня… — Старая пыль. Холодная. Как цемент.

Айви охватила себя руками, глубоко вздохнула.

— Мужчина, — выдохнула она. Длинные пальцы так впились в плечи, что костяшки побелели. — Я думала, что это могла быть я.

Она встала, наклонив голову, и я пошла за ней. Мы по молчаливому согласию подошли к кофейной тележке, и я пощупала, где у меня сумка.

— Я же тебе уже давно говорила, что это была не ты.

Расслабившись от облегчения, она налила две чашечки кофе. Пальцы у нее чуть дрожали, когда она подала мне одну — после того, как я расплатилась на кассе. Эти простые действия немножко нас успокоили, и я отпила из своей чашки, медленно идя вместе с Айви по коридору к машине. У Айви будто огромную тяжесть сняли с плеч и выбросили вместе с моим амулетом. Можно было сейчас на этом остановиться и оставить все как есть, но я должна была ей сказать. Тянуть дальше было бы трусостью.

— Айви?

— Дженкс меня убьет, — сказала она, быстро на меня покосившись. В глазах ее сверкнули слезы. Айви горько улыбнулась и стерла их рукой. — Ты ведь уходишь.

О господи! Уж если Айви ошибется, так на целую милю в сторону. И зачем мне бойфренд, если все нужные драмы и трагедии я могу иметь и без него?

— Айви, — тихо начала я, потянула ее за рукав, и мы остановились посреди обтекающего нас равнодушного народа. — То, что было у меня с тобой — самое пьянящее ощущение за всю мою жизнь. Когда наши ауры слились… — Я остановилась, потому что перехватило дыхание. Но я должна быть с ней честной и в хорошем, и в плохом. — Это было, будто я тебя знаю лучше, чем себя. Любовь… — Я шмыгнула носом. — Черт, реву, — сказала я несчастным голосом. — Айви, как бы хорошо это ни было, я никогда больше такого не сделаю. Вот это я и пытаюсь сказать. Ты больше не прокусишь мне кожу — не потому, что я тебе не доверяю или что ты потеряла самообладание. А потому что… — Я уставилась в потолок, не в силах на нее взглянуть. — Потому что я вдруг подумала, что привязана к вампиру, и никогда в жизни я не была так испугана. — Я рассмеялась желчным смехом. — А ты знаешь, что мне ужасов в жизни хватало.

— Значит, ты уходишь.

— Нет. Но пойму тебя, если ты захочешь уйти.

Я стояла в лучах бьющего в окно солнца и искала слова попроще, которые нельзя не так истолковать или не так понять.

— Ты меня прости, — бормотала я неразборчиво, но знала, что она услышит меня за шумом торговли, — я тебя очень люблю, — черт побери, просто я люблю тебя, но… — Я беспомощно развела руками, увидев, как мрачнеет ее лицо от эмоций — это когда мне хватило мужества поднять на нее глаза. — Кистен погиб, потому что я жила так, будто в моей жизни есть кнопка «перезапуск». Я не могу больше сочетать риск смерти с радостью… кого-то любить. Я больше никогда не разделю с тобой эту радость… — я запнулась, — как бы это ни было восхитительно. Больше я не могу так жить. Я рисковала всем, чтобы…

— Не получить ничего, — перебила она сурово, и я покачала головой.

— Чтобы получить все. Вчера я всем рискнула ради всего, но это было то «все», которое я не могу получить, сохранив то, что больше всего люблю.

Она слушала. Слава тебе боже, кажется, теперь я могу это сказать.

— Нашу церковь, Дженкса и тебя. Тебя, какая ты есть. Меня, какая я есть. Мне нравится, какая я есть, мне нравится то, что есть у нас сейчас. А если ты снова меня укусишь… — Я поежилась, крепче сжимая чашку. — Это так прекрасно, — прошептала я, погружаясь в это воспоминание. — И если ты попросишь, я позволю тебе меня привязать, чтобы так было всегда. Я соглашусь. А тогда…

— Тогда ты перестанешь быть собой, — закончила за меня Айви, и я кивнула.

Она погрузилась в молчание. Я ощущала себя выжатой тряпкой. Я сказала все, что должна была сказать, и оставалось только надеяться, что мы найдем какой-нибудь способ существовать.

— Ты не хочешь, чтобы я уходила, — сказала Айви. Я кивнула. — И ты не хочешь, чтобы я тебя кусала, — добавила она, опустив глаза к зажатой между ее ладонями чашке.

— Нет. Я сказала, что не могу допустить, чтобы ты меня кусала. Есть разница.

Она едва заметно улыбнулась, поглядев на меня, и я не могла не ответить ей такой же несчастной улыбкой.

— Есть, конечно, — согласилась она, чуть изменила позу и глубоко, медленно вздохнула. — Еще бы ей не быть. И спасибо тебе. — Я замерла, когда она неуверенно дотронулась до меня — и отдернула руку. — Спасибо тебе за честность.

Спасибо? Я уставилась на нее:

— Я думала, ты будешь рвать и метать.

Она вытерла лицо, подняла глаза к стеклянной крыше, чтобы зрачки сократились.

— Такое чувство тоже есть, — бросила она небрежно. У меня застучал пульс, руки сжали чашку сильнее. Ощутив это движение, Айви посмотрела на меня. Карие кольца вокруг зрачков стали поуже, но она все еще улыбалась. — Зато ты не уходишь.

Я кивнула, но настороженно:

— Айви, я не кокетничаю, не создаю трудностей. Я всерьез говорю — просто не могу.

Плечи у нее слегка опустились, она обернулась, посмотрела на окружающую нас публику.

— Знаю. Я видела, как ты испугалась, когда думала, что привязана. Кто-то пытался взять у тебя кровь насильно.

Я вспомнила свой ужас. Вспомнила, как согревало меня исходящее от Айви ощущение защиты и понимания, успокаивало, шептало, что все будет хорошо. И пережитое в эти краткие секунды было чуть ли не сильнее, чем восторги крови. Может быть, к этому она стремится. Может быть, это для нее и важно.

Устало сгорбившись, что для нее необычно, Айви подалась вперед. Чуть не коснувшись волосами моих плеч, она прошептала:

— Если ты остаешься не для того, чтобы я могла тебя укусить — значит, остаешься потому, что любишь меня.

И она, сделав глоток кофе, зашагала по коридору медленно и уверенно.

У меня рот открылся буквой «о», и я дернулась следом за Айви:

— Погоди, одну минутку…

А она все равно улыбалась.

— Тебе нравлюсь я, а не чертовы вампирские феромоны, которые ты чувствуешь, когда я тебя кусаю. Кровь я могу где угодно получить, но если ты продолжаешь говорить «нет», значит, это меня ты любишь. За это знание стоит вытерпеть фрустрацию.

Она сняла крышку с чашки и бросила в урну, проходя мимо. Я попыталась смотреть и ей в лицо, и себе под ноги, чтобы ни на кого не налететь. Ближе к дверям магазина народ пошел плотнее, а лицо у Айви осталось спокойное и мирное. Морщины заботы и неуверенности, такие неуместные на ее лице, разгладились. Она нашла мир — пусть не тот, что хотела, но все же мир. Но я же никогда никого не могу оставить в покое.

— Значит… все у нас в порядке?

Айви улыбалась чему-то про себя. Уверенно размахивая свободною рукой, она будто силой воли раздвигала перед собой толпу, и на нее оборачивались.

— Ага, — ответила она, глядя вперед.

У меня зачастил пульс, мышцы напряглись.

— Айви…

— Т-с-с, — сказала она шепотом, и я резко остановилась вместе с ней — она обернулась и приложила мне палец к губам. Она смотрела мне глаза в глаза, и я тоже потрясенно смотрела в ответ. — Не ломай все, Рэйчел, — добавила она, отодвигаясь. — Позволь мне верить в то, во что я верю, чтобы я сохранила здравый рассудок, живя через коридор от тебя.

— Я с тобой спать не буду, — сказала я, желая сразу внести окончательную ясность. Проходивший мимо мужчина окинул нас обеих внимательным взглядом.

— Да знаю я, — отмахнулась она, толкнула дверь, и мы вышли. — Как вчера с Дэвидом съездили?

Я посмотрела на нее подозрительно, не веря ее спокойствию. Мы вышли на солнце.

— Дэвид хочет, чтобы я сделала татуировку стаи, — осторожно сказала я, убирая со рта мотающуюся на ветру прядь волос.

— И что тебе нарисуют? — спросила она жизнерадостно. — Летучую мышь?

Я шла рядом с ней и рассказывала, что имею в виду, пока мы искали мою машину. И я теперь понимала, как тяготило ее наше неудавшееся свидание на крови. Но она абсолютно все поняла неправильно. Она думала, что я стыжусь ее и хочу уйти. А на самом деле мы все равно подруги, и ничего не изменилось.

Но когда мы сели в мою машину и опустили верх, радуясь солнцу, у меня пальцы сами по себе полезли ощупывать красные укусы, еще распухшие и саднящие. При воспоминании о слиянии наших аур у меня мурашки побежали по коже.

Ладно: почти ничего не изменилось.

Глава девятнадцатая

Слушать треск бильярдных шаров было приятно — он напоминал мне ранние утра в танцевальном клубе Кистена, когда я ждала, чтобы он выпроводил последних посетителей и побыл со мной вдвоем. Закрыв глаза от жара верхнего света, я почти чувствовала въевшийся запах сотен веселящихся вампиров, смешанный с запахом хорошей еды, хорошего вина и едва-едва заметным намеком на бримстон.

Нет, у меня тут проблемы нет. Нет привычки, нет зависимости. Совсем нет… Но, открыв глаза и увидев Айви, я задумалась.

Не имеет значения, подумала я, подходя к столу для удара, ощущая, как натянулись шрамики от зубов Айви у меня на шее. Как я ни боялась сегодня сказать ей, что больше никогда ей этого не сделать, но сказала же!.. И от этого осталось ощущение правильного поступка. Будто мы действительно продвинулись вперед, хотя ни я, ни она не получим от этого того, что хотим.

Чувствуя, как быстрее побежала кровь, я сосредоточилась на желтой полосатой девятке и стала целиться. Значит, сейчас Хеллоуин, а я застряла дома в джинсах и красной майке, раздавая конфеты, вместо того, чтобы оттягиваться по полной в баре с Айви в коже и кружевах. Зато я хотя бы с друзьями. Придерживаясь теперь «пусть-унылого-но-разумного-образа-действий», я не готова была верить, что у Тома хватит ума поступать правильно, и хотя я регулярно выходила с освященной земли к холодильнику, рисковать целым залом пьяных потенциальных жертв только чтобы я могла развлечься — это как-то слишком.

Айви согласилась, ничуть не удивившись, когда я ей сообщила, что вызывал Ала и натравливал его на меня Том Бансен из отдела арканов ОВ. Она даже засмеялась, заметив: «Ну хоть не Долбодятел». Я все еще вертела в голове мысль подать жалобу по поводу демона в ОВ — может удалось бы избежать оплаты счета из той лавки амулетов, но Айви сказала, что в смысле здоровья дешевле будет не будить спящего демона. Если на следующей неделе ничего не случится, я, может, все так и оставлю. Но если Ал снова появится у меня, Том это почувствует самым больным местом — чековой книжкой.

Но если не считать досады, что я застряла на Хеллоуин дома, настроение у меня было хорошее. Мы с Дженксом отвечали на звонки в дверь, а Айви сидела в углу и смотрела старую черную пост-Поворотную комедию с активным участием бензопилы и измельчителя пней. Маршал не звонил, но после вчерашнего меня это не удивляло. И легкое разочарование лишь укрепляло меня в мысли, что надо сдать назад, пока он не превратился в бойфренда. Лишние заморочки мне сейчас ни к чему.

Выдохнув, я двинула кием по шару. Биток покатился, вихляясь, стукнул девятку как раз так, как не надо было. Я выпрямилась, и тут звякнул дверной звонок, сопровождаемый хором голосов:

— Конфету или жизнь!

Айви глянула на меня из-под свисающих с потолка летучих мышей.

— Сейчас, — сказала я, прислоняя кий к стене и направляясь в темную прихожую с большой вазой конфет. Айви заставила неосвещенную прихожую свечами, чтобы навести должную жуть. В святилище мы выключили свет до полуночи, чтобы произвести впечатление на человеческих детишек, но сейчас тут были сплошь внутриземельцы, так что мы не стали беспокоиться. На них темная церковь при свечах и половины такого впечатления не произведет, как ваза с карамельками и шоколадом.

— Дженкс? — спросила я, и тут же прямо в ухо мне зажужжали крылья.

— Готов! — ответил он и жутко заскрипел крыльями, изображая скрежет ржавых петель. У меня аж зубы заныли, а собравшиеся детки громко взвыли и закрыли уши руками. Этот чертов пикси скрежетал противнее, чем коготь вервольфа по грифельной доске.

— Конфетку или жизнь! — запели детишки, придя в себя, но лишь увидев светящегося Дженкса над вазой с конфетами, засветились восторгом, очарованные, как и все, дружелюбным пикси. К самой маленькой, с иллюзорными крылышками фейри, мне пришлось наклониться. Милая девочка, с круглыми радостными глазенками. Наверное, самый первый Хеллоуин в ее жизни, и я поняла, почему моя мама любила открывать двери в этот день. Смотреть на парад маскарадных костюмов и веселых детишек — это стоило шестидесяти баксов, потраченных мною на сласти.

— Позвони в колокол! В колокол позвони! — потребовал мальчишка в костюме дракона, показывая на потолок. Я отставила вазу, ухватилась за веревку, ухнула и дернула узел вниз почти до колен. Ребята смотрели, пораженные, как веревка дернулась обратно, и через секунду по всей округе разнесся гулкий звон.

Детки завизжали, захлопали, и я их погнала прочь с крыльца, гадая, как там Бис перенес этот шум. Вдали послышался звон еще двух колоколов из соседних церквей. Хорошее такое ощущение — подтверждение издали надежности и общности. Детки убежали на улицу к мамам с колясками и тележками. По улицам пробирались посреди вспыхивающих фонарей и бурлящего маскарада фургоны разносчиков. Перед нашим крыльцом пылала резная тыква Дженкса, будто голова самого Ала. Нет, люблю я Хеллоуин!

Улыбаясь, я ждала с открытой дверью, пока Дженкс светил на лестницу для самых маленьких. На той стороне сидел на крыльце в одиночку Кизли, раздавая конфеты. Кери на закате ушла в базилику молиться за Квена — ушла пешком, будто на покаяние. Я нахмурилась, закрыла дверь, думая, так ли все там плохо. Может, зря отказалась я к нему пойти. Все-таки.

— Сыграем, Айви? — предложила я, устав гонять шары по столу. Айви их хотя бы умеет в лузу забивать.

Она посмотрела на меня и покачала головой. Она сидела спиной к подлокотнику и на подтянутых к груди коленях держала планшет. Рядом стояла выщербленная чашка с цветными карандашами. Айви пыталась добиться от таблиц и диаграмм ответа, кто убил Кистена. Мое воспоминание, что это был мужчина, вдохнуло в нее новую жизнь, и она вчера выяснила, что Пискари отдал Кистена кому-то, в его камарилью не входившему. Это значило, что искать убийцу Кистена надо за чертой города, поскольку низшему, местному вампиру Пискари бы его не отдал. Теперь выяснить имя этого вампира — только вопрос времени. Когда Айви нападает на след добычи, она с него не сходит. Сколько бы времени это не заняло.

Я лениво подошла к ней немножко ее подоставать — шла ее любимая часть фильма, так пусть прервется.

— Одну партию только, — не отставала я. — Я поставлю.

Айви, глядя мирными карими глазами, подобрала под себя ноги.

— Видишь, я работаю. Сделай Дженкса большим и играй с ним.

Я подняла брови, а у меня из-за спины со стола, к счастью, свободного от детей Дженкса, донесся грубый хохот пикси.

— Большим меня сделай! — фыркнул он. — Фиг вам. Всем.

Я протянула Айви кий, и она скользнула взглядом по моей руке, где последние три месяца всегда был браслет Кистена. Тут же снова она посмотрела мне в глаза, и я сжала зубы.

— Ты сняла браслет Кистена? — спросила она.

У меня пульс застучал быстрее, я отпустила кий.

— Сняла, — признала я, ощущая тот же мгновенный прилив горя, который был тогда, когда я положила браслет в шкатулку и закрыла крышку. — Сняла, но не выбросила. Разницу понимаешь? — задиристо спросила я.

— Кхм, дамы… — раздался тихий голос, и между нами влетел Дженкс. О нашем разговоре во время шопинга он не знал, а знал только, что мы уехали неспокойные, а ему привезли банку меда и рулон вощеной бумаги для детишек, чтобы им было на чем кататься. И больше он знать не будет.

Лицо Айви разгладилось, и она отвела глаза, поняв. Я не выбросила браслет, я его отодвинула в сторону в памяти.

— Одну партию, — сказала она, вставая, поджарая и ловкая в своем трико и длинном мешковатом свитере.

Я опустила мел ей в руку:

— Я выставляю, ты разбиваешь.

Зазвонил звонок, и Айви вздохнула.

— Сама выставлю, — ответила она. — А ты дверь открой.

Дженкс остался с Айви, и я, довольная, отодвинула низко висящего бумажного нетопыря и схватила вазу с конфетами. С таким чувством, что в мире все правильно, я открыла дверь — и хорошее настроение смело волной досады.

Трент?

А кто же еще? В своем обычном виде, только был одет в мешковатый костюм на три дюйма длиннее, чем нужно, и туфли, придававшие ему лишних два дюйма роста. К гадалке не ходи, маскарадный костюм. Я глянула на значок у него на груди: «КАЛАМАКА — В ГОРОДСКОЙ СОВЕТ-2008», и он покраснел. Спортивная машина урчала мотором у тротуара, дверца открыта, мигает аварийная сигнализация. Трент перевел глаза с нетопырей на синяки, оставшиеся у меня на шее от пальцев Ала, и на новые укусы с покрасневшими краями. Может быть, он сочтет их деталью маскарада. Надеюсь.

— Какого Хеллоуина тебе здесь надо? — спросила я со злостью и тут же шагнула назад — на случай, если это переодетый Ал. Тут же я вспомнила про Квена и подавила порыв спросить, как там Квен, а также желание позвонить в ФВБ и сообщить, что меня преследует неизвестный, переодетый Трентом. Я уже сказала нет, и он моего решения не переменит.

На мое восклицание прилетел Дженкс, и крылья у него засветились оранжевым и завертелись быстрее.

— Айви, поди сюда на секунду! Я же знаю, ты любишь смотреть, как Рэйчел спускает с лестницы нехороших парней!

Трое юных чародеев с горящими волшебными жезлами в руках, оживленно треща языками, обошли тыкву Дженкса и взбежали по лестнице с воплем «конфетку или жизнь!» Трент с измученным лицом отвел волосы с глаз и отступил в явном нетерпении. За спиной появилась Айви, и я отдала ей вазу, когда трое мальчишек умчались, отозванные мамашами на тротуар. Последние две ступеньки они перепрыгнули, и я уперлась рукой в бок, готовая сказать Тренту, куда ему идти.

— Я прошу вас поехать со мной, — произнес он прежде, чем я успела заговорить. И голос у него был хриплый, а сам он поглядывал на Айви.

Сотня резких ответов просилась мне на язык, но я ответила только:

— Нет. Уезжай.

Я попыталась закрыть дверь — и просто ошалела, когда Трент поставил в проем ногу. Я не дала Айви его отпихнуть, и загорелое лицо Трента покраснело. Потом он геркулесовским усилием убрал ногу и куда тише сказал:

— Ну почему с вами всегда так трудно?

— Потому что это мне помогает выжить, — огрызнулась я. — Но сейчас это мне еще и в кайф. Я сегодня занята, уходи с моего крыльца, чтобы детки могли подняться.

Как вообще Джонатан мог его отпустить одного? Со свитой Трент не ходил, но и одного я его никогда не видела.

Я согнала его с крыльца, и на его лице мелькнул страх, когда он прошептал:

— Пожалуйста!

Дженкс взлетел вихрем золотых искр:

— Мамочки мои ромашки, я чуть шелковые семейники не обделал! Этот продавец печенья сказал «пожалуйста»!

Глаза Трента блеснули злостью и досадой:

— Да, я прошу вас. Я здесь ради Квена, не ради себя и уж совершенно определенно не ради вас.

Я хотела было ответить, но меня опередил Дженкс.

— А не пошел бы ты яйца слизняку сосать? — спросил он необычайно для себя агрессивно. — Рэйчел ничего Квену не должна.

В каком-то смысле должна все же — учитывая, что в прошлом году он спас мою шкуру от Пискари, — и меня начинали пробирать первые уколы совести. Черт меня побери, если я сейчас не пойду к Квену, весь остаток жизни буду мучиться. Ох, как я не люблю эту взрослую жизнь…

Айви скрестила руки на груди, выставила бедро. Трент опустил глаза, беря себя в руки. И когда он снова обратился ко мне, я увидела проблеск страха. Не за самого себя, а за Квена.

— Ему не пережить эту ночь, — сказал Трент, и выкрики детей на улице прозвучали макабрическим контрапунктом к его словам. — Он хочет вас видеть. Я умоляю вас.

Дженкс увидел, что я колеблюсь и озарил мне плечо взрывом золотых искр.

— Да нет, черт побери, Рэйчел! Он тебя просто хочет выманить с освященной земли, чтобы Ал тебя прикончил!

Я поморщилась, лихорадочно думая. Квен, бывало, подкидывал мне информацию, а на смертном одре все ведут себя странно — признания, последние слова… Ну, все такое. Я знала, что должна держаться освященной земли, но всю ночь шастала с нее и обратно. Поеду. Должна поехать. Квен знал моего отца. И это может быть последним шансом что-то о нем узнать.

Айви увидела мое лицо и сдернула с вешалки куртку.

— Я с тобой.

У меня зачастил пульс, а Трента моя смена настроения застала врасплох.

— Я принесу твои ключи, — сказал Дженкс.

— Мы на моей машине поедем, — возразила Айви, поворачиваясь за сумкой.

— Нет, — велел Трент, и она резко остановилась. — Только она. Без пикси, без вампиров. Она и больше никого.

Айви, почти на грани выхода из себя, оглядела его с головы до ног.

Эти двое друг другу перегрызут горло раньше, чем мы на тротуар спустимся — это даже если Трент уступит и позволит ей ехать.

— Вы оба останетесь, — твердо заявила я. — Трент живет не на освященной земле…

— Потому-то мы и едем, — перебила Айви.

— …а мне легче будет о себе позаботиться, если не надо будет волноваться за вас. — Я набрала воздуху и подняла руку, предупреждая следующее возражение. — Том не станет вызывать Ала. Он боится, что я отправлю демона обратно к нему. — Трент побледнел, и я посмотрела на него сухо. — Сейчас соберусь, — добавила я и унеслась прочь.

Когда я вернулась, Айви и Дженкс приглушенно спорили в углу. На глазах у Трента я подчеркнуто достала пейнтбольный пистолет, проверила взвод и сунула его обратно за пояс. У меня оставался магнитный мелок и амулеты от нашего с Дэвидом прежнего дела, и пока Айви махала рукой в воздухе, с хмурым лицом втолковывая что-то Дженксу, я накинула на шею шнурок детектора сильной магии. Он мне даст несколько секунд, если появится Ал.

— Позвоню через пару часов, — сказала я, позванивая ключами от машины, и решительно переступила порог, выходя из-под защиты церкви.

Сердце колотилось. Я слышала возбужденные выкрики детей, ощущала праздничную ночь. Сильно пахло горелой тыквой, и я все время ждала слов: «Добрый вечер, Рэйчел Мариана Морган», или же «Конфетку или жизнь, любовь моя», — с правильным английским прононсом. Но ничего не было слышно, Ал не собирается показываться, а я вполне могу о себе позаботиться. Вот так, ребята.

Дженкс опустился на кольцо моей серьги, но отлетел чуть в сторону, когда я попыталась снять его рукой.

— Дженкс, ты остаешься.

— А вот хрена тебе зеленого, — ответил он, метнувшись к Тренту и заставив его от неожиданности отступить. — Мы с Айви это обсудили, и я иду с тобой. Помешать мне ты не можешь, и это знаешь сама. Кто тебе будет помогать ловить Ала в круг, если он появится? Трент? Да он должен меня умолять с тобой ехать. Он-то демона остановить не может… — Пикси подлетел к лицу эльфа. — Или у тебя есть особые таланты, о которых мы не осведомлены?

Я устало посмотрела на Трента. Эльф хмурился.

— Может доехать до ворот, но там он и останется ждать.

Плавно и грациозно повернулся и пошел вниз по ступеням.

— Стрекозиные какашки тебе в нос, — буркнул Дженкс. — До ворот, до ворот…

Мне грудь стеснила тревога, и я посмотрела на Айви, стоящую у самой двери с внутренней стороны. Господи, какая же я дура: ехать в крепость Трента сидеть с умирающим. Но вина — а может быть, и любопытство, — были сильнее страха.

— Ты знаешь, что я хочу ехать, — сказала она, и я кивнула.

Квен был укушен вампиром, у него был не привязанный шрам. Просить его терпеть присутствие Айви — совсем нехорошо.

— Я тебе позвоню, когда что-нибудь буду знать, — сказала я. Помедлила, не зная, что еще можно добавить, и пошла вниз по лестнице. Дженкс сел ко мне на серьгу. Увидев, что я иду к гаражу, Трент опустил стекло и сказал:

— Я вас отвезу, Морган.

— Поеду на своей машине, — бросила я, даже шага не замедлив. — Мне не улыбается застрять на твоей земле без возможности добраться домой.

— Как хотите, — сухо ответил он и поднял стекло. Аварийка выключилась — Трент ждал меня.

Я оглянулась на Айви, стоящую возле тыквы Дженкса. Она успела выйти, когда я шла к своей машине. Вид у нее был не слишком довольный, но и у меня тоже.

— Надеюсь, ничего с ней не случится, — сказала я, открывая дверцу.

— Я вообще-то больше за нас волнуюсь, — ответил мне Дженкс.

Я села, захлопнула дверцу, устроилась.

— Том — слабак, — заметила я. — Он Ала вызывать не станет.

Ветерок от крыльев Дженкса холодил шею.

— А если кто-нибудь другой вызовет?

Я завела мотор — он зарокотал успокоительно и надежно.

— Спасибо, Дженкс. Вот этих слов мне сейчас больше всего не хватало.

Глава двадцатая

Длинная дорога, отходящая от федерального шоссе к дому-офису Трента была оживленной. Двухполосное полотно вилось и вертелось через обширный старый лес. Я однажды бежала по нему, спасая свою шкуру, от конной погони с собаками, и восторгов он у меня с тех пор вызывал мало.

Выехав из города, понеслись быстро и спокойно. Дженкс впал в задумчивое молчание, когда я предложила ему мирно поболтаться у внешних ворот, а потом найти меня на территории, когда сумеет ускользнуть от охраны Это было всего пять минут назад, а мне уже недоставало этого пикси. В тревоге я глянула на сумку, лежащую на сиденье рядом — я ее оставила открытой, чтобы он мог туда нырнуть, когда появится. Глупо было бы думать, будто Трент не станет ожидать от Дженкса попыток обмануть охрану, но это будет еще и доказательство, что Трент сам себе оказывает медвежью услугу, отвергая пикси как охранников. Раз Квен умирает, ему придется кого-то искать.

А Квен и правда умирает? — подумала я, чувствуя угрызения совести, что вчера не восприняла Трента всерьез. — И почему он думает, что это моя вина?

Я глянула на спидометр и сбросила газ, чтобы не врезаться в Трента. А когда показался многоэтажный и многоакровый комплекс офисов и лабораторий, я от удивления сбросила скорость до черепашьей.

Парковка для посетителей была забита, даже на траву выплеснулись машины. Одну сторону заняли белые школьные автобусы, им навстречу уперлись ряды дорогих машин и совершенно неожиданный автобус гастролирующей рок-группы. Через стекло мне был виден затылок Трента, и я сверлила его негодующим взглядом. Квен умирает, а он устраивает веселуху?

Я еще сбросила скорость, опустила окно, чтобы слышать разговоры и надеясь, что Дженкс в него влетит. Повсюду народ в маскарадных костюмах, быстрые возбужденные движения, водоворот толпы перед широким входом. Трент мигнул стоп-сигналами, у меня адреналинчику добавилось, когда пришлось нажать на тормоза, чтобы не врезаться в него сзади. Я едва успела, отвлекшись на трехфутового призрака, мелькающего между машинами. За ним гонялась какая-то торопливая женщина с папкой в руках.

Это была ежегодная хеллоуинская феерия Трента, где до отвращения богатые тусовались с трагически обездоленными — чтобы столько же этим последним помочь, сколько и привлечь к себе сердца и заявить о себе как о политике. Какая же мерзость — год выборов!

Стиснув пальцы на рычаге передач, я ползла потихоньку, глядя на публику и выискивая, куда приткнуть машину. Я не могла поверить, что на парковке нет служителей, но, очевидно, имитация посещения бедных кварталов входит в программу развлечений.

Трент высунул из окна руку, показывая на служебный въезд. Это была отличная мысль, и я пристроилась за ним, игнорируя знак «ПРОЕЗДА НЕТ». Кто-то в черном побежал к нам рысцой по подстриженной траве, но резко остановился и сделал нам знак проезжать, разглядев, кто едет. Это меня не удивило. После въезда в главные ворота за три мили отсюда мы уже проехали несколько не слишком заметных контрольных постов.

Осматривая темные поляны, я последовала за Трентом на его личную подземную парковку; прищурилась от электрического света. Быстрым шагом к нам подошел крупный мужчина в деловом костюме — судя по его виду, он знал, кто мы, но обязан был все равно проверить. При нем был пистолет и очки — чем хотите ручаюсь, способные видеть сквозь чары маскировки. Я опустила окно, чтобы с ним говорить, но Трент уже поставил машину, вышел и обратился к нему сам.

— Добрый вечер, Юстас, — сказал он, перекрывая шум наших машин, и голос у него был очень усталым, чего я раньше у него не слышала. — Миз Морган пожелала приехать на своей машине. Вы не могли бы найти для нее место, если не трудно? Нам нужно как можно скорее попасть на закрытые для публики этажи.

Здоровяк-охранник кивнул:

— Конечно, мистер Каламак. Сейчас позову водителя для машины миз Морган.

Скрипнув каблуками по гравию, он обернулся ко мне — при свете моих фар на его лице явно читалась тревога.

— Миз Морган сперва отвезет меня к входу через кухню, а вы пока поставьте мою машину.

— Так точно, сэр, — ответил Юстас, положив руку на открытую дверцу. — Охрана убрала оттуда всех, кого только можно было, но пройти все равно трудно — разве что вы согласитесь на пару крепких ребят в качестве эскорта.

— Не надо, — быстро ответил Трент, и мне показалось, что голос у него недовольный.

Юстас кивнул, а Трент на прощание тронул его за плечо — что меня удивило. Охранник быстро и уверенно сел в машину и уехал. Трент медленно подошел, опустив глаза. Я убрала сумку на заднее сиденье, и мне стало слегка неуютно, когда он неловко и устало сел, наполнив машину лесным запахом одеколона и шампуня.

— Сюда, — сказал он, думая о чем-то другом, и я включила передачу, дернув машину.

Покраснев от такой оплошности, я отпустила сцепление, и мы поехали. Пальцы дергались, и я думала, отчего мне не все равно, что он честно проявляет свои чувства со всеми, кроме меня. Никогда не видела я от него истинной теплоты, глубины чувств… да, но вряд ли Юстас его сажал в тюрьму.

— Влево сверните, — напомнил он. — Там дорожка к заднему входу.

— Помню, — ответила я и увидела, что двое уже ждут нас возле входа.

Трент посмотрел на часы:

— Проще всего пройти внутрь через кухню и бар. Если я задержусь, поднимайтесь на верхний этаж. Туда никого не пропускают, так что никого там не должно быть. Вас ждут и пропустят.

— О'кей, — ответила я, чувствуя, что ладони у меня потеют.

Не нравилось мне это все, ну совсем не нравилось. А вдруг как Ал начнет громить бар? Вдруг появится посреди самых именитых граждан и самых бедных сирот Цинциннати? Меня же тогда линчуют.

— Я буду очень благодарен, если вы меня подождете в холле наверху перед тем, как идти к Квену, — говорил он, пока я подъезжала к тем двоим и ставила рычаг на парковку.

— Разумеется, — ответила я, чувствуя себя очень не в своей тарелке. — Как он там?

— Безнадежно.

Вот тут эмоции были, вполне истинные. Страх, злость, недовольство… и сознание, что виновата я.

На машину упала тень. Ожидавший нас мужчина постучал пальцами по стеклу — и я вздрогнула, стала нащупывать кнопку разблокировки дверей. Как только блокировка была снята, дверцу Трента открыл второй — его костюм и галстук безошибочно определяли в нем охранника.

В большом подземном гараже едва слышно отдавались ритмы игравшей музыки. Темнота пахла сырым бетоном и автомобильным выхлопом. Мою дверцу тоже открыли, лодыжки стал холодить задувший сквозняк. Я поглядела в стоическую физиономию охранника, вдруг насторожившись: складывалась ситуация, которую я не контролирую, а это порождало совершенно новое чувство уязвимости.

Вот черт.

— Спасибо, — сказала я, отстегивая ремень и выходя.

Прихватив с заднего сиденья сумку, я отошла с дороги третьего служителя, поменьше первых двух, который вышел из кухни и устроился на моем сиденье. С легкостью, свидетельствовавшей, что мою машину он не разобьет, он отъехал, оставив между мной и Трентом только воздух. Трент как раз говорил со вторым охранником.

И опять я увидела его в момент незащищенности. Он явно заботился о своем работнике, и такой глубины эмоций я у него еще не видела. Это было душевное страдание, и глубокое.

Они пожали друг другу руки, и охранник почтительно шагнул назад. Трент осторожно подтолкнул меня в спину, показывая направление, и поспешил внутрь. Охрана осталась снаружи.

Я шла впереди. Короткий проход открылся в людную освещенную кухню, откуда тянуло ароматным паром и слышались голоса с разными экзотическими акцентами. Музыка стала слышнее, и я сбилась с шага, услышав, что это поет Таката.

Таката здесь? — подумала я, с удовольствием вспомнив автобус музыкантов, но тут же это удовольствие пригасила. Я приехала к Квену, а не на концерт любимой группы.

На кухне очень быстро заметили присутствие Трента, и все смотрели на него с таким пониманием, что я даже разозлилась: почему это они за него так переживают? Эту злость я тоже подавила.

Нас никто не останавливал, и только уже на втором этаже в шикарном баре я заметила первого гостя.

— Вот мы и пришли, миз Морган, — сказал Трент с профессиональной любезностью хлебосольного хозяина. — Поднимитесь наверх, там подождите.

Я споткнулась, когда меня окатило жаром из комнаты и музыка отдалась в животе.

— Не вопрос, — ответила я, но не знаю, услышал ли он. Я вдруг остро почувствовала, как плохо я одета для такой компании. Тут, блин, даже тетка в костюме бродяжки сверкала бриллиантами.

Когда подошел первый гость, вмешался один из барменов, второго отвлек на себя наш охранник. Новости о приезде Трента расходились кругами по воде, и я ощутила струйку панического страха. Как он с этим справляется? Столько народу, и все хотят, все требуют его внимания.

Перед третьим гостем он очень горячо извинился, обещав вернуться как только, так сразу. Но позволил себе коротенькую паузу — и это оказалось катастрофой, потому что толпа народу в маскарадных костюмах сомкнулась над ним, как стая баньши над плачущим младенцем.

Профессиональный политик скрыл свою досаду за такой доброжелательностью, что даже мне трудно было не поверить. Среди чужих ног к нему протолкался восьмилетний мальчишка, вопя, что ему нужен дядя Каламак. И тут Трент, кажется, сдался.

— Джеральд, — обратился он к охраннику, который добрался до нас слишком поздно. — Ты не мог бы проводить миз Морган наверх?

Я посмотрела на Джеральда, отчаянно желая выбраться из этого живого возбужденного водоворота.

— Сюда, мэм, — показал он, и я с благодарностью подалась к нему поближе, желая взять за рукав, но побоялась, что это будет выглядеть глупо. Джеральд тоже нервничал, и я подумала: это потому, что ему нужно вежливо пробираться через толпу, никого не обидев, или же ему сказали, что я вожусь с демонами и один из них может явиться за мной, круша всех и вся на своем пути?

Музыка смолкла, весь первый этаж разразился воплями. Их перекрыл низкий голос Такаты, произнесший ожидаемое «Спасибо», и ор стал еще громче. У меня заболели уши, и когда Джеральд пристроился за какой-то разносчицей закусок, я оставила сомнения и положила руку ему на спину. Ладно, пусть я буду глупо выглядеть. Джеральд пробирался к лестнице, и если я от него отстану, могу потом сама туда не добраться.

Когда мы подошли к лестнице, оркестр заиграл снова. Усилители сотрясали воздух, а я с нижней ступени сумела увидеть музыкантов. Таката прыгал по сцене, играя на своей пятиструнной бас-гитаре, дреды из длинных белых волос отброшены назад. Тратя энергию быстрее, чем обдолбанный бримстоном бурундук, он перекрикивал музыку, щеголяя таким рокеро-панковским видом, каким только очень крутой музыкант смог бы похвастаться в возрасте хорошо за пятьдесят.

Я посмотрела на Трента. Он тепло улыбался, обняв мальчика за плечи — тот стоял на подлокотнике кресла, и Трент не давал ему упасть. Он пытался продвинуться вперед и отлично скрывал и печаль, и досаду — но я видела их в его осанке. Он хотел быть сейчас не здесь, и нетерпение все же проявилось, пусть едва заметно, когда он поднял ребенка и отдал кому-то в руки, а сам даже успел пройти шага три, пока его поймали снова.

— Ну и геморрой, — шепнула я, сама себя не услышав за громом музыки. Не удивительно, что Трент почти все время прячется в лесу.

— Мэм? — обратился ко мне Джеральд, отодвигая для меня плюшевую веревку-заграждение.

Ощущая, насколько я здесь неуместна в джинсах и майке, я пошла наверх, держась за перила, потому что глаз не могла оторвать от зала. Это было поразительно — зал размером с футбольное поле… ну, или поменьше, но уж точно камин в дальнем конце величиной с грузовик. Из больших. Таката стоял на сцене в другом конце, с ним его оркестр, а танцпол забит детьми и взрослыми. Ограждение в большом проеме, выходящем на балкон и бассейн, убрали, и публика свободно перемещалась наружу и внутрь. И повсюду детишки, вылетающие из горячей ванны в большой бассейн и обратно, весело визжа от холода.

На верхней площадке я остановилась, попыталась привлечь взгляд Такаты, но он продолжал самозабвенно играть. Такие штуки только в кино получаются.

— Прошу вас, мэм, — настаивал Джеральд. Я оторвалась от сцены, пошла за ним за вторую веревку, мимо еще двух охранников у проема, оглядывающих публику, и оказалась в знакомой уютной гостиной.

— Прошу вас, — повторил Джеральд, глядя то на меня, то на танцующих. — Оставайтесь в личных покоях мистера Каламака, если не трудно.

Я кивнула, а Джеральд устроился рядом с проходом, чтобы меня не потянуло странствовать.

Музыка здесь не оглушала. Войдя, я оглядела четыре утопленные двери, открывающиеся в находящуюся ниже диванную, и широкий телевизионный экран, занимающий приличный кусок места. В глубине — открытая кухня нормальных размеров и обеденный стол. А за ним двое.

У меня сердце запрыгало, и я, не давая себе поморщиться, шагнула вперед. Ну ничего себе. Сейчас мне придется вести светский разговор с близкими друзьями Трента. В маскарадных костюмах, разумеется.

Или нет, подумала я, подойдя ближе. Оба эти гостя были одеты в белые халаты, и пластиковая улыбка у меня на лице застыла еще сильнее, когда я сообразила, что это могут быть врачи Квена. У младшего были очень прямые черные волосы и усталый вид интерна. Вторая была явно главной из двоих, постарше, с прямой осанкой и жесткостью, которую я замечала у профессионалов, излишне высоко себя ценящих. Я пригляделась к высокой женщине с тронутыми сединой черными волосами, убранными в некрасивый пучок, потом еще раз присмотрелась… кажется, Трент все-таки нашел себе лей-линейщицу.

— Ни фига себе! — сказала я. — А я считала вас мертвой.

Доктор Андерс выпрямилась, одаривая меня улыбкой, в которой катастрофически не хватало тепла. Поглядев на своего спутника, она встряхнула головой, убирая с глаз седую прядь. Высокая и худая, ни макияжа, ни косметических амулетов, чтобы выглядеть моложе своих лет. Рождена, очевидно, где-то в начале прошлого века. Рожденные в те времена ведьмы не очень любят демонстрировать магические способности, и то, что она стала преподавать магию, было необычно.

У меня эта противная баба была преподавателем — два раза. В первый раз она меня на первой неделе занятий выгнала без сколько-нибудь уважительной причины, а на второй раз пригрозила тем же, если я не заведу себе фамилиара. Еще она была подозреваемой в убийстве, которое я расследовала, и ее автомобиль во время расследования упал с моста, тем самым исключив ее из круга подозреваемых. Но я и так знала, что она не совершала тех преступлений. Тетка злая и противная, но убийства ее учебным планом не предусматривались.

Однако сейчас, глядя, как она пьет кофе у Трента на кухне, я мысленно поинтересовалась, не осваивает ли она новые умения. Очевидно, что Трент ей помог инсценировать смерть, чтобы настоящий убийца лей-линейщиков оставил ее в покое и она могла спокойно работать на него, Трента.

Она напоминала мне Джонатана: ее презрение к магии земли так же било в глаза, как его неприязнь ко мне. Подойдя, я окинула взглядом ее слишком тощую фигуру — да, это она. Кто бы выбрал для маскарада костюм такой некрасивой женщины?

— Рэйчел! — произнесла эта женщина, поворачиваясь, и положила ногу на ногу, потому что теперь стол не мешал. Она вопросительно посмотрела на детектор сильной магии, надетый поверх синяков и укусов, и у меня веко дернулось, когда ее голос вернул мне тонны добрых воспоминаний, как меня на занятиях конфузили. — Как я рада вас видеть! — Ее интерн глядел то на меня, то на нее, пытаясь понять, что у нас за отношения. — Я так понимаю, вам удалось разорвать связь со своим бойфрендом как с фамилиаром. — Она улыбнулась с теплотой пингвина. — А можно спросить, как это получилось? Наверное, с помощью другого проклятия? У вас аура в копоти. — Она шмыгнула длинным носом, будто нюхая черноту на моей душе. — Что вы с ней сделали?

Я остановилась от нее в трех футах, выставив бедро, и представляя себе, как бы хорошо было с размаху двинуть ей ногой в брюхо, чтобы она перевернулась с креслом. Она, значит, инсценировала свою смерть и предоставила мне самостоятельно разбираться, как прервать связь — вот гарпия!

— Связь прервалась спонтанно, когда один демон сделал меня своим фамилиаром, — ответила я, надеясь ее ошеломить.

Интерн ахнул, вытаращил миндалевидные глаза и выпрямился — качнулись кончики темных волос.

Чувствуя себя наглой тварью, я подтащила к себе стул, но не села, а поставила на него ногу.

— Потом выяснилось, что через линии связь не работает, — продолжала я щебетать, наслаждаясь ужасом на лице интерна, — и он насильно установил более прочную связь, заставив меня принять часть его ауры. Это прервало исходную связь с Ником. А также сделало демона моим фамилиаром, чего он не ожидал.

— У вас есть фамилиар-демон? — спросил юноша, заикаясь, и доктор Андерс красноречивым взглядом попросила его заткнуться.

Мне это уже надоедало, и я покачала головой. Таката тем временем перешел к одной из своих немногих баллад.

— Нет. Мы договорились, что, поскольку связь с фамилиаром не может быть осуществлена, то мы ее отменяем. Я ничей не фамилиар, кроме как свой собственный.

Вот тут лицо у доктора Андерс изменилось: будто еще сильнее удлинилось от жадности.

— Скажите, как? — спросила она, нетерпеливо наклоняясь вперед. — Я о таком читала. Энергия запасается прямо у вас в мыслях, да?

Я посмотрела на нее с отвращением. Она меня унижала и стыдила перед двумя аудиториями, поскольку я отрабатывала магию земли, а не лей-линейную технику, а теперь она думает, что я научу ее, как быть собственным фамилиаром?

— Поосторожнее в своих желаниях, доктор Андерс, — ответила я сухо, и она мрачно поджала губы. Я подалась вперед, согнув поставленную на стул ногу, тщательно выговаривая слова, чтобы до нее дошло. — Я не могу вам сказать, — произнесла я тихо. — Иначе я попаду в его власть. Как вы во власти Трента, только куда как более честно.

На ее щеках появилась едва заметная краска:

— Он мне не хозяин. Я на него работаю, и это все.

Интерн занервничал. Я сняла ногу со стула и начала копаться в сумке.

— Он вам помог инсценировать вашу смерть? — спросила я, вытаскивая сотовый и глядя, нет ли сообщений и сколько времени. Два часа ночи, а демонов нет. Пока еще живая. Она ничего не сказала, и я пролистала меню телефона, поставила его на виброзвонок, потом убрала вместе с водяным пистолетом. — Тогда вы у него в руках, — добавила я безжалостно, надеясь, что для Кизли это не так.

Но доктор Андерс надменно выпрямилась, фыркнув длинным носом.

— Я вам говорила, что это не он убивает лей-линейных колдунов.

— Зато тех вервольфов в июне убивал он.

Пожилая дама потупилась, а меня охватила злость. Она знала. Может, даже помогала ему. В полном возмущении я задвинула стул обратно, не желая сидеть рядом с ней.

— Спасибо, что помогли мне тогда справиться с трудностями, — добавила я едко.

Это обвинение вывело ее из себя, она покраснела от гнева.

— Я не могла разрушать свое прикрытие, помогая вам. Если бы я не инсценировала собственную смерть, меня бы убили по-настоящему. Вы еще дитя, Рэйчел, и не вам читать мне мораль!

Я рассчитывала получить от этого большее удовольствие, чем вышло. Под тихий шепот Такаты «Я любил тебя, я любил тебя» я довольно едко сказала:

— Даже дитя могло бы понять, что нехорошо оставлять меня в таком состоянии. Вполне хватило бы письма или телефонного звонка. Я бы никому не сказала, что вы живы. — Я качнулась назад, прижимая к себе сумку. — А теперь вы думаете, что я рискну собственной душой, чтобы научить вас накапливать энергию линий?

Ей хватило такта хотя бы смутиться. Я скрестила на груди руки и посмотрела на интерна.

— Как состояние Квена? — спросила я, но доктор Андерс тронула его за руку, предупреждая слова.

— У него одиннадцать шансов из ста дожить до восхода, — сказала она, глянув на одну из четырех дверей. — Если доживет, его шансы возрастают до половины на половину.

Почувствовав, что подгибаются колени, я встала ровней. У него есть шанс. А Трент дал мне проехать весь этот путь в убеждении, что смерть его неотвратима.

— Трент сказал, что виновата я, — обратилась я к ней. По моей бледности она могла понять, что я чувствую себя виноватой, но это мне было безразлично. — Что произошло?

Доктор Андерс посмотрела на меня с тем холодным и замкнутым лицом, с которым смотрела на самых тупых студентов:

— Вы не виноваты. Квен украл антидот. — Она презрительно скривилась, совершенно не заметив виноватого вида интерна. — Взял из запертого шкафа. Препарат еще не был готов к испытаниям, не говоря уже о применении. И Квен это знал.

Квен что-то принимал. Нечто такое, что наверняка влияло на его генетическую структуру, иначе он был бы сейчас в больнице. Меня охватил страх при мысли о тех ужасах, на которые способен Трент в своих генетических лабораториях, и я почувствовала, что больше ждать не в силах. Повернувшись к той двери, на которую смотрела Андерс, я спросила:

— Он там?

И решительным быстрым шагом направилась туда.

— Рэйчел, подождите! — вполне предсказуемо велела доктор Андерс, и я стиснула зубы. Подойдя к двери Квена, я рванула ее на себя. Оттуда пахнуло воздухом более прохладным, каким-то более мягким, с приятной влажностью. В комнате стоял полумрак, а видный мне кусок ковра был окрашен в приятный зеленый в крапинку цвет.

Доктор Андерс подошла ко мне, и звук ее шагов не был слышен за шумом оркестра. Мне бы хотелось, чтобы Дженкс здесь был и мог сыграть на моей стороне.

— Рэйчел, — заговорила она самым своим преподавательским голосом. — Вы должны подождать Трента.

Но если у меня когда и было к ней уважение, сейчас от него ничего не осталось. И ее слова были просто сотрясением воздуха.

Я дернулась, удерживаясь, чтобы ее не стукнуть, когда она схватила меня за рукав.

— Убери руку, — сказала я ей тихо и с угрозой.

Страх расширил ее зрачки, она вдруг посерела и отпустила меня.

И тогда голос из темной комнаты произнес:

— Морган. Ну, наконец-то.

И тут же голос Квена прервался влажным кашлем. Это было ужасно, будто рвут мокрую ткань. Я это где-то уже слышала, и у меня по коже побежали мурашки от подавленной памяти. Да черт побери все до Поворота и обратно, что я тут делаю? Сделав глубокий вдох, я задавила свой страх.

— Прошу прощения, — холодно бросила я в сторону Андерс и вошла. Но она пошла за мной, закрыла дверь, оставив за ней музыку. Впрочем, мне было все равно, пока она меня не трогает.

Мне стало легче, когда я вошла в затененную комнату Квена. Здесь было приятно — низкие потолки, сочные цвета. Немногочисленная мебель расставлена свободно, много пространства. Все рассчитано на удобство одного, но не двоих. Ощущение убежища, успокаивающее мысли, расправляющее душу. Скользящая стеклянная дверь выводила во внутренний двор, укрытый мшистыми камнями, и это окно, я готова была ручаться, настоящее, в отличие от других окон крепости Трента. Не видео-окно.

Я двинулась на звук дыхания Квена к узкой кровати в нише пола. Он смотрел на меня, видел, что мне нравится его жилище, и был благодарен за такую оценку.

— Что так долго? — спросил он, очень осторожно произнося слова, чтобы не закашляться. — Уже почти два.

У меня сердце застучало быстрее. Я вышла вперед:

— Тут вечеринка. Ты же знаешь, я не могу против такого устоять, — поддела я его, и он фыркнул и тут же поморщился, стараясь дышать ровно.

Вина лежала на мне тяжелым грузом. Трент сказал, что я действительно виновата — Андерс утверждает, что нет. Пряча неловкость за ненатуральной улыбкой, я сделала еще три шага в утопленный угол. Кровать Квена располагалась ниже уровня основного пола, и я подумала: это мера безопасности или эльфийский обычай? Здесь стояло удобное кожаное кресло, притащенное из другой части дома, и столик, на котором лежала потрепанная тетрадь в кожаном переплете без надписи. Я поставила на кресло сумку, но садиться как-то постеснялась.

Квен старался удержаться от кашля, и я отвернулась, чтобы не смущать его взглядом. Сбоку стояли несколько больничного типа тележек и капельница. Это была единственная вещь, соединенная с Квеном, и мне понравилось, что нет надоедливого писка кардиомонитора.

Наконец-то дыхание Квена выровнялось. Я, несколько осмелев, села на краешек кресла, перебросив сумку за спину. Доктор Андерс возвышалась на ровном полу, не желая преодолевать невидимого барьера лестницы и подходить к нам. Я смотрела на Квена мрачно, отмечая следы борьбы с болезнью.

Темное обычно лицо побледнело и пожухло, оспины от Поворота резко выделялись красным, будто еще были активны. Темные волосы слиплись и перепутались от пота, лоб прорезали морщины. Глаза его блестели какой-то дикой страстью, от которой у меня что-то тревожно шевельнулось в груди. Я видала такой блеск — так светятся глаза у того, кто уже видит за ближайшим углом свою смерть, но все равно собирается с ней драться.

Черт, да будь оно все проклято!

Я уселась поудобней, все же не решаясь взять его небольшую, но мускулистую руку, лежащую на серой простыне.

— Хреновый же у тебя вид, — сказала я наконец, и он улыбнулся болезненной улыбкой. — Что ты такое сделал? Сцепился с демоном? Ты победил?

Я пыталась говорить беззаботно. Но не получилось.

Квен сделал два медленных вдоха.

— Ведьма, пошла вон, — произнес он отчетливо, и я вспыхнула, даже вставать начала, пока не сообразила, что он обращается к доктору Андерс.

Она же сразу поняла, что к кому относится, и подошла, глядя на нас сверху вниз.

— Трент не хотел бы, чтобы вы оставались одни.

— Я не один, — перебил он. Голос у него окреп от начавшегося использования.

— …одни с нею, — закончила она, вкладывая в последние слова невероятное отвращение. Очень противно они прозвучали, и Квену очень не понравились.

— Пошла — вон, — сказал он тихо, из себя выходя при мысли, что его болезнь дала этой мымре возможность думать, будто он подчинится ее воле. — Я попросил сюда Морган, потому что не хочу, чтобы свидетелем моего последнего вздоха оказался какой-нибудь чиновник или врач. Тренту я дал клятву, и я ее не нарушу. Вон!

Его скрутил кашель, и этот звук, похожий на треск рвущейся ткани, пронзил меня насквозь.

Я повернулась в кресле, показала ей, чтобы проваливала ко всем чертям, а то так только хуже, и снова повернулась к темному углу. Андерс, злая и чопорная, прислонилась к комоду, скрестила руки на груди. Злость на физиономии даже в темноте была видна. Она стояла спиной к зеркалу, и казалось, будто ее там две. Кто-то протянул кусочек ленты поверху и плавной дугой через стекло — я поняла, что Кери была здесь перед тем, как идти на молитву. Она пошла на молитву — пешком всю дорогу до базилики — а я не приняла это всерьез.

Расстояние, на которое отошла Андерс, Квена, видимо, удовлетворило, и его скрюченное судорогой тело постепенно отпустило, приступы кашля стали реже и прекратились совсем. Я с чувством полной беспомощности смотрела на это, и напряжение в прямой спине стало переходить в ноющую боль. Зачем он хотел, чтобы я это видела?

— Ну и ну, Квен! А я и не знала, что тебе не все равно, — сказала я, и он улыбнулся, сразу сложившись по всем морщинкам напряженного лица.

— Все равно. Но насчет чиновников я серьезно.

Он уставился в потолок, сделал три осторожных, прерывистых вдоха. У меня завертелся водоворотом страх, внедряясь на привычное место в душе. Я этот звук слыхала уже.

Он закрыл глаза, я дернулась вперед.

— Квен! — крикнула я, и тут же почувствовала себя дурой, когда он распахнул веки, глядя на меня с жутковатой сосредоточенностью.

— Дал глазам отдохнуть, — пояснил он, потешаясь над моим страхом. — У меня несколько часов. Я чувствую, как мир рассыпается, но знаю, что столько у меня еще есть. — Он опустил взгляд ниже, на мою шею, потом снова мне в глаза. — У тебя проблемы с соседкой?

Я не стала прикрывать укусы, хотя побуждение такое было, и не слабое.

— Это было предостережение, — ответила я. — Иногда нужно получить по голове поленом, чтобы понять: то, что ты хочешь, тебе на пользу не пойдет.

Он едва заметно шевельнул головой:

— Молодец. — Он медленно вдохнул. — Теперь рядом с тобой стало безопаснее. Ты молодец.

Доктор Андерс пошевелилась, напоминая мне, что она слушает. Я с досадой подалась вперед, так что кожица на укусах натянулась. Сквозь медицинские запахи спирта и лейкопластыря пробивался аромат сосны и солнца. Глянув на Андерс, я спросила у Квена:

— А зачем я здесь?

Квен шире открыл глаза, повернулся ко мне, подавил импульс закашляться.

— Не «что ты сделал, что так вышло»? — спросил он.

Я пожала плечами:

— Это я уже спрашивала, и ты как с цепи сорвался. Так что я придумала другой вопрос.

Снова закрыв глаза, Квен старался просто дышать, медленно и трудно.

— Я уже тебе говорил, зачем я тебя просил приехать.

Это про чиновников, что ли?

— О'кей, — сказала я. Мне хотелось взять его за руку, чтобы дать ему сил, но такое было странное чувство — как бы он не подумал, что я его жалею. Тогда он из себя выйдет. — Расскажи тогда, что ты с собой сделал.

Он прерывисто вдохнул, задержал дыхание, а потом на выдохе ответил:

— То, что должен был сделать.

Молодец какой. Ну просто здорово.

— Значит, ты просто позвал держать меня за руку, пока ты умираешь? — спросила я с некоторым раздражением.

— Типа того.

Я посмотрела на его руку — без особого пока желания ее брать. Неуклюже пододвинулась ближе, кресло стукнулось, переползая на низкий деревянный помост.

— Разве что у тебя найдется хорошая музычка.

Черты его лица слегка разгладились.

— Ты Такату любишь? — спросил он.

— А что там не любить?

Стиснув зубы, я слушала, как дышит Квен. Мокрое дыхание, будто он тонет. Я в нервном возбуждении посмотрела на его руку, на тетрадь рядом с кроватью.

— Тебе почитать что-нибудь? — спросила я, желая все же понять, зачем я здесь. Не могу же я просто встать и уехать. Какого черта Квен мне такое устраивает?

Квен засмеялся было, тут же замолк, сделал три медленных вдоха, подождал, пока снова выровнялось дыхание.

— Нет. А ведь ты же уже видела как не спеша приходит смерть.

Из глубины памяти всплыла холодная больничная палата, тонкая бледная рука отца в моей руке. Он боролся за каждый глоток воздуха, только тело его не было так сильно, как его воля. Питер и его последний вздох, его тело, дрожащее у меня в объятиях, пока не сдалось и не освободило его душу. Подступили слезы, и прежнее горе помутило разум Я поняла, что так же было и с Кистеном, только я не помню. Будь оно все проклято до Поворота и обратно!

— Пару раз, — ответила я.

Его глаза встретили мой взгляд — невозможно было оторваться от их блеска.

— Я не стану извиняться за свой эгоизм.

— Меня это не беспокоит.

Я и правда хотела знать, зачем он позвал меня, если не хочет ничего говорить. Нет, вдруг пришла мысль, и я почувствовала, что всякое выражение исчезло с моего лица. Он не то чтобы не хочет ничего рассказать — он обещал Тренту этого не делать.

Собравшись, я подалась вперед на прохладной коже кресла. Квен сфокусировал глаза, будто понял, что я догадалась. Отчетливо ощущая спиной присутствие доктора Андерс, я одними губами спросила:

— В чем дело?

Но Квен только улыбнулся.

— Думаешь, значит, — почти выдохнул он. — Это хорошо. — Улыбка смягчила сведенные болью черты лица, придав им выражение почти отцовское. — Не могу. Я обещал моему Са'ану.

Я отодвинулась, поморщившись, ощутила спиной собственную сумку. Дурацкая мораль у этих эльфов. Убить ему ничего не стоит, а слово нарушить он не может.

— Я должна задать правильный вопрос?

Он покачал головой:

— Нет такого вопроса. Есть только то, что ты видишь.

Ой, мама. Фокусы эти у старых мудрецов — терпеть не могу.

Дыхание у Квена вдруг стало труднее, накладываясь на далекую музыку. У меня зачастил пульс, я посмотрела на больничную аппаратуру, молчащую и темную.

— Тебе бы сейчас полежать спокойно, — сказала я встревоженно. — Силы тратишь.

Квен застыл серой тенью на фоне серых простыней, весь сосредоточился на одном: чтобы легкие продолжали работать.

— Спасибо, что пришла, — сказал он слабым голосом. — Я вряд ли еще долго протяну, и я очень буду благодарен, если потом ты попробуешь поладить с Трентом. У него сейчас трудный… период.

— Не вопрос.

Я протянула руку, ощупала его лоб. Он был горячий, но протягивать ему чашку с соломинкой со стола я не стану без просьбы, чтобы не задеть его гордость. Оспины выступили на побледневшей коже. Я взяла антисептическую салфетку, которую молча протянула мне Андерс, и стала промокать ему лоб и шею, пока он не поморщился.

— Рэйчел, — сказал он, отводя мою руку, — раз ты здесь, я хочу попросить тебя об одной услуге.

— О какой? — спросила я и повернулась к двери, потому что вдруг стала громче музыка. Это вошел Трент. Доктор Андерс пошла на меня ябедничать, а дверь закрылась, и музыка стала тише, свет исчез.

У Квена дернулось веко — он знал, что пришел Трент. Очень осторожно сделав вдох, тихо, чтобы не закашляться, он сказал:

— Если я не выберусь, ты не сможешь занять мое место начальника службы безопасности?

У меня челюсть отвалилась, и я отъехала вместе с креслом.

— Да ни за что! — ответила я, и Квен улыбнулся шире, хотя веки закрылись, скрывая нездешний блеск от увиденного там, за углом.

Трент подошел ко мне, и я ощутила его недовольство, что я его не подождала. А за этим — благодарность, что кто-то был с Квеном, пусть это даже я.

— Я и не думал, что ты согласишься, — сказал Квен. — Но спросить должен был. — Его глаза открылись прямо на Трента, стоящего рядом со мной. — У меня есть другой кандидат на случай твоего отказа. Ты можешь хотя бы обещать, что поможешь ему в случае нужды?

Трент переступил с ноги на ногу — напряжение искало выхода. Я хотела уже отказаться, и Квен добавил:

— Время от времени, если плата будет достаточной, а дело не противоречить твоим принципам.

Чувствовалось, что Трент сильно расстроился, и запах шелка и чужих духов стал сильнее. Я глянула на озабоченного магната, потом снова на Квена, который боролся за очередной вдох.

— Я подумаю, — ответила я. — Но вполне вероятно, что я его потащу на цугундер.

Квен закрыл глаза в знак того, что понял ответ, и его рука повернулась ладонью вверх, приглашая. Снова у меня защипало глаза. Черт, черт, черт! Он уходил, и его потребность в поддержке стала сильнее гордости. Как только можно на это смотреть?

Рука тряслась, когда я вложила теплые пальцы в его холодное пожатие. Ладонь сомкнулась на моей руке, у меня перехватило горло, и я зло вытерла глаз. Да будь оно все проклято!

Напряжение оставило Квена, дыхание его выровнялось. Самая старая в мире магия — магия сочувствия.

Доктор Андерс стала расхаживать между окном и комодом, бормоча:

— Она еще не была готова, я же ему говорила, что еще рано. Эта смесь давала лишь тридцатипроцентный результат, а сцепление было в лучшем случае слабым. Я не виновата, он должен был подождать!

Квен стиснул мне руку, и лицо его изменилось, хотя я не сразу поняла, что это улыбка. Его смешили слова Андерс.

Трент вышел в поднятую часть комнаты, и я вздохнула с облегчением.

— Вас никто не обвиняет, — сказал Трент, положив ей руку на плечо. И после едва заметной паузы добавил: — Вы не могли бы подождать снаружи?

Я удивленно обернулась, увидела ее лицо, возмущенное и потрясенное.

— Ох и злится она! — шепнула я Квену, чтобы он тоже знал.

Он в ответ сжал мне пальцы. Но, кажется, она меня тоже услышала, потому что уставилась на меня, полиловев, на целых три секунды, ища слова, но лишь резко повернулась и широкими шагами направилась к двери. Хлынули в комнату рокот барабанов и свет, и снова вернулась тихая темнота. Будто пульс, бился в ней ритм барабанов Такаты.

Трент шагнул на утопленный пол спальни Квена, быстрым злым движением спихнул какой-то дорогой аппарат с низкой тележки. Резкий стук прибора об пол потряс меня не меньше, чем эта демонстрация бессильной злости. Трент сел на освободившееся место, поставил локти на колени и уронил голову в ладони. Трент тоже когда-то смотрел, как умирает его отец.

Я почувствовала, что лицо у меня лишилось выражения, когда я увидела его — страдающего и будто обнаженного до самой этой боли в душе. Молодой, испуганный, он сейчас видел, как умирает второй взрослый из тех, кто его воспитывал. Вся его власть и богатство, привилегии и подпольные лаборатории не могли ему помочь. Быть беспомощным он не привык, и это ощущение рвало его на части.

Квен открыл глаза на грохот упавшего прибора, и я увидела, повернувшись к нему, что он этого ждал.

— Вот поэтому ты и здесь, — сказал он, и я как-то не поняла, о чем он. А он глянул на Трента, потом снова на меня. — Трент мужик хороший, — продолжал он, будто Трент и не сидел тут рядом. — Но он бизнесмен. Его жизнь и смерть — это числа и проценты. Для него я уже в земле. Бороться с ним по этому поводу бесполезно. А ты, Рэйчел, веришь в «одиннадцать процентов». — Он с трудом вдохнул. — И это мне нужно.

Длинная речь его вымотала, и он пытался теперь вдохнуть сквозь влажный хрип. Я крепче сжала его руку, вспомнив моего отца. Челюсти сжались, горло перехватило, когда я услышала в его словах правду.

— Не в этот раз, Квен, — сказала я, чувствуя, как подступает головная боль, и разжимая руку. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты будешь умирать. Все, что тебе нужно сделать — это дожить до восхода, и тогда ты, считай, выжил.

Так говорила доктор Андерс, а я, в отличие от Трента, видела здесь реальную возможность. Я, черт побери, не верю в «одиннадцать процентов». Я живу ими.

Трент смотрел на нас с ужасом, пока до него доходило. Он не был способен жить иначе, нежели своими графиками и прогнозами.

— Это не ваша вина, Са'ан, — сказал ему Квен с болью в булькающем голосе. — Все дело в складе ума, и мне нужна здесь она. Потому что, как бы ни складывалось иное впечатление… на самом деле я жить хочу.

Трент встал с потерянным лицом. Я видела, как он поднимается из притопленной ниши и уходит, и мне было его жаль. Я могла помочь Квену — он нет.

Дверь отворилась и захлопнулась, впустив ломтик жизни, и снова неясная темнота, скрывающая в себе будущее, окутала нас коконом ожидающего тепла и удушающей тишины. Она ждала.

Мы остались одни. Я смотрела на темную руку Квена в моей руке и видела в ней силу. Грядущая битва будет вестись и умом, и телом, но секрет равновесия лежит в душе.

— Ты что-то принимал, — сказала я, и сердце у меня колотилось от волнения: вдруг он действительно заговорит со мной? — Что-то, над чем работает доктор Андерс. Это что-то генетическое? Зачем?

Глаза Квена блестели — они еще видели то, что за углом. Сделав вдох, который больно было слышать, он моргнул, отказываясь отвечать.

В досаде я сжала его руку сильнее.

— Ладно, сукин ты сын, — выругалась я — Подержу я тебя, кретина, за руку, но ты меня не сдохнешь.

Господи, ну дай нам эти одиннадцать процентов. Ну пожалуйста! Только на этот раз.

Я не смогла спасти отца. Я не могла спасти Питера. Я не сумела спасти Кистена, и вина за то, что он погиб, чтобы я жила, заставила меня всхлипнуть в собственные колени.

Не сейчас. Не его.

— Не важно, выживу я или нет, — прохрипел он. — Но увидеть, как я буду через это проходить — единственный способ… для тебя… узнать правду… — Его тело сжалось от боли. Состояние ухудшалось. Яркие по-птичьи глаза не отрывались от моих, и заметно было, как ему плохо. — Насколько сильно ты хочешь знать? — спросил он язвительно. Пот выступил бисером у него на лбу.

— Сволочь! — почти зарычала я, смахивая с него пот, и он улыбнулся, преодолевая боль. — Сволочь ты и сукин сын.

Глава двадцать первая

Поясницу у меня ломило, и руки болели. Я их скрестила под головой, склонившись вперед в кресле, к кровати Квена. Пусть глаза отдохнут в очередную паузу, когда Квен мог дышать без моих понуканий. Было поздно и очень, очень тихо.

Тихо? Импульс адреналина дернул меня изнутри, я приподнялась. Заснула я, оказывается. Черт побери! — подумала я в панике, ища глазами Квена. Его страшные, разрывающие уши вздохи стихли, и меня охватило чувство вины при мысли, что он умер, пока я спала. Но тут я сообразила, что у него нет воскового оттенка смерти на коже — нормальный цвет.

Жив еще, подумала я с облегчением, потянулась его встряхнуть, чтобы снова задышал — сколько раз за эту ночь я так делала, уже счет потеряла. Наверное, меня и разбудило его стихшее трудное дыхание.

Но рука у меня остановилась и слезы навернулись на глаза, когда я увидела, что у него грудь поднимается и опадает почти беззвучно. Опустившись обратно в кожаное кресло, я перевела взгляд на широкую скользящую дверь, ведущую во внутренний двор. Мох и камни, пушисто-белые в отраженном свете солнца, расплылись перед глазами. Наступило утро, и черт побери все на свете, — Квен справится. «Шанс одиннадцать процентов», ага, как же. Он прорвался. Если уж он преодолел барьер в одиннадцать процентов, пятьдесят как-нибудь преодолеет.

Я шмыгнула носом, обтерла глаза. В дыхании Квена слышался очень тихий рокот, простыни промокли от пота. Черные волосы прилипли к голове, и вид у него был обезвоженный, несмотря на капельницу. Бледное лицо избороздили морщины, сильно его состарив. Но он был жив.

— Надеюсь, оно того стоило, Квен, — шепнула я, все еще не зная, что же он с собой сделал и почему Трент считал виноватой меня.

Я едва нашарила в сумке салфетку, пришлось использовать противную, свалявшуюся. Дженкс не появился, оставалось надеяться, что все у него в порядке. Нигде не было ни звука, буханье ударных стихло, и в имении Трента воцарился покой. Судя по свету из дворика, только-только рассвело. Надо бы мне перестать просыпаться в такое время — это просто безумие.

Бросив салфетку в мусор, я аккуратно отодвинулась вместе с креслом от кровати Квена. Тихий звук, когда оно зацепило мои сброшенные туфли, прозвучал отчетливо, но Квен не шевельнулся. Для него эта ночь была трудным и мучительным испытанием.

Я замерзла и, обняв себя за плечи, вышла из ямы, направляясь к свету. Меня тянуло наружу. Оглянувшись еще раз на Квена и убедившись, что он дышит, я осторожно отперла дверь во двор и отодвинула с шелестом.

В комнату ворвался щебет птиц и резкий холод инея. Чистый воздух, наполнивший мне легкие, смыл теплоту и темноту оставшейся позади комнаты. Еще один взгляд назад, и я шагнула наружу — чтобы тут же резко остановиться, наткнувшись на паутинное касание липкого шелка. С отвращением повела руками, очищая проем от почти незаметного, но эффективного средства от пикси и фейри.

— Липкий шелк, — буркнула я, смахивая его с волос. По-моему, Тренту пора бы преодолеть свою паранойю насчет пикси и признать свою странную тягу к ним, свойственную всем известным мне чистокровным эльфам. Ну, любит он пикси, и что? Я вот люблю мороженое с орехами, но никто же не видел, чтобы я бегала от него по бакалейной лавке.

Мысли мои перескочили на Биса на колокольне, на мою способность слышать и ощущать все городские лей-линии, когда он ко мне прикасается. Нет, это совсем другое.

Обхватив себя руками от холода, я смотрела, как играет в солнечном свете пар от моего дыхания. Лучи солнца еще были тонкими, небо казалось прозрачным. Откуда-то доносился запах кофе, и я осторожно почесала нежные зарождающиеся рубцы на шее. Рука опустилась вниз. Глубоко вздохнув, я встала попрочнее на грубые камни внутреннего дворика. Носки сразу промокли, но мне было все равно. Ночь выдалась ужасная — кошмары и мучения.

Я честно не думала, что Квен выживет. И до сих пор еще в это не могла поверить. Когда в третий раз доктор Андерс сунула свой длинный нос, я ее вывела, вывернув ей руку и объяснив, что если она еще раз появится, я ей отломаю ноги и запихну ей же в задницу. Квен на этом месте поймал такой кайф, что его хватило еще на полчаса борьбы. А потом стало по-настоящему плохо.

Глаза закрывались, в носу щипало от подступающих слез. Квен страдал дольше и мучительнее, чем мне приходилось видеть, и выдержал больше, чем я считала бы возможным. Он не хотел сдаваться, но боль и усталость были так огромны… я стыдила его, требуя, чтобы он вздохнул еще раз, я его запугивала, я его уговаривала. Все, что угодно, лишь бы он жил, пусть продолжаются эти мучения, пусть у него мышцы болят и каждый его вздох рвет мне душу, как ему рвет легкие. Я ему напоминала, чтобы дышал, когда он забывал это делать или притворялся, что забыл, позорила его и стыдила, пока он не делал еще один вдох. И еще один, и следующий, выдерживая муку и отвергая покой, предлагаемый смертью.

В животе у меня заболело, я открыла глаза. Квен меня возненавидит. Я говорила ему такое… его только ненависть удержала среди живых — не удивительно, что он не хотел присутствия Трента. Может меня ненавидеть, если захочет, но почему-то я не думала, что он будет. Он не дурак. Если бы я и правда его ненавидела и говорила всерьез, — проще было бы выйти из комнаты и дать ему умереть.

Голые ветви расплывались у меня перед глазами на фоне светло-голубого осеннего утра. Хотя Квен страдал и победил, я все еще ощущала внутреннюю боль, усиленную моей собственной измотанностью — физической и ментальной. Точно так же умирал мой отец, когда мне было тринадцать, и я ощутила, как разгорается во мне злоба тлеющим углем: мой отец сдался, а Квен — нет. Но потом злоба сменилась чувством вины. Я пыталась удержать отца в живых — и не смогла. Что же я за дочь, если чужого смогла спасти, а собственного отца — нет?

Когда Квен боролся за жизнь, мне вспомнилось во всех подробностях, как я держала за руку умирающего отца. Та же боль, то же трудное дыхание… все то же самое.

Я заморгала, и зрение вдруг прояснилось, и с той же кристальной ясностью пришла мысль: мой отец умер в точности так же. Я же там была. Я это видела.

Цепляясь носками за неровности камней, я повернулась к темной комнате за открытой дверью. Квен говорил, что не важно, умрет он или нет, но если я хочу правды, я должна смотреть, как это будет. Он не мог нарушить слово, сказав мне, почему умер мой отец, но он мне показал эту причину, заставив бороться за его жизнь вместе с ним.

Краска сбежала у меня с лица, и я еще сильнее похолодела. Доктор Андерс не составляла микстуру, которую принял Квен, но я готова была ручаться, что она модифицировала это средство для усиления его действия. А мой отец умер от более ранней версии того же.

Будто во сне, я ушла из сияющего утра в обволакивающую теплоту темной комнаты. Дверь я оставила открытой, чтобы впавший в забытье Квен услышал птиц и понял, что он жив. Я ему больше не нужна, и он мне показал то, что хотел показать — то, что Трент запретил ему говорить вслух.

— Спасибо, Квен, — прошептала я, проходя мимо кровати и не замедляя шага. Трент, где Трент? Он должен был знать. Отец Трента умер первым, и что бы ни было причиной смерти моего отца, применение этого средства санкционировал Трент.

Подобравшись, я открыла дверь и услышала далекие голоса. Холл был пуст, если не считать интерна, храпевшего на диване с открытым ртом. Бесшумно ступая в носках, я вышла в коридор и заглянула в большой зал.

Уютный гул голосов и временами позвякивающие инструменты привлекли мое внимание к сцене. Там было пусто, только паковала инструменты техподдержка Такаты, больше занимаясь разговорами, чем делом. Утреннее солнце озаряло сор вчерашней пирушки: стоящие в беспорядке стаканы, тарелки с остатками еды, смятые салфетки, оранжевые и красные декорации. Защита на окне была включена, слегка переливалась, а в дальнем углу у окна я увидела Трента.

Он сидел безмолвным стражем, в той же мешковатой одежде, что и вечером. Я вспомнила, что большое кожаное кресло и круглый столик рядом с ним — это его любимое место, возле большого камина. Кресло поставлено так, чтобы ему был виден водопад, бурлящий на обрыве и обтекающий бассейн и веранду. Во всем зале был жуткий беспорядок, а по этому пятачку пять на восемь футов прошлись с пылесосом. Перед Трентом дымилась чашка с чем-то горячим.

У меня в груди сжался ком. Придерживаясь за перила, я быстрым шагом в носках пошла по лестнице, решительно настроенная выяснить, что он дал моему отцу, отчего тот умер — и зачем.

— Трент!

Он вздрогнул, отвел глаза от водяной ряби на поверхности бассейна. Я прошла извилистым путем между диванами и креслами, не обращая внимания на запах алкоголя и размазанных по ковру закусок. Трент выпрямился, видна была его настороженность, почти страх. Но боялся он не меня, а того, что я скажу.

Запыхавшись, я остановилась около него. На лице у него ничего не выражалось, лишь в глазах застыл страшный вопрос. Чувствуя, как колотится пульс, я убрала прядь волос за ухо и сняла руку с бедра.

— Что ты дал моему отцу? — услышала я сама свой голос. — Отчего он умер?

— Пардон?

Откуда ни возьмись, полыхнул из меня гнев. Я эту ночь провела в страданиях, заново переживая смерть отца и помогая Квену выжить.

— Что ты ему дал? — заорала я, и тихий разговор на сцене распался. — Мой отец умер от того же, от чего сегодня страдал Квен, и не надо думать, будто я поверю, что тут нет связи. Что ты ему дал?

Трент закрыл глаза. Ресницы у него задрожали на фоне вдруг побелевшей кожи. Он медленно разогнулся в кресле, положил ладони на колени. Его прозрачные на солнце волосы парили в теплых потоках воздуха. Меня раздирали противоречивые эмоции, и я готова была его трясти, чтобы получить ответ.

Я шагнула вперед — глаза у него распахнулись. Он увидел мои стиснутые зубы, растрепанный вид, и лицо его стало бесстрастным, почти пугающим. Жестом он предложил мне сесть напротив, но я осталась стоять и ждать со сложенными на груди руками.

— Квен получал экспериментальное генетическое лечение для блокировки вампирского вируса, — сказал он ровным голосом. Обычное его изящество манер и тонкие оттенки речи пропали в жесткой хватке, которой он сдерживал свои эмоции. — От такого лечения вирус переводится в постоянно неактивное состояние. — Он посмотрел мне в глаза: — Мы испытали несколько способов подавить проявление вируса, — добавил он устало, — и хотя они эффективны, организм их бурно отвергает. Существует дополнительное лечение, обманывающее организм, чтобы он воспринял исходное изменение. От него и умер ваш отец.

Я тихо прикусила шрам на внутренней стороне губы, снова ощутив страх, что меня привяжут: у меня те же вампирские соединения глубоко въелись в ткани. Меня Айви защищала от случайных хищников. Шрам Квена был настроен на Пискари, и так как браконьерство у вампиров карается мучительной второй смертью просто из принципа, Квен был защищен от всех, кроме этого мастера-вампира. Смерть Пискари тут же обратила шрам Квена в бесхозный, которым безнаказанно мог играть любой живой и неживой вампир. Очевидно, этот риск стал для него неприемлемым. Он больше не мог защищать Трента, разве что административно. Вот Квен и рискнул, имея одиннадцатипроцентный шанс, предпочел это кабинетной работе, которая была бы для него медленной смертью. А так как Квен получил шрам, спасая мою шкуру, Трент считал виноватой меня.

Я опустилась на краешек кресла — от долгого отсутствия еды подкосились ноги.

— Вы умеете очищать организм от вампирского вируса? — спросила я, пораженная надеждой, тут же сменившейся тревогой. Айви ищет такое средство, и она может рискнуть на одиннадцатипроцентный шанс, чтобы избавиться от вируса.

Нет, не надо. Не могу я с ней такого сделать. Второй раз я такого не переживу — после страданий Квена.

Трент поджал губы — первое за весь разговор проявление эмоций:

— Я не говорил, что организм избавляется от вируса. Я сказал, что подавляется его проявление. Вирус становится дремлющим. И действует это только на живую ткань. На мертвых уже не действует никак.

Значит, даже если Айви примет это средство, оно не уничтожит вирус, а она, умирая, станет нежитью. Значит, это для Айви не вариант, и на эту тему я успокоилась. И все же… почему рискнул мой отец?

Кожаное кресло было холодным, а мне было трудно думать, мозги не хотели работать в такой ранний час после такого долгого бодрствования. Моего отца укусил Пискари. В этом дело?

Я повернула голову, увидела, как Трент смотрит в пустоту, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами.

— Пискари его привязал? Моего отца?

— В записях такого нет, — ответил он тихо и рассеянно.

— Ты не знаешь? — воскликнула я, и он наконец изволил меня заметить, будто с раздражением. — Ты же там был!

— В тот момент это было несущественно, — огрызнулся он сердито.

Какого, гори оно синим пламенем, может это быть несущественно?

Я поджала губы, чувствуя, как наливается во мне злость, вот-вот заору.

— Тогда зачем он это сделал? — спросила я сквозь зубы. — Какого черта он так рисковал? Даже если он оказался привязан к Пискари, мог просто уйти из ОВ! — Я взмахнула рукой. — Или перевестись в другой конец страны.

Иногда люди оказывались случайно привязаны к вампирам. С сотрудниками ОВ это случалось не реже, чем со всеми, и были варианты, включающие неплохие подъемные и щедрые социальные пакеты на переезд.

Трент молчал. Как будто я играла в двадцать вопросов с собакой.

— Он знал, каков риск, и все же на него пошел? — предположила я, и Трент вздохнул.

Он разжал кулаки, снова сжал, глядя на белые пятна от давления, выделяющиеся на красном фоне.

— Мой отец рискнул пойти на неотложное лечение, поскольку привязка к Пискари компрометировала его положение как… — Он замялся, подбирая слова. Треугольное лицо исказилось давней злостью. — Компрометировала его политическую позицию. Ваш отец упросил меня позволить ему поступить так же — не ради власти, но ради вас, вашего брата и вашей матери.

Лицо Трента посуровело вместе с его словами.

— Мой отец рискнул жизнью, чтобы сохранить власть, — сказал он едко. — Ваш — ради любви.

И все-таки это не объясняло, почему. Ревнивая зависть во взгляде Трента заставила меня помедлить, а он смотрел в сад, созданный его родителями, и погрузился в воспоминания.

— Ваш отец хотя бы подождал и убедился, что не остается другой возможности, — сказал он. — Он ждал, пока не был полностью уверен.

Его голос затих в придыхании, замер. Я спросила, подобравшись:

— Уверен — в чем?

Трент обернулся с шорохом шелка и полотна. Моложавое лицо стянуло ненавистью. И его отец и мой умерли, но он был полон зависти, что мой отец рисковал жизнью ради любви к нам. Стиснув зубы, с явным желанием причинить боль, он ответил:

— Он ждал, пока не уверился, что доза вируса, полученная им от Пискари, достаточна для обращения.

Я задержала дыхание. Мысли были в полном смятении.

— Но колдунов нельзя обратить! — Я почувствовала подступающую дурноту. — Как и эльфов.

Трент осклабился — раз в жизни он вел себя как хотел, не прятался за фасадом, который себе выбрал.

— Да, — ответил он злорадно. — Это невозможно.

— Но…

У меня подкосились колени, вдруг стало не хватать воздуху. Откуда-то выплыла жалоба матери, что у нее не было больше детей с моим отцом. Я тогда подумала, что она говорит о моей обнаруженной генетической болезни, но теперь… И ее свободомысленный совет выходить замуж по любви и рожать детей от правильного мужчины. Она имела в виду — выйти замуж за любимого, а детей рожать от кого-то другого? Вековая практика ведьм: одалживать на ночь брата или мужа лучшей подруги, чтобы завести детей, если замуж вышла за пределами своего вида? И как тогда насчет старой с любовью рассказываемой истории, что она оживляла все амулеты отца в колледже, а он взамен чертил все ее круги? Колдуна обратить нельзя. Это значит…

Я нащупала подлокотник кресла. Голова шла кругом, дышать стало трудно.

Папа не был колдуном? С кем же тогда спала моя мать?

Я вскинула голову — и увидела мрачное удовлетворение на лице Трента. Его радовало, что мне придется переменить свой миропорядок — и вряд ли эта перемена мне понравится.

— Он не был моим отцом? — пискнула я, и мне не надо было даже видеть, как он кивнул. — Но он же работал в ОВ!

Я лихорадочно искала выхода. Трент лжет. Не может быть, чтобы не лгал. Дергает меня за ниточки, проверяет, насколько может заморочить мне голову.

— ОВ была совсем новой, когда туда пришел ваш отец, — произнес он, не скрывая своего удовлетворения. — Хороших досье в те времена не было. Ваша мать? — спросил он насмешливо. — Она выдающаяся колдунья земной магии. Она могла бы преподавать в университете, могла бы стать ведущим создателем заклинаний страны — если бы не обзавелась детьми так быстро.

У меня пересохло во рту. Я вспыхнула, когда вспомнила, как она сунула Миниасу амулет для маскировки демонского запаха. А на этой неделе от нее разило запахом серьезных заклинаний, и всего через несколько часов она эту вонь заглушила. Черт побери, она даже Дженкса обманула.

— Способности к земной магии у вас от матери, — говорил Трент, и его слова отдавались у меня в голове эхом. — Лей-линейная одаренность — от настоящего отца. А болезнь крови — от них обоих.

Меня трясло изнутри, но я не могла шевельнуться.

— Мужчина, который меня воспитал, не был моим отцом, — сказала я, чувствуя, как всколыхнулась никогда не гаснущая привязанность к этому человеку. — Кто… — начала я, потому что должна была знать. — Ты знаешь, кто мой биологический отец. Должен знать, у тебя это где-то есть в твоих архивах. Кто он?

Мерзко улыбаясь, Трент опустился в кресло, положил ногу на ногу и грациозно сплел руки на колене.

Сукин сын.

— Кто мой отец, ты, сволочь такая? — заорала я, и музыканты в дальнем конце комнаты прекратили сборы, уставившись на нас.

— Я не хотел бы, чтобы вы подвергали опасности этого несчастного, — ответил он едко. — Все, кто вас окружает, сильно рискуют. И какое тщеславие с вашей стороны — думать, будто ему нужно, чтобы вы его искали. Есть вещи, которые забыты по серьезным причинам. Стыд, вина… смущение.

Я вскочила, в бешенстве не веря своим ушам. Для него все это только игры во власть. Черт побери, игры во власть и ничего больше! Он знает, что я хочу знать, так поэтому и не скажет.

Руки зачесались. Не в силах с собой справиться, я потянулась к нему…

Трент оказался за креслом так быстро, что я даже почти не заметила движения.

— Только троньте, — предупредил он из-за кресла. — Только троньте, и окажетесь в камере ОВ раньше, чем голова перестанет кружиться.

— Рэйчел! — окликнул меня сверху хриплый голос, и мы с Трентом обернулись оба.

Это был Квен, завернутый в одеяло, как в смертный саван, и его поддерживал сбоку черноволосый интерн. У Квена волосы прилипли к потной коже, и видно было, как его шатает.

— Не трогай Трентона, — сказал он, и суровый голос прозвучал в тишине отчетливо. — А не то я сойду к вам и… отшлепаю тебя как следует. — Он улыбался, но тут же лицо его утратило приятное выражение, когда он повернулся к Тренту. — Мелочно с вашей стороны, Са'ан. Намного ниже вашего достоинства… и вашего положения, — закончил он, запыхавшись.

Я протянула к нему руки, когда колени у него подкосились, и интерн осел под внезапно увеличившимся весом.

— Боже мой, Квен! — прошептал Трент. В потрясении он обернулся ко мне. — Вы мне позволили думать, что он мертв!

У меня отвалилась челюсть, я шагнула назад.

— Я… прости, — сумела я промямлить, заливаясь краской смущения. — Я не говорила, что он умер. Я просто забыла тебе сказать, и все. А ты сам предположил, что он умер.

Трент повернулся ко мне спиной, бросился к лестнице.

— Джон! — закричал он, перепрыгивая через две ступеньки. — Джон, он выбрался! Беги сюда, быстро!

Я стояла одна посередине пола. Отдавался среди стен голос Трента, полный надежды и радости, и я чувствовала себя чужой. Хлопнула дверь в холле, выбежал Джон, подскочил как раз когда интерн укладывал Квена — вновь отрубавшегося — на пол. Трент уже добежал до него, и тревога и забота, излучаемые ими обоими, глубоко меня ранили.

Даже не замечая моего присутствия, они отнесли его обратно в его комнату, в общий их уют. А я осталась одна.

Убираться надо отсюда к чертям.

Сильнее забился пульс, я осмотрела помещение — остатки пирушки будто оседали на мне ржавчиной. Здесь мне делать нечего, мне надо поговорить с мамой.

С этой единственной мыслью я бросилась на кухню. Моя машина в гараже, и хотя сумка и кошелек у меня наверху, ключи почти наверняка в замке зажигания, где я их оставила. Ну уж нет, не пойду я туда наверх, где радуются эти трое. Не сейчас. Не в таком виде: остолбенелая, сбитая с толку, морально высеченная Трентом, презирающая себя за то, что не додумалась до правды раньше. Дура. Все было перед глазами, а я не понимала.

Кухня мелькнула размытыми полосами — тусклые лампы, остывшие плиты. Я вылетела через служебный вход — металлическая дверь впечаталась в стену. Двое здоровых ребят в смокингах встрепенулись при моем появлении, а я пробежала мимо них как мимо пустого места на подземную парковку, искать свою машину. Ощущая промокшими носками холод мостовой.

— Мисс! — крикнул мне вслед один из них. — Мисс, чуть задержитесь! Поговорить надо.

— А вот хрен тебе, — буркнула я и тут заметила машину Трента. Моей видно не было. Ладно, времени нет на эти глупости, возьму эту. Я резко свернула к ней и припустила изо всех сил.

— Мэм! — окликнул он меня снова, чуть ниже прежней интонации. — Я должен знать, кто вы, и проверить ваш пропуск. Обернитесь!

Пропуск? А на хрен мне их вшивый пропуск?

Я дернула рукоятку вверх, и радостное позвякивание мне сообщило, что ключи в замке зажигания.

— Мэм! — донесся уже агрессивный оклик. — Я не могу вас выпустить, не зная, кто вы!

— Сама хочу знать! — крикнула я и обругала себя как следует, заметив, что я плачу. Черт побери, что же со мной такое?

Расстроенная сверх всякой меры, я плюхнулась на шикарное кожаное сиденье, двигатель включился с низким рокотом, говорящим о скрытой мощи: бензин и поршни, идеальная машина.

Хлопнув дверцей, я включила передачу и утопила педаль. Под визг покрышек машина дернулась вперед и вошла в поворот на слишком большой скорости. Впереди манил квадрат света.

Если хотят знать, кто я, пусть у Трента спрашивают.

Шмыгая носом, я поглядела назад. Тот здоровенный охранник стоял с пистолетом в руке, но целился в мостовую, а второй, говоря по рации, передавал ему распоряжения. Либо Трент им велел меня пропустить, либо меня попытаются остановить на выезде.

Я въехала на пандус, подвеска заскрежетала, когда машина вылетела на солнце. Всхлипывая, я отерла себе щеки. В поворот я вошла плохо и на миг меня охватила паника, когда я съехала с дороги и снесла знак «ПРОЕЗДА НЕТ».

Но я уже выехала наружу. Я ехала говорить с родной матерью, и чтобы мне помешать, двух охранников сейчас мало. Почему она мне не сказала? — подумала я, чувствуя, как потеют ладони и сворачивается ком под ложечкой. Почему эта сумасшедшая, психованная мамаша не сказала мне правду?

Скрипели на поворотах шины, и на этой трехмильной дороге к шоссе мне вдруг стало страшно. Не сказала она мне потому, что слегка поехала крышей — или поехала крышей, потому что слишком боялась мне сказать?

Глава двадцать вторая

Хлопнула дверца машины Трента, нарушая осеннюю тишину. Человеческие детишки, ожидающие на углу автобуса, на миг повернули головы и вернулись к своим разговорам. Кто-то залепил помидором в знак остановки, и дети держались от него на почтительном расстоянии. Зябко сжимая себя за плечи, я отбросила с глаз волосы и двинулась к маминому дому.

Холодок от шершавой мостовой морозил ноги в мокрых носках, расходился по телу. Вести машину босиком — это было непривычное ощущение, будто педаль слишком маленькая. Время, проведенное в дороге, тоже дало мне несколько поостыть, а замечания Трента насчет стыда, вины и смущения напомнили мне, что не только о моей жизни здесь идет речь. На самом деле я появилась на развязке этой драмы — «и другие» в списке действующих лиц. Я либо случайный стыд чьей-то ошибки, либо результат обдуманного поведения, начало которого тщательно скрыто.

Ни тот, ни другой вариант у меня положительных эмоции не вызывали. Тем более, что папа умер уже давно, и у мужика, от которого мама понесла, много было возможностей выйти на свет. Если это не была случайная ночь, и ему было все равно. Или он не знал. Или мама просто хотела забыть.

Тут ребятишки на остановке заметили, что я в носках, но я, не реагируя на их улюлюканье, на цыпочках прошла по дорожке, сутулясь. Всплыли в голове воспоминания о том, как я стояла на остановке, как садилась на тот же автобус, который высаживал человеческих детей. Никогда не могла понять, почему мама захотела жить в районе, населенном по большей части людьми. Может потому, что мой отец был человеком, а здесь вряд ли кто-нибудь заметил бы, что он не колдун?

Подойдя к крыльцу, я уже не чуяла ног, замерзших от тающего инея. Начиная дрожать, я позвонила, услышала, как тихо зазвенели колокольчики. Подождала, огляделась и позвонила снова. Она должна быть дома, машина на дорожке, и вообще, блин, семь утра.

Дети на остановке глядели на меня.

— Ага, психованная дочка психованной миссис Морган, — буркнула я, отодвигая свободно висящую доску обшивки, чтобы достать запасной ключ. — Смотрите, она босиком! Шариков у нее не хватает.

Но дверь оказалась не запертой, и я с растущим чувством тревоги сунула ключ в карман и вошла.

— Ма? — позвала я, ощущая щеками тепло помещения.

Ответа не было. Я наморщила нос — странный запах, вроде горелого металла.

— Ма, это я! — сказала я громче, крепко закрывая за собой дверь. — Извини, что так рано тебя бужу, но у меня к тебе важный разговор. — Я огляделась в пустой гостиной. Как же здесь тихо! — Мам?

Меня отпустило, когда я услышала из кухни звуки перелистывания пластиковых страниц фотоальбома.

— Мам, — сказала я тихо и двинулась в кухню. — Ты опять всю ночь фотографии смотрела?

Поскрипывая мокрыми носками по линолеуму, я шагнула в кухню. Мама сидела за столом в выцветших джинсах и в синем свитере, в руке держала пустую чашку из-под кофе. Волосы у нее были по-домашнему в беспорядке, фотоальбом открыт на картинке нашего семейного отпуска — обожженные солнцем носы и устало-довольные улыбки. Когда я вошла, мама не подняла головы. Увидев, что одна конфорка плиты горит на полную, я ее быстро выключила, дернувшись, когда случайно наступила на лежащий посреди комнаты амулет.

— Господи боже мой, мама, — сказала я, ощущая излучаемое выключенной конфоркой тепло, — ты давно уже так сидишь?

Не только тепло, она светилась, раскаленная. Вот откуда был запах горячего металла.

Мама не ответила, и я наморщила лоб, увидев рядом с раковиной никогда не используемую кофеварку. Старую такую, которую ставят на плиту, и только из нее пил кофе мой отец. Еще стоял пакет молотого кофе, чтобы из него зачерпнуть, и фильтры были разбросаны по кухонному столу.

Черт и еще раз черт. Она снова предавалась воспоминаниям.

Опустив плечи, я подняла с пола амулет, положила его на стол.

— Ма, — сказала я, кладя ей руку на плечо, чтобы вернуть к реальности. — Ма, посмотри на меня?

Она улыбнулась. Зеленые глаза налились кровью, лицо отекло от слез.

— Доброе утро, Рэйчел, — отозвалась она весело, и я вздрогнула от этого несоответствия лица и голоса. — Рано ты сегодня встала, еще в школу нескоро. Может, пойдешь еще поспишь?

Черт, вот это уже нехорошо. Придется звонить ее доктору, подумала я, но тут принюхалась и учуяла, что слышится под запахом горячего металла. У меня похолодели щеки, и я всмотрелась в бесстрастное лицо матери. Пахло жженым янтарем.

В тревоге я пригляделась к амулету, который подобрала с пола. Потом подтянула стул и села лицом к маме. Ал этой ночью не показался, но если Том его направил не ко мне, а…

— Мама! — Я смотрела ей в лицо. — Ты как себя чувствуешь? — Она заморгала, я ее встряхнула слегка, сильно испугавшись. — Мама, здесь был Ал? Здесь был демон?

Она хотела что-то сказать, потом отвлеклась на фотографию в альбоме, перелистнула страницу. И мне стало по-настоящему страшно. Том не рискнет послать Ала ко мне, он знает, что я поймаю демона в круг и отправлю обратно. Вот потому он напустил демона на маму.

Я его убью. Убью гада к хренам собачьим!

— Мама! — Я оттолкнула альбом, закрыла его. — Мама, Ал здесь был? Что он тебе сделал?

На секунду ее взгляд стал осмысленным, она посмотрела на меня.

— Нет, — ответила она беззаботно. — Зато твой папа приходил. Велел сказать тебе, что хотел просто с тобой поздороваться…

Черт побери, черт побери! Ну хуже не придумаешь.

Я посмотрела на амулет, узнала его, и начала что-то понимать. Мама круги не очень умела ставить, предпочитая своей работе надежную работу кого-нибудь другого. Она поймала Ала с помощью этого амулета, иначе бы ее здесь не было. Я огляделась — всюду был порядок, а не тот разгром, который обычно оставлял Ал у меня в кухне.

— Мам, — сказала я, беря ее руку в свои и кладя к себе на колени. — Это был не папа. — Кто бы мой папа ни был. — Это был демон в его обличье. Все, что он тебе сказал, — ложь. Все это ложь, мама.

В ее глазах стало появляться какое-то понимание. Я одновременно с облегчением и со страхом спросила:

— Что он с тобой сделал, ма? Он до тебя дотронулся?

— Нет, — ответила она, касаясь пальцами использованного амулета. — Нет-нет. Я знала, что на самом деле это не он, и потому посадила его в круг. Мы всю ночь говорили. Говорили и говорили о том, что было до его смерти.

Меня пробрало холодом, и едва удержалась, чтобы не встряхнуться.

— Мы были так тогда счастливы. Я знаю, что если бы не удержала этого демона здесь, он бы пошел к тебе, а я поняла, что ты поехала куда-то развеяться. Я с самого начала знала, что это не папа — папа никогда так не улыбался. Так жестоко и мстительно.

Часто дыша, я посмотрела на ее руки, будто на них могли остаться следы этого испытания. Но нет, ничего с ней не случилось. То есть случилось, и давно, но сейчас она была невредима. Физически, по крайней мере. Она всю ночь проговорила с Алом, чтобы он не напал на меня. Благослови ее господь.

— Хочешь кофе? — спросила она. — Я недавно сварила.

Она посмотрела на свою чашку, совершенно чистую, явно не использованную. На лице ее мелькнуло потрясение, потом досада, когда она увидела кофеварку и поняла, что кофе так и не сварила.

— Пойдем ты ляжешь, — сказал я. Мне хотелось спросить ее о своем биологическом отце, но сейчас она меня перепугала до судорог. Видала я у нее приступы, но не такие. Надо было звонить ее доктору, искать ее медицинские амулеты. — Пойдем, мам. — Я встала, попыталась помочь подняться ей. — Все будет нормально.

Она не захотела вставать, начала плакать, и я разозлилась на Ала до озверения. Как он смеет являться в дом моей матери и доводить ее до такого! Я должна была ее перевезти ночевать в церковь. Должна была что-то сделать!

— Мне так его не хватает, — сказала она, и от слез в ее голосе у меня перехватило горло. Я села обратно. — Как он нас любил, нас всех!

Я обняла ее, подумав, что жестокая штука жизнь, если дочери приходится утешать мать.

— Все хорошо, мама, — прошептала я, и ее узкие плечи затряслись в рыданиях. — Все уже позади. Демон это нарочно, чтобы тебе сделать больно. Но все позади, и больше это не повторится, обещаю. Можешь пожить у меня, пока найдут способ удержать его взаперти.

Страх удавом обернулся вокруг моей души — и стиснул кольца. Чтобы это прекратить, мне придется взять имя Ала. Другого выбора теперь нет.

— Смотри, — сказала она, шмыгая носом и подтягивая к себе альбом. — Помнишь это лето? Ты тогда так обгорела, что никуда высунуться не могла. Робби не хотел тебя обидеть, когда называл вареным раком.

Я попыталась закрыть альбом, но она не дала.

— Мама, не надо их смотреть, ты же расстраиваешься, — сказала я и застыла, услышав, как открылась входная дверь.

— Алиса? — спросил сильный, мужественный голос, и у меня сердце екнуло, когда я его узнала. — Алиса, видит бог, это не я. Я ей не говорил, поверь мне. Это Трент. И если он немедленно не уберет свою морду из твоего дома, я его зеленую шкуру по зеленой траве…

Я уставилась на дверь, и пульс колотился молотом, когда вошел Таката, злой и энергичный, сжав длинные пальцы в кулаки, лицо покраснело, дреды мотаются. Он был в джинсах и черной футболке, в которых казался тощим и обыкновенным. Увидев маму в моих объятиях, он оборвал речь и застыл на месте. Впалые щеки посерели, и он сказал без всякой интонации:

— Это не твоя машина. Это машина Трента.

Мама тихо плакала. Я сделала глубокий вдох.

— Я свою не могла найти, взяла эту.

Меня бросило в жар. Я вспомнила, как его техники слушали мой спор с Трентом — и тут все встало на свои места.

— Ты? — хотела я сказать, но только пискнула. Одна только могла быть причина, почему он сюда приехал и вошел так, будто имел право. У меня щеки загорелись, и я бы вскочила, если бы мама не вцепилась в меня, заставляя сидеть. — Ты!

У Такаты сделались круглые глаза, он качнулся назад, взметнул руки с длинными кистями, будто сдаваясь.

— Прости меня. Я не мог тебе сказать, я обещал твоим родителям. Ты себе представить не можешь, как это было трудно.

Это тебе было трудно? — подумала я.

Мать твою так. «Красные ленты» — это, значит, обо мне. Я не отрывала от него взгляда, и теперь ясно видела чувство вины. Да будь оно все проклято, вся его карьера состояла в том, что он свою вину — передо мной и перед мамой, что бросил нас, — выставлял на всеобщее обозрение.

— Нет. — Мама раскачивалась взад-вперед, в своем персональном аду, и я с ней. — Ты и мама… нет. Не может быть.

Мама заплакала тяжелыми, сотрясающими тело рыданиями, и я ее прижала ближе, раздираемая двумя порывами: обнять ее и наорать на Такату.

— Я больше не могу, — булькала она, пытаясь вытереть лицо. — Все не так должно было быть. Надо было совсем не так! — воскликнула она, и я ее отпустила. — Ты не должен был сюда приезжать! — кричала она, высвобождаясь из моих рук и глядя на Такату. — Она не твоя дочь, она дочь Монти! — Мама задыхалась, покрасневшие глаза пылали гневом, волосы разметались кругом. — Он все ради нее и Робби бросил, когда ты уехал за своей музыкой. А он бросил свои мечты, чтобы нас поддерживать! Ты сделал выбор, и назад тебе возврата нет. Рэйчел не твоя! — Она покачнулась, я попыталась поддержать ее. — И пусть это прекратится! — завопила она, и я пошатнулась, когда она с размаху, не глядя, заехала мне рукой. — Уходи! Уходи! Прекрати это все!

Я попятилась, налетела на кухонный стол спиной, испуганная — я не знала, что делать. Мама стояла, обняв себя за плечи, опустив голову. Она рыдала, и я боялась до нее дотронуться.

Таката на меня не смотрел. Стиснув зубы, сверкая непролитыми слезами, он подошел к ней и без колебаний обнял ее длинными жилистыми руками.

— Уходи, — всхлипнула она, но он прижал ее к себе вместе с руками, и не похоже было, чтобы она вправду хотела его ухода.

— Тс-с-с, — шептал он, и мама таяла в его объятиях, положив голову ему на грудь и тихо плача. — Все хорошо, Алиса. Все будет хорошо. Робби и Рэйчел дети Монти, они не мои. Это он им папа, а не я. Все будет хорошо.

Я оценивала его рост, сопоставляла со своим, видела собственные тугие кудри в его дредах, видела свою худощавую силу в его фигуре. Опустила глаза к его ногам в сандалиях — мои ступни на другом теле.

Прислонившись к кухонному столу, я прижала руку к животу. Кажется, сейчас стошнит.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — плакала мама, только уже тихо, и Таката качал ее в объятиях.

— Все хорошо, — успокаивал он ее, обвив ее руками, но не сводя глаз с меня. — Все пройдет, и ничего не изменится. Все останется так же.

— Но он умер! — взвыла она. — Как мог он прийти сюда, если он умер?

Таката встретился со мной взглядом, и я одними губами произнесла: «Ал». Неприкрытый страх на его лице сменился ужасом. Он посмотрел на лежащий на столе амулет, потом на меня. И у меня желчь подступила к горлу. Он про меня знает все, я про него — ничего. Сволочь.

— Он тебя тронул? — спросил Таката, чуть отодвигая ее от себя, чтобы заглянуть в лицо. — Алиса, он тебя тронул?

У него голос стал высоким от страха, и мама покачала головой, глядя туда, где соприкасались тела.

— Нет, — ответил она безжизненно. — Это был не он, и я делала вид, что верю, пока не поймала его в круг. Но мы разговаривали… всю ночь. Я должна была удержать его здесь, чтобы он не тронул Рэйчел. Он хочет ее использовать как надувную куклу, а потом отдать кому-то в погашение долга.

Вот только этого мне и не хватало.

Слезы текли по ее лицу, и Таката снова притянул ее к себе. Он ее любил. Я это видела по его длинному выразительному лицу, эту любовь, перемешанную со страданием.

— Поздно уже, — сказал он, и голос его сел. — Давай тебя уложим спать.

— Рэйчел, — напомнила она, стараясь от него отодвинуться.

— Солнце встало, — возразил он, не давая ей увидеть меня в углу. — И все у нее в порядке, наверняка спит. И тебе тоже подремать неплохо.

— Я не хочу ложиться, — сказала она упрямо, совершенно не как моя мама говорит. — Ты должен уйти. Скоро вернется Монти, и ему будет неприятно тебя здесь видеть. Он не признается в этом, но это так. И Робби тоже уже слишком большой, чтобы тебе с ним встречаться. Он тебя запомнит.

— Алиса, — прошептал он, закрывая глаза. — Монти погиб. А Робби в Портленде.

— Знаю.

Это был едва слышный усталый шепот, и мне стало плохо.

— Пойдем, — уговаривал он. — Давай я тебя уложу в кровать. Сделай это для меня, а я тебе спою колыбельную.

Она стала возражать, и он поднял ее на руки легко и быстро, как свою бас-гитару. Мама прильнула к нему головой, повернулась ко мне, забившейся в угол.

— Пожалуйста, не уходи, — сказал он тихо, повернулся и вынес ее из зала.

Сердце у меня стучало. Я осталась стоять как стояла и слушала, как они идут по дому — тихие жалобы мамы и его рокочущие ответы. Стало тихо, и когда я услышала колыбельную голосом Такаты, я шатнулась к столу, нашаривая его на ощупь. Ничего не чувствуя, я опустилась на стул, на котором сидела мама, и уронила голову на руки, едва нащупав локтем стол.

И было мне плохо. Очень плохо.

Глава двадцать третья

Едковато-кислый запах томатного супа успокаивал и помогал заглушить тающий запах горячего металла и вонь жженого янтаря. В животе урчало, и как-то очень жалко и неловко было испытывать голод, когда вот так вся жизнь рушится. Хотя я ничего вчера не ела, кроме горстки крошечных сосисок на палочках и нескольких квадратиков тыквенного чизкейка.

Я подняла глаза от исцарапанного линолеума стола на приятный стук деревянной ложки по краю кастрюли — Таката неловкими движениями разливал дымящийся суп по двум тонкостенным тарелкам. У него был смешной вид, когда он готовил ужин — или это был ранний завтрак: рок-звезда тычется по маминой кухне, задумывается, потом двигается за нужным ему предметом. Это мне сказало, что он здесь уже бывал, но готовить ему не приходилось.

Я скривилась, но подавила злое чувство. Конечно, у него есть объяснение. Я здесь сижу только потому, что хочу его услышать. Ну, и еще потому, что ОВ наверняка ищет машину Трента. И потому что я измотана. А еще он еду готовит.

С усталым лицом Таката поставил передо мной тарелку супа, потом придвинул к ней тарелочку с двумя тостами. Он посмотрел на амулет, который я ношу для предупреждения о внезапной атаке демонов. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал. Я злобно выдернула салфетку из держателя на столе.

— Оказывается, ты знаешь, что к супу я люблю тосты. — У меня задрожал подбородок. — Часто здесь бываешь?

Он отвернулся от плиты, держа тарелку для себя.

— Где-то раз в год. Если чаще, она слишком уходит в прошлое. Она любит говорить о тебе, очень гордится.

Он поставил свою тарелку напротив, сел на стул, устроился поудобнее. Я не высказала вслух мысль, что могла бы составить график его посещений по датам его концертов и ее походов к врачу.

— Прости, — сказал он, нерешительно выбирая салфетку и для себя. — Я понимаю, что ужин не ахти, но я мало готовлю, а разогреть суп даже идиот может.

Не прикасаясь к тосту, я попробовала суп, и напряжение отпустило меня, когда густое тепло поползло вниз. Он в суп молоко добавил, точно как я люблю. Едва я подняла голову, как в кармане у него загудело. Высокий колдун с несколько смущенным видом вытащил из кармана мобильник и посмотрел на номер.

— Тебе пора? — спросила я язвительно. Надо было бы его припереть к стене и заставить говорить.

— Нет, это Рипли, моя барабанщица. — Едва заметная улыбка растянула тонкие губы, и длинное лицо стало еще длиннее. — Звонит, чтобы дать мне повод уйти, если мне он нужен.

Я съела еще ложку супа, злясь на себя, что вот так банально хочу жрать, когда тут жизнь разваливается.

— Удобно, — буркнула я.

Плюнув на принципы, я взяла тост и макнула его в суп. Ну, знает он, что я томатный суп люблю с тостами, так что мне теперь, тостов не есть?

Поставив локти на стол, я жевала, разглядывая Такату. Я вымоталась до последней капли сил, и все это было как-то очень уж небанально.

Таката отвел глаза.

— Я хотел тебе сказать, — начал он, и у меня сердце сильно екнуло. — Давно хотел. Но Робби уехал из дому, когда узнал, и ее это чуть не убило. Я не осмелился на такой риск.

А на риск пить со мной кофе сто лет назад? А на риск нанять меня в прошлом году для охраны?

Подавив иррациональную ревность, я уточнила:

— Робби знает?

Вдруг он сразу постарел, синие глаза будто стали меньше. А я подумала: если у меня будут дети, синие у них будут глаза или зеленые?

— Он понял на похоронах твоего отца. — Таката жалко скривился, не поднимая глаз от супа. — У нас руки совершенно одинаковые, и он заметил.

Он зачерпнул ложку супа — она дрожала у него в руке. Я молча макнула тост уголком.

И чувствовала себя полной идиоткой. Боже мой, в прошлом году Таката спрашивал мое мнение о тексте «Красных лент», а до меня не дошло. Он пытался мне сказать, а я дико протупила. Но как я могла даже предположить?

— Кто еще знает? — спросила я с некоторым страхом.

Он улыбнулся, не показывая зубов, с почти застенчивым видом.

— Я рассказал Рипли. Но ей хватает собственного прошлого, и болтать она не будет.

— А Трент? — напомнила я голосом обвинителя.

— Трент знает все, — смутился он. Видя, как я нахмурилась, добавил: — Он только потому знает, что его отцу нужна была генетическая схема, на основании которой следовало строить лечение. Мистер Каламак мог бы взять материал у Робби, но тогда восстановление шло бы медленнее и было бы не столь полным. Когда твой отец попросил, я согласился. Не только ради тебя, но чтобы и у Робби не было лета пропавших воспоминаний.

Я скривилась, вспомнив — или вспомнив, что не помню.

— Так что Трент знает, что я твой отец, но не знает, почему. — Таката с высоким стаканом молока в руке выпрямился на стуле, случайно задел длинной ногой ножку стола на моей стороне и тут же ее отдернул. — И это не его дело! — закончил он слишком решительно.

Я больше не могла есть тост, положила его на тарелку. Опустив глаза, я собралась с духом и спросила еле слышно:

— А почему?

— Спасибо, — шепотом отозвался Таката.

Я посмотрела — у него стояли слезы в глазах, но он улыбался. Поставив стакан на стол, он посмотрел в окно, где становилось светлее.

— Твой отец и я познакомились с твоей мамой в университете.

Я это уже слышала, только не знала, что тот, второй — это был Таката.

— Она говорила, что встретила моего отца, когда записалась на курс по лей-линиям, где ей нечего было делать. Она хотела познакомиться с потрясающе красивым колдуном, который сидел перед нею, а взамен того влюбилась в его лучшего друга.

Он улыбнулся шире, показывая зубы.

— Хотел бы я знать, кого из нас она считала потрясающе красивым колдуном.

Я в замешательстве придвинула тарелку супа к себе поближе.

— Но мой папа — в смысле, Монти, — он же был человеком.

Таката покивал.

— В те времена предрассудков было куда больше. Даже не больше — просто никто не боялся их показывать. И чтобы не быть предметом лишних пересудов, он всем говорил, что он колдун. До встречи с твоей мамой он просто пасся у меня в шкафу, чтобы пахнуть как надо.

Я задумалась на минуту и снова стала есть.

— Я просто не знаю, — наполнял всю кухню его приятный голос, звучащий как раз как надо, — как мы с твоим отцом не поубивали друг друга. Мы оба любили твою маму, а она любила нас обоих… — он запнулся, — по разным причинам. Ее приводило в восторг, что ее амулеты запахов так потрясающе работают: даже преподаватели не могли определить, что он — человек. А умение работать с лей-линиями у него было значительно выше среднего. Мы были соперниками, а она застряла между нами.

Я посмотрела на него, и он опустил глаза.

— Но она забеременела твоим старшим братом как раз когда начала раскручиваться моя музыкальная карьера. На всем западном побережье, не местная. И это все поменяло. — Глаза у него стали задумчивые. — Это грозило разрушить и ее мечты, и мои — то, чего мы хотели, как мы тогда думали.

Я чувствовала на себе его взгляд и молчала — наклонив тарелку, чтобы набрать последние капли супа.

— Твой отец всегда винил меня за ее несвоевременную беременность. Если бы она закончила курс, могла бы стать одним из лучших в стране разработчиком заклинаний.

— Настолько она была талантлива? — спросила я, откусывая от тоста.

Таката улыбнулся:

— Ты выигрывала все хеллоуинские конкурсы. Она все время создавала зелья для твоего папы, и он проходил все более чувствительные детекторы ОВ. Как-то она мне сказала, что Дженкс ее считает в магии легковесом, почти ворлоком. Это было не потому, что она не колдовала — а потому что колдовала.

Я вскинула голову, опустила ее и стерла масло с пальцев. Черт, я же забыла подобрать у ворот Дженкса. Даже не притормозила, чтобы они открылись. Ладно, может, Айви его заберет. Я туда возвращаться не стану.

— О'кей, поняла. Значит, земную магию я унаследовала от нее. Но Трент говорит, что ты хорошо умеешь работать с лей-линиями?

Он пожал плечами, закинул голову назад, так что дреды качнулись.

— Умел когда-то. Я мало ими пользуюсь, разве что бессознательно.

Я вспомнила, как сидела с ним рядом на зимнее солнцестояние, как он вздрогнул, когда закрылся круг на Фаунтейн-сквер. Да, наверное, умение работать с лей-линиями у меня от него.

— Значит, она от тебя забеременела, а ты решил, что твои мечты важнее, чем ее. И уехал, — сказала я осуждающим тоном.

Бледное лицо Такаты вспыхнуло краской.

— Я ее звал с собой в Калифорнию, — возразил он, уязвленный. — Я обещал ей, что мы сможем создать семью, воспитать детей и у каждого будет своя карьера. Но она оказалась умнее меня. — Таката скрестил руки на худой груди, пожал плечами. — Она знала, что все сразу не получится, и не хотела, чтобы я потом, оглядываясь назад, обвинял ее и ребенка, что остановили меня в последнем шаге от вершины.

Это было сказано с горечью. Я взяла остаток тоста, поднесла ко рту.

— Монти ее любил не меньше, чем любил… чем люблю ее я. Он хотел на ней жениться, но даже не предлагал этого, зная, что она хочет детей, а он их ей дать не сможет. Он от этого чувствовал себя ущербным… особенно когда я ему напоминал об этом, — признался он, опустив усталые глаза от чувства старой вины. — И когда она не поехала со мной в Калифорнию, он позвал ее замуж, видя, что у нее уже будет ребенок, которого она так хочет.

Лицо его нервно дернулось от ожившего воспоминания.

— И она согласилась, — тихо договорил он. — Мне это было больнее, чем хотелось бы признать — что она осталась с ним на этой каторжной работе в ОВ, за которую он взялся чуть ли не на спор, а не поехала со мной в Калифорнию, где были шансы на большой дом с бассейном и джакузи. Теперь, глядя назад, я понимаю, что был дураком, но тогда мне казалось, что поступаю правильно.

Если страсть продал за гулянье,

Поменял на фанатский «ах!»

Сделки, неверные по незнанью,

Возвратятся в кровавых снах.

Сволочь.

Он посмотрел на меня — и не отвел глаз.

— Монти и твою маму ждала счастливая жизнь. Я уезжал с оркестром в Калифорнию. Мой ребенок должен был расти в счастливой семье. Я обрезал все связи. Может быть, если бы я не вернулся, все было бы хорошо. Но я вернулся.

Я макнула палец в крошки, слизала их. Все это казалось дурным сном, не имеющим ко мне никакого отношения.

— Ну, вот я и стал делать большую карьеру. — Таката вздохнул. — И даже понятия не имел, как изуродовал свою жизнь. Даже когда однажды вечером твоя мама прилетела на мой концерт и сказала, что хочет еще ребенка. А я, как идиот, все равно продолжал свое.

Он смотрел на свои длинные пальцы, аккуратно укладывающие ложку в тарелку.

— Вот это и была моя главная ошибка, — говорил он скорее себе, чем мне. — Робби — это была случайность, которую твой отец у меня украл, но тебя я ему дал сам. Когда я увидел, как он улыбается от всей души, — это когда тебя положили к нему на руки, — вот тут я понял, до чего жалка и бессмысленна моя жизнь. Тогда и сейчас.

— Она не бессмысленна, — возразила я, сама не зная зачем. — Твоя музыка трогает тысячи сердец.

Он горько улыбнулся:

— И что это мне дало, чем можно похвастаться? В чисто шкурном смысле, что я получил? — Он в мучительной досаде развел руками: — Большой дом? Навороченный концертный автобус? Мертвые вещи. Посмотри, что мог я сделать со своей жизнью — и как бездарно ее растратил. Посмотри, что было у твоей мамы и Монти.

Его голос стал громче. Я выглянула через его плечо в пустой коридор, тревожась, как бы он ее не разбудил.

— Посмотри на себя, — снова вернул он себе мое внимание. — На себя и на Робби. Вот вы — это нечто реальное, на что можно ткнуть пальцем и сказать: да, вот этих я водил за ручку, пока они не встали на ноги. Вот это я сделал — реальное и неоспоримое.

Расстроенный Таката замолчал на секунду, положив длинные руки на стол и уставясь в никуда.

— У меня был шанс прожить жизнь так, как она того стоит — и я отдал этот шанс другому, и притворяюсь, что знаю жизнь — хотя я только зритель, заглядывающий в чужие окна.

Я стою под чужими окнами,

В красных лентах прячу лицо…

Я отставила тарелку — аппетит пропал.

— Мне очень жаль.

Таката посмотрел на меня исподлобья:

— Твой папа всегда называл меня эгоистичной сволочью. И был прав.

Я рисовала ложкой восьмерки — не по часовой стрелке, не против часовой. Ритмично, бесцельно.

— Ты отдаешь, — сказала я тихо. — Отдаешь чужим, потому что боишься: если попробуешь отдать тем, кто тебе дорог, тебя отвергнут. — Не услышав ответа, я подняла на него глаза. — Еще не поздно. Тебе сколько — пятьдесят с хвостиком? У тебя еще сто лет впереди.

— Не могу, — ответил он, и на лице его была написана просьба его понять. — Алиса наконец-то решила вернуться в науку, и я не могу просить ее все бросить и снова создавать семью. — Узкие плечи колыхнулись на вздохе. — Это было бы слишком тяжело.

Я смотрела на него, взяв в руки чашку, но еще не начав пить:

— Тяжело, если она скажет «нет»? Или если скажет «да»?

У него рот открылся, будто Таката хотел что-то сказать, но боялся. Я слегка дернула плечом, отпила кофе и уставилась в окно. Вспомнилось, как трудно я налаживала жизнь с Айви и Дженксом. Да, Дженкс будет в дикой ярости, что я забыла его у Трента.

— Все нелегко, что чего-то стоит, — прошептала я.

Таката медленно и длинно выдохнул.

— Вообще-то это мне полагается фонтанировать перлами стариковской мудрости.

Я посмотрела на него — он измученно улыбался. Но сейчас я не могла этим заниматься. Может быть, потом, когда разберусь, что это все значит для меня. Я встала, оттолкнув стул.

— Спасибо за ужин. Мне надо домой, кое-что там взять. Ты подождешь, пока я вернусь?

Таката вопросительно раскрыл глаза:

— Куда ты?

Я поставила тарелки в раковину, потом скомкала и бросила салфетку.

— Надо приготовить кое-какие заклинания, а я не хочу маму одну оставлять. Так что пока она не проснется, я буду работать здесь. Мне только надо кое за чем в церковь съездить. Ты подождешь, пока я вернусь?

Можешь ты хоть такую малость для меня сделать? — подумала я мрачно.

— Да-да, — произнес он неуверенно, застигнутый врасплох. — Я хотел остаться, пока она проснется, чтобы тебе не пришлось возвращаться назад. Но я мог бы тебе помочь. Зелья варить я не умею, но могу травы резать.

— Не надо. — Это прозвучало довольно резко. Я увидела, что он задет, и добавила уже доброжелательней: — Я предпочитаю колдовать одна, ты уж прости, Таката.

Я не смотрела на него, боясь, что он поймет, зачем мне колдовать одной. Черт побери, я не знала, как обменяться с демоном именами вызова, но я точно знала, что без проклятия не обойтись. Но Таката вздрогнул совсем по другому поводу, как выяснилось.

— Ты не могла бы меня называть настоящим именем? — спросил он неожиданно. — Оно глуповато, но слышать, как ты меня называешь Такатой, еще хуже.

— А какое имя? — спросила я, задержавшись у дверей.

— Дональд.

— Дональд? — спросила я, почти забыв о том, какая я несчастная.

Он покраснел, потом встал (до чего же он высокий!), неуклюже одергивая футболку поверх джинсов.

— Рэйчел, ты ведь не будешь делать глупостей?

Я поискала было туфли, потом вспомнила, что они у Трента.

— С твоей точки зрения это вполне может показаться глупостями.

Ал пытал маму — из-за меня. Следов на ней не осталось, но душевные раны были глубоки, а приняла она их из-за меня.

— Подожди!

Его рука лежала у меня на плече. Я посмотрела на него в упор, и он меня отпустил.

— Я тебе не отец, — сказал он, глядя на мою шею, с синяками и укусами. — Я и не буду пытаться им стать. Но я всю жизнь за тобой наблюдаю, и ты иногда делала жуткие вещи.

Снова возникло ощущение, что меня предали. Я ему ничего не должна, и места для него в своей жизни я не вижу. Это был ад — расти в необходимости быть сильной ради мамы, потому что она с жизнью не справляется.

— Ты меня совсем не знаешь, — сказала я, чуть-чуть позволив себе показать собственную злость.

Он нахмурил брови, протянул было руку — и опустил ее.

— Я знаю, что ты на все готова ради своих друзей и любимых, забывая, что ты уязвима, а жизнь хрупка. Не надо, — попросил он. — Ты не обязана все это выносить одна.

Злость рвалась из меня, я пыталась ее обуздать.

— Я на это не рассчитывала, — отрезала я фразу. — У меня есть ресурсы, есть друзья. — Я подняла руку, показала в невидимую глубину дома: — Но мою мать пытали тринадцать часов подряд из-за меня, и я должна что-то с этим сделать. — Я уже кричала, но мне было все равно. — Она страдала из-за этого гада, который прикинулся, что он мой отец. Она это выдержала, зная, что если выпустит его из круга или уйдет, он явится за мной. Я могу его остановить, и я это сделаю!

— Не повышай голоса, — сказал Таката, и я едва не сорвалась.

Стиснув зубы, я бросила прямо ему в лицо:

— Моя мать не будет вынуждена всю жизнь прятаться на освященной земле из-за того, что сделала я. — Мой голос звучал тише, но не менее насыщенно. — Если я ничего не сделаю, он в следующий раз может нанести ей физический вред. Или нападать на других. На тебя, может быть! Хотя на это мне как раз наплевать.

Я пошла в коридор, за мной слышались его тяжелые шаги.

— Черт побери, Рэйчел, — говорил он, — почему ты думаешь, что можешь его убить, если этого не может все сообщество демонов?

Я подобрала ключи у двери, где их оставила, отбросив мысль, что сейчас уже ОВ ищет машину Трента.

— Они-то могут, — буркнула я. — Просто им духу не хватает. А я не говорила, что собираюсь его убивать.

Я только хочу его имя взять себе. Господи, помоги мне.

— Рэйчел! — Он взял меня за руку, и я остановилась, подняла глаза к нему и увидела только глубокую заботу. — Есть причина, почему никто не охотится на демонов.

Я смотрела ему в лицо и видела себя в каждой черточке.

— Отойди с дороги.

Он сильнее сжал пальцы. Я схватила его за руку, сделала ему подсечку и свалила на пол, удержавшись от искушения добавить кулаком в живот — или чуть пониже.

— Ой! — вскрикнул он, глядя вытаращенными глазами в потолок, одной рукой держась за грудь, будто пытаясь удержать собственное дыхание и понять, как очутился на полу.

Я смотрела на него, видела, как он поражен.

— Ты цел?

Он ощупал пальцами свою грудь, живот.

— Вроде бы.

Он лежал у меня на дороге, и я ждала, чтобы он освободил ее.

— Ты хочешь знать, каково это — иметь детей? — спросила я, когда он сел. — Так вот, в частности, приходится позволять своей дочери делать то, что ты считаешь глупым, и верить, что, если ты чего-то не можешь, это еще не значит, что она тоже не может. Верить, что у нее хватит ума выпутаться из беды, в которую она попала по своей вине.

У меня все поплыло перед глазами: я поняла, что как раз это и делала моя мама. Хотя это было очень трудно, и я узнала больше, чем следовало бы тринадцатилетней девочке, зато потом мне легче было справляться с опасностями посильнее, в которые ввергали меня мои рисковые наклонности.

— Извини меня, — сказала я, когда Таката отодвинулся назад, прислонившись к стенке. — Последишь за мамой, пока я этим займусь?

Он кивнул, тряхнув дредами:

— Будь спокойна.

Я выглянула в высокое окно в двери, чтобы прикинуть, сколько времени, но сейчас я хотя бы могу колдовать дома.

— За пару часов до заката привези ее в мою церковь, — сказала я. — Если меня там не будет, вас встретит Маршал — если я его добуду. Он теперь тоже мишень, как и ты, наверное. Ты прости, я не собиралась подвергать твою жизнь опасности.

Не удивительно, что он не сообщил мне, что я — его дочь. Это никак бы не способствовало продлению его жизни.

— Не беспокойся, — ответил он.

Я замялась. Ковер холодил ноги через чулки.

— Ты не против, если я возьму твою машину? Потому что машину Трента уже наверняка ищет ОВ.

Он приподнял в улыбке углы губ и, не вставая с пола, полез в карман, достал ключи и протянул мне. Чужие и тяжелые, непонятно от чего ключи.

— Вот уж не гадал, что услышу, как ты у меня ключи просишь, — сказал он. — Это машина Рипли — не гони на красный.

Я еще чуть помялась, потом сняла руку с дверной ручки и присела лицом к лицу с Такатой.

— Спасибо. — Я имела в виду, за все. — Ты только не думай, что это я тебя простила или еще что.

И с этими словами я его осторожно обняла. Плечи у него были костлявые, и пахло от него металлом. Он был настолько поражен, что никак не ответил, так что я встала и вышла, аккуратно затворив за собой дверь.

Глава двадцать четвертая

В ярком сиянии заливавшего кухню полуденного солнца я сидела, поставив локоть на стол и подпирая лоб рукой. Вторая рука, отмеченная меткой демона, лежала на прохладном стекле вещего зеркала. Из открытого окна слышались крики играющих пикси. Я вымоталась вконец, пропустив почти целую ночь сна. А Миниас, демон судейского ада, не рвался сотрудничать.

— Что значит не будешь плести проклятие? — спросила я достаточно громко, чтобы Айви, сидящая у кухонного стола возле раковины, могла расслышать хотя бы мою половину разговора. — Это же твоя была идея?

Лента окрашенной раздражением мысли мелькнула у меня в голове, сопровождаемая жутковатым ощущением чужого голоса:

Ал позавчера подписал соглашение. Он согласился предстать перед судом, а потому отпущен под залог.

— Перед судом? — взвизгнула я, и Айви сняла ногу с ноги, встревоженная.

Ну, если Ал два дня на свободе, это объясняет, где он взял время, чтобы состряпать маскировку под моего отца. Я не хотела обращаться к демонам, но если проклятие сплетет Кери, копоть придется взять на себя кому-то из нас — это если она еще согласится его плести. А если это сделают демоны — я смогу перебросить копоть на них. И то, что Миниас пошел на попятный от нашего неподписанного договора, меня взбесило.

— Когда суд? — спросила я, стараясь не сорваться.

Я сильнее прижала рукой вещее зеркало — мне показалось, что Миниас начинает расплываться, в то время как он, надо полагать, искал ответ. Приятно, что вызывающий символ работает и тогда, когда солнце еще не село. Вообще-то это наилучшее время для вызова, потому что Миниас не может пройти по ниточке соединения и просто появиться.

А, вот, дошла беспокойная мысль Миниаса, пронизывая мои ленивые размышления струей ледяной воды. Назначен на тридцать шестой.

Я закрыла глаза, собираясь с силами.

— Тридцать шестое какого месяца?

У нас в месяце больше тридцати одного-двух не бывает, но они же демоны.

Я сказал — тридцать шестой. Это год.

— Год?! — взвыла я, и Айви повернулась ко мне встревоженным лицом. — Ну так нечестно! Ты пришел ко мне, я сказала, что я подумаю. Я подумала, и я согласна! Он терроризирует мою мать!

Не моя проблема. Ал действует в рамках закона, и все довольны. Ты сможешь высказаться в суде после него, и если будет установлено, что он нарушил данное тебе слово, Тритон его засунет в бутылку — и дело с концом.

— Я не выживу — двадцать лет ждать, пока его будут судить!

Дело не особой важности, поэтому придется тебе подождать. Я сейчас занят. О чем-нибудь еще хочешь поскандалить?

— Ты, копоть от фейрийской шутихи! — рявкнула я, подобрав одно из любимых выражений Дженкса. — Я знаю, кто его вызывает! Только не могу его тронуть, потому что вызывать демонов не запрещено законом.

Займись политикой и проведи такой закон, ответил Миниас. Я набрала воздуху для ответной реплики, но он разорвал соединение.

Вздрогнув, я проглотила удивленный возглас, когда ощутила, будто исчезла половина от моего разума. Это было не так, но я вернулась к нормальному состоянию после функционирования с расширенными возможностями.

— Да будь оно все проклято до Поворота и обратно! — заорала я, толкнула вещее зеркало по столу так, что оно стукнулось в стену. — Ал подписал соглашение. Он отпущен под залог и может приставать ко мне как ему заблагорассудится. Когда его дело дойдет до судьи, меня уже в живых не будет, и он сможет сказать, что захочет.

Айви с сочувственным лицом подтянула колени к подбородку.

— Мне очень жаль.

После разговора за кофе она относилась ко мне по-другому. Не то чтобы слишком официально, но как-то нерешительно. Наверное, потому, что изменились наши отношения. Или же потому, что я ее шмякнула о кухонный буфет и чуть не поджарила.

— Так нечестно! — крикнула я, вставая и направляясь к холодильнику. — Нечестно, черт бы их всех побрал! — В ярости и беспомощности я рванула дверцу на себя, схватила бутылку с соком. — Я нахожу, кто вызывает Ала, — я повернулась, пытаясь одновременно открыть эту дурацкую бутылку, — а арестовать не могу! Я согласилась обменяться с Алом именами, а они передумывают!

— Что-нибудь сообразим. — Айви глянула в сторону арки и опустила ноги на пол.

— Суд над ним будет в тридцать шестом. — Я продолжала воевать с крышкой. — Я даже не знаю, когда это. И эта сволочная бутылка открываться не хочет!

Со стуком грохнув бутылкой по кухонному столу, я устремилась в гостиную.

— Где телефон? — рявкнула я, хотя знала сама, где он. — Мне надо Гленну позвонить.

Босые ноги шлепали по половицам. Спокойные серые и дымчатые тона, которыми Айви декорировала комнату, никак меня не успокоили. Я схватила трубку и вызвала номер Гленна из памяти.

— И не дай тебе бог, если у тебя автоответчик включен, — проворчала я, зная, что сегодня он работает. В день после Хеллоуина много приходится разгребать.

— Гленн слушает, — прозвучал занятой голос, а потом вдруг удивленное: — Рэйчел? Привет, отлично, что ты позвонила. Как ты Хеллоуин пережила?

Приготовленные злые слова не были сказаны — меня тронула его забота. Прислонившись к каминной полке, я ответила нормально:

— У меня все путем. А вот моей маме пришлось всю ночь общаться с моим излюбленным демоном.

Наступило тяжелое молчание. Потом он сказал:

— Рэйчел, мои соболезнования. Я могу чем-нибудь помочь?

Я подняла голову — до меня дошло, что он решил, будто она мертва.

— Жива она, — сказала я ворчливо, и услышала, как он выдохнул. — Я знаю, кто вызывает Ала. Мне нужен ордер на Тома Бансена. Он из ОВ — можешь себе представить?

Ответа не было. Я почувствовала, как полезло вверх у меня давление.

— Гленн?

— Рэйчел, тут я не могу тебе помочь, если он не нарушил закона.

У меня задрожала рука с телефоном, от бессильной злобы сжался судорогой живот. Плюс к этому долгий дефицит сна — и я готова была сорваться.

— И ты ничего не можешь сделать? — начала я тихо. — Ничего на этого типа накопать не можешь? Либо ковен пытается меня убить с благословения ОВ, либо Том — внедренный крот. Что-то должно быть!

— Давить на ни в чем не повинных — это не моя профессия, — прозвучал сдавленный голос Гленна.

— Ни в чем не повинных? — спросила я, размахивая руками, хотя никто меня не видел. — Мою мать положат в психушку из-за этой ночи! Я должна его остановить прямо сейчас, эти чертовы бюрократы отпустили его под залог!

— Тома Бансена?

— Ала, черт побери.

Гленн медленно перевел дыхание:

— Я вот что имел в виду: если бы ты поймала Тома за руку, когда он посылал Ала тебя убивать, я мог бы что-то сделать. А прямо сейчас у меня есть только твои слова, ничем не подтвержденные. Извини, но это так.

— Гленн, мне нужна помощь! Иначе мне остаются только очень неприятные варианты!

— Не открывай охоту на Бансена, — произнес Гленн с новой твердостью в голосе. — Ни на кого из них, слышишь? — Он снова вздохнул, и я почти увидела, как он потирает лоб рукой. — Дай мне сегодняшний день, я на кого-нибудь из них что-нибудь найду. Стоит, наверное, начать с вдовы. На нее досье не тоньше, чем на ее покойного мужа.

Я в раздражении повернулась к высокому окну, где еще держались на дереве красные листья.

— Моя мать лежит в постели, накачанная транквилизаторами, и это по моей вине. — Я говорила шепотом, подавленная колоссальным грузом вины. — Я не могу ждать, пока он придет к брату. Гленн, я должна опередить его, иначе все, кто мне дорог, могут погибнуть.

— Я тебе весной достал ордер на Трента, — возразил Гленн. — И это я тоже смогу сделать. Позвони брату, вывези его на освященную землю, а потом не мешай мне работать, и я все сделаю. И не трогай мистера Бансена, иначе, видит бог, я сам постучу к тебе в дверь с парой наручников и блокирующей лентой.

Наклонив голову, я крепче обняла себя рукой. Не люблю я полагаться на других, когда кому-то из моих любимых грозит опасность. Не мешать ему работать? Легко сказать.

— О'кей, — ответила я, не повышая голоса. — Не буду трогать Тома, спасибо тебе. Ты извини, что я на тебя гавкнула. Ночь выдалась нелегкая.

— Ты свой парень, Рэйчел, — ответил он и дал отбой, не дожидаясь моих слов.

Я тоже повесила трубку с ощущением полной опустошенности и направилась в кухню навстречу запаху кофе и идеям Айви. Без ордера я к Тому не пойду — он меня быстро засунет в изолятор ОВ за причинение беспокойства, — но, может, я могу на него слегка надавить. Он явно не считает меня угрозой. Может быть, если я подожгу газон перед его домом — случайно — он пару дней еще подумает перед тем, как Ала вызывать.

На пороге кухни я остановилась, остолбенев: между кухонным столом и обеденным стоял Трент и делал вид, что его совершенно не беспокоит направленный на него гневный взгляд живого вампира. Оставленные мною возле кровати Квена туфли красовались на обеденном столе, вычищенные, а на кухонном стоял Дженкс. Я покраснела до корней волос. Черт, я же совсем про него забыла.

— Эй, ты! — крикнул мне пикси, рассыпая красные искры и повисая у меня перед лицом. — Где тебя черти носили? Я всю ночь проторчал в караулке у Трентовых охранников!

— Ой, Дженкс! — воскликнула я, отшатываясь. — Прости, я как-то мимо проехала…

— Ни хрена ты мимо не проехала, ты ворота к чертям снесла! — Крохотное личико дергалось от злости, запах озона сопровождал летящие от него искры. — Ну, спасибо тебе огромное. Мне пришлось набиваться в попутчики к этой зеленой сопле.

То есть к Тренту. Айви у мойки встала спокойней — ей уже не было неудобно, что я в соседней комнате вытряхиваю свое грязное белье прямо на Трента. Она бы меня предупредила, кабы я не так бушевала — мои эмоции ее сшибли бы с ног.

— Пикси, остынь. — Айви подошла ко мне и подала мне открытую бутылку сока. — У Рэйчел голова была важными вещами забита.

— Да? — застрекотал он крыльями. — Важнее, чем ее напарник? Ты меня бросила, Рэйчел. Ты меня бросила на работе и уехала!

Подавленная чувством вины, я все же метнула взгляд на Трента. Белье еще сыплется.

Айви зловеще прищурилась, и Дженкс, жужжа прозрачным кругом крыльев, метнулся к починенной полке.

— Она узнала, что ее отец — на самом деле не отец ей, — сказала Айви. — И она ехала на разговор с мамой. Дженкс, дай ей передохнуть.

Дженкс задержал дыхание, потом выпустил его долгим удивленным вздохом, потом опустил указующий на меня перст. Сыплющаяся с него струйка пыльцы почти иссякла.

— Нет, правда? И кто же твой настоящий отец?

Я нахмурилась, глядя на Трента, который так и не шевельнулся, только переступил с ноги на ногу, скрипя парадными туфлями по остаткам рассыпанной соли. У него был вид несколько неуклюжий, почти домашний, потому что он переоделся в джинсы и зеленую рубашку.

А то я прямо сейчас при нем буду обсуждать эту тему?

— Спасибо, что привез моего партнера, — сказала я сухо. — Дверь вон там, в конце коридора.

Трент ничего не сказал, пытаясь проникнуться переплетением необычайностей, которое представляла собой моя жизнь. Я спасла его друга, в некотором смысле приемного отца и начальника службы безопасности. Может быть, он хотел меня поблагодарить.

Вдруг без видимой причины у Айви глаза округлились от ужаса, и раньше, чем я успела понять, что случилось, она пригнулась рывком, и у нее над головой пролетела волна пикси из открытого окна. Визжа и вопя так, что у меня глаза заболели, они закружились вокруг своего папочки. Айви зажимала уши ладонями, а Трент был на грани агонии.

— Вон отсюда! — прикрикнул на них Дженкс. — Сейчас буду. Скажите вашей матери, что я сейчас буду. — Он посмотрел на меня вопросительно: — Не возражаешь, если я… на минуту исчезну?

— На сколько тебе понадобится, — ответила я, плюхаясь на стул у стола и ставя перед собой открытую бутылку сока рядом с вещим зеркалом. Подумала было убрать зеркало от Трента, но оставила на виду. Желудок так болел, что я не могла ничего пить.

Дженкс подлетел к кухонному окну, завис в воздухе, пропуская всех своих детей.

— Дженкс, ты меня прости, — сказала я подавленно, но он тут же перебил меня:

— Рэйчел, все нормально! — Он вскинул руку ко лбу, изображая отдание чести. — Семейные дела — на первом месте. Потом все расскажешь.

И улетел.

Я с облегчением выдохнула, когда стих ультразвуковой фон. Айви повернулась к буфету взять себе кружку. Мне стало наплевать, что Трент стоит на расстоянии пинка, и я опустила голову на стол рядом с зеркалом. Как же я устала!

— Чего тебе надо, Трент? — спросила я, и мои слова отражались от поверхности стола теплым дыханием.

На мне висела куча дел. Нужно было придумать, как внушить Тому страх божий и самой не попасться. Или посмотреть, что скрывается за табличкой «Запасный выход» и поискать способ убить Ала. Не посадят же меня за это за решетку? Ну, хотя бы не по эту сторону линий.

Айви поставила рядом со мной чашку, и я подняла голову, чтобы благодарно ей улыбнуться. Она пожала плечами, села перед своим разбитым компьютером, и мы обе повернулись лицом к Тренту.

— Я хочу поговорить с вами о Квене, — сказал он. Ловкие пальцы беспокойно шевелились, светлые волосы развевались на ветерке, дующем в открытое окно. — Найдется у вас минута?

До захода солнца, подумала я. А потом мне придется выйти с освященной земли и попытаться убить демона. Но я только сделала глоток кофе и сухо ответила:

— Я слушаю.

Тут постучали в дверь. Я вздохнула и ни капли не удивилась, когда услышала, как дверь открылась, и узнала легкие торопливые шаги Кери. Сразу вспомнилось, как она предложила помочь мне сплести проклятие. Непонятно было, остается ли предложение в силе после нашей перепалки из-за чар для Ала. Но сейчас она не поэтому пришла после ночного бдения в базилике. Она пришла узнать, пережил ли эту ночь ее любимый.

— Рэйчел? Айви? Дженкс? — раздался ее голос, и Айви опустилась снова на стул. — Это я, простите за вторжение. Трентон здесь? Я видела у входа его машину.

Я повернулась к Тренту и была поражена его неприкрытым испугом. Он якобы случайно встал так, чтобы между ним и дверью был кухонный стол, постарался скрыть тревогу за профессиональной улыбкой. У меня сразу стало темно на душе. Он боялся Кери и ее демонской копоти, но духу не хватало признать это открыто.

— Здесь он, Кери, — отозвалась я, и красавица-эльфийка влетела дуновением ветра. Длинная развевающаяся юбка волной остановилась возле лодыжек, когда Кери увидела Трента.

— Квен… — сказала она тихо, не сводя с Трента глаз, и глубина ее чувства была такова, что смотреть было больно. — Квен еще жив? Скажите мне, прошу вас.

Впервые за весь день я улыбнулась по-настоящему. Кери увидела — и заплакала, похожая на обиженного ангела. Она охватила себя руками, будто стоит только отпустить — и она рассыплется на части. От неудержимых слез она стала еще красивее.

— Слава тебе, Боже, — шептала она, и Айви наклонилась к ней, протягивая коробку салфеток.

С болью в усталых мышцах я встала, но Трент успел раньше, обошел кухонный стол и взял ее за руку. Кери вскинула голову — заплаканные глаза сияли ослепительной зеленью.

— Его спасла Рэйчел, — сказал он, и я залюбовалась, как они смотрятся рядом. Почти один и тот же рост, одинаковые прозрачные волосы, худощавая стройность. Я оглянулась на Айви, глазами спрашивая ее мнения, и она пожала плечами, с мрачным видом положила ногу на ногу и наклонилась назад вместе со стулом, так что спинка его коснулась стены.

Кери отодвинулась от Трента. Она все это время держала себя в руках, и это оказалось для нее больнее, чем если бы дала волю чувствам.

— Я знала, знала, что Рэйчел его спасет! — говорила она, вытирая лицо и улыбаясь.

Трент услышал в этом упрек — которого, быть может, и не было, — и отступил на шаг. А во мне стало расти чувство сильной к нему враждебности. Трент — мерзавец, и жалкий мерзавец. Нет у меня на него времени, и пусть убирается — у меня еще дел полно.

— Трент, я тебя прошу, если тебе не трудно, — сказала я жестко, — пошел вон.

Трент сдержался. Я знала, что он чувствует себя неспокойно без своих прислужников, и удивилась, что он приехал один. Когда Айви поднялась, чтобы его вывести, он попятился.

— Морган, мне нужно с вами поговорить, — сказал он, отходя подальше от Айви.

— Говорили уже, — отрезала я с растущей досадой. — И больше у меня на разговоры нет времени. Мне нужно придумать способ, как наступающей ночью сохранить жизнь всем, кто мне дорог, и за все про все у меня на это шесть часов. Если не хочешь оказаться закуской для демона, предлагаю тебе уйти.

Прости, Маршал. Не надо было мне вообще с тобой видеться.

Айви посмотрела на меня вопросительно, и я покачала головой. Не надо ей его трогать. Денег у Айви много, но у Трента адвокаты лучше. Она поджала губы и посмотрела на Трента расширяющимися зрачками — напугать его, чтобы он ушел. Трент отшатнулся, потом собрался с духом и вид у него тоже стал угрожающим.

Будто ничего этого не замечая, Кери подошла к плите налить воды в чайник — так естественно, будто никакой ссоры здесь не происходит.

— Тебе нужно поменяться именами с Алом, — сказала она, зная, что это испугает Трента еще больше, но не беря это в расчет. А может быть, даже гордясь этим.

— Пыталась, — ответила я, еще раз отодвигая вещее зеркало и сплетая пальцы вокруг теплой чашки. — Ал подписал соглашение. Он отпущен под залог и убьет меня до суда, который состоится в тридцать шестом. Это год имеется в виду, на всякий случай.

Кери повернулась ко мне. Зеленые промытые слезами глаза сияли от мысли, что Квен жив, и ничто не могло пригасить эту безмолвную радость.

— Ты все равно можешь сплести проклятие, — сказала она. Желваки выступили у нее на скулах — она заметила, как ужаснула Трента столь будничная интонация при описании подобных ужасов. — Я тебе говорила, что помогу, и я помогу. Единственное, чего у тебя нет из нужного — это какой-нибудь предмет от Ала для фокусировки. Копоть в этом смысле почти ноль — природа не дает имен, и ей все равно, когда их меняют.

Сглотнув слюну, я посмотрела на Кери с благодарностью — я не знала, будет ли она мне помогать после моего выступления насчет сотрудничества с Алом. Кери улыбнулась в ответ, показывая, что у нее хватает ума отложить в сторону все мелочи, когда есть реальная угроза. Я спасла ее возлюбленного, а она поможет мне защитить моих родных и друзей.

Трент побледнел. Я посмотрела на него в упор, и он опустил глаза. Может быть, он понял, зачем я плету демонские проклятия. Никто другой меня спасать не станет, вот мне и приходится вышибать клин клином. Тут у меня мелькнула отрезвляющая мысль: если так, может, и у него есть причины делать то, что он делает? Черт побери, некогда мне сейчас воспринимать эти дурацкие уроки жизни.

Айви вдруг дернулась, напугав нас всех, быстро метнулась к раковине и вытащила из-под нее мусорное ведро.

— Айви, ты что? — спросила я недоуменно.

— Помнишь клок волос, что ты выдрала у Ала? — ответила она, продолжая копаться в ведре, и я вскочила, чтобы оттолкнуть ее.

— Рэйчел, остановись. — Кери ухватила меня за рукав. — Это не поможет. Волосы Ала — не точный образец его ДНК, он их модифицировал.

Айви толкнула ведро обратно под раковину, со стуком захлопнула дверцу. Резкими досадливыми движениями включила на полную оба крана и вымыла руки. Я оперлась на стол, расстроившись. Непростая у меня задача.

— Надо было мне просто его убить, — прошептала я про себя и вздрогнула от прикосновения Кери к моему плечу.

— Не сможешь. — Жуткая уверенность в голосе Кери проникала до самой глубины сознания. — Тритон — единственная, кому удалось убить демона. И это свело ее с ума.

Похоже на правду, подумала я, выпрямляясь. Ладно, тогда следующий вариант…

Кери сжала мне плечо.

— Проклятие все равно можно сделать, — сказала она, и я завертела головой. — Все, что тебе нужно — это образец, а я знаю, где их держат.

— Что? — вырвалось у Айви.

Повернувшись к ней, Кери кивнула.

— Образец ДНК Ала есть в архивах. По одному на каждого демона и фамилиара, проблема только в том, чтобы его добыть.

Туфли Трента скрипнули по рассыпанной соли. На его лице не отражалось никаких эмоций, и торчал он посреди кухни, никому не нужный, как пятое колесо.

— Каждый новый фамилиар там сразу регистрируется, — продолжала Кери, будто не замечая, как он внезапно стих. — Эту практику ввели, когда Тритон сошла с ума и начала убивать демонов. Только так можно было точно знать, кого она убила на самом деле.

В звенящем молчании я обернулась к Айви. Меня переполняла надежда.

— Где? — спросила я. Закат уже был близко. — Где их держат, эти образцы?

— На пятачке освященной земли в безвременье, чтобы никто до них не добрался, — ответила она. — Я тебе могу карту начертить…

В безвременье есть освященная земля? С участившимся пульсом я посмотрела туда, где хранились раньше мои книги заклинаний, и порадовалась, что сейчас они на колокольне и Трент их не видит. Потом подняла глаза на круг вызова на столе. Придется мне говорить с Миниасом.

— Кери, ты мне поможешь торговаться с Миниасом? — спросила я. Голос получился высокий и будто откуда-то извне меня. У Трента глаза полезли на лоб. А мне плевать было, если он подумает, что я общаюсь с демонами. И так видно, что общаюсь. — У меня есть то, что он хочет, — пояснила я, видя ее недоумение. — Если он не принесет мне образец, может быть, организует мне путешествие на ту сторону линий, чтобы я сама его достала.

— Рэйчел, нет! — возразила Кери, и распущенные волосы всколыхнулись, когда она импульсивно схватила меня за руки. — Я не это имела в виду. Тебе нельзя. У тебя две метки демонов, а если ты получишь третью, кто-нибудь может выкупить все три — и стать твоим хозяином. Ты мне обещала, что не пойдешь больше в безвременье! Это опасно!

Строго говоря, я не обещала, но она очень боялась, и я осторожно высвободилась из ее рук.

— Извини меня, Кери. Ты права, это опасно, но не делать ничего еще опаснее. И поскольку на карту поставлена жизнь всех, кто мне дорог, я должна действовать с опережением.

Я устремилась вперед — напряжение не давало усидеть на месте.

— Погоди!

Грациозная Кери заступила мне путь, посмотрела на Айви в поисках поддержки, но вампирша прислонилась к столу, скрестив ноги и беспомощно улыбаясь.

— Я должна что-то делать! — воскликнула я, и тут мне в голову пришла мысль об иной альтернативе. — Трент! — рявкнула я, и он вздрогнул. — У тебя есть телефон Ли? — Он уставился на меня непонимающими зелеными глазами. Я пояснила: — Пусть он меня научит перемещаться по линиям. Он умеет, я могу научиться.

Я нервными пальцами потрогала амулет на шее. До заката, я это должна узнать до заката. Черт, меня трясет. Что я за оперативник?

— Он не умеет, — ответил Трент отстраненным голосом. — Я его спрашивал, когда вы его освободили. Оказалось, он платил Алу за перемещения.

— Черт! — воскликнула я, потом глубоко вздохнула.

Как же мне попасть в безвременье и обратно, не устроив такого дисбаланса, по которому меня будет легко поймать? И все это до заката, потому что если я не успею, Ал будет охотиться на моих родных.

— Я вас туда доставлю, — сказал Трент, и Кери повернулась резко, приложила белые пальцы к его губам. Трент взял их в руку, глядя на меня, не на нее.

Может быть, я могла бы сама догадаться, как перемещаться по линиям, подумала я, вспомнив, как Тритон говорила, что у меня времени не хватит. Значит, я могла бы, но время — времени у меня сейчас совсем не было!

Тут до меня дошли слова Трента. Я повернулась, посмотрела в его лицо, полное решимости, и страха у него в глазах почти не было. Кери отодвинулась от Трента, и вид у нее был гневный.

— Я доставлю вас туда и обратно, но вы возьмете меня с собой, — сказал он, и Кери зашипела на него, призывая замолчать. Я смотрела на Айви, когда влетел Дженкс и сел ей на плечо — короткие волосы разлетелись под ветром от крыльев.

— Зачем? — спросила я, не веря.

— Я заплачу за это, — повторил он, твердо расставив ноги на выцветшем присоленном линолеуме. — Я возьму копоть на себя — за нас обоих.

— Трентон! — взмолилась Кери. — Ты же не понимаешь! Есть еще многое, чего ты не знаешь!

Он глянул на нее, и страх его стал не таким острым.

— Я понимаю, что это я могу сделать. И должен. Иначе я никогда не научусь жить при одиннадцати процентах. — Он снова посмотрел на меня, и глаза его светились по-новому. — Я оплачу вашу дорогу туда и обратно, но я иду с вами.

Недоверчиво фыркнув, я отступила на шаг. Для чего он это делает? Рисуется перед Кери?

— Это глупо, — сказала я сурово. — Кери, объясни ему, что это глупо.

Трент смотрел на меня сквозь рассыпанные волосы, зубы он сжал, — ну просто совсем другая личность.

— Я оплачиваю вам дорогу, но вы должны будете меня прикрыть, пока я буду добывать образец эльфийской ткани.

У меня отвисла челюсть, я заморгала. Кери, стоявшая на цыпочках, опустилась на пол, приложив руку ко лбу, обернулась молча на нас. Дженкс на плече у Айви сыпал скороговоркой наполовину неразборчивых ругательств — и это был единственный звук в кухне, кроме ветра, шелестящего в сухих ветвях, да жизнерадостных визгов играющих за окном пиксенят.

— Эльфы бывали фамилиарами еще до начала войны, — сказал Трент, положив руку на плечо Кери, потому что ее трясло. — Если в этих архивах есть образец ткани эльфа возрастом более двух тысяч лет, то он мне нужен.

Глава двадцать пятая

Закатный холодок проникал под одолженный у Дэвида кожаный плащ, от запаха жарящихся бургеров живот сводило голодной судорогой, но я была слишком встревожена, чтобы есть — и слишком устала. Одетая в свой рабочий кожаный наряд, я одиноко сидела на складном стуле под деревом в умирающем осеннем саду, и все делали вид, что все нормально, собрались поесть хот-догов в саду перед тем, как вызывать на кладбище демона.

Я теребила пальцами амулет на шее, ощупывала языком мягкий шрам на губе. Не знаю, почему я так беспокоилась насчет привязки к вампиру: вряд ли я эту ночь переживу.

В мрачном настроении я посмотрела на детектор сильной магии. Какой смысл? Я глядела вдаль, мимо клубящихся шелковым вихрем веселых детишек Дженкса на пятачок оскверненной богохульством земли перед статуей ангела-воина. Там сейчас все тихо, но как только зайдет солнце, эта земля ощутит прикосновение демонов. Я могла бы вызвать Миниаса в кухню, но мне нравилось, что безопасная освященная земля так близко, что можно туда перепрыгнуть. Недаром здесь расположился этот клочок оскверненной земли, и я собиралась им воспользоваться. Кроме того, набить в мою кухню трех эльфов, двух колдунов, ведьму, перепуганного вампира, семейство пикси и разъяренного демона — нет, мне это решительно не улыбалось.

Спасибо Гленну, я теперь могла хоть вздохнуть. Детектив ФВБ накопал кое-чего из прошлого Бетти, и хотя мне содержание нелегального собачьего питомника казалось притянутым за уши предлогом, но сотрудники отдела защиты животных были счастливы выдать ордер на обыск ее дома, как только я подписала заявление, что видела, как она пнула свою собаку ногой. Это моих недругов отвлечет настолько, что сегодня они Ала не вызовут, так что если только больше никто этого не сделает — а в день после Хеллоуина вряд ли кто-нибудь захочет — у меня есть время до завтрашнего заката. Когда я сказала маме, что ей не нужно сегодня прятаться на освященной земле, это был самый прекрасный момент за весь день.

Дэвид заезжал днем пожелать мне удачи и одолжить свой длинный кожаный плащ. С появлением Квена он уехал. У Квена был больной вид, но он твердо был намерен уговорить Трента передумать. А вервольф, наверное, справедливо опасался, что проницательный эльф увидит содержащийся в нем фокус.

Как бы там ни было, но после приглушенного горячего спора Квен согласился с планом Трента, но следующий час уговаривал Трента вернуться к себе вместе с ним и подготовиться. Я решила, что Квен пытается его заманить домой и запереть там на замок. Трент, насколько я понимаю, решил то же самое, потому что уезжать отказался и поручил Джонатану привезти все по списку, составленному Квеном. Вот так и получилось это диковинное зрелище: эльфы, жующие хот-доги у меня на заднем дворе.

Квен был очень недоволен, и я тоже не в восторге. Я направлялась в безвременье, красть ДНК демона, а напарником у меня — лопоухий турист. Сообразительный отличничек.

Айви, ощутив мое недовольство, повернулась ко мне от дальнего стола. Я пожала плечами, и она стала слушать дальше, что ей рассказывал Дженкс. Пикси целый день допрашивал Кери, и я не могла не заметить, что Трент с другой стороны стола слушал с неослабным вниманием. Видя эту шумную компанию, где каждый старался сделать вид, что все нормально, я вспомнила случавшиеся у мамы семейные сборища. Ну вот, я опять смотрю с краю. Всегда так было. Может, они все знали, что я — незаконнорожденная.

Я перестала хмурить лоб и выпрямилась, когда в мою сторону направился Маршал с едой на тарелке. Он появился несколько часов назад, стараясь вписаться в коллектив, и чертовски хорошо сумел это сделать, хотя сперва несколько опешил, увидев у меня во дворе Трента. Он взялся жарить сосиски, чтобы не торчать ни у кого на дороге, но все же быть в гуще событий. Я даже толком не знала, что мне думать. Мне не хотелось повторять старые схемы и дать этим невинным отношениям сползти к чему-то иному только потому, что он симпатичный с виду, легкий в общении и несколько заинтересованный. Особенно если Дженкс прав и у него комплекс белого рыцаря плюс мысль, что он меня может спасти.

— Проголодалась? — спросил он, улыбаясь.

Поставив бумажную тарелку на шаткий стол ко мне поближе, он сел рядом со мной на такой же складной стул, вопросительно приподнял отрастающие брови, и я заставила себя улыбнуться.

— Спасибо. — Живот свело судорогой от запаха еды, но я послушно поставила тарелку на колени. Впервые за весь день мы оказались наедине. Я знала, что он захочет поговорить, и давление у меня подпрыгнуло, когда он набрал воздуху. — Не начинай, — попросила я, и он удивленно вытаращил глаза:

— Ты еще и экстрасенс? — спросил он со смешком, и я укусила ломтик картошки. Соль попала на язык, разбудив голод.

— Нет, — ответила я, видя за его спиной Дженкса. Пикси смотрел на нас, держа руки на бедрах. — Но я это все уже слышала.

Я положила ногу на ногу и вздохнула, когда Маршал все же набрал воздуху. Вот, начинается.

— Обязательно тебе в безвременье? — спросил он. — Больше никто не может этого сделать? Послушай, у него хватило бы денег нанять кого угодно собирать образцы для его программ генетического картирования.

Я уставилась на тарелку — от усталости, а не смущенная ложью, которую мы скормили Маршалу, чтобы скрыть, что Трент — эльф, и образец ему нужен для возвращения жизни своему виду.

— Нет, — ответила я, не повышая голоса. — Некому. Потому что это моя работа — глупые с виду поступки, которые других чаще всего ведут к гибели. — Я в растущей досаде заткнула за ухо выбившуюся прядь. — Ты думаешь, я не знаю, что таких рискованных трюков я никогда не проделывала? Твою заботу я ценю, Маршал, но мне нужен этот демонский образец, а Трент может меня доставить туда и обратно. Если ты собираешься изображать здравый смысл и объяснять мне, что я вряд ли выйду оттуда живой, то уходи прямо сейчас.

Заметив, что повысила голос, я выдохнула. Айви и Дженкс могли бы услышать, если бы захотели. Маршал сделал обиженное лицо, и я сбавила тон.

— Послушай, — начала я, виновато опустив глаза. — Мне очень жаль, правда. Даже то, что ты со мной знаком, уже подвергает тебя опасности. — Я вспомнила о Кистене, который погиб, чтобы защитить меня, и прикусила губу. — Ты не пойми меня неправильно, но я даже не знаю, почему ты здесь.

Лицо его стало суровым, он наклонился, загородив от меня стол.

— Я здесь, потому что думал, будто могу достучаться до твоего здравого смысла, — сказал он сдавленно, и я вскинула на него взгляд, услышав в его голосе раздражение. — Трудно видеть, как кто-то делает нечто неимоверно глупое, тем более когда сам ничем помочь не можешь. — Он коснулся пальцами моей руки: — Рэйчел, не ходи туда.

Его теплые пальцы переплелись с моими. Я медленно стала высвобождать из них руку. Вот этого мне не надо.

— Я уже на дороге, — ответила я, начиная закипать.

Он болезненно наморщил лоб:

— Я не могу тебе помочь.

Я выдернула пальцы:

— Я не просила тебя помогать.

Черт бы тебя побрал, Дженкс, ну почему ты всегда прав?

Приняв мое молчание за нерешительность, Маршал встал. Послышался сухой треск стрекозиных крыльев, и я уставилась на Дженкса, гадая, почему он так ясно читает в чужих сердцах и почему я — такая тупица.

— Эй, Марш! — слегка поддел его Дженкс. — Там Айви хочет еще бургер.

Маршал бросил на меня взгляд, едва заметно приправленный недовольством.

— Как раз туда шел.

— Все будет нормально, — сказала я почти задиристо, и он задержался. — Я справлюсь.

— Нет, — возразил он. Рядом с ним неуверенно повис в воздухе Дженкс. — Не будет. Плохое это дело. Если даже ты вернешься, ты вся измажешься.

Он повернулся и медленно, ссутулившись, направился к грилю. Дженкс будто не знал, куда крылья девать — то подлетал, то опускался в нерешительности.

— Он тебя не очень хорошо знает, — сказал пикси неуверенно. — Ты выйдешь еще лучше, чем входила. Я тебя знаю, Рейч, и я тебе говорю, что все будет в порядке.

— Нет, он прав, — выдохнула я, и волосы шевельнулись. — Это неудачная мысль.

Но прятаться до конца жизни в церкви — тоже мысль неудачная, и если Трент платит за мой проход в безвременье и обратно, чего же мне не согласиться?

Дженкс метнулся прочь, очень расстроенный. Я посмотрела сперва на Айви — она проводила взглядом Дженкса, улетевшего на кладбище, подернутое уже вечерней дымкой, — потом на спорящих Квена с Трентом. Трент сделал резкое движение — и Квен отпрянул. Лицо старшего эльфа потемнело от наплыва чувств, и он ушел, не скрывая злости и усталости, держа руку у рта и подавляя сухой кашель. Трент с облегчением выдохнул, потом застыл, сообразив, что я это видела. Я ехидно сделала ему пальцами «заячьи ушки», и он нахмурился. Кажется, до первого свидания нам еще далеко.

Квен нашел себе уединение на ступенях заднего крыльца, сел сгорбившись и согнув колени. Вид у него был усталый, но совсем не такой, как когда он умирал этой ночью. Три мальчишки-пикси спикировали на крыльцо на почтительном от него расстоянии, и он вздрогнул, а я едва заметно улыбнулась, видя, как у старшего эльфа недовольство и злость сменились заинтересованной доброжелательностью. Да, что-то тут есть. Больше обычного умиления, которое проявляют в разговорах о пикси люди.

Айви тоже глядела на Квена, и когда Маршал принес ей бургер, она даже не посмотрела на него, а встала и пошла к выздоравливающему эльфу. Пикси разлетелись по ее резкому слову, и она опустилась рядом с ним. Квен оглядел ее, взял пиво, что она ему принесла, но пить не стал. Я подумала, что вместе они странно выглядят: совершенно разные, почти противники, и все же в своей непривычной беспомощности нашедшие общую почву.

Пикси, летающие у самой земли в прохладе, стали высвечиваться вспышками искр. Я проводила взглядом длинную гладкую тень Рекс, вышедшую из высокой травы и направившуюся прямо к Айви. Не часто вампирша бывала с ней на одном уровне — я вздохнула, когда Айви небрежно подняла кошку и посадила к себе на колени, не прерывая разговора с Квеном. Не трудно было догадаться, о чем у них речь — они все время поглядывали на Трента и на меня.

Солнце почти зашло, и я поплотнее закуталась в кожаный плащ Дэвида, поджала пальцы в носках ботинок. Я устала, по-настоящему устала. Изнеможение заставило меня подремать сегодня, но ментальную усталость это не облегчило. Перехватив взгляд Кери, я обратила ее внимание на заходящее солнце. Она кивнула в знак понимания и наклонила голову, как в молитве. Через секунду она выпрямилась. В ней была видна какая-то новая решительность, стиснутые зубы — и чуточка страха. Ей не нравилось то, что я делаю, но она решила помочь.

За столом наступило молчание, когда она взяла пятифунтовый пакет соли и двинулась к оскверненному пятачку земли, окруженному божьей благодатью. И тут же все задвигались, и я с изумлением увидела, как Квен попытался помочь Айви встать, получив от нее в награду только возмущенный взгляд. Трент пошел переодеться, а Маршал взял себе еще пива и сел за стол рядом с Кизли.

Я подняла голову, заслышав незнакомый стрекот крыльев, и получила полные глаза пыльцы. Это была Джозефина, одна из младших дочерей Дженкса, а за нею — трое ее братьев, исполнявших роль нянек и телохранителей. Девочка была слишком маленькой, чтобы отпускать ее одну, но так рвалась ухаживать за садом и охранять территорию, что проще было следить за ней с расстояния.

— Миз Морган! — зачастила хорошенькая малышка, садясь на мою протянутую руку, пока я смаргивала пыльцу с глаз. — У тротуара стоит синяя машина, а там леди, которая пахнет, как вы, и еще поддельной сиренью. Она идет сюда. Мне ее посыпать пыльцой?

Мама? Что она тут делает?

Айви смотрела на меня, интересуясь, не случилось ли у нас чего-нибудь, и я махнула рукой, показывая, что все в порядке. Эти переговоры не ускользнули от внимания Квена, что мне как-то почему-то не понравилось.

— Это моя мама, — ответила я, и у девочки крылышки разочарованно опустились. — Но я тебе разрешаю посыпать первого же коммивояжера, — добавила я, и она взмыла вверх, хлопая ручонками.

Господи, дай мне еще увидеть, как Джозефина посыплет коммивояжера.

— Спасибо, миз Морган! — зазвенел ее голосок. — Я проведу вашу маму в дом.

И она полетела над церковью, тая в луче искр. Братья бросились догонять, и я не могла сдержать улыбки, но эта улыбка постепенно погасла, я наклонилась вперед, поставила локти на колени. Хватит времени попрощаться с мамой, подумала я, когда открылась задняя дверь, и мама застучала каблуками по лестнице, прижимая к боку какую-то коробку. Я ей сказала, что я сегодня буду делать, и ее появления можно было ожидать. Квен встал, невнятно поздоровался и ушел внутрь вслед за Трентом, а я подавила неприятное ощущение от того, что они вдвоем в моем доме. Моим туалетом будут пользоваться, шампунь мой нюхать.

Мама была в джинсах и цветастой блузке и выглядела очень молодо с распущенными волосами, прихваченными лентой под цвет блузки. Блестящие глаза сразу заметили приготовления посередине кладбища, и лицо ее затуманилось.

— Рэйчел? Удачно, я пришла до твоего ухода. — Она помахала рукой всем присутствующим и направилась ко мне. — Я хотела с тобой поговорить. Смотри ты, из Трентона в конце концов получился вполне приличный юноша — я его видела в прихожей. Очень рада, что ты преодолела эту детскую неприязнь.

Теплая волна облегчения охватила меня при виде мамы — рассудок к ней вернулся. Когда утром я от нее уходила, она витала где-то, была не совсем в своем уме, но я уже видела у нее такие возвращения в норму. Очевидно, Таката знал, какие слова ей говорить, и я подумала, что теперь, когда правда вышла наружу, вполне возможно, что сегодняшний срыв будет последним. Если действительно эти срывы были срывами. Жизнь в постоянной лжи прорывается наружу в самых неожиданных местах и формах.

Я вспомнила Такату, потом отца. Не могла я винить маму за то, что она любила двоих и дитя себе нашла там, где это получилось, и когда я потянулась ее обнять, меня вдруг охватило глубокое чувство покоя. Я дочь моего отца, но теперь я знаю, откуда у меня эти ножищи, рост как у каланчи… и вот такой нос.

— Здравствуй, мам, — сказала я, когда она обняла меня, но смотрела она на Маршала, сидящего за садовым столиком.

— Маршал здесь? — спросила она, когда я села. На лице у нее был написан интерес.

Я кивнула, не глядя на него.

— Он пытается отговорить меня. Тяжелый случай синдрома белого рыцаря. — Она ничего не сказала, и я в тревоге подняла на нее взгляд. Зеленые глаза широко раскрылись, в них клубился панический страх. О господи, и она тоже. — Мама, все будет нормально! — чуть не крикнула я. — Нет, правда.

Уронив коробку с неожиданно громким стуком, мама с совершенно несчастным видом опустилась на свободный стул.

— Я так за тебя волнуюсь, — прошептала она, разрывая мне сердце. На глазах у нее выступили слезы, и она быстро их смахнула. Господи, дай мне сил.

— Мам, все будет нормально.

— Надеюсь, что ты права, дорогая, — сказала она, снова наклоняясь ко мне с объятием. — Опять в точности как с папой и мистером Каламаком, только на этот раз речь о тебе. — Обнимая меня, она прошептала мне прямо в ухо. — Я не могу тебя терять. Не могу.

Вдыхая сирень с красным деревом, я обнимала в ответ ее худые плечи, и каждое движение ее чувствовала, пока она пыталась совладать со своими эмоциями.

— Все будет хорошо, — говорила я. — И вообще папа погиб не от путешествия в безвременье, он погиб, пытаясь избавиться от вампирского вируса. Это же другое дело, это же совсем не то.

Она отодвинулась, кивнула, давая мне понять, что всегда это знала. Я почти видела, как возвращается на место еще один кирпичик ее психического здоровья, как она становится сильнее.

— Да, но Пискари никогда бы его не укусил, если бы папа не пытался помочь мистеру Каламаку. Как сейчас ты помогаешь Тренту.

— Пискари убит, — сказала я, и она замерла, потом сделала медленный вдох.

— Да, правда.

— И я бы не пошла в безвременье, если бы у меня не было гарантированного пути оттуда, — добавила я. — И я не для Трента это делаю, я спасаю свою шкуру.

На это она засмеялась:

— Да, это совсем другое дело, правда?

Ей нужна была надежда.

Я кивнула, надеясь, что она права.

— Другое. И все будет хорошо. — Господи, пусть все будет хорошо. — Я могу это сделать, у меня есть надежные друзья.

Она обернулась, и я, проследив за ее взглядом, увидела на кладбище Айви и Дженкса. Оба выглядели растерянно, а Кери расставляла всех по местам. Мы с мамой остались одни, а все прочие медленно выстраивались возле загадочной статуи ангела и глыбы красноватого цемента, на которой она стояла.

— Они тебя и правда любят, — сказала она, слегка стискивая мне руку. — Знаешь, я никогда не понимала, почему папа всегда учил тебя, что надо работать в одиночку. У него тоже были друзья, готовые рискнуть ради него жизнью. Хотя в конце концов это оказалось не важно.

Я покачала головой, смущенная замечанием насчет «любят», но мама только улыбнулась.

— Вот, — сказала она, подталкивая коробку ногой. — Я тебе это раньше должна была отдать. Но если подумать, как ты влипла с первыми тремя, то хорошо, что я подождала.

Первыми тремя? — подумала я, касаясь пальцами пыльного картона и ощущая в суставах едва заметное покалывание силы. Быстро открыв клапан, я заглянула внутрь, и вонь жженого янтаря была почти как удар в лицо.

— Мама! — зашипела я, увидев темную кожу и загнутые страницы. — Где ты это взяла?

Она старалась не смотреть мне в глаза, но лоб сердито наморщила, чтобы не иметь виноватого вида.

— Это папины, — сказала она, смущаясь. — Вроде бы ты не возражала против первых? — спросила она с некоторым вызовом. А я смотрела на нее, разинув рот. — И не все они с демонскими текстами. Есть некоторые прямо из университетской книжной лавки.

Тут до меня стало доходить, и я закрыла коробку.

— Так это ты положила книги…

— На колокольню. Я, — договорила за меня она, вставая вместе со мной. Кери уже закончила приготовления, и надо было идти. — Я не готова была отдавать их незнакомому вампиру для передачи тебе, а дверь была открыта. И я знала, что в конце концов ты их найдешь, когда будешь искать высокое и уединенное место, по своему обычаю. Ты все потеряла, когда ОВ прокляла твою квартиру, так что мне было делать? Приехать сюда и отдать тебе библиотеку демонских текстов? — Она улыбнулась зелеными глазами. — Ты бы меня под замок посадила.

Господи ты боже мой! Папа вызывал демонов?

Во двор вышел Трент в сопровождении Квена, а я пыталась справиться с паническим страхом:

— Мама, ну скажи, он же ими не пользовался? Он же просто книжки собирал? Да?

Она улыбнулась и потрепала меня по руке.

— Он собирал книжки. Для тебя.

На минуту наступившее облегчение тут же исчезло, и я замерла, когда мама встала, высвобождаясь из моих рук. Папа знал, что я смогу пробуждать магию демонов. И собирал для меня библиотеку демонских текстов. Он мне говорил, чтобы я работала одна. Что за чертовщину сотворил со мной отец Трента?

— Давай, Рэйчел, — сказала мама, стоя надо мной и касаясь моего плеча. — Тебя ждут.

Я встала, покачиваясь. Возле ангела-воина ждали те, кто более других определял мою жизнь: Кери, Кизли, Трент, Квен, Маршал, Дженкс и Айви. Я направилась к ним, а мама шла рядом и болтала о какой-то ерунде. Защитный механизм, заметный сквозь ее страх, с которым она пыталась совладать.

Плащ Дэвида окутывал меня густым и сложным ароматом оборотня, чувством отдаленной поддержки. При всей своей силе Дэвид знал, что сделать он ничего не может, а потому отдал мне все, что мог, и исчез в вервольфовской манере. Я теснее завернулась в плащ, подол прошелестел по высокой траве (надо бы ее постричь) и потемнел от росы.

Все обернулись, когда я подошла, а мама обняла меня на прощанье и отступила к Маршалу, стоящему в траве. Кери и Трент уже стояли на красной плите, на которой начертили три концентрических круга, и я подошла к ним, разглядывая наряд Трента. Он надел что-то вроде парашютного комбинезона с карманами, и если бы не торчали из-под матерчатой шапки светлые волосы, я бы его с первого взгляда не узнала.

— Как солдат из малобюджетного фильма, — сказала я, и он поморщился. — Ну, знаешь, из тех, кого съедают первыми?

— Кто бы говорил? — огрызнулся он. — Сами оделись как мальчишка, изображающий сыщика.

— Там холодно, — стала оправдываться я. — И кожа защищает от ссадин, если придется падать. Если обольют зельем, она не промокнет. — А если стукнут демонским проклятием, все равно погибать. — Кевлар и чарозащитная ткань мне не по карману.

Трент окинул меня взглядом с головы до ног и отвернулся, слегка надувшись. Айви шагнула вперед и подала мне сумку, где было все мое барахло.

— Я сюда же положила карту, которую начертила Кери, — сказала она, и я увидела, что зрачки у нее полностью расширены в тревоге. — Не знаю, сколько в ней будет пользы, но хотя бы направление ты будешь знать.

— Спасибо, — сказала я, принимая сумку. В ней лежал мой пейнтбольный пистолет с дюжиной снотворных шариков, три тепловых амулета от Маршала, Дэвид вернул амулет запаха, который я ему одалживала, еще был пакет соли, кусок магнитного мела и пара предметов из старых папиных запасов лей-линейной экипировки. Ничего особенного, лишь то, что нужно для перемены имен с Алом. Как только я найду образец, так и пущу все это в ход.

— Еще там пара бутылок с водой и энергетические батончики. И крем для шеи.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Она глянула на меня и отвела глаза.

— Кизли еще положил пару амулетов от боли, а я нашла у тебя в ванной в шкафчике иглу для пальца.

— Это будет полезно.

— И фонарик, — добавила она. — С запасными батарейками.

Все это никак нам не поможет, если нас поймают, но я знала, зачем Айви это делает. Трент нетерпеливо переступил с ноги на ногу, а я нахмурилась.

— Шляпу! — вспомнила я, глядя на длинный коричневый плащ. — Мне нужна шляпа.

— Она там, — улыбнулась Айви.

Я из любопытства поставила сумку, расстегнула молнию, отодвинула цветные маркеры Айви, которые мне не будут нужны, Дженксов пакет с инструментами, которыми он пользовался весной, когда был нормального роста. Потом вытащила незнакомую черную кожаную шляпу и напялила на свои локоны. Она подошла идеально, и мне стало интересно, когда это Айви ее для меня купила.

— Спасибо, — сказала я, убирая волосы с лица.

Кери смотрела на горизонт. Солнце уже зашло, и я знала, что она готова продолжать.

— Рэйчел? — окликнула она меня, и сердце у меня екнуло.

Я почти надеялась, что Трент будет не в силах выполнить обещание за меня заплатить, и я смогу сдать назад, не выглядя трусихой. Но тогда мне придется драться за собственную жизнь каждый раз, когда кто-нибудь вызовет Ала.

Айви тронула меня за плечо, и я, не придавая значения, кто чего подумает, уронила сумку и крепко ее обняла. Вампирский ладан заполнил ноздри, я закрыла глаза, чтобы не пролились слезы, и вдохнула этот запах, но шрамы даже не пикнули. Я расстроилась, и сердце сжалось от боли, что это может быть прощание навеки.

— На рассвете увидимся, — сказала я, и она отпустила меня, кивнув.

Я не могла больше ни на кого смотреть, и горло перехватило, когда я подняла сумку и встала на цементный монолит. Покосилась на Трента — на его лице была тщательно изображенная бесстрастность. Какая мне, к чертям, разница, что он будет себе думать?

Кери шагнула в первый круг, и я приподняла брови.

— Миниаса я в круге удержу, — сказала я, потом вдруг сглотнула слюну. — Если ты не ожидаешь появления Тритона.

Она обняла себя за плечи, и видно было, что ей хочется на освященную землю, но так же ясно было видно, что она останется, где стоит.

— Миниас пойдет за вами, если я не посажу его в круг и не удержу до рассвета. — Она стиснула зубы: — Шагайте быстро.

Я обернулась на маму, вспомнила, какой ментальной пытке подверг ее Ал, когда она поступила с ним так же.

— Кери…

— Я могу это сделать, — сказала она со страхом в глазах, и я тронула ее за руку. Ничто по эту сторону линий не помешает Миниасу на нас настучать, если он узнает, что мы делаем.

— Спасибо, — ответила я, и она улыбнулась испуганной улыбкой.

— Если провести ночь за разговором с демоном — это все, что я должна вытерпеть, чтобы ты осталась жива и чтобы помочь исправить вред, нанесенный демонами моему роду, то эти тринадцать часов будут проведены с пользой.

— И все равно спасибо. — Тревога меня не оставила.

— Я закрою внешний круг, — начала она болтать от нервного возбуждения. — Тогда никто не сможет помешать. А так как вызов и переговоры будет вести Трент, то внутренний круг для Миниаса будет ставить он. Я поставлю средний, чтобы удержать в нем Миниаса, когда вы уйдете.

— Трент? — воскликнула я, окидывая его оценивающим взглядом, и он покраснел. — Да я с привязанной за спину рукой поставлю круг в сто раз лучше, чем он!

Кери покачала головой:

— О прыжках договаривается Трент, так что именно он должен держать круг, — возразила она, но поморщилась, будто я нашла в ее плане дефект. — Когда он будет говорить, держи рот на замке, иначе Миниас использует это против тебя.

Я недовольно поджала губы.

— Держи рот на замке! — вдруг вспыхнула Кери и жестом показала Тренту, чтобы подошел ближе.

Трент вздохнул, сжал крепче рюкзак и шагнул через внешний меловой круг к нам внутрь. Кери поставила его рядом со мной, и он, несколько нервничая, придвинулся ближе. А я подумала, сколько в ее вспышке на самом деле тревоги. Тритон внушает ей ужас, а от Миниаса до сумасшедшей демоницы — только шаг.

Быстрее мысли вокруг нас из выбитого в цементе круга возникла мерцающая черная пелена. Я ощутила толчок в мыслях, когда Кери зачерпнула из ближайшей линии, и постаралась не дать раскрутиться приличному мотку безвременья, который накрутила раньше. Трент был не очень доволен, что Кери заключила его в круг вместе с ведьмой, которая однажды сдала его в ФВБ за убийство и с тем же успехом может сдать демону, чтобы избавиться от одной из своих меток. Доверяет, подумала я вдруг. Он мне доверяет — хотя бы в некоторой степени.

Я сделала вдох, чтобы успокоиться, глядя на еще два круга у своих ног. Они будут своего рода воздушным шлюзом. Трент поставит внутренний круг, чтобы удержать Миниаса, но когда мы уйдем, этот круг разрушится. И тогда демона удержит средний круг, поставленный Кери.

Кери посмотрела на Трента и кивнула:

— Как было на занятиях, — напомнила она, и Трент положил рюкзак и шагнул вперед. Он глянул на Квена, потом закрыл глаза, потом зашевелил губами, и я почувствовала без особого удовольствия, как он медленно берет энергию из линии и ставит круг. Это разница — как если резко выдернуть занозу или же тащить ее методично, медленно и больно. Я видела, что Кери тоже было это неприятно. Наверное, Квен его натаскал несколько, потому что сейчас ему не нужны были свечи для постановки круга.

— Яйца Варфоломея! — буркнула Кери. — А еще медленнее нельзя?

У меня губы расплылись в улыбке, но радость видеть неумелые действия Трента растаяла в волне жалости к себе, когда заиграла пелена безвременья. Аура у Трента была чистая, незамутненная — ярко-золотая, прошитая искрами поиска. Моя рядом с ней выглядела как измазанная дерьмом стенка.

Дженкс, подумала я. Куда к черту девался Дженкс?

— Айви, где Дженкс? — спросила я тревожно.

Она махнула рукой:

— Сказал, что посмотрит, как там его семейство.

Я оглядела сад, где сейчас не было пикси. На колокольне светилась пара незнакомых красных глаз, и я встрепенулась, пульс забился чаще, пока я не вспомнила, что это Бис. Я очень расстроилась, что Дженкс не захотел попрощаться. Но я его понимала.

Кери дала Тренту мое вещее зеркало, и я увидела в сгущающихся сумерках помрачневшее лицо эльфа. Да, штука эта была красива в тусклом свете — винно-красное стекло с протравленными линиями в виде пентаграммы вызова, со всеми ее рисунками и символами. Не знаю, считал ее Трент красивой или отвратительной, и не знаю, не потому ли Кери настояла, чтобы Миниаса вызывал он. Может быть, она пыталась убедить его, что ни мои, ни ее действия не свидетельствуют о нашей аморальности — разве что о непроходимой глупости.

Трент сглотнул слюну и опустился на колени на красный цемент. Стеклянный бокал он осторожно поставил перед собой и положил слегка трясущуюся руку на зеркало. У меня защекотало в носу, потом прошло, и когда меня пробрало противным чувством, будто я выпадаю изнутри наружу, я не удивилась, увидев, как Трент быстро несколько раз моргнул.

— Трент Каламак, — негромко сказал он, обращаясь, очевидно, к Миниасу. — Я прошу вашего внимания по вопросу о путешествии по линиям, и я готов заплатить. Однако ваше прибытие для обсуждения оплачено не будет — это не моя просьба, а ваш выбор.

Он побледнел, слушая ответ Миниаса, неслышный нам.

— Я использую круг вызова у Морган, — ответил он на очевидный вопрос, потом добавил: — Стоит рядом со мной.

Вдруг по ушам стукнуло перепадом давления, и я вздрогнула.

В круге Трента соткался Миниас. Тонкая рука удерживала у него на голове желтую шапку, красивая отороченная зеленым мантия была развязана и болталась свободно. Курчавые волосы растрепались; пахло от демона жженым янтарем и горячим хлебом из печи.

Он оказался спиной ко мне, а потом понял, что я здесь, обернулся — и я увидела, насколько он потрясен.

— Да чтоб два мира столкнулись! — тихо выругался он и оглядел меня с головы до ног. — Солнце зашло, а ты все еще жива? Как тебе удалось?

Я дернула плечом, а Трент убрал руку с зеркала и встал. Кери нагнулась и отодвинула зеркало прочь.

— Если слишком часто пинать собаку, кто-нибудь позвонит в отдел защиты животных, — ответила я. Мне не нравилось сервильное поведение, появившееся у Кери в присутствии Миниаса. — Кого-кого, а эту контору лучше не злить.

Миниас посмотрел на моих друзей, стоящих на освященной земле, потом на Трента, который пытался выглядеть спокойным, потом снова на меня.

— Собрала публику?

Я снова пожала плечами:

— Друзей.

Трент откашлялся и вставил реплику:

— Все это прекрасно, но нас поджимают сроки.

— О чем ты весьма любезно сейчас ему сообщил, Трент. Молодец, так и действуй.

Трент покраснел, Кери состроила красноречивую гримасу. А Миниас одернул свою желтую мантию и улыбнулся эльфу очень недобро.

— Я хочу с вами договориться, — начал Трент, небрежно соединяя руки за спиной, чтобы не была заметна их дрожь. — Ваше имя мне знать не нужно, я просил вас прибыть, а не вызывал, и никогда больше не собираюсь приглашать вас снова.

Миниас протянул руку за спину, достал из пустоты плетеный проволочный стул с обивкой и подтянул по земле к себе.

— Поверю, когда увижу. — Козлиные глаза посмотрели на меня, и у меня пресеклось дыхание. — Сюда меня привело любопытство, и я думал встретить здесь кого-то другого. — Он посмотрел внимательно на Кери, потом отвел глаза. — Чего ты можешь хотеть, мелкий вонючий эльф, и с какого похмелья ты решил, что я буду тебе помогать?

Трент ответил сразу же:

— Мне нужен проход в безвременье и обратно на две персоны и приют на время пребывания там. Ты не тронешь нас сам и никому не скажешь, что мы там находимся.

У Миниаса брови полезли на лоб, и он медленно заморгал.

— Вы хотите убить Ала? — спросил он тихо, и я не стала отводить глаза или менять выражение лица. Есть иные способы решения проблем, кроме убийства, но если он хочет так думать, то никто не будет следить за архивами. Верно ведь?

Демон плавным движением подался вперед:

— Я вас могу туда доставить, но мое молчание вы не купите ничем. Двоих туда и обратно, — произнес он задумчиво. — Тебя и Керидвен Мерриам Дульчиэйт?

Трент покачал головой, потом что-то у него щелкнуло, и он посмотрел на Кери.

— Ты — Дульчиэйт? — спросил он, слегка заикаясь, и она покраснела.

— Сейчас это мало что значит, — пробормотала она, не поднимая глаз. Миниас кашлянул, и Трент заставил себя отреагировать.

— Меня с этой ведьмой, — ответил Трент, не отрывая взгляда от Кери.

— Я так понимаю, что вопрос о передаче твоей души не рассматривается? — спросил демон с утвердительной интонацией, и я посмотрела на первые звезды. Так можно всю ночь проговорить зря. Но Трент вроде бы нашел достаточно высокомерную манеру разговора и отвернулся, будто на самом деле его не особенно интересовало, согласится Миниас или нет.

— Стэнли Саладин много раз покупал у демона проезд туда и обратно, — ответил он с ленивой самоуверенностью. — Четыре прохода через линию не стоят моей души, и тебе это известно.

— Стэнли Саладина проводил через линии демон, который пытался склонить его к службе, — возразил Миниас. — Это было вложение, а я фамилиара не ищу. А если бы даже искал, то купил бы готового, не стал бы морочиться, воспитывая его с нуля. И почему ты думаешь, что твоя душа хоть чего-то стоит?

Трент ничего не ответил, сохраняя спокойное безразличие, и Миниас, помолчав, задал еще один вопрос:

— А что у тебя есть, что стоило бы твоей души, Трентон Алоизий Каламак?

Трент улыбнулся очень уверенно. Меня его манера потрясла — он в режим торговли с демонами вошел очень уж легко, — но Кери, кажется, не удивилась. Бизнесмен — он и с демоном бизнесмен.

— Так уже лучше. — Трент похлопал себя по груди в поисках отсутствующей авторучки. — Рад, что разговор у нас получается. Я хотел бы закончить дело чисто, без каких-либо меток, которые надо будет урегулировать в будущем.

Миниас прищурился, и я побледнела.

— Нет, — твердо ответил он, — метка мне нужна. Мне нравится мысль, что ты будешь у меня в долгу.

Трент сжал зубы и тоже прищурился:

— Я могу отдать тебе тайну происхождения Морган…

— Ах ты сука! — ахнула я, бросаясь к нему.

— Рэйчел! — воскликнула Кери, и я растянулась в падении от ее подсечки.

Я поднялась. Только уважение к ней, а не ее ладошка у меня на рукаве удержали меня.

— Это мое! — заорала я. — Ты не имеешь права покупать себе дорогу в безвременье за мои тайны!

Миниас глянул в нашу сторону:

— Добавь малую метку демона, и я тебе дам нужные проклятия.

— Только она будет урегулирована по моему усмотрению, а не по твоему, — выдвинул условие Трент, и я рванулась из хватки Кери.

— Сволочь ты! — заорала я ему в лицо. У этого типа хватило наглости еще состроить мне невинную рожу. Я вышла из себя и толкнула его на внешний круг Кери.

Он отшатнулся, ударился о круг как о стену. Раздался протестующий возглас, и возле солевого круга внезапно возникли ноги Квена. Он был зол невероятно, а за спиной у него стояла Айви, сжав губы в ниточку, готовая свалить Квена, если он вдруг как-то пробьет лист безвременья.

— Ты мерзкая скотина! — орала я, стоя над Трентом в этом дурацком комбинезоне, и мой заемный плащ касался его ног. — Ты платишь за мой проезд информацией обо мне? Да я бы сама могла это сделать! Я только потому согласилась тебя защищать, что ты за меня платишь!

— Рэйчел! — пыталась утихомирить меня Кери, но я не хотела ничего этого слушать. Я ухватила Трента за лацканы, и он быстро встал на ноги. Так быстро, что я попыталась скрыть удивление.

— Я принимаю условия, — сказал Миниас, и я чуть не завопила.

— Договорились! — воскликнул Трент, а Миниас осклабился. — Морган, прекратите немедленно, а то я вместо вас возьму с собой Кери, и вы ничего не получите!

Все еще кипя, я оглянулась на Кери. Он не посмеет. Он не посмеет звать Кери с собой. Я видела ее страх, видела, как она ненавидит Трента, тем более учитывая, как он с ней обращается. Она пойдет, если я не пойду, пойдет хотя бы ради спасения своего биологического вида.

— Ты мерзавец, Трент, — сказала я, отступая от него. — Это еще не конец. Когда вернемся, поговорим.

— Не надо мне угрожать, — ответил он, и у меня кровь закипела под шкурой. Я посмотрела на маму — и чуть не ахнула, увидя, что Кизли ее удерживает. Она покраснела и на сто процентов была разъярена. Если я не вернусь, она добьется, чтобы Трент всю оставшуюся жизнь жалел, что подверг опасности меня, а теперь и Такату. И если Трент заговорит, демоны придут и за ним тоже.

— Интересно, — протянул Миниас, и я повернулась к нему. — Рэйчел Мариана Морган защищает Трентона Алоизия Каламака? Трентон Алоизий Каламак оплачивает дорогу Рэйчел Мариане Морган? Тогда это не суицидальный рейд в попытке убить Ала. Какого вы черта задумали, чтоб всем двум мирам перевернуться?

Я отодвинулась к границе круга, и он даже загудел суровым предупреждением. Черт, до меня не дошло, что я так слишком протелеграфировала наши намерения. Стиснув зубы, я зло посмотрела на Трента:

— Тащи сюда свою конфетную задницу и получи свою метку, чтобы можно было уже умотать, — потребовала я, и Трент побледнел. Моя злость стала чуть теплее от этой мелкой радости, и я состроила Тренту рожу. — Ага, именно так. Ты будешь носить его клеймо, и тебе придется ему довериться, что он не передумает и не кинет тебя, как только ты окажешься там с ним.

— Это грубо, Рэйчел, — поморщилась Кери. — Закон требует, чтобы он не трогал Трентона на все время действия договора.

— Ага, как он требует от Ала не трогать меня или моих родных, — буркнула я, пятясь прочь от Миниаса. Ноги дрожали от прилива адреналина, и я жестом показала Тренту, чтобы переступил через средний, не пробужденный еще круг и закончил дело. Эльф встал, отряхнулся, крепко сжав губы, и переступил меловую черту, высоко задрав подбородок.

Кери присела, коснулась линии, и круг черноты воздвигся между нами и Миниасом. На миг возникли три круга: два внешних держала Кери, внутренний — Трент. Потом Трент коснулся своего круга, и он распался. Трент и Миниас дышали одним воздухом.

Миниас улыбнулся, и Трент посерел. У меня сердце забилось при воспоминании, как Ал делал со мной то же самое. Черт меня побери, я стараюсь поднять себе настроение, стаскивая на свой уровень тех, кому я завидую?

— Где ставить? — спросил демон, и я задумалась, зачем это он. Разве что более унизительно смотреть на нее каждый день и помнить, что ты сам просил, чем когда тебе ее поставили насильно? Я ощупала приподнятый кружок на внутренней стороне запястья и подумала, что надо будет в ближайшее время от одной метки избавиться.

Трент, не сводя глаз с Миниаса, закатал рукав, обнажив умеренно мускулистую руку, потемневшую от солнца. Миниас схватил ее, и Трент вздрогнул только один раз, когда внезапно появившийся нож начертил на нем перечеркнутый круг. Мне показалось, что я слышу кислотный запах крови и густой аромат корицы. Посмотрела на Айви — у нее зрачки расширились, а Квен смотрел с отвращением.

— Расскажи теперь про отца Рэйчел, — потребовал Миниас, не отпуская руки Трента. Метка перестала кровоточить, и Трент уставился на нее, пораженный, что у нее вид давно зажившей раны.

— Дай мне способ перейти линии, — ответил Трент, поднимая глаза на демона.

Миниас дернул веком.

— Он у тебя в голове. Просто произнеси слова вызова, и вы с твоим спутником окажетесь по ту сторону. А теперь рассказывай мне об отце Рэйчел. И если я решу, что это не стоит дисбаланса четырех переходов через линии, я просто усилю твою метку вторым разрезом.

Я поежилась, а мама сбросила с себя удерживающую руку Маршала.

Черт побери, Таката, прости меня.

Гад этот Трент. Он еще со мной за это расплатится.

— Тот, кто ее воспитал, был человеком, — сказал Трент, глядя на Миниаса. — Я выяснил это, когда он пришел к моему отцу просить о лечении. У меня есть медицинская карта отца Морган, но имя там не написано. И кто он, я не знаю.

Кизли и Маршал были ошеломлены, что мой отец не был колдуном, но у меня челюсть отвисла от изумления. Трент — солгал? У мамы вырвался вздох облегчения, а я пошарила рукой позади и оперлась на стену безвременья, чтобы не упасть. Он не сказал. Трент не сказал Миниасу. Он соврал.

Миниас мельком глянул на меня и крепче стиснул руку Трента:

— Кто ее настоящий отец? — спросил он, и у Трента глаза стали дикими.

— Спроси ее, — сказал он, и у меня сердце будто забилось снова. — Она знает.

— Мало, — ответил Миниас, зная, что Трент лжет. — Говори… или ты мой.

Мой страх взметнулся вдвое сильнее. Он ждал, чтобы я спасла его шкуру, выдав все как есть?

— Этот колдун жив, — сообщил Трент с тем же диким блеском в глазах. — Он жив, и жива мать Рэйчел. Дети Морган выживут, сохранив ту же способность оживлять демонскую магию. И я могу сделать еще таких, как она. — Улыбка его стала неприятной. — Отпусти мою руку.

Миниас глянул на меня, резко оттолкнул руку Трента и шагнул назад.

— Метка остается как есть.

Кери беззвучно плакала. Слезы стекали по ее лицу, а Трент тем временем овладевал собой. Получается, он только что заверил демона, что через несколько поколений у них будет порода весьма желательных колдунов-фамилиаров? Таких, которые смогут активировать проклятия, и демонам не придется этого делать самим?

Боже мой, какой мерзавец. Абсолютный мерзавец. Он моих детей сделал дичью для демонов еще до того, как они родились.

Я стояла и боролась с собой, чтобы его не придушить. Он не сдал Такату только потому, что нашел способ еще сильнее меня ранить.

— Можем идти? — спросила я, задыхаясь от ненависти.

Миниас кивнул, и Трент отступил назад, поставил внутренний круг, чтобы удержать демона, и когда Кери убрала свой, отступил и встал с нами вместе. У меня в глотке застрял запах жженого янтаря, а Трента тянуло на рвоту. Зная, что круг Трента упадет, когда мы уйдем, Кери окружила Миниаса вторым кругом.

От этих взлетающих и падающих стен силы мне стало нехорошо. Миниас улыбался из-за двух разных дуг реальности, будто ему все равно было, что в этом маленьком круге ему придется просидеть тринадцать часов, пока рассвет не освободит его. Слова Трента обрадовали его бесконечно.

Я подобрала сумку и приготовилась. Глаза у меня смотрели то на Айви, то на маму, сердце стучало молотом. Либо так, либо этак, но все скоро кончится. А потом у нас с Трентом будет о чем поболтать.

— Будь осторожна, — сказала мать, и я кивнула, крепче зажимая лямки сумки.

Трент зачерпнул из линии и сказал слово по-латыни.

У меня дыхание вышибло из легких, я почувствовала, что падаю. Проклятие будто разрывало меня на множество мыслей, которые моя душа удерживала вместе. Меня окатила покалывающая волна, и легкие снова набрали воздух — сухой, будто шершавый.

Я ахнула, стукнулась локтями и коленями в заросшую травой землю, шляпа с меня свалилась. Рядом издавал рвотные звуки Трент.

Неуклюже поднявшись на ноги, я подавила последние приступы тошноты, посмотрела сквозь развевающиеся волосы на подкрашенное красным небо и высокую траву. Хотелось прямо сейчас дать Тренту в морду, что засветил моих будущих детей на радаре у демонов, но я решила, что это подождет, пока я буду знать, что у меня точно есть будущее.

— С прибытием на родину предков, Трент, — пробормотала я, молясь про себя, чтобы мы до восхода могли вернуться на родину настоящую.

Глава двадцать шестая

Слегка трясущимися руками я дергала молнию сумки, чтобы достать карту и сориентироваться. Было холодно, и я надвинула шляпу пониже. Едкий ветер сдувал волосы с лица, и я разглядывала образ тусклой пустыни, поблескивающей под вымазанным в красное небом. Я более или менее ожидала увидеть руины моей церкви, но здесь не было ничего. Между прядями сухой травы поднимались низкие деревья да перекрученные кусты. Светилась красная дымка под облаками, где когда-то стоял город Цинциннати, но здесь, на этой стороне высохшей реки, была только эта печального вида растительность.

Трент вытер рот платком и спрятал платок под камнем. Глаза у него в красном свете казались черными, и было видно, что давящий ветер ему не нравится. Но холодно ему не было. Ему никогда холодно не бывает, и это меня уже достает.

Я прищурилась, убрала за ухо выбившуюся прядь и всмотрелась в карту. Вонь жженого янтаря разъедала мне горло, а Трент подавил приступ кашля. Плащ Дэвида шевельнулся у ног, и я порадовалась, что есть что-то, отделяющее меня от этого грязного на ощупь воздуха. Было темно, но на облаках отражалось зарево далекого погибшего города, придававшее всему ландшафту болезненный вид, как свет в темной комнате фотографа.

Охватив руками живот, я посмотрела туда, куда глядел Трент, на извитые кусты, пытаясь понять — не надгробия ли эти красные камни, скрытые в траве. Между деревьями лежал большой разбитый кусок крошащегося камня — если иметь живое воображение, можно увидеть в нем коленопреклоненного ангела.

Трент посмотрел под ноги, услышав там тихий звон металла. Наклонившись пониже, включил фонарик. Он засветился неприятным красным светом, я отпрянула от него, потом наклонилась, почти соприкасаясь головами с Трентом. В смятой траве лежал маленький колокольчик, потускневший до черноты. Не из сплошного металла, а из декоративных колец, напоминающих кельтский узел. Трент к нему потянулся, но я в приливе адреналина успела его оттолкнуть.

— Ты с ума сошел? — почти зашипела я, а он злобно на меня уставился. Я пожалела, что не толкнула его так, чтобы он сел на задницу. — Телевизор, что ли, не смотришь? Если на земле лежит блестящая штучка, не трогай! Иначе выпустишь чудовище, или упадешь в люк, или еще что-нибудь. И зачем ты свет зажег? Хочешь всем демонам по эту сторону лей-линий сообщить, где мы? О господи, надо было мне Айви с собой брать!

Удивление сменило гнев на лице Трента:

— Вы видите этот свет? — спросил он. Я выхватила у него фонарик и выключила.

— Еще бы! — воскликнула я шепотом.

Он дернул фонарик обратно:

— Люди не видят свет с этой длиной волны. Я не знал, что колдунам он виден.

Слегка смягчившись, я сбавила тон:

— Ну, я вот вижу. Не включай его.

Я не поверила своим глазам, когда он подчеркнуто включил свой фонарик и вызывающе поднял колокольчик. Тот слегка звякнул. Трент стряхнул с него землю и позвонил снова. Я просто не могла поверить. Уперев руку в бедро, я посмотрела неприязненно на красное зарево над разрушенным городом в нескольких милях от нас. Чистый звук заглох, и Трент сунул колокольчик в карман на поясе.

— Турист, блин, — буркнула я и добавила уже громче: — Если ты кончил возиться со своим сувениром, то пойдем.

Я шагнула к более понятной темноте извилистого дерева. Листьев на нем не было, оно казалось мертвым — холодный колючий ветер выдул из него всю жизнь.

Трент не пошел за мной, а вытащил какую-то бумажку из заднего кармана. Снова включил фонарик и направил его на карту. Красный свет озарил его лицо, и снова я, разъярившись, выхватила у него фонарь:

— Ты очень хочешь, чтобы нас поймали? — прошипела я. — Если я его вижу и ты его видишь, почему ты думаешь, что его не видят демоны?

Трент обернулся ко мне весьма агрессивно, но когда на фоне шелестящего в ветвях ветра послышался отчетливый шорох какой-то мелкой твари, бегущей по траве, закрыл рот.

— Вот надо было тебе звонить в этот колокольчик? — спросила я, утаскивая его в тень. — Обязательно надо было?

Меня затрясло, несмотря на плащ Дэвида, и Трент неодобрительно покачал головой:

— Успокойтесь, — сказал он, с шелестом складывая карту. — Не надо пугаться ветра.

Но успокоиться я не могла. Луна взойдет только перед полночью, но мерзкое зарево в небе освещало все так, будто на небе уже есть серп. Я посмотрела туда, где зарево было ярче всего, и решила, что это и есть север. В памяти всплыла карта Кери, и я взяла слегка на восток.

— Вот сюда, — сказала я, пряча в карман его фонарик. — А на карту будем смотреть, когда найдем подходящие развалины, где не будет видно света.

Трент сунул карту в карман и надел рюкзак на плечи. Я беспокойно перевесила сумку на другую руку, и мы двинулись в путь, радуясь, что хотя бы согреться можно будет на ходу. Трава скрывала ямки в земле, и я трижды споткнулась на первых тридцати футах.

— Как у вас с ночным зрением? — спросил Трент, когда мы нашли более или менее ровную полосу скошенной травы, идущую точно с востока на запад.

— Нормально.

Жалея, что не захватила перчатки, я прятала руки в рукава.

А Тренту все еще не было холодно. Он стоял рядом — шапка резко меняла контур его лица.

— Бежать можете?

Я облизала губы, подумала о неверной дороге, и вместо рвущегося наружу «Получше тебя!» ответила, подавив раздражение:

— Наверняка что-нибудь себе поломаю.

Он слегка нахмурился в свете зарева от облаков:

— Тогда идем шагом, пока луна не взойдет.

Он повернулся ко мне спиной и двинулся быстрым шагом, я бросилась догонять.

— Тогда идем шагом, пока луна не взойдет, — передразнила я его тихо, думая, что г-н эльф совершенно не просчитывает ситуацию. Вот подождем, пока он встретит своего первого демона — и тогда свою сморщенную эльфийскую тушку сразу спрячет за моей, где ей и место. А тем временем может спотыкаться об ямки в траве, авось сломает себе свою дурацкую ногу.

Давление ветра не ослабевало, у меня уже уши от него болели. Голова медленно клонилась вниз, и наконец пришлось заставлять себя поднимать глаза и смотреть мимо неустанно движущейся темной спины Трента. Он шел ровно, чуть-чуть быстрее удобного для меня темпа, беззвучно, как призрак, почти не тревожа высокую до пояса траву, огибая попадающиеся на дороге деревья. Я постепенно начала разогреваться и, глядя на Трента, засомневалась в правильности решения надеть кожаный плащ Дэвида. Он защищал ноги от колючего ветра, но неприятно шелестел по траве, которую комбинезон Трента едва задевал.

Когда мы вышли из травы и вошли под сень старого леса, лучше не стало. Подлеска почти не было, зато были корни деревьев. Мы миновали что-то вроде бывшего озера, заросшего густой ежевикой, ее колючие побеги наползали на край леса приливной волной.

Наконец я попросила остановиться, когда деревья сменились кусками бетона и отдельными полянами густой травы. Трент сдержал свой неутомимый шаг и обернулся. В порывистом прохладном ветре я, запыхавшись, показала на что-то вроде осыпающейся эстакады. Трент, не говоря ни слова, свернул к большим камням под нею.

Держась за бок и думая о воде и батончиках, которые уложила для меня Айви, я пошла за ним, уселась рядом на холодный камень, радуясь, что есть на что опереться спиной. С момента входа в лес я все время пыталась избавиться от ощущения взгляда в спину. Скрип молнии на моей сумке прозвучал каким-то утверждением нормальности в окружавшей нас багровой дымке с ее грязным ветром и густыми тучами.

Трент протянул руку за своим фонариком, и я отдала его. Эльф отвернулся, изучая карту, а я стала осматривать пройденную местность. Возле сухого озера мелькнул искривленный силуэт, человекоподобная фигура, неуловимая и сразу исчезнувшая. Трент прикрыл фонарик ладонью, и подсвеченный красным палец прочерчивал возможный путь от места нашего прибытия туда, где Кери обозначила доступ к демонской базе данных. Меня тревожило, что это не в городе, но она сказала, что базу поместили на святой земле, чтобы туда не залезли ни демоны, ни их фамилиары.

Карта, которую начертила Кери, была мне как-то зловеще знакома с ее волнистой линией сухой реки и отметками, показывающими старые мосты. Очень похоже на Цинциннати и Низины. А почему нет? Круг на Фаунтейн-сквер имелся по обе стороны реальности.

Я отвернулась, роясь в пакете.

— Пить хочешь? — спросила я, вытаскивая бутылку.

Он кивнул, и я передала ему воду. Вздрогнула от треска пластиковой пробки, а Трент замер, пока не убедился, что ветер дует по-прежнему и ночь тиха.

В мерзком красном свете его глаза показались мне черными.

— Угадаете, что находится на том клочке освященной земли, где они хранят свои образцы? — спросил он, постукивая по карте там, где Кери поставила звездочку.

Я посмотрела на карту, потом за спину Тренту на развалины, куда нам еще предстояло идти. Ближе к нам, сверкая в свете восходящей луны, стояли шпили. Очень знакомые.

— Не может быть, — прошептала я, заправляя прядь за ухо. — Базилика?

Трент пил воду, и кадык у него шевелился на горле. Ветер шелестел картой.

— Что же еще, — ответил он, кладя пустую бутылку в рюкзак.

Послышался звук скользящего камня. Трент резко выпрямился, у меня застучал пульс.

Свой «специальный фонарик» Трент выключил, но на нас с расстояния не более тридцати футов в кислотно-красной дымке смотрел кто-то перекрученный, сгорбленный, с болтающимися вдоль тела руками. Ноги обутые, штаны задраны выше тощих голеней. Короткая — до локтей — накидка полоскалась на холодном ветру. Лысая голова повернулась к востоку, будто прислушиваясь, потом опять к нам. Ждет? Проверяет? Пытается сообразить, пища мы или угроза?

Меня пробрала дрожь, никак не связанная суверенно понижающейся температурой.

— Убирай карту, — прошептала я, осторожно вставая. — Надо уходить.

Слава богу, что эта тварь за нами не пошла.

На этот раз впереди шла я, и от напряжения почти скользила среди развалин, а Трент отставал, спотыкаясь на ускользающих камнях, ругаясь, когда поскальзывался, стараясь удержаться в моем навязанном страхом темпе. Наземных демонов мы больше не видели, но я знала, когда слышала время от времени, как ползут или катятся камни, что они здесь. Я не задавалась вопросом, почему мне легче идти по развалинам в резких тенях от красного лунного света, чем по природному лабиринту деревьев и трав. Я только знала сейчас, что наше присутствие замечено, и медлить мне не хотелось.

Первое появление луны было для меня потрясением, и я старалась больше на нее не смотреть. Это был шар нездорового цвета с красными мазками, раздувшийся, повисший над ландшафтом развалин, будто угнетающий все под собой. Когда я открывала второе зрение и глядела в безвременье с безопасной стороны лей-линий, она всегда бывала серебристой. Чистый свет нашей луны, очевидно, преодолевал то уродство красных мазков, которое предстало мне сейчас. Видеть это зрелище, стоя на враждебной земле, окутанной красным, как моя душа окутана демонской слизью, — от этого очень резко стало ясно, как мы сейчас далеко от дома.

Мы переходили на медленный бег, где позволяла местность, двигались мимо развалин домов и редких цепочек деревьев, показывающих, где были когда-то бульвары, и углублялись в лес бетонных фонарных столбов, отороченных инеем, держа курс на шпили. Мне пришла в голову мысль, что все более смелеющие тонкие сутулые фигуры — это эльфы или колдуны, не ушедшие на другую сторону. А может быть, беглые фамилиары? У них были ауры, но неряшливые и неправильные, как порванная одежда. Как будто эти ауры истрепались от стараний выжить в ядовитом безвременье.

И я озабоченно нахмурилась, когда мы петляли среди искривленных металлических конструкций, которые могли когда-то быть автобусной остановкой. Не отравляю ли я себя, находясь здесь? И если так, почему Кери вышла отсюда нормальной? Может быть, потому что ей не позволено было меняться со временем, пока она была фамилиаром? Или Ал поддерживал в ней здоровье, восстанавливая ДНК по хранящемуся образцу? Или она никогда не выходила на поверхность?

Камешек подкатился чуть ли не мне под ноги, и я резко свернула влево, рассчитывая, что там будет открытая улица после разрушенного здания передо мной, и эта улица будет вести прямо к базилике. Я не думала, что это на нас идет охота загоном. Очень надеялась, что нет.

Трент шел вплотную за мной, и наше продвижение замедлилось, когда мы вышли из узкого прохода. Трент громко задышал, а я с облегчением опустила плечи, когда мы из развалин переулка выбежали на чистую улицу. Дорогу здесь захламляли обломки стен, но больше ничего. По нервному кивку Трента мы двинулись вперед, обходя обломки побольше, где мог бы притаиться тощий наземный демон.

Мы подходили к сломанным шпилям, и я взглянула вверх. На низких карнизах сидели только каменные горгульи, настоящих не было. Ушли они из безвременья с колдунами и эльфами или же их никогда здесь не было, — я не знала. Если не считать отсутствующих горгулий, здание казалось относительно невредимым, очень похожим на то, что на Фаунтейн-сквер. Я подумала, потому ли это, что оно освященное, или же у здешних жителей есть общий интерес поддерживать его таким. Трент остановился рядом со мной, и пока я рассматривала дверь, обернулся посмотреть, что у нас за спиной.

— Думаешь, входная дверь открыта? — спросила я, желая оказаться внутри. Хотя базилика выглядела точно как в реальности, освященная земля находилась лишь в границах алтаря.

За нами покатился камешек. Дернув головой как вспугнутый олень, Трент взлетел на паперть через две ступеньки и попробовал все двери. Не открылась ни одна. Видя, что на них нет наружных замков, я двинулась к боковой двери.

— Сюда! — шепнула я Тренту.

Он кивнул, быстро догнал меня. Я не могла избавиться от воспоминания, как отключила охранника его невесты на ступенях этой же базилики, когда шла его арестовывать. Все-таки Трент мне еще должен сказать спасибо, что я сорвала эту свадьбу. При том, что он убийца и наркобарон, женитьба на этой снулой рыбе была бы жестоким и извращенным наказанием.

Трент пошел вперед, а я медленно последовала за ним, наблюдая за улицей, и тут очередной камень прошуршал эхом в разрушенном городе. Болезненная луна встала над зданиями, красный пылающий свет создавал дыры там, где их не было, и маскировал там, где были. У меня пальцы покалывало, мне хотелось развернуть накопленное в мыслях безвременье и полыхнуть светом так, чтобы наземные демоны брызнули во все стороны. Но нужно было сохранить резерв, чтобы пустить в ход заклинания Кери. То есть в случае, если мне не придется сделать это раньше, спасая свою шкуру.

Знакомое зрелище двойной лестницы к боковой двери меня потрясло. Она была точно такая же, и на фоне нетронутого собора разрушение города впечатляло вдвойне.

— Трент, — прошептала я, чувствуя слабость в коленях. — Как ты думаешь, почему тут все вроде как параллельно? Я слыхала поговорку Миниаса: «Когда два мира столкнутся». Безвременье — это зеркало нашей реальности?

Трент помедлил, опустил глаза от луны к земле, к роще деревьев, выросшей там, где была раньше боковая парковка.

— Может быть. И разрушено оно из-за демонов?

Я вздрогнула от резкого стука камня.

— Может быть, у них Поворот прошел как-то неудачно.

— Нет, — сказал он, беззвучно продвигаясь вперед. — Деревьям, мимо которых мы проходили, больше сорока лет. Если бы что-то случилось в момент Поворота, им столько лет не могло бы быть. Эльфы ушли отсюда две тысячи лет назад, а колдуны — пять. Если бы безвременье было отражением реальности, то после расхождения подобия должны были бы кончиться, а эти два мира повторяют друг друга почти до сегодняшнего дня. Нет логики.

Он осторожно пошел по ближайшей бетонной лестнице, я за ним, глядя не под ноги, а за спину.

— Будто тут вообще хоть в чем-то есть логика.

Трент попробовал дверь — заперта. Я крепко сжала губы, поставила сумку, чтобы достать набор отмычек Дженкса. От, звука осыпающихся камней у меня замерзшие пальцы задвигались быстрее, а Трент стал озираться вокруг. Мне хотелось убраться с этой улицы, причем еще вчера.

Я нашла набор, сунула его под мышку и застегнула сумку.

На стоящем неподалеку дереве сильно закачалась ветка, что-то темное упало на землю. Черт. Трент прислонился спиной к двери, продолжая наблюдать.

— Как вы думаете, может быть, параллельны не только здания? — спросил он.

Я стала возиться с замком. Господи, чего бы я только ни отдала, лишь бы Дженкс сейчас был здесь.

— Например, жители?

Я протянула руку за его «специальным фонарем», пошевелила пальцами, и он мне его отдал.

— Например.

Я посветила на замок, вздохнула, увидев, насколько заржавел. Может быть, можно просто выбить дверь? Но тогда мы ее не закроем.

Мысли вернулись к вопросу Трента, и я постаралась не представить себе демона с моралью как у Трента.

— Надеюсь, что нет. — Я встала, он глянул на меня. — Сейчас попробую открыть замок, — сказала я. — Прикроешь мне спину?

Черт возьми, не нравилось мне это, но выбора не было.

Трент замялся, будто услышав больше, чем я просила, потом обернулся к деревьям.

Я сделала глубокий вдох и постаралась отключиться от ветра, от пыли, от которой болели глаза. Футляр, который купил Дженкс для своих инструментов, был мягким на ощупь. Надо было развязать на нем завязки — они тихие, в отличие от шумной молнии. Дженкс — в душе вор, он все предусмотрел.

Футляр раскрылся без единого звука, и со вспышкой, от которой я отшатнулась, вылетел Дженкс.

— Твою мать, Рейч! — выругался пикси, отряхиваясь золотой пыльцой. — Я уж думал, меня укачает вконец. Ты когда бежишь, скачешь кузнечиком. Мы уже на месте?

Я смотрела, отвесив челюсть, постепенно теряя равновесие и садясь на задницу.

— Базилика? — спросил Дженкс, видя, как застыл Трент, лишенный дара речи. — Надо же, хрень какая. Комбинезончик у тебя отличный, Трент. Тебе никто не говорил, что которые в комбинезончиках, тех едят первыми?

— Дженкс! — наконец сумела я произнести. — Откуда ты взялся? Тебе здесь не место!

Пикси сложил крылья. Сел ко мне на колено и осторожно расправил рукой нижние крылья. Свет от него исходил ясный и чистый, единственное, что было здесь по-настоящему белым.

— Будто тебе здесь место, — ответил он сухо.

Я посмотрела на Трента и увидела по его нахмуренному лицу, что он уже видит проблему.

— Дженкс… Трент оплатил только четыре перехода. Раз ты с нами, у нас остался только один.

Трент отвернулся от леса, не скрывая своей злости:

— Последний переход — мой. Я не отвечаю за глупость вашего напарника.

Господи, я же застряла в безвременье!

— Ты, эльф дубоголовый! — воскликнул Дженкс, взлетая взрывом золотистых искр.

Стоящие в тени деревья зашелестели одновременно, и я вскочила на ноги. Ни Дженкс, ни Трент этого не заметили, поскольку Дженкс уже вытащил шпагу, наставив ее Тренту в глаз.

— Я у Рэйчел напарник, — продолжал он, и свет от него создавал пятно нормального цвета на исцарапанной боковой двери. — Я пришел с ней, и я включен в ее проезд, как ее туфли или лента для волос. Людской закон не признает нашего существования, значит, и демонский тоже. Я — принадлежность, мистер эльфийский волшебник, — сказал он с горечью. — Так что нечего мне тут хвостом вертеть. Ты думаешь, я подверг бы опасности жизнь Рэйчел, воспользовавшись ее пропуском, если бы не был уверен, что обоим нам открыт выход?

О боже мой, боже мой, лишь бы он был прав!

Дженкс увидел мой испуг, и крылья его застрекотали тоном выше.

— Я не считаюсь, черт вас побери! Я не использовал ни одного из ваших переходов!

Трент подался вперед, собираясь сказать что-то неприятное, но тут на соседней улице громыхнул большой кусок камня. Мы все застыли, а Дженкс приглушил свое сияние.

— Дженкс, сдай назад, — сказала я, мысленно ругая себя на все корки. — Если остался только один переход, его получает Трент.

— Рейч, он может еще выторговать! И должен был по-любому меня включить…

— Я не буду просить Трента торговаться тут с кем бы то ни было. Переход получает он! — Страх бурлил во мне, густой и черный. — Сделку заключил он. Ты нарушил ее условия.

— Рейч…

Он был испуган, и я протянула ему ладонь, чтобы он на нее сел. Будь оно все проклято во веки веков.

— Я рада, что ты здесь, — сказала я тихо, не дав себе вздрогнуть при звуке посыпавшегося камня. — Трент получит этот вшивый переход. Он нас сюда привел, мы сможем сами выбраться. Вот так мы и поступим — если вообще будет нужно. Если Миниас не будет знать, что ты проехался зайцем, у нас еще вполне могут быть два перехода наружу.

Крылья Дженкса слились в печальную синеву.

— Пикси не считаются, Рэйчел. Никогда не считаются.

Но для меня он очень даже считался.

— Можешь вскрыть замок? — спросила я, меняя тему. — Надо убраться с улицы.

Пикси издал самодовольный звук и спрыгнул на проржавевший замок.

— Тинкины тампоны! — выругался он, копаясь в ржавчине и медленно исчезая внутри, оставив только тусклое сияние. — Как сквозь песчаный холм лезть. Ох, убьет меня Маталина. Одно только хуже крови отстирывается — ржавчина.

Я очень надеялась посмотреть, как Маталина будет его убивать. Хотела надеяться.

Полная тревоги, я привалилась спиной к двери и вознесла безмолвную молитву, чтобы наземные демоны еще какое-то время держались на расстоянии. Я не могла сейчас поставить круг или зачерпнуть из линии, хотя ощущала одну сильную неподалеку, на том берегу высохшей реки, где был бы Иден-парк. Если бы я к ней подключилась, немедленно явился бы демон расследовать, что произошло. Я перевела взгляд на Трента. Нет, просить его выговорить для нас переход отсюда я не стану. Но страх сжимал грудь тисками. Черт бы тебя побрал, Дженкс.

У Трента подергивались руки, вид у него был встревоженный. Зачем я опять это делаю?

— Как оно там, Дженкс? — спросила я вполголоса.

— Сейчас, минутку. Тут ржавчины полно. И не волнуйся насчет обратной дороги, Рейч. Я видел, как это делал Миниас.

Надежда плеснула приливом адреналина, я встретила удивленный взгляд Трента.

— И ты можешь меня научить?

Дженкс вылез из замочной скважины, приземлился на ручку двери, тряся крыльями, с которых летела ржавчина.

— Не знаю, — ответил он уже громче. — Может, если наш милейший эльф даст мне этот амулет, чтобы вернуться и сравнить, так ли это было, как прыгать сюда.

— Нет, — сурово ответил Трент. — Я не буду вновь затевать переговоры, потому что ваш хвостик увязался за нами.

У меня щеки вспыхнули от злости:

— Дженкс — не хвостик!

Дженкс взлетел и сел ко мне на плечо:

— Рэйчел, брось. Трент не стал бы себе покупать разгадку за доллар, даже будь у него миллион. Я видел, что случилось, когда Миниас протолкнул нас за линии. Безвременье — это как капля времени, выбитая из потока, лежит сама по себе без прошлого, подталкивающего сзади, или же будущего, которое тянет вперед. Она привешена к нам лей-линиями, ну, типа того. Твои круги сделаны не из других реальностей, они сделаны из того растяжимого вещества, что держит вместе нас и безвременье, не давая безвременью исчезать, как оно должно бы. Но я тут вроде слышу, что-то приближается, так что, может, зайдем внутрь?

Капля времени? — подумала я, толчком открывая дверь в угольную черноту. Меня встретил запах высохшего клея, а на скрип открытой двери отозвался гортанный крик, заглушив шелест ветра, и страх проник до самой глубины моей души, выкорчевав оттуда все остатки смелости. Крик был далеким, но вокруг нас явно слышалось движение.

— Иди! — прошипела я Тренту, и эльф нырнул в дверь. Я схватила сумку и устремилась следом, торопясь так, будто чудище из-под кровати сейчас высунет лапу и схватит меня за ногу. Трент остановился в дверях, и я влетела в него. Мы упали в тусклом падающем из двери свете. Дженкс ругался и требовал, чтобы мы закрыли дверь, а я дышала густой пылью, пытаясь подняться.

Трент сумел добраться до двери первым и захлопнул ее, оставив лунный свет снаружи. Внутри было теплее — ветра не было. Я вообще ничего не видела, слышала только, как пальцы Трента скребут замок да еще — как он дышит в темноте, громко и резко. Черт побери, еле-еле успели. Я ждала, замерев, что сейчас в дверь начнут колотить, но все было тихо.

— Ну и дурацкий же у вас вид вот так, на полу, — сказал Дженкс, отряхиваясь, пока не начал светиться. — Я пойду проверю двери. Если мы и правда в базилике, то я точно знаю, где они. Секунду.

Его чистое сияние улетело прочь, оставив кильватерный след падающей пыльцы. Господи, до чего же я рада, что он здесь!

В темноте возникло красное свечение Трентова фонарика. Лицо у него осунулось, измазалось пыльными полосами, комбинезон покрылся белым налетом, похожим на пепел. Больше, пожалуй, фонарик ничего не освещал, и мы поднялись. У эльфа нашего есть карточка «выход из тюрьмы», а у меня нету. Но я, честно говоря, предпочитала Дженкса.

— У меня есть фонарик поярче, — предложил он. — Только я бы подождал его включать, пока мы не услышим… Дженкса?

Я приподняла брови в чуть более милостивом настроении.

— Превосходная идея, — ответила я, желая, чтобы он посветил тем фонариком, что есть, вокруг нас. А лучше — вверх. В кино никто вверх не смотрит, пока слюна на макушки не закапает.

Я вытаскивала собственный фонарик, когда вдруг загудело под сводами, и мы с Трентом одновременно встали в стойку. Храм залил электрический свет. Моргая, мы встали, оглядывая интерьер небольшого собора.

Время, подумала я, открыв рот. Безвременье — выплеск из времени? Привязанный к нам лей-линиями, и мы тащим его за собой? Вот откуда такая параллельность?

Не знаю, но базилика выглядела как та, откуда я как-то выволокла Трента. Ну, похожа на ту. Выцветшая желтая пена покрывала витражи изнутри, не пропуская свет ни в ту, ни в другую сторону Скамьи стащили в глубину святилища и свалили грудой полуобгорелого лакированного дерева. Копоть и прогары измазали стены и потолок. Купель… господи помилуй меня, она была полна чего-то вроде почерневших костей и волос, невероятно грязных. А вокруг нее — мерзкого вида черное пятно. Кровь? Я не собиралась смотреть ближе.

Наконец я подняла глаза, и их защипало слезами. Красивая резьба по дереву осталась на месте, и люстры едва слышно позванивали. От них исходила белая дымка — гудение электричества стряхнуло осевшую пыль, и она тихо спадала на плиты пола, выщербленные бушевавшей тут яростью.

Трент пошевелился, и я посмотрела на алтарь у него за спиной. Алтарь находился на возвышении, и оно тоже было покрыто черными пятнами. Что-то здесь произошло по-настоящему отвратительное. Я почувствовала, как кривится у меня лицо, и закрыла глаза. Святилище либо разрушено, либо осквернено колдунами или эльфами. Если это иное время, насколько мы далеко впереди?

Я не решалась глянуть на оскверненный алтарь, идя к возвышению за Трентом. Мне показалось, будто я почувствовала дрожь, пронизавшую мне ауру, когда я ступила на освященную землю, и когда я глянула на Трента, он кивнул.

— Здесь все еще освященная земля, — сказал он, глядя на алтарь. — Давайте найдем образцы и уберемся отсюда.

Легко тебе говорить, подумала я мрачно, не веря Дженксову объяснению, будто он не считается.

Наш разговор прервал стрекот крыльев, и облегчение я испытала почти болезненное, когда из дальних помещений прилетел Дженкс. Но чувство облегчения оказалось недолгим — он приземлился на мой протянутый кулак, серый и совершенно не в себе.

— Не ходи туда, Рэйчел, — прошептал он, и на присыпанном ржавчиной лице видны были следы слез. — Прошу тебя, не ходи. Оставайся здесь. Кери сказала, что образцы держатся здесь, на святой земле. Никуда больше тебе не надо. Прошу тебя, обещай мне, обещай, что не пойдешь.

У меня от страха в сердце сгустился ком, и я кивнула. Хорошо, я буду здесь.

— Где образцы? — спросила я, поворачиваясь, и увидела, как Трент водит ладонью по резному дереву, будто ищет потайную панель. Желтая пена на окнах будто впитывала свет. Послышался стук когтей, и я со свистом вдохнула сквозь зубы, а Трент замер. Кто-то полз снаружи по стеклу.

— Господи, — сказала я, отступая к алтарю и прислоняясь к нему спиной, глядя вверх. — Трент, у тебя оружие есть какое-нибудь? Пистолет, например?

Он посмотрел на меня с отвращением:

— Вы сюда попали, чтобы меня защищать, — сказал он, сокращая между нами расстояние и подходя вплотную. — Вы не взяли с собой оружия?

— Еще как взяла, — огрызнулась я, вытаскивая пейнтбольный пистолет и направляя его в потолок, откуда доносился звук, — Я просто думала, раз ты убийца, может, у тебя тоже пистолет есть. Трент, ну правда же, ты принес пистолет?

Он стиснул зубы и отрицательно мотнул головой, но дотронулся рукой до широкого бокового кармана, проверяя. Может, пистолета у него и нет, но что-то есть. Отлично. Мистер Каламак имеет при себе секретное оружие, которым делиться не хочет. Оставалось надеяться, что ему не придется это оружие применять. С колотящимся сердцем я смотрела на желтую пену и старалась дышать помедленнее. И как же мы справимся с делом, если нас атакуют? Если поставить круг защиты, на нас навалятся кучей настоящие демоны.

— Дженкс? — позвала я его, когда донеслось царапанье с другой стороны церкви. Черт, теперь тут их двое. — Ты слышишь где-нибудь гудение жесткого диска или что-то такое? Кери говорила, что все хранится в компьютере. Надо побыстрее.

Дженкс с посеревшим лицом взлетел в слабой вспышке золота с некоторым янтарным оттенком. Будто просачивалось красное зарево снаружи.

— Сейчас посмотрю.

Он полетел прочь, а я со вспотевшими ладонями отследила второй набор когтей, идущий по потолку туда, где копал первый. Первые семь мерзких рож, что сюда прорвутся, тут же будут уложены спать, но если они не каннибалы и не едят своих мертвых сородичей, то сюда припрется куда больше наземных демонов, чем у меня есть сонных зарядов.

Два скребущих звука объединились, и я встрепенулась на резкий треск, предшествовавший глухому удару. Потом крик, отчаянное царапанье когтей по камню и стеклу до самой земли. Я слушала, не решаясь дохнуть или шевельнуться. Горгулья? — подумала я. Здесь есть горгульи? Они свирепо хранят верность своим церквям и защищают их от нападения. Единственное объяснение. Разве что упали оба, но слышалось, будто только один.

Трент с облегчением вздохнул, но я все смотрела в высокие окна, не веря, что это не были просто два неуклюжих наземных демона и сейчас не полезут еще и еще.

— Кажется, проехало, — сказал Трент, и я посмотрела на него недоверчиво:

— Готов ручаться?

— Сюда, ребята, — позвал Дженкс, повисший в воздухе перед белой статуей Богоматери. — Из-под нее какая-то электроника жужжит.

Последний раз глянув на Трента, я сунула пистолет за пояс сзади и пошла от алтаря к Дженксу. Пикси опустился на плечо статуи, как-то очень правильно смотрясь между ее сердцем и нимбом. Трент подошел вместе со мной и прежде, чем успела хоть слово сказать, протянул руки к коленям статуи, определенно собираясь ее отодвинуть.

— Нет! — крикнула я, сама не зная почему — разве что потому, что она единственная на первом этаже не была измазана или осквернена.

Но Трент мрачно нахмурился, и когда я схватила его за плечо, чтобы отдернуть от статуи, он протянул к ней руки.

Через руку, через грудь прошла боль, сводящая мускулы судорогой электрошока. Я услышала вопль Трента и, наверное, отключилась. Потому что следующее, что я помню — я лежу на полу, отлетев фута на четыре, а надо мной парит Дженкс.

— Рэйчел! — вопил он, и когда я приложила руку к гудящей голове, рука двигалась медленнее, чем должна была. Я приподнялась на локтях. — Ты жива? — с тревогой спросил Дженкс.

Я сделала вдох, потом еще один. Блуждающий взгляд упал на Трента — он сидел по-турецки на полу и держался за голову. Из носа у него шла кровь.

— Эльфийский кретин, — буркнула я, чувствуя в ушах собственный пульс. — Кретин эльфийский! — заорала я, и Дженкс отлетел назад, улыбаясь с облегчением.

— Жива, — вздохнул он, и летящие с него искры стали серебристыми.

— Ты не в своем уме? — орала я, и голос отражался эхом от высоких сводов. — Ты не подумал, что она под защитой?

Трент поднял голову:

— На ней сидел Дженкс.

— Дженкс — пикси! — Я продолжала орать, выжигая из себя некоторый страх. — Их никто не принимает всерьез, потому что никто не знает, насколько они опасны, башка твоя тупая бизнесменская! Ты здесь абсолютно вне своей стихии, так что сиди на заднице и молчи, ты понял? Ты меня сюда привел? Ну так и не мешай работать профессионалу, иначе из-за твоей неколебимой убежденности «я-тут-самый-умный» мы погибнем все! Я тебе обещала, что буду тебя защищать и доставлю домой целым, но только если ты прекратишь сам фигней страдать. В общем… сиди тихо и не делай ничего!

Это я уже просто выкрикнула, но я действительно взбесилась.

— И спасибо тебе большое, — добавила я, вставая и стараясь избавиться от остатков судороги в руке. — Вот теперь у меня еще и голова болит. Удружил.

Дженкс осклабился, а я поморщилась на собственную несдержанность — непрофессионально это, кричать на клиента.

— Давно пора было поставить его на место, — сказал Дженкс, и я нахмурилась сильнее.

— Вроде того, — ответила я, скованными движениями подходя к статуе и разглядывая благословенную Мать Марию и ее самодовольную усмешку. — Вот теперь как нам образцы взять?

Крылья Дженкса застрекотали тоном выше, а я посмотрела на его удовлетворенную физиономию — и тут же почувствовала, что моя озабоченность прошла.

— Ты уже знаешь, как туда пролезть?

Он кивнул.

— В подножии есть трещина, куда вполне пролезет мышь. Я их достану.

Я с облегчением и громко вздохнула. Магическая защита статуи его не распознала. Он не в счет. Хотя на самом деле в счет, и еще как. Сейчас он снова спасал мою шкуру.

— Дженкс, спасибо тебе, — прошептала я.

— Так для того ж я и здесь, — ответил он, порхнул за спину статуи и исчез.

Значит, открыт мне путь домой. Ну, почти наверняка открыт. Может быть.

В громком молчании я обернулась — Трент все еще возился с кровоточащим носом. От запаха крови проснулись шепоты и шорохи в тенях возле купели, и хотя я знала, что все это — мое воображение, было мне от этого жутковато. Подойдя к границе освященной земли, я села на верхнюю ступеньку и вспомнила, как стояла здесь на свадьбе Трента — прямо перед тем, как его арестовать. Присутствие Трента за спиной я чувствовала, но не обернулась. Он секунд шесть помолчал, потом я услышала, как он встает. Снаружи, от нижнего края входной двери, послышалось царапанье, будто кто-то копает, и меня пробрала дрожь. Звуки начинались и прекращались, будто их кто спугнул, но дверь была куда толще, чем оконные стекла.

Я заставила себя дышать ровно даже тогда, когда Трент остановился от меня в пяти футах и стал молча смотреть. Повернув поясную сумку, я достала остатки воды и допила. Рядом за поясом оказался мой пистолет, и я, достав его, направила в сторону двери.

Трент смерил меня взглядом:

— Это все, что вы намерены делать?

У меня пульс стал быстрее, я глядела на входную дверь, от которой шли скребущие звуки.

— Может, потом перекушу немного, если никто в эти двери не вломится.

Донесся гулкий голос Дженкса.

— Я нашел терминал! Он в бетонной комнате без дверей — протиснулся туда через кабельные каналы. Крыло, блин, порвал. Тинкин хрен, я теряю столько пыльцы, что могу громоотводом служить. Сейчас надо будет еще влезть в систему и разобраться, но справлюсь, только время уйдет.

Я подтянула поближе сумку с колдовскими причиндалами. Если Дженкс поминает имя Тинки всуе, значит, жив и здоров. Солнце взойдет в семь, и Миниас будет свободен. Если мы отсюда к тому времени не уберемся, мало нам не покажется, хоть мы и на святой земле. А деревянная дверь, даже под защитой горгулий, настоящего демона не остановит. Во всяком случае, надолго.

Трент вздохнул, сел на ступеньки, задрав колени чуть ли не до подбородка.

Сидим и ждем.

Глава двадцать седьмая

Я вытащила пистолет из-за пояса и крутанула на пальце, как в кино. Потом нацелила ствол на входную дверь. Царапанье прекратилось уже давно — вскоре после падения на мостовую большого камня: земля так содрогнулась, что пыль посыпалась со сводов. Очевидно, горгульи все-таки здесь жили.

Это дало мне достаточное чувство безопасности, чтобы чуть подремать пару часов назад, пока Трент нес стражу.

Одолженные у Айви часы у меня на руке сообщали, что до восхода двадцать минут. Двадцать минут, пока ад сорвется с цепи, а я здесь, изображаю из себя аса с пистолетом. Трент сможет соскочить, когда станет жарко, с помощью своего «магического слова», а я начертила за алтарем круг для себя и для Дженкса на случай, если дело повернется к худшему. Он продержится, этот круг, пока не появится Тритон. Мои колдовские припасы для перенятия имени у Ала были в этом круге, дожидаясь фокусирующего объекта. Я собиралась сплести проклятие, как только Дженкс принесет ДНК демона. Если я погибну, то хотя бы спасу всех, кто мне дорог.

Дженкс, давай побыстрее.

— Ба-бах! — сказала я шепотом, потом снова заткнула пистолет за пояс. Мне до смерти любопытно было встать и посмотреть, что же там стукнуло по мостовой перед дверью. Усталыми глазами я посмотрела на статую, потом на Трента, сидящего спиной к оскверненному алтарю. Он задремал на пару часов около полуночи, надеясь на меня.

То есть мне его охранять до самого финиша — в предположении, что дорога домой мне оплачена. Черт побери, надоело мне это все. Гипотетическая лавочка амулетов, которой иногда дразнит меня Дженкс, сейчас выглядела вполне притягательно. Да, конечно, я была вся возмущение и оскорбленная невинность, когда говорила Тренту, что Дженкс не использовал мой обратный билет для попадания в безвременье, но последние несколько часов перед рассветом оставили у меня на душе глубокие шрамы, и я боялась, что живу в волшебной сказке, если ожидаю, что Миниас поверит, будто Дженкс — заколка для волос и заслуживает бесплатного проезда.

Трент почувствовал мой взгляд и проснулся. Глаза у него опухли от песка и смотрели устало, а лицо выдавало изнеможение. Я отвернулась, потянулась за шляпой, набросила ее на голову и надвинула так, чтобы его видеть. Выдохнула, снимая напряжение. Может, я сумею сообразить, как выбираться отсюда по лей-линиям, если мне не будут демоны дышать в затылок, как было тогда. Все равно пока вернется Дженкс с образцом тканей Ала, делать мне нечего, могу всю ночь ломать над этой загадкой голову.

Закрыв глаза, я заставила себя расслабить мышцы. Если Дженкс прав, то лей-линии и связывают безвременье с реальностью. И мне только нужно научиться ими пользоваться, тогда мы с Дженксом будем свободны. Ага, проще простого.

В сотый раз за эту ночь я потянулась мысленно к ближайшей линии, но не стала к ней подключаться, боясь, что меня почует какой-нибудь демон. Я болталась там, ощущая несущуюся через мое сознание энергию как серебристую ленту с красным отливом. Вдруг до меня дошло, что энергия вся течет в одну сторону, в нашу реальность. Значит ли это, что безвременье сокращается, и его субстанция перетекает в нашу реальность как вода из маленькой лужицы в большую? Не поэтому ли в безвременье повсюду развалины?

Постепенно возвращалось напряжение, мышцы сжимались одна за другой, пока я пыталась вспомнить, что это за ощущение — переноситься по линиям энергии. Меня однажды вернула домой мысль об Айви.

У меня загорелись щеки. Тритон сказала, что я люблю Айви больше, чем церковь. Я не собиралась это отрицать, но есть разные виды любви, и не такой же я жлоб, чтобы моим якорем к реальности был кусок недвижимости? Родные и любимые, которые там живут, — только из-за них она что-то значит.

Горящие щеки остыли, когда я вспомнила ощущение раздираемой на части души и как Тритон держала меня в сознании, пока я снова не обрела тело. Сдвиг реальностей тогда раздробил мне душу или только тело?

Я пошевелила затекшими коленями. Глаза открылись, и я уставилась на новые кольца пыли под люстрами. Но запаха жженого янтаря даже не было слышно, и это меня тревожило. Трент рядом со мной зашевелился и сел, и я вздрогнула — забыла о его присутствии. С колотящимся пульсом я сдвинулась на дюйм или два, гадая, что ему нужно. Психует, что ли?

— Я хотел, гм, сказать вам спасибо, — произнес он, когда стало ясно, что первой я не нарушу неловкое молчание.

Я в удивлении глянула на часы Айви. Дженкс, время-то идет.

— Всегда пожалуйста.

Он подтянул колени повыше — в черном комбинезоне это было как-то странно видеть.

— А вы не хотите узнать, за что?

С безразличным выражением, продолжая делать вид, что все развивается по плану, я показала на разбитый собор:

— Что сохранила тебе жизнь в этой поездке на ковре-самолете?

Он оглядел разбитое помещение.

— Что прервали мою свадьбу.

Я заморгала и осторожно выдвинула предположение:

— Ты ее не любил.

Взгляд у него был тусклый, волосы — в белой пыли.

— У меня не было шанса это выяснить.

Трент хочет кого-то любить. Интересно.

— Кери…

— Кери не хочет иметь со мной ничего общего, — сообщил он. Колени у него опустились, ноги вытянулись вдоль лестницы. Обычно собранное лицо расползлось в гримасе. — Зачем мне вообще на ком-нибудь жениться? Только ради политики.

Я посмотрела на него пристально. Молодой влиятельный политик — ему необходимо жениться, завести детей и жить тихой жизнью закулисных интриг и представлений на публику. Бедный, бедный мистер Трент.

— Это не остановило тебя, когда дело касалось Элласбет, — заметила я, провоцируя его на дальнейшие откровения.

— У меня нет уважения к Элласбет.

Нет уважения — или нет страха перед ней?

Я смерила его взглядом с ног до головы.

— Не за что, — ответила я на его благодарность. — Я тебя арестовала, чтобы посадить в тюрьму, а не спасти от Элласбет.

Дженкс помог Квену украсть улики, указывающие, что вервольфов убивал Трент, и ФВБ пришлось его отпустить.

И все же Трент воспользуется последним прыжком из безвременья вместо того, чтобы торчать с нами и выговорить нам еще два. Ну, ладно. Это же и правда не его проблема.

У него губы дернулись в едва заметной улыбке:

— Только не говорите Квену, но ради этого стоило посидеть в тюрьме.

Я тоже было улыбнулась ему в ответ, но тут же перестала.

— Спасибо, что привез домой Дженкса, — сказала я и добавила: — И мои туфли. Как раз моя любимая пара.

Он почти улыбнулся, глядя на меня искоса:

— Мне это ничего не стоило.

— Но за то, что ты дал демонам наводку на моих будущих детей, я спасибо не скажу. — У него лицо стало вопросительным. Господи, он даже не понимает, что сделал. И даже неясно, хуже это или лучше. Стиснув зубы, я добавила: — Ты же сказал Миниасу, что мои дети будут здоровы и, возможно, будут уметь оживлять магию демонов?

У него челюсть отвисла. Я прижала колени к груди и буркнула про себя:

— Идиот!

Он даже сам не понимал, что сделал.

Я глянула на часы, потом на покрытые пеной окна. Скоро свет снаружи станет болезненно красным, поднимется ветер. Ночью горгульи могли нас защитить, но едва встанет солнце, они заснут. И что еще хуже: у меня не только не будет времени составить заклинание, я вряд ли вообще получу образец. Было у меня скверное предчувствие, что Миниас появится, как только будет освобожден.

Дженкс, ну давай!

Ботинки Трента царапали истертый ковер, под которым были половицы.

— Извините.

Ага, много мне пользы от твоих извинений.

— Если у нас в запасе только один прыжок, я постараюсь вас вытащить, — вдруг заявил он.

Я изумилась до степени почти болезненной, резко подняла голову:

— Прости?

Он глядел на входную дверь с такой физиономией, будто раскусил что-то горькое.

— У нас ничего не получилось бы без Дженкса. Если Миниас сочтет его личностью, входящей в договор, я постараюсь договориться о еще двух прыжках отсюда. Если смогу.

Я вспомнила, что надо дышать, сделала вдох.

— С чего вдруг? Ты нам ничего не должен.

Он открыл рот, закрыл снова, пожал плечами.

— Я хочу быть не просто… вот таким, — показал он на себя.

Ни фига себе. Ничего не понимаю.

— Не поймите меня неправильно, — посмотрел он на меня искоса и отвел глаза в сторону. — Если будет выбор — быть героем и отослать домой вас или же быть сволочью и отбыть самому, спасая мой биологический вид, я стану сволочью. Но постараюсь доставить вас домой — если смогу.

Я глубоко дышала, стараясь охватить мыслями случившуюся в нем перемену. Наверное, все дело в Кери. Ее брезгливое презрение стало его задевать. Она не оправдывала его действий и видела насквозь его поверхностные попытки загладить свое прошлое — считала, что эти попытки делают его не лучше, а хуже. Душа у нее была черная, прошлое измазано невообразимыми деяниями, но она держалась с благородной силой, зная, что, хотя и нарушала закон безнаказанно, все же сохраняла верность тем, кому должна была сохранять и кого любила. Может быть, Трент впервые увидел в подобном поведении не слабость, а силу.

— Она тебя все равно никогда не полюбит, — сказала я, и он закрыл глаза:

— Я знаю. Кто-нибудь, быть может.

— Ты все равно сволочь и убийца.

Он открыл глаза — зеленый огонек в пыльной окружающей серости.

— А это так и останется.

Вот в это я верила.

Испытывая необходимость двигаться, я встала и подошла к статуе.

— Дженкс! — крикнула я. — Луна уходит!

Уже поздно было создавать проклятие, надо было хватать образец и драпать.

— У кого у самого ручки не такие белые, не должен был бы кидаться камнями, — сказал Трент.

Я обернулась, выпрямившись:

— Демонскую копоть я заработала, спасая свою шкуру. Без чьих бы то ни было смертей.

С тихим презрительным вздохом Трент подтянул колени к груди и повернулся на верхней ступеньке лицом ко мне.

— Да-да, славная милая ведьмочка, помогающая ФВБ, а также пожилым дамам в поиске пропавших фамилиаров. Сколько трупов у ваших ног, Рэйчел?

Меня бросило в жар, дыхание пресеклось. Ах, вот что! Да, есть у меня в прошлом трупы. Я живу в одном доме с вампиром, который наверняка убил не одну жертву, и я мирюсь с этим сознательно. И у Кистена тоже руки не без пятен. И Дженкс убивал, чтобы защитить собственных детей, и снова убьет ради этого, не задумываясь. Я сама с заранее обдуманным намерением убила Питера, хотя он-то как раз хотел умереть.

— Питер не считается, — сказала я, подбоченившись, и Трент покачал головой, будто говорил с ребенком. — Ты убиваешь не задумываясь, — возмущенно говорила я. — Ты убил трех вервольфов ради бизнеса и хотел свалить вину на моего друга. Бретт ведь только хотел к кому-нибудь прибиться!

То, что мне до сих пор больно об этом вспоминать, меня саму удивило.

— Мы с вами одинаковы, Рэйчел. Мы оба готовы убивать, защищая то, что нам дорого. Просто со мной это случается куда как чаще. Вы убили живого вампира, защищая свой образ жизни. То, что он хотел умереть — просто очень удобный повод.

— Мы совершенно не одинаковы! Ты убиваешь ради бизнеса и прибыли. Я убила, когда мне пришлось сохранять равновесие между вампирами и вервольфами. — Полная праведного гнева, я посмотрела сверху вниз на него, сидящего на ступеньке. — Ты хочешь сказать, что я не должна была?

Улыбаясь самым доброжелательным образом, Трент ответил мне:

— Нет, вы поступили правильно. Именно так, как поступил бы я. Я только хочу сказать, что все мы очень бы высоко оценили, если бы вы перестали работать против системы и стали работать вместе с нею.

— С тобой? — спросила я язвительно, и он пожал плечами:

— Ваши таланты, мои контакты. Я хочу изменить мир, и это будет с учетом вашего мнения.

Я повернулась к нему спиной, возмущенная, скрестила руки на груди. Тут нам сейчас демоны носы пооткусывают, а он все еще старается меня заманить с ним работать. Да, но вот я тут стою — и как раз на него и работаю. Господи, какая же я дура.

— Мое мнение уже учитывается, — буркнула я.

— Рейч? — донесся переливчатый голос из статуи, и у меня сердце екнуло. — Я нашел образец Ала. — Я отступила на шаг, пульс зачастил, а из-за статуи вылетел Дженкс, оставляя за собой тонкую ленту золотистой пыли. — Я искал твой образец, — сказал он, опуская мне в ладонь ампулу размером с ноготь мизинца с черным мазком внутри. — Но на тебя образца нет. Наверное, ты недостаточно долго была у Ала фамилиаром. Если он захочет отменить проклятие, ему придется образец брать прямо у тебя.

— Спасибо, — сказала я. У меня слегка кружилась голова при взгляде на капельку пустоты у меня в руках, которая была Алом. Ради нее я рисковала жизнью. С колотящимся сердцем я посмотрела на часы Айви — до восхода десять минут. Придется использовать сейчас.

— Добудь образец Трента, — сказала я и метнулась к кругу, уже начерченному на деревянном полу там, где ковровое покрытие выгорело. Я не собиралась брать энергию из линии или ставить крут, если только нам не помешают. Вот тогда уже все равно, ударю я в этот проклятый колокол или нет.

Трент шел за мной, и я чуть не влетела в него, когда он попытался взглянуть на образец крови Ала.

— Вот это? — спросил он, протягивая руку, и я отодвинула пробирку. — Этому уже больше пяти тысяч лет. Наверняка никуда не годится.

Дженкс агрессивно щелкнул крыльями:

— Это магия, ты, кусок дерьма фейрийского! Если ты можешь прочесть образец ДНК из усохшего эльфийского трупа, то Рэйчел как-нибудь сумеет использовать пятитысячелетнюю каплю крови для демонского проклятия.

Я опустилась на колени внутри круга и отложила драгоценную ампулу, смахивая грязь с полосы горелого дуба.

— А мой образец? — спросил Трент натянутым голосом, будто мы предаем его в последнюю секунду. Глаза его стали очень зелеными, и видно было, какие эмоции клубятся там внутри.

— Не смог найти. — Дженкс снизился на дюйм. — Я же не могу просто впечатать в строку: «древний эльф эпохи до проклятия». Какое-нибудь имя — это бы помогло.

Трент глянул на меня — лицо его посуровело от внезапных переживаний.

— Попробуй поискать «Калласеа», — сказал он, и я прислушалась.

Калласеа? Древняя версия родового имени Каламак?

— Момент, — ответил Дженкс и улетел.

Меня нервировало не только то, что я делаю, но и что Трент стоит над душой.

Я проверила свои припасы. Белая свеча вместо огня в очаге — есть. Здоровенный нож — есть. Две свечи, представляющие Ала и меня — есть. Пакет морской соли — есть. Безбожно дорогой кусок магнитного мела, которым я пользоваться не собираюсь — есть. Маленькая пятигранная пирамида из меди — есть. Письменные инструкции Кери и фонетическая запись латинских слов в виде свитка на дне сумки — не понадобится. Все это я выучила, сидя на ступенях алтаря.

Чувствуя на себе взгляд Трента, я ущипнула фитиль белой свечи, бормоча про себя «Consimilis, calefacio», и отпустила его. Уровень накопленной во мне энергии прыгнул вниз, и я обрадовалась, что зажигаю одну свечу — символ очага, а не две отдельных, для нас с Алом. Пламя мигнуло символом чистоты в оскверненном воздухе; я задержала дыхание и посчитала до ста. Демоны не показывались. Как я и ожидала, они не должны почувствовать мое присутствие, пока я не трогаю линий. Можно колдовать дальше.

Неуверенные движения Трента на краю моего поля зрения прекратились.

— Что вы делаете?

Я стиснула зубы, но ничего не сказала. Взяла пакет с солью и аккуратно высыпала ее узором в виде удлиненной восьмерки — модифицированная лента Мебиуса. Это проклятие было одно из очень немногих мною виденных, в котором не используется пентаграмма, и я подумала, что это, быть может, совершенно иная ветвь магии. Может, это будет не так больно.

— Рэйчел? — напомнил Трент о своем вопросе, и я села на пятки, сдула прочь локон, который выбился из-под шляпы.

— У меня десять минут, и я собираюсь сотворить проклятие, которое помешает вызывать Ала из безвременья.

— Прямо сейчас? — спросил он, и удивление приподняло его ухоженные брови. — Вы говорили, что демоны чуют, когда вы подключаетесь к линии. Они же через секунду налетят на нас!

Дрожащими пальцами я осторожно поставила медную пирамиду на пересечение солевых линий.

— Вот почему я и делаю это без защиты круга. У меня запасено достаточно безвременья внутри, чтобы на проклятие хватило.

Так говорила Кери, и я ей верю. Но плести проклятие без круга — эта меня очень, очень нервировало.

Трент переступил мягкими подошвами, выражая протест, но я не обратила внимания, копаясь в сумке в поисках пластинки красного дерева, которую забыла вытащить заранее.

— Зачем вы так рискуете? — спросил он. — Совершаете демонское проклятие до восхода солнца. В безвременье. И в оскверненной церкви. Неужто нельзя это сделать, когда вы вернетесь домой?

— Если вернусь, — огрызнулась я. — А если не получится — я хочу тогда перед смертью быть уверена, что моим друзьям не придется страдать от рук Ала вместо меня. Пусть он останется в безвременье. — Я смерила его взглядом. — До конца времен.

Трент сел так, чтобы видеть и меня, и статую. Убедившись, что он молчит, я установила в баланс на пирамиде пластину, похожую на шпатель для языка — два ее конца зависли над петлями ленты Мебиуса. И я очень старалась не думать, что сказал Трент насчет плетения проклятия так близко к рассвету. Плохо это было. То есть по-настоящему плохо.

— Ну, ладно, — сказал он вдруг, и я посмотрела недоверчиво: неужто он думал, что я жду от него разрешения?

— Ну, спасибо, разрешил.

Дрожащими пальцами я зажгла красную свечу, изображающую Ала, и поместила в дальнюю от меня петлю, сказав слово «alius». Золотистую поставила в свою петлю со словом «ipse». Золотистую. Уже давно моя аура не имела своего изначального золотого цвета, но использовать черную свечу — это бы меня убило.

Я насыпала в ладонь горсть соли, пробормотала над ней несколько слов по-латыни, придавая ей значение, перемешала перед тем, как поделить пополам, и посыпала вокруг обеих незажженных свечей с одними и теми же словами. Потом быстро, пока Трент не успел меня отвлечь, зажгла их запальной свечой, снова сказав те же слова последний раз. Они прокладывали три пути с одной и той же силой и были неизменны — очень надежное начало.

— Кто вас научил зажигать свечи силой мысли? — спросил Трент, и я вздрогнула:

— Кери, — ответила я коротко. — Ты не мог бы тихо посидеть? — добавила я, и он встал, отошел на затекших ногах к статуе, скрывшись с моих глаз.

Сразу легче стало. Медленно, чтобы не сбить уравновешенную пластину с пирамидки, я отломила верхушку ампулы и капнула три рубиново-черных капли Аловой крови на его сторону коромысла. Пахнуло жженым янтарем, почти удушливо. У меня глаза заслезились, пока я нашаривала церемониальный нож. Почти готово. Не очень трудное проклятие, и почти без участия магии. Тут главное — добыть образцы, а мой у меня прямо здесь.

Чувствуя спиной взгляд Трента, я уколола себе палец. Сердце вдруг подпрыгнуло, когда я выдавила три капли и размазала их по красной свече. Проклятие готово, осталось только его вызвать. И ни один демон не учует, что я сделала. Я не трогала ни одной линии — энергия была смотана у меня внутри, в моем ци. Я посмотрела сперва на часы, потом на Трента. Я должна это сделать. Мне оно не нравится, но все остальные возможности нравятся еще меньше. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и прошептала:

— Evulgo.

Мне случалось использовать это слово. Такое ощущение, что оно нужно для регистрации проклятия — и это ощущение окрепло, когда меня накрыла волна отсоединения и возникло жутковатое чувство, будто я в помещении, набитом сотнями и сотнями людей, и все говорят одновременно и друг друга не слушают. Сердце колотилось, я ощущала, как укрепляется во мне проклятие, переплетаясь с моей ДНК, становясь мною, пульсируя силой неслышимого сердца. Закружилась голова, и я открыла глаза.

Надо мной стоял Трент, окруженный неярким желтым сиянием. Я посмотрела на руки, впервые увидев свою ауру без помощи вещего зеркала. Такая красивая, золотая, чистая, без следов копоти — я чуть не заплакала. Если бы так оно и осталось! Но я знала, что это лишь на миг, пока все меняется.

— Все в порядке? — спросил он, и я кивнула. Я должна это закончить, пока хватает решимости.

С пересохшим ртом я повернула пластинку на сто восемьдесят градусов, чтобы образец Ала оказался над моей петлей, а мой — над его.

— Omnia mutantur, — прошептала я, вызывая проклятие.

Все меняется, подумала я и вздрогнула от ощущения, будто меня выдергивают из собственной кожи. Руки тряслись, а когда я посмотрела, ауры у меня не было. Просто не было, и все.

— У меня не было выбора, — сказала я Тренту как объяснение — или извинение — и сжалась вся, когда меня ударило дисбалансом.

Боль проникла внутрь, заставив меня сложиться пополам, я дернула ногой, сворачиваясь в клубок, разметала параферналии. Запахло погашенной свечой.

— Дженкс! — крикнул Трент. — Быстрее сюда!

Я не могла дышать. Согнувшись пополам, пыталась открыть глаза, прижимаясь лицом к шершавому ковру, испуская стоны и пытаясь овладеть собой. Голова раскалывалась пополам. Я сумела приоткрыть веки — стало куда хуже. О господи, такого сильного дисбаланса я не испытывала никогда в жизни.

— Рейч, что с тобой? — спросил Дженкс, зависая в воздухе надо мной.

Я сумела один раз вдохнуть, и снова меня скрутила боль. Мне этого отчаянно не хотелось, но если я сейчас не приму этот дисбаланс как свой, он меня убьет.

— Держи ее! — крикнул Дженкс. — Я же не могу, будь оно проклято! Держи ее, Трент, пока она себе что-нибудь не повредила!

Я всхлипнула, ощутив вокруг себя руки Трента, которые не дали мне скатиться по лестнице.

— Принимаю, — выдохнула я. Голова готова была взорваться, на грудь давила невероятная тяжесть. — Принимаю это чертово проклятие.

Как будто выключили свет, ушла судорога из мышц, и я втянула в себя прерывистый вдох, пахнущий свечным дымом. Еще вдох, и еще, радость просто существования без боли. Постепенно расслабились мышцы, осталась только пульсация в голове. Трент сидел, держа меня в объятиях. Лицо у меня было мокрое, и я попыталась его вытереть — тогда он слегка отпустил руки. Медленно, как в летаргии, я посмотрела на руку — проверить, что это слезы, а не кровь. Вот так сильно болела голова…

— Все нормально, — прохрипела я, и Трент убрал руки. Я слышала, как он отодвинулся и встал. Дженкс смотрел на нас с перил с бледным тревожным лицом.

— Демоны не появлялись? — спросила я его, и он покачал головой.

Полностью опустошенная, я отодвинулась от Трента еще подальше, испытывая неловкость, пытаясь найти какое-то подобие самой себя. Да, я это сделала, черт побери. Это было так больно, что не могло не получиться. Руки тряслись, когда я на них посмотрела, желая и боясь увидеть чужую ауру. Но ауры опять видно не было, и я боялась спросить Дженкса, моя ли у меня аура, или Ала, или вообще никакой.

Я только посмотрела на него, и он улыбнулся:

— Твоя она, твоя, — сказал он, и у меня глаза закрылись, в горле встал ком. Но я постаралась подавить эмоции — наша работа еще не выполнена.

— Добыл образец Трента? — спросила я. — Надо отсюда уходить.

Потом буду плакать над тем, что я с собой сотворила. А сейчас надо идти.

— Скоро будет, — сказал он. — Нашел его под именем «Калласеа». Эльф, женского пола, введен в… триста пятьдесят седьмом до рождества Христова, если я правильно пересчитал. Они здесь счет ведут от ухода эльфов из безвременья. Дата твоего суда — это еще пять лет. — Пикси засмеялся. — Вот что значит организованная юстиция. Рим не пал — он был задушен бюрократами.

— Принеси образец! — крикнул Трент, и мы с Дженксом оба вздрогнули.

— Ладно, ладно. — Он полетел обратно к статуе. — Хрен ли вопить.

Они отмечают годы как мы, подумала я, засовывая вещи обратно в сумку и останавливаясь, когда не смогла найти образец Ала. Куда к черту он мог закатиться?

— Есть! — донесся далекий голос, и тут же в сиянии золотых искр появился Дженкс. У него в руках была новая пробирка с легким янтарным оттенком. Трент следил за ним голодными глазами — будто Рекс за малышом пикси. — Если знать имя, это легче чем крылья у фейри ободрать, — самодовольно высказался Дженкс. — Есть у тебя что-нибудь сладкое в рюкзаке? Я уже много часов ничего не ел. Вымотался, как в собственную брачную ночь.

— Прости, Дженкс, я же не знала, что ты с нами. Я бы что-нибудь захватила.

Трент дрожащими руками схватил свой рюкзак и протянул руку.

— У меня шоколад есть, — сказал он. — Давай образец — и он твой.

Вот-вот цель будет достигнута. Вот-вот мы отсюда выберемся. Это если сработает проклятие, которое Трент купил у Миниаса. Если нет, то мы с Дженксом действительно в глубокой заднице.

Дженкс довольно прищелкнул крыльями.

— Отлично! — сказал он, и вдруг завис в воздухе. — Рэйчел? — спросил он, и вдруг пыльца на нем полностью перестала сверкать. — Какое-то неправильное у меня ощущение.

— Нельзя подождать, пока вернемся домой? — спросила я, глядя на часы Айви. Черт, солнце уже взошло.

Тихий хлопок вытесненного воздуха — и я резко дернулась. Кто-то сейчас тут возник, черт возьми. Но когда я оглядела помещение, оно было пустым.

— Дженкс? — спросила я, холодея.

Трент обернулся ко мне, поставив ногу на лестницу:

— Где ваш пикси?

Неужто кто-то его проклятием обратил в ничто?

Я смотрела в тающее облачко пыльцы, и сердце сжалось страхом.

— Дженкс!

Трент взлетел на паперть:

— Где мой образец? Он сбежал! Воспользовался последним проклятием и бросил нас здесь!

— Не может быть! — возразила я. — Он не стал бы, да и не мог бы! Он же его даже не знает!

— Почему тогда проклятие не действует?! — заорал он. — А оно не действует, Рэйчел!

— Меня спрашиваешь? — рявкнула я в ответ. — Не я за него торговалась! Может быть, надо вернуться туда, где входили. Если ты плохо договорился, мой партнер не виноват!

Трент поглядел на меня взглядом убийцы, потом молча направился вниз по лестнице к боковой двери.

— Эй! — крикнула я ему вслед. — Куда это ты собрался?

Он даже не сбавил шага:

— От вас подальше, пока никто вас не выследил. Если наземные демоны умеют здесь выживать, я тоже смогу. Не надо было вам доверять. Когда-то одному Моргану доверились — и погибла моя семья. Я от этого погибать не собираюсь.

Резкая красная ярость солнца брызнула внутрь из-за распахнутой двери. Я прищурилась, увидела край лилового, предгрозового неба. Волосы у меня разлетелись от порыва ветра, распались на пылинки пыльные круги. Потом дверь захлопнулась, оставив свет и ветер снаружи.

Я нагнулась, запихнула в сумку остатки барахла, что нужно было для заклинания.

— Дженкс! — завопила я, понятия не имея, куда он девался. — Пора уносить ноги!

Чувствуя, как бьется пульс, я бросилась за Трентом. После спокойного электрического освещения внешний свет слепил.

— Черт побери, Трент! — заорала я, выскочив на бетонное крыльцо. — Я тебя не берусь доставить домой целым, если будешь так бегать!

Взмахнув руками для равновесия, я резко остановилась на узкой площадке. В тени деревьев стоял Миниас и с ним — три демона в красном. Трент лежал у их ног и не шевелился. Блин горелый, в тот момент, когда Миниас попал домой с первыми лучами солнца, они уже знали, где мы.

Нашаривая рукой пейнтбольный пистолет, я повернулась бежать внутрь — и уткнулась в грудь Миниаса.

— Нет! — вскрикнула я, но ничего не могла сделать так близко, и он прижал мне руки к бокам. Стоял он на солнце, и я видела его зрачки с козьим разрезом, с красными радужками — темно-красными, почти карими.

— Да, — возразил он, прижимая мне руки так, что я ахнула от боли. — Что ты здесь делаешь, Рэйчел Мариана Морган, во имя двух миров?

— Погоди, — залепетала я, — я могу заплатить. Я кое-что знаю. Я хочу домой!

У Миниаса приподнялась бровь:

— Ты уже дома.

Из-под деревьев послышался хлопок воздуха, и Миниас скривился, посмотрев в ту строну.

— Эта ведьма моя! — произнес отчетливый голос Ала, и Миниас обнял меня за плечи жестом владельца. — На ней моя метка! — бушевал демон. — Отдай ее мне!

— Метка Тритона на ней тоже есть, — возразил Миниас. — А принадлежит она мне.

Струя паники пронзила меня насквозь. Надо что-то делать. Вряд ли Ал знает, что его имя вызова у меня, или он бы на эту тему орал, а не про какую-то паршивую метку у меня на руке. Надо было прорываться отсюда, надо было достать пистолет.

Кряхтя от усилий, я брыкалась и извивалась. Миниас приподнял меня и развернулся — ноги у меня неловко сложились, и я хлопнулась задницей на бетон. Попыталась опереться на него рукой, вскочить и бежать, но Миниас положил руку мне на плечо и прижал к земле. Какая-то волна пробежала ко мне из демона, я закаменела, пытаясь вздохнуть с ощущением, будто вся до последнего эрга энергия лей-линий из меня высосана. Кара, обратная той, которой подвергал меня Ал, перегружая линию, чем-то это напоминало изнасилование. Я пыталась вырваться, но рука у меня на плече только сжалась сильнее.

Миниас глядел на меня сверху, испуская запах жженого янтаря, изучающим взглядом. Потом сказал:

— Украсть имя Ала, чтобы его нельзя было вызвать — это была удачная мысль. А неудачная — пытаться это выполнить. Никто мимо этой статуи не пройдет.

Они не знали. Они не знали, что я это сделала, и мой успех породил у меня взрыв надежды. Как только они это узнают, Ал разозлится невероятно, но если я смогу удрать, все будет хорошо. Я могла бы зачерпнуть из линии и ударить Миниаса энергией, но он скорее всего снова ее у меня украдет, а у меня еще от первого вторжения вся душа звенела. Нет, если мне суждено удрать, то только на физическом уровне.

Собравшись, я попыталась вырваться, но он знал заранее что я задумала. Как только я встала на ноги, он меня дернул на себя, рука в желтом рукаве обернулась вокруг, сжимая так, что я едва дышала.

Зато сейчас я хотя бы вижу, подумала я, отплевываясь от лезущих в рот волос. С восходом солнца ветер усилился, волосы запылились, на губах держался вкус жженого янтаря. Красный свет резал глаза. Не удивительно, что колдуны ушли в незагрязненный мир жить среди людей — покинув погибающее безвременье.

Дженкс, не высовывайся — где бы ты ни был.

Ал шагал к нам из-под деревьев, сжав руки в белых перчатках в яростные кулаки.

— Это моя ведьма! — брызгал он слюной. — Я это буду доказывать во всех судах!

— Суды принадлежат Тритону, — хладнокровно ответил Миниас. — Хочешь ведьму, можешь ее купить, как любой другой.

Они собираются меня продать?

Ал в ярости остановился у подножия лестницы:

— Моя метка была первой!

— И что теперь? — фыркнул Миниас, и на лице у него появилась пара защитных очков-консервов. — Дай мне разрешение перенести тебя под землю по линиям, — сказал он мне. — Здесь омерзительно.

У меня стеснило грудь, и я подумала, годятся ли еще чары земли, что у меня в пистолете.

— Нет.

От серой кучи, которая была Трентом, донеслось хриплое «Никогда».

Один из демонов ткнул его ногой, и дикий крик вырвался у Трента, быстро заглушённый, превратившийся в мучительную борьбу за воздух. Меня наполнила жалость — я вспомнила муку, когда Ал заставил меня держать в себе больше безвременья, чем я могла вынести. Ощущение — как будто душу жгут на костре. Слезы навернулись на глаза, и я закрыла их, когда Трент потерял сознание и стихли жуткие звуки.

— Эта принадлежит мне, — сказал Миниас. — Этого отметь как нового и состряпай историю, которая может заинтересовать коллекторов — на это много времени не уйдет. А Рэйчел Мариана Морган — это будет товар исключительной цены.

— Ты ее на аукцион не выставишь, она моя! Я ее уже больше года окучиваю. — Ал с угрожающим видом направился вверх по лестнице, фалды зеленого фрака полоскались на каждом шагу. Резное лицо затвердело, он щурился — видно, цветное стекло очков не защищало глаза. — Я пометил ее первой, заявка Тритона уже вторая. Это моя работа!

Я стиснула зубы, но ничего не могла сделать, когда Трент исчез вместе с тем демоном, который заставил его потерять сознание.

— Суд решит, — ответил Миниас, отдергивая меня так, чтобы Ал не достал.

Ал выставил вперед челюсть, руки сжались в кулаки. У меня это все тоже восторга не вызвало, и я стала отбиваться, когда Миниас встряхнул меня со словами:

— Давай я тебя перетащу.

Я замотала головой, и он пожал плечами, черпая из линии. Сейчас он оглушит меня, как оглушили Трента. Я почувствовала приближение энергии, открыла мысли, чтобы принять ее, ахнула, когда она хлынула в меня с рычанием. И смотала ее, тяжело дыша от усилий.

Миниас нахмурил брови, обернулся к Алу:

— Ах ты козел! — крикнул он. — Ты ведьму научил наматывать энергию из линии? Ты солгал на суде? Дали тебе больше не поможет.

Ал отскочил на шаг.

— Я ее не учил! — возмутился он. — А в суде не спрашивали. И я привязал ее к условию такому же строгому, как у моей эльфийки. В чем проблема? Я владею ситуацией!

За меня спорят два демона. Секунды, может быть. Я потянулась к линии — Миниас ощутил это.

— Черт побери! — выругался он. — Она хочет прыгнуть! — кричал он, тряся меня. — Как ее держать теперь?

Я коснулась линии, приказывая ей меня принять, думая об Айви, — но здоровенный кулак в белой перчатке с размаху влетел мне в висок, выдрал меня из хватки Миниаса, и я упала, ободрав ладони — успела в последний момент выставить руки между собой и цементом. Чья-то нога въехала мне в живот, я покатилась к боковой двери базилики, ловя ртом воздух. Не в силах вдохнуть, я таращилась на мерзкое красное небо и ощущала лицом ветер.

— А вот так, — проворчал Ал. — Предоставь ловлю фамилиаров специалистам, Миниас.

Миниас поднял меня как мешок с мукой, руки у меня болтались.

— Твою заразу мать, она все равно не вырубилась!

— Так дай ей еще раз, — посоветовал Ал, и новый взрыв боли отправил меня в ничто.

Глава двадцать восьмая

Голова болела. Нет, болела не только голова, а вся правая сторона лица — глубокой, пульсирующей болью, которая будто исходила из кости и пульсировала синхронно с сердцем. Я валялась ничком на чем-то теплом и податливом, вроде матов в гимнастическом зале. Глаза у меня были закрыты, какие-то слова шепотом звучали где-то на периферии сознания, теряясь вдали, если я пыталась на них сосредоточиться.

Я шевельнула головой, пытаясь встать, замедлила движение, когда шея отозвалась болью. Приложив к ней руку, я подобрала ноги под себя, пытаясь принять вертикальное положение. Звук трения кожаных штанов по полу прозвучал тихо, без всякого эха. Глаза открылись, но разницы я не почувствовала. Держась одной рукой за шею, опираясь на другую, я выдернула из-под себя плащ Дэвида и медленно перевела дыхание. Я была мокрая — влажные волосы и вкус соленой воды на губах. Прохладная определенность зачарованного серебра на запястье. Супер.

— Трент? — шепнула я. — Ты здесь?

От раздавшегося грубого рычания я похолодела.

— Добрый вечер, Рэйчел Мариана Морган.

Это был Ал. Я замерла в паническом страхе, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Что-то щелкнуло в шести футах передо мной, и я попятилась, вскрикнув от неожиданности, когда налетела спиной на стену. Страх — хорошее стрекало. Я попыталась вскочить, но стукнулась головой о потолок не выше четырех футов.

— Ой! — взвыла я, падая и ползя по-крабьи, пока не нашла угол. Пульс колотился, я изо всех сил всматривалась в темноту. Все было черным, будто глаза выкололи.

Прозвучал, нарастая, низкий издевательский смех Ала и закончился едкой репликой:

— Дура ты, ведьма.

— Не подходи! — потребовала я.

Пульс у меня стучал молотом, колени я подобрала к груди. Соль с лица я стерла и убрала волосы назад.

— Только сунься, и ты никогда ни одного демоненка на свет не произведешь, это я тебе обещаю.

— Если бы я мог тебя тронуть, — заявил Ал с ясным аристократическим произношением, — я бы тебя убил. Ты в тюрьме, любовь моя. Хочешь быть моей напарницей в душевой?

Я снова вытерла лицо, медленно опустила колени.

— И давно? — спросила я.

— Давно ли ты здесь? — небрежно уточнил он. — Сколько и я. Целый день. Сколько времени ты здесь останешься? Только пока меня не выпустят, а тогда я вернусь. Жду не дождусь, пока смогу воссоединиться с тобой в этой тесной камере.

Меня пробрало страхом, и тут же страх ушел.

— Тебе лучше? — Он почти мурлыкал. — Подойди сюда, к решетке, любовь моя, я тебе помассирую бедную твою головочку. Оторву к чертям от твоих тощих плеч.

Ненависть просто капала с этого воркующего голоса, такого по-прежнему изящного и утонченного. Ладно, я в тюрьме. Я знала, за что меня, но Ала за что? Тут я вздрогнула, подумав, что вряд ли мне удастся еще больше взбесить этого демона. Он меня предупредил: никому не говорить, что мне известно, как наматывать в себе энергию линий. А я являюсь в безвременье и проделываю это на глазах у Миниаса. Выходит, Ала поймали на лжи умолчанием, и не похоже, что ему удастся отмазаться.

Щурясь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то в черной мгле, я протянула руку, ощупывая пол вокруг себя, при этом стараясь держаться подальше от голоса Ала. Настороженные уши ловили эхо моего дыхания от предположительно стен, но больше я ничего не слышала. Легкое прикосновение ищущих пальцев к ткани заставило меня замереть, потом я протянула руку. Теплое тело, пахнущее кровью и корицей.

— Трент? — прошептала я тревожно, подползая ближе и ощупывая его руками. Нас поместили вместе? — Господи боже мой, ты жив?

— В данный момент времени, — ответил он. — Вам не трудно было бы меня не трогать?

Его совершенно ясный голос меня потряс, я отдернула руку.

— Ты живой! — воскликнула я, когда прилив смущения перешел в легкую злость. — Почему ты молчал?

— Какой смысл был бы говорить?

Я отодвинулась и села по-турецки, услышав, что он шевелится. Я ничего не видела, но предположила, что он оперся о противоположный угол. Лучшее место в камере, учитывая, что оно дальше всего от Ала. Мне так кажется.

Меня стала пробирать дрожь, я ее подавила. Ал здесь. И я здесь. Жаль, что я ничего не вижу.

— Что они с нами сделают? — спросила я Трента. — И давно ли ты очнулся?

Едва слышный выдох — это был вздох, наверное.

— Слишком давно. Как ты думаешь, что они с нами сделают?

Послышался плеск воды в пластиковой бутылке, и меня в десять раз сильнее стала мучить жажда.

— Нас поймали, — сказал Трент лишенным надежды серым голосом. — Я очнулся здесь.

Ал сухо прокашлялся.

— Прямо сейчас обсуждается небольшой вопрос о законности моих прав на тебя, — сказал он, и я подумала, зачем ему это? Разве что ему скучно и он не любит, когда его игнорируют. — Ты должна будешь продемонстрировать, что ты умеешь накапливать в себе энергию. Им плевать, что я угрозу свел до нуля — нет, они решили бросить меня сюда и дать мне «подумать о том, что я сделал». Как только меня вызовут, я тут же вернусь обратно, придушу тебя, брошу твой труп под ноги Дали и сделаю заявление, что все было у меня под контролем и теперь я требую компенсации за вмешательство.

Он все еще не знал, что его имя вызова у меня, и его никто не вытащит на ту сторону линий, но это краткое облегчение тут же прошло. Какая разница? Он скоро выяснит. Снова я подумала о Дженксе, и сердце будто упало ниже желудка. Мы почти уже все сделали. Господи, только бы Дженкс выбрался.

Я протянула руку на звук плеснувшей в пластике воды и нашарила флягу, которую протягивал мне Трент. Я не дала себе труд вытереть горлышко и скривилась от неожиданного вкуса жженого янтаря.

— Спасибо, — сказала я, возвращая флягу. — Это твоя вода, из твоего рюкзака. Наши вещи при нас? — Я снова всмотрелась в темноту. — Фонарик твой там тоже есть?

Я услышала, как Трент шевельнул ногами.

— Сломан. И ваш тоже. Наверное, ради психологического эффекта, учитывая, что ничего другого они не сделали — если не считать надетых на нас браслетов из зачарованного серебра и купания в соленой воде.

— Это да, — согласилась я, ощущая себя мокрой и грязной. — До этого я додумалась.

Не давая себе труда копаться в сумке, я мысленно перебрала все, что туда положила. В общем, ничего. А с серебряной лентой на руке я даже свечку не смогу зажечь. Но тут у меня брови полезли вверх, и я осторожно ощупала поясницу — и рот у меня открылся, когда под пальцами оказался прохладный пластик. Мне оставили мой пейнтбольный пистолет? С участившимся пульсом я его вытащила, навела туда, откуда слышался голос Ала.

— Может быть, — сказала я, сдвигая предохранитель, — они решили, что угрозы мы не представляем.

— Может быть, — сказал Ал, — им все равно, если мы перебьем друг друга. Выстрели в меня из этой штуки, и я, когда выйду, тебя не убью, а буду с тобой играть. Пока ты не сдохнешь с воплями.

У меня рука дрогнула, я напряглась, всматриваясь в темноту.

— То, что ты ничего не видишь, еще не значит, что я не вижу, — сказал Ал. — С такого расстояния не попасть, но ради бога, трать заряды, ведьма. Мне куда легче будет добиться от тебя послушания, когда я окажусь рядом.

Он оттуда не выйдет, но я снова поставила пистолет на предохранитель и заткнула за пояс. Не настолько я дура, чтобы думать, будто демоны меня сюда сунули, не зная, что на мне есть действующие чары. Они отняли все, что можно было бы использовать для побега, но оставили возможность самообороны. Это испытание — или какое-то извращенное реалити-шоу? Я прислонилась к стене, склонив голову набок. Скорее всего это был способ стравить ведьму с демоном, и если победа будет за мной, права Тритона на меня будут еще законней.

Легкая серебряная лента у меня на руке ощущалась тяжелее любой цепи. Я даже не пыталась подключиться к линии и придумать, как совершить отсюда прыжок. Меня поймали, и похоже было, что на этот раз мне не уйти.

— Солнце почти село, — сказал Ал из темноты мечтательным голосом. — Еще несколько секунд — и я свободен. Ты была дурой, когда думала, будто можешь меня пригвоздить к безвременью, взяв себе мое имя вызова. Никто никогда мимо этой заразы-статуи не прошел. И никто никогда не пройдет.

Закат. Он был весьма уверен, что его кто-то сейчас вызовет. Когда этого не произойдет, он будет кипятком брызгать. Я на всякий случай отодвинулась еще дальше.

И почувствовала, как дрожит что-то в середине моего ци, и замерла, приложив руку к животу. Никогда не испытывала ничего похожего на эту боль пустоты внутри, и она становилась сильнее.

— Что-то мне нехорошо, — шепнула я Тренту, но не похоже, что ему это было интересно.

Ал рассмеялся лающим смехом:

— Не надо было тебе пить ту воду. Она пролежала на солнце какое-то время.

— У меня все в порядке, — сказал Трент, и его тихий голос был мрачнее окружающей нас теплой темноты.

— Так ты же эльф, — презрительно бросил Ал. — Почти животное. Они все могут есть.

Я застонала, прижимая руку к животу.

— Нет, — сказала я на выдохе, глядя себе под ноги, — мне и правда нехорошо.

Господи, сейчас меня стошнит прямо перед Трентом.

Но тут все мышцы моего тела содрогнулись, и я от всей души чихнула.

Миниас? — подумала я, вытирая рукой под носом. Но нет, в сознании ничего не было, кроме моих собственных мыслей.

— Будьте здоровы, — язвительно сказал Трент.

Я снова чихнула, и боль в животе стала еще сильнее. Глаза полезли на лоб, я выбросила в сторону руку — опереться о пол для равновесия. Я чувствовала, что падаю, ощущение падения было у меня внутри. В панике я протянула руку к Тренту:

— Что-то происходит, — прохрипела я. — Трент, что-то нехорошее происходит. Мы падаем? Скажи, ты это чувствуешь?

А сама я чувствовала, что меня вот-вот вывернет. Все к тому шло.

Из другого конца невидимой камеры донесся гневный рев.

— Мать перемать всех нас тут! — выругался Ал, потом еще раз, потом, судя по звуку, ударил себя по голове. — Ах ты сука! Мерзкая вонючая сука! Иди сюда. Иди сюда, где я тебя достану!

Стараясь сосредоточиться, я сжалась в комок — подальше от звука ударов по решетке и скребущих пальцев, которые тянулись ко мне. Все движения происходили будто на секунду позже волевого импульса — будто нейроны срабатывали с запаздыванием.

— Как ты прошла статую?! — бушевал Ал, разрывая голосом мои барабанные перепонки. — Это же невозможно!

— Что-то со мной… — выдохнула я, и Трент недовольно хмыкнул, пытаясь отодрать мои пальцы от своей руки.

— Тебя вызывают, сука ты этакая! — плевался Ал. — Ты достала себе мое имя вызова. И его сейчас используют. Как ты это сделала? Ты же целый день провалялась без сознания!

Судя по ощущениям, внутри у меня ничего не было, осталась только оболочка. Я попыталась увидеть собственную руку, но ее не было. И тут лицо стянуло абсолютным холодом:

— Этого не может быть. Миниас говорил, что этого не может случиться, я не демон, на меня вызов не подействует. Не должно так быть! Я не демон!

— Очевидно, — заговорил Ал, размеренно ударяя в решетку, — ты так к этому близка, что различия несущественны! — Он ухнул еще раз, потом заорал: — Кто-нибудь, вытащите меня отсюда!

Боль сложила меня вдвое, волосы рассыпались по коленям. Господи, это же меня убьет. Будто пополам разламываюсь. Не удивительно, что демоны не любят, когда их вызывают.

— Рэйчел, — говорил Трент, положив руку мне на спину, наклонившись надо мной, ловящей ртом воздух. — Обещай мне, что вернешь здоровье моему народу. Обещай пустить в ход этот образец! Я умру спокойно, если ты мне это обещаешь!

Образец? Да у меня его даже и нету. Я подняла голову, не видя Трента, потом меня подхватило, когда аура будто впиталась в сердцевину моей сути, унося с собой плоть. Сознание жгло болью, я захныкала и перестала сопротивляться. Ведь я же хочу отсюда уйти, разве нет?

И переменилось все сразу.

Исчезла боль. Серебряная нить намерения протянулась через меня, и не успела я еще насладиться райским отсутствием боли, как снова оказалась целой. Легкие пытались работать, но у них не совсем получалось. Я лежала лицом вниз, или буду так лежать, когда аура закончит через меня подниматься, снова внедряя в мою душу идею плоти. Я задышала, когда соткались легкие, уставилась на темную фанерную дверь в двух дюймах передо мной. Я вижу. Вижу. А пахнет… отбеливателем?

Слышалось тихое бормотание заклинаний, и запах пепла и свечи мешался с исходящей от меня вонью жженого янтаря. Я посмотрела на собственную руку, увидела яркое сияние ауры. Я ее видела. А не должна была бы.

Еще один вдох — и золотая дымка растаяла. Песнопение затихло в дружном коллективном вздохе. Я была в подвале чьего-то дома, меня вызвали под именем Ала. Это невозможно. Это совершенно неправильно. Ничего не понимая, я глянула из-под слипшихся прядей собственных волос и увидела группу фигур в мантиях, стоящих в безопасности по ту сторону от раскаленного сияния слоя безвременья.

— Господин демон! — прозвучал молодой мужской голос, и я резко подняла голову, узнав его. — Здоров ли ты?

Глава двадцать девятая

— Ты! — воскликнула я свирепо. Замешательство сменилось гневом при виде моложавого, чисто бритого лица сотрудника ОВ, стоящего перед длинным столом для заседаний в подвале дома Бетти.

Я собралась, поднялась с пола, злая как черт, горбясь до тех пор, пока не уверилась, что не въеду головой в зеленоватое безвременье сверху. Я стояла на низком помосте, в середине большого круга, заполняющего центр пентаграммы. Зеленовато-белые свечи отмечали углы, расплывающиеся, потому что они существовали и здесь, и в безвременье одновременно. Черная смоляная грязь отмечала границы моей тюрьмы. Меня пробрало ужасом, когда я поняла, что круг чертили не солью, а кровью. Черт побери, меня поставили в центр черного круга!

Я посмотрела на трещину в стене и ощутила, как собравшиеся подались назад. Их было шестеро, включая Тома Бансена. Сквозь потолок проникала музыка, басовый ритм, звучавший подобно биению сердца, и я подумала, что узнаю ее. Вонь отбеливателя и плесени сказали мне, что Бетти занималась уборкой, но это никак не вытесняло вонь безвременья, которую я принесла с собой. Господи, больше всего на свете мне нужен душ!

Том увидел меня, и глаза у него стали круглые: длинный плащ побелел от пепла и высохшей соли, волосы — воронье гнездо, и вся я покрыта песком и пылью безвременья. Перед ним стояло пятеро мужчин, все в этих идиотских черных мантиях. Капюшоны придавали всей сцене вид любительского спектакля. Но эти люди намеренно вызывали Ала и отпускали его, зная, что он отправится меня убивать.

В ярости я сбежала по трем ступеням, чуть не врезавшись в стену безвременья, за которой была заключена. В приступе клаустрофобии, стиснувшем сердце, я резко вдохнула и заорала в бессильной злобе:

— Выпустите меня!

Энергия сводила судорогой мышцы руки, поднесенной слишком близко к стене — такого никогда не бывало раньше, даже когда я находилась в чужом круге. Боже мой, что со мной сделал отец Трента? Я его убью, я на фиг убью за это Трента!

— Выпустите меня, вам говорю! — крикнула я, ощущая собственную беспомощность. При всех своих умениях — полную беспомощность. Эти мелкие сволочи поймали меня в свой дурацкий круг. — Выпустите меня немедленно! — повторила я, поддаваясь импульсу и колотя по разделявшему нас щиту. Он шипел и обжигал. Я прижала руку к груди, приведенная болью в чувство. Я не демон, тут какая-то ошибка. Ал же говорил, что я не демон. Мама колдунья, и Таката колдун, значит, я тоже колдунья. Ага, такая, которая умеет зажигать демонскую магию и которую можно вызвать по имени?

Том за живой стеной дрожащих адептов наклонил голову:

— Разумеется, господин мой демон Алгалиарепт, как только будут соблюдены все формальности. Мы готовы.

Следующие слова, которые я собиралась прорычать, умерли у меня на устах. Я сосредоточилась, чтобы ничего на лице не выразить, посмотрела на себя, потом снова на него. Он думает, что я — Ал в ином обличье?

Медленно я улыбнулась, и это их напугало больше, чем предыдущая злость. Если они думают, что я — Ал, то они меня выпустят. В конце концов, я же должна пойти убивать себя?

— Выпустите, — сказала я тихо, продолжая улыбаться. — Я вас не трону.

Или не очень сильно.

Я говорила тихо, но внутри вся кипела. ФВБ хочет иметь доказательство, что Том посылал Ала меня убивать? О'кей, спорить могу, что сейчас я его добуду.

Увидев, что я успокоилась, Том поклонился все с тем же глупым видом. Не диво, что Ал так звереет, когда его вызывают — мерзкое зрелище.

— Как пожелаешь, господин мой демон. Мы собрали все, что ты потребовал. — Он повел рукой, и двое его приспешников вышли из ряда и направились в заднюю комнату, куда я раньше не заглядывала. — Я приношу извинения за задержку. Прошлой ночью нам помешало неожиданное вторжение.

— Эти, из контроля за обращением с животными? Жалкое оправдание.

Том побледнел. Я улыбнулась, с удовольствием глядя, как он сжался. Ал был прав: информация рождает власть.

— Больше задержек не будет, — неуверенно сказал Том, а его приспешники зашептались. — Как только ты покажешь нам это проклятие, ты свободен.

Свободен, подумала я, подавив сердитое фырканье. Я первым делом освобожу свой сапог, которым двину тебя в зад, сопляк.

Стол для заседаний был покрыт красным бархатом. Но три зловещих ножа, медный котел размером с голову и три свечи я заметила только тогда, когда отошли те двое. Котел и свечи были достаточно зловещими, но при виде ножей у меня все внутри сжалось. Все было готово, кроме козла. Нервничая, я подернула мокрые манжеты, как делал Ал с кружевами на моих глазах. Приподняла брови, когда сообразила, что ленты зачарованного серебра у меня на руке больше нет, потянулась к линии и нашла ее. Слава тебе господи!

— И тебе все равно, что пойду убивать твою соплеменницу? — спросила я, провоцируя его на самоизобличение.

— Рэйчел Морган? — В голосе Тома появились неприязненные интонации. — Конечно. Я подумал, что ты появился в ее облике, чтобы подразнить меня. Убей ее, и я получу повышение.

Ах ты ж сукин сын… Чувствуя, как меня жжет гнев, я показала на него пальцем, держа вторую руку на бедре:

— Я в ее облике, потому что она лучше тебя, мерзкое и вонючее подобие колдуна! — выкрикнула я и подалась обратно, когда круг предупреждающе загудел.

— Мы недостойны, — мрачно произнес Том.

Ага, будто я поверю, что он так думает.

Дверь в заднюю комнату распахнулась, и поверх головы Тома я увидела, как двое мужчин несут бешено извивающуюся связанную женщину. Я глянула на ножи, на чашу. Потом на ее связанные руки, на кровь на полу, которая меня удерживала. Вот черт!

Она в паническом страхе отбивалась, хотя у нее лодыжки и запястья были связаны липкой лентой, а во рту торчал кляп.

— Кто это? — спросила я, стараясь скрыть страх.

Бог мой, это же и есть жертва!

— Женщина, которую ты требовал. — Том повернулся к ней. — Нам пришлось выехать из города, чтобы ее найти. Опять-таки прошу прощения за задержку.

Голые руки женщины загорели под солнцем, длинные рыжие волосы выгорели. Блин горелый, она же точно как я, только моложе, и руки и ноги у нее выдают отсутствие моей практики в боевых искусствах. Увидев меня, она испугалась вдвойне, завизжала, отбиваясь изо всех сил.

— Без травм! — приказала я и попыталась состроить кровожадно-похотливую физиономию. — Люблю нетронутую кожу.

Том вспыхнул:

— Найти, э-э, девственницу нам не удалось.

Глаза женщины блестели слезами, но я видела в ней ярость. И совершенно честно думала, что Алу все равно было бы, девственница она или нет.

— Без травм, — повторила я, и двое державших ее мужчин опустили ее на пол, стоя над нею со скрещенными руками.

Она была на меня похожа. И думать, что с ней хотел сделать Ал, было очень противно. О господи, дай бог, чтобы она была первой.

— Выпусти меня, — потребовала я, стоя у пласта безвременья. — Немедленно.

Приспешники пошевелились, напряженно ожидая. Они даже не поймут, что их свалило.

— Выпусти! — потребовала я, уже не стараясь говорить как демон. Может, я и сама демон. Голова болела, но я ее не трогала. Господи, пусть это будет неправда. Пусть все это будет просто неправда.

Том посмотрел на эту женщину, и первые намеки на угрызения совести по поводу того, что он над ней собирался допустить, мелькнули у него в глазах. Но он отвернулся, жадность вытеснила вину.

— Ты даешь обет показать нам, как выполнять заклинание, которое мы хотим выполнить, и оставишь нас невредимыми, взыскав свой долг с этой женщины, а не с тех, кто тебя вызывал?

Я даю обет, что ты никогда не увидишь неба иначе как из-за решетки.

— О да, — солгала я. — Все, что захочешь.

Идиоты у него за спиной заулыбались и стали друг друга поздравлять.

— Тогда будь свободен! — сказал Том в смехотворной манере шоумена, и все шестеро хлопнули один раз в ладоши одновременно, выражая свое согласие. Коллективный круг рухнул.

Меня передернуло, когда исчезло покалывание. Я только сейчас поняла, как мне не нравилось быть беспомощной. Куда более беспомощной, чем в клетке у Трента.

Ученики посмышленее подались на шаг назад, поняв по моей позе, что утром у них много чего будет болеть. Я сунула руку за спину, к пейнтбольному пистолету, поставив ногу на круг, чтобы его нельзя было вызвать снова.

— Том, — улыбнулась я ему, — ты невероятно глуп.

Его смущение было очевидно, но когда я вытащила пистолет, он прыгнул в сторону.

Троих я успела уложить, пока остальные сообразили начать шевелиться.

Комната пришла в движение. Вопя от страха, трое оставшихся на ногах рассыпались в стороны, похожие на лягушек с этими волочащимися за ними дурацкими черными мантиями. Женщина на полу рыдала через кляп, и я выстрелила поверх ее спины, когда она перевернулась на четвереньки и попыталась уползти через металлическую дверь, на лестницу и прочь из дома.

Через ауру стало просачиваться покалывание безвременья, и я сошла с помоста, направляясь к ближайшему из этих парней. Они ставили сеть — в сущности, неначерченный круг. Чтобы ее удержать, нужно не меньше трех умелых лей-линейщиков. Этот стоял на коленях, испуганный, с вытаращенными глазами, а когда увидел меня, стал орать громче и по-латыни.

— Синтаксические ошибки! — крикнула я, схватила со стола медный котел и бросила в него. Да, грубый аргумент, но если бы я не заткнула ему рот, они могли бы меня скрутить.

Он пригнулся, и в ту секунду, на которую он отвлекся, я на него налетела.

Схватив его за рубашку, я замахнулась дать ему в зубы и чуть не рухнула вперед, получив удар сзади. Взвыв от неожиданности, я отпустила его и выпрямилась, пытаясь выпростаться из плаща. Он дымился, покрытый зеленой слизью.

— Ты что делаешь, это же чужая вещь! — заорала я, обернулась и увидела, что Том снова замахивается.

Тот, кого я дернула с пола, отползал в сторону. Я выругалась, вспомнила про свой пистолет и просто его подстрелила. Парнишка хлопнулся, как мешок с мукой, только вздохнул, разбив себе нос и замочив кровью уродливый ковер. Бедняга Бетти, опять ей моющим пылесосом с отбеливателем работать.

Женщина завопила, я повернулась на пронзительный звук. Похожая на меня девица сумела избавиться от кляпа и пыталась всползти по двери со связанными руками и ногами. С той стороны разрывался Самсон, стараясь прокопаться к нам. Вопли страха дошли до примитивных отделов моего мозга и включили поток адреналина.

— Выпустите меня! — рыдала женщина, пытаясь связанными руками добраться до ручки двери. — Кто-нибудь, выпустите меня! — Увидев, что я на нее смотрю, она стала рваться с удвоенной силой. — Не убивайте меня, я жить хочу, не убивайте, пожалуйста!

Меня могло бы стошнить, но вдруг ее страх перешел в изумление, глаза уставились мне за спину. У меня закололо кожу, и когда ее губы раскрылись изумленной буквой «О», я бросилась на пол.

Небольшой взрыв сотряс воздух, в ушах зазвенело. Оторвав взгляд от мокрого ковра, я увидела еще одну лужу зеленой слизи, сползающей по темной панели и въедающейся в нее. Черт побери, чему их научил Ал?

Я перекатилась — интуиция подсказала мне, что сейчас прилетит еще.

— Идиот! — заорала я, вскакивая на ноги и ругая себя за привычку разговаривать во время драки и хорошего секса. — Хочешь от меня кусок? От вот этого? Я тебе его в глотку забью!

В приступе непростительной трусости Том толкнул ко мне своего последнего ученика. Он свалился к моим ногам, умоляя о пощаде, и я выстрелила в него сонным зельем — другой пощады я сейчас дать ему не могла.

— Твоя очередь, малыш! — проворчала я, прицеливаясь. Спустила курок — и вокруг Тома выросла зеленоватая стена безвременья.

Я прыгнула вперед и остановилась, размахивая руками, когда сообразила, что поздно. Том восстановил круг, в который меня вызывали, и встал в его центре. Одна свеча опрокинулась и скатилась с помоста, оставляя след расплавленного воска и тонкую струйку дыма.

Этот невыносимый тип тяжело дышал, недоумевая, упираясь локтями в колени и стараясь успокоиться.

— Ты нарушил слово, — выдохнул он, сверкая диким блеском карих глаз. — А этого нельзя. Теперь ты мой. — Он улыбнулся. — Навсегда!

Я посмотрела на него, поставив руки на бедра:

— Если вызываешь демонов, кусок дерьма вонючего, то сперва проверяй, кто к тебе явился, а потом уже выпускай.

Он повернулся к помосту лицом, и лицо это было лишено всякого выражения.

— Ты не Ал!

— Динь-динь-динь! — передразнила я голос шоумена. — Приз — в студию! — Меня трясло, но было до неприличия приятно видеть, как дошло до Тома, что он на полной скорости врезался в кучу демонского дерьма размером с Манхэттен. — Имеешь право хранить молчание, — добавила я, — а все, что ты скажешь, будет вставлено в мой рапорт, и ты сладишься еще быстрее.

Том красиво-красиво позеленел.

— Ты имеешь право на адвоката, но, судя по этому подвалу, у тебя не хватит десятой доли тех денег, что на такого хорошего адвоката нужны.

Он открывал и закрывал рот, глядел то на меня, то на женщину у двери.

— Кто ты? Я вызывал Алгалиарепта, — прошептал он.

Я с шипением втянула воздух.

— Заткнись! — выкрикнула я, ударив в развороте по пузырю ногой. — Не называй этого имени!

Это теперь было мое имя. Мое, и всякий, кто его знает, может вытащить меня внутрь защитного круга. А что будет, когда взойдет солнце, я даже думать боялась.

Том уставился на меня:

— Морган? Как вы… Вы убили Алгалиарепта! Убили демона и взяли себе его имя!

Это вряд ли, подумала я. Скорее я взяла себе имя демона и убила себя. Может, Айви была права, и надо было попытаться прикончить Ала. Тогда моя гибель произошла бы быстрее, не было бы сейчас всей этой ерунды, с которой приходится разбираться.

— Без волшебной палочки ты совсем не так крут? — спросила я, услышав откуда-то гудение интеркома, едва слышное за рыданиями женщины у двери. Том выпрямился, и я толкнула его пузырь, радуясь, что он не обжигает. — Отлично, — сказала я, потом в досаде стукнула ногой по барьеру еще раз.

Том отпрянул, чуть не влетев в собственный круг, отчего тот бы рассыпался. А я пошла вокруг него прихрамывая, а интерком тем временем гудел. — Привыкай, Том. Ты долго-долго будешь сидеть в клетке.

Но взгляд у Тома стал хитрым, и я вспомнила, что он умеет перемещаться по линии. Я уставилась на него — а он улыбнулся шире. Нет, он не станет этого делать. Ведь Ал — его контакт среди демонов? Том не рискнет. Ал почувствует и в ту же секунду на него навалится. Да, но Ал за решеткой, так что это может ничего не значить…

— Нет! — крикнула в отчаянии, не зная, как ему помешать. Собравшись с силами, приложила левую руку к барьеру и толкнула — теперь я знала, как это бывает. Я сломала однажды его круг, а этот, без одной свечи, уже ослаблен. Я смогу. Только как это сделать?

Аура горела огнем, я стиснула зубы, глядела на Тома из-под распустившихся прядей волос, тяжело дыша, пыталась поглотить его силу. Взять под контроль линию, к которой он подключился — всю линию.

Что-то сместилось, будто все поле стало прозрачным. Я посмотрела на Тома — у него глаза стали круглые: он тоже ощутил. А в следующую секунду он исчез. Обрамленный аурой щит безвременья испарился, и я полетела вперед.

— Да будь оно все проклято! — заорала я, восстанавливая равновесие. Повернулась, увидела глядящую на меня бедняжку — она даже перестала рыдать. Интерком продолжал жужжать, и я встала, выставив бедро и держась за лоб здоровой рукой. Могла же его взять, так нет — надо было мне читать монологи. Черт побери, в следующий раз такого не сделаю.

Но эта бедолага все еще сидит у дверей, сжавшись в комочек. Я заставила себя улыбнуться, направилась к ней, по дороге прихватив самый маленький ножик, чтобы ее развязать. Слава богу, интерком наконец заткнулся.

У рыжей глаза полезли на лоб от страха.

— Не подходи! — завопила она, пытаясь отползти. Из-за двери яростно тявкал Самсон.

От ужаса в ее голосе я остановилась как вкопанная, переводя взгляд с ножа у себя в руке на валяющиеся тела.

В воздухе стоял резкий запах озона и запах крови. Запястья у этой женщины кровоточили под лентой. Что они с ней сделали?

— Да все нормально, — сказал я, бросая нож и приседая к ней. — Я из хороших парней. — И это правда. Нет, честное слово правда. — Давайте я вас развяжу.

— Не трогайте меня! — заверещала она, когда я протянула руку, и зеленые глаза раскрылись еще шире.

У меня рука опустилась, и чувствовала я себя очень грязной.

— Самсон! — рявкнула я закрытой двери. — Заткнись ко всем чертям!

Пес умолк, и в тишине меня слегка отпустило напряжение. Зрачки у этой женщины были почти во весь глаз.

— Ладно, как хотите, — сказала я, пятясь, когда слезы полились у нее по щекам. — Я вас не трону. Вы только… оставайтесь здесь. Я разберусь.

Оставив нож так, чтобы она могла его достать, я поискала телефон — вызвать подкрепление. У кого-то не выдержал кишечник, и здесь начинало вонять.

Снова загудел интерком, и я направилась прямо к нему. Это был интерком с телефоном, и я, обозленная, включила связь.

— Бетти, это ты? — заорала я, частично разряжая напряжение.

— Что там у вас? — спросил встревоженный голос. На фоне музыки слышался еще и телевизор. — Я слышала крики.

— Это он ту бабу дерет на части, — сказала я, пытаясь говорить пониже и подмигивая девушке. Та уже перестала скулить, и видно было, как красивы мокрые зеленые глаза. — Отключи ты телефон к чертям! И музыку тоже.

— Ну, прошу прощения, — промямлила она. — Мне показалось, что у вас там как-то не так.

Телефон щелкнул, и гудение открытой телефонной линии смолкло. Я посмотрела на женщину — она громко шмыгала носом. Но на лице ее была надежда, а в по-прежнему связанных руках она держала нож.

— Теперь можно я сниму с вас ленту? — спросила я, и она отрицательно покачала головой. Но уже хотя бы не вопила. Я дрожащими пальцами вбила в телефон номер ФВБ и добавочный Гленна.

Трубку сняли сразу же, и деловая фраза «Гленн слушает» никогда не звучала для меня так приятно. Шмыгнув носом от непрошеной слезы — и удивившись, потому что я не помнила, чтобы плакала, — я сказала:

— Гленн, привет! У меня добровольное признание Тома, что он посылал Ала меня убить. И даже мотив есть. Можешь приехать меня отсюда забрать?

— Рэйчел? — ахнул Гленн. — Ты где? Айви и Дженкс решили, что ты погибла, и весь отдел тоже!

Я закрыла глаза и молча вознесла благодарственную молитву. Дженкс вместе с Айви, он жив и здоров. Оба они. Прикусив губу, я сдержала слезы. Грубые суровые оперативники не плачут. Даже когда грубый суровый оперативник выяснит, что он демон. Она то есть.

— Я в подвале у Бетти, — ответила я, стараясь не повышать голоса, чтобы он не дрогнул и не выдал, в каких я растрепанных чувствах. — Здесь же пять черных лей-линейных колдунов лежат в отключке, и не менее одного наверху. Чтобы их разбудить, нужна будет соленая вода. Том пытался принести в жертву какую-то бедняжку, — сказала я, уже не сдерживая слез. — Она с виду похожа на меня, Гленн. Ее поэтому и выбрали.

— А с тобой что? — спросил он, и я заставила себя замолчать.

— Не знаю. — Я чувствовала, что жизнь кончилась. — Прости, что вывалила все на тебя, но я не могу обращаться в ОВ — похоже, Том это делал с их благословения.

Я посмотрела туда, где видела его последний раз, и на миг ненависть превозмогла слезы, вызванные адреналиновым истощением.

— Она жива, — сказал Гленн мимо микрофона. — Нет, я с ней сейчас говорю. Номер дома выяснили? Номер дома? — Раздался треск помех, и снова он заговорил в телефон: — Мы там будем через пять минут, — сказал он, стараясь меня успокоить. — Сиди там тихо, ничего не делай без абсолютной необходимости.

Я опустилась на пол, прижимая телефон к уху. Было мне еще хуже, чем этой женщине, пытающейся зубами перекусить ленту на руках.

— Ладно, — сказала я вяло. — Только Том сбежал. Следите за Бетти. Пусть она с виду дура, но знать должна много всякой мерзости. — У меня кружилась голова. — И вообще кто пинает свою собаку, тот мерзавец.

Гленн вздохнул с усталой досадой:

— Я уже еду. Черт, придется уйти от этого телефона. Ты поговори с Роуз, пока я доеду?

Я покачала головой, подтянув колени к подбородку:

— Нет, я должна Айви позвонить.

— Рэйчел! — предупредил он. — Не вздумай бросать трубку.

Но я уже это сделала. Слезы текли по лицу, промывая дорожки в пыли безвременья, но стыд из сознания ничто смыть не могло. Я — демон. Папочка Трента превратил меня в демона?

Я сидела, погрузившись в несчастье, подтянув к подбородку колени. От легкого прикосновения к плечу я дернулась, и женщина, успевшая снять с себя путы, отскочила. Глаза у нее были круглые, она тряслась в джинсах и красной блузке.

— Я думала, вы их убили, — сказала она, озирая разгром бегающими глазами. — Они спят?

Я кивнула, только сейчас сообразив, как мое нападение на них смотрелось со стороны. Девушка с гигантским облегчением рухнула на пол передо мной, и вид у нее был такой, будто ей нужна жилетка выплакаться, но она боится до меня дотронуться.

— Спасибо вам, — сказала она, вся дрожа. — Вы очень на меня похожи с виду.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо.

— Поэтому они вас и похитили.

Она кивнула.

— Только вы сильнее. — Она улыбнулась, напрягла бицепс — и перестала улыбаться, подтянув колени к груди. — Но как вы оказались в этом круге? Наверное, вы очень сильная колдунья… — Она замолчала. — Правда ведь? Я закрыла глаза, стиснула зубы.

— Не знаю, — ответила я, и глаза были влажные, когда я их открыла. — В самом деле не знаю.

Глава тридцатая

Черная машина Гленна была не в моем стиле, но для фэвебешной очень даже приятная. Задняя ее половина была забита ящиками для папок, и потому я не могла отклонить назад сиденье и подремать, пока Гленн вез меня домой. Такое захламление было необычным явлением. Как правило, Гленн держал машину в таком же аккуратном и подтянутом виде, как и самого себя — стерильная чистота, нигде ни пылинки.

Устала я страшно, но заснуть не могла никак. Том ускользнул, и теперь он тоже заинтересован в моей смерти. Девушка — мой двойник — в полной безопасности на попечении ФВБ, и ее отпустят, как только медики ее посмотрят. Она мне сказала, что возьмет несколько уроков боевых искусств, чтобы Том не мог захватить ее в другой раз. Это — да еще Самсон, сидящий у нее на коленях в коповской машине, дало мне полную уверенность, что с ней ничего не случится.

У меня саднили обожженные пальцы, которыми я пыталась убрать дефектный круг Тома, и еще ладонь, ободранная в безвременье. Я вздрогнула от боли, щелкнув по кнопке окна, но эта боль окупилась криками играющих в прятки в темноте ребятишек, от которых стало спокойнее. Глаза закрылись, я попыталась по движениям автомобиля сообразить, где он едет.

Если выйдет наружу, что оперативник ОВ вызывал демонов и выпускал их громить магазины и терроризировать жителей, ОВ придется публично откреститься от Тома, разорвать его контракт и переместить его фамилию из зарплатной ведомости в список «Разыскивается». Если не выйдет, он получит взбучку в частном порядке и сапогом под зад в попытке замаскировать его провал меня завалить. Я в активном списке ОВ не значусь, но точно знаю, что увидеть мое имя на гранитной плите они не против. Зато хотя бы мне не придется платить за разгром в магазинчике амулетов.

Жужжание окна Гленна заставило меня приоткрыть веки, а усилившийся ветер стал трепать почти высохшие волосы возле шеи. От моих рыжих вихров разило жженым янтарем, что отчетливо оглушалось в тесноте машины. Не приходится удивляться, что Тритон стрижется наголо.

Гленн откашлялся, определенно с раздражением, и я закрыла глаза. Я знала, что он не слишком мною доволен, думая, что я разгромила целый ковен, не сказав даже Айви и Дженксу.

— Я такого не задумывала, — сказала я, упираясь коленом в дверцу, когда мы вошли в поворот. — Просто так вышло.

Гленн снова откашлялся, на этот раз недоверчиво, и тогда я открыла глаза и села. В свете мелькающих уличных фонарей он казался старше, чем был, и усталым.

— Был бы у тебя резерв, больше было бы шансов скрутить этого типа, — сказал он с укором. — А сейчас его вдвое труднее будет найти.

Страх во мне воевал с виной, и я стиснула зубы. Я не могла сказать, что меня вызвали в подвал Тома из безвременья и что я считаю себя демоном. Локтем я оперлась на дверцу, подбородком — на ладонь.

— Так получилось, — буркнула я. — Я работала над одной задачей вместе с Трентом…

— Каламаком? — Детектив отвлекся от дороги, темные руки крепче сжали руль. — Рэйчел, держись от него подальше. Злобности ему не занимать, а еще больше у него денег.

Блин, папочкиных советов мне не хватает. Я сделала вдох, потом выдох. Может быть, можно сообщить Гленну часть правды.

— Я помогала Тренту в одном проекте…

— Это та штука, от которой погибли ваши отцы? — спросил он, и я пожала плечами:

— Что-то вроде. Я находилась в безвременье, и меня вытащило по ошибке заклинание вызова демона. Оказалась в круге для Ала, а когда вышла, тут я им и выдала. — Вдох, раз, два, три. Выдох, раз, два, три, четыре. — Трент до сих пор там застрял.

— В безвременье? Рэйчел, что за черт? — Я уставилась на него, пораженная — он практически никогда не ругается. — Кто-нибудь знает, что он туда направился добровольно?

Пробегающий свет уличных фонарей высвечивал тревожное лицо Гленна, и я подняла брови. Я ни сном ни духом не думала, что это может так выглядеть — будто я избавилась от Трента. Хотя пресса находится под впечатлением, что мы любовники, все, кто носит форму, знает, насколько мы друг друга ненавидим. То, что я то и дело на него работаю за деньги — причуды судьбы.

— Его телохранитель, — сказала я, хотя не знала, как отреагирует Квен. — Айви и Дженкс. Мои соседи — те, которых вообще не существует? — закончила я сухо.

Гленн перехватил руль руками, и я поняла, что он хочет включить рацию и привлечь еще кого-то.

— Это вышло случайно, — повторила я, сдвигая колени. — Что мне было делать? Дать им выпустить из нее всю кровь?

— Всегда есть варианты, — примирительно сказал он, сворачивая на мою улицу.

— Том признал, что вызывал Ала с намерением отпустить его меня убивать. Сказал, что за это он получит повышение. Девушка его слышала, спроси ее.

Я уронила подбородок на руку и уставилась в проезжающую ночь. Страх сжимал мое сердце неотвязной мыслью: меня вызвали из безвременья как демона. Не затянет ли меня обратно туда, когда встанет солнце?

Меня затопила боль. Я просто хотела домой, быть среди тех, кого я люблю, и еще — спрятаться, убедить свое подсознание, что я живая и дома, пусть даже меня через несколько часов вытащат в тот ад. То, что Трент застрял там, в непроглядной темноте тесной камеры, тоже не помогало.

Я не люблю Трента. Ничем не оправдать его прошлое — убийцы и наркобарона, и ничего из того, что я видела, не позволяло думать, будто он изменился. Но все равно нехорошо. То добро и то зло, что он сделал, не должны окончиться так бессмысленно. Я поразилась, что мне небезразлична его судьба. За ним все-таки много хорошего, пусть по самым эгоистичным причинам.

Глядя в окно на дом Кизли, который мы миновали, я потирала руку, почти чувствуя пожатие пальцев Трента, его последний шанс прикоснуться к кому-нибудь. Он не просил его спасти. Не просил остаться и драться. Не было в его словах ни гнева, ни досады, что я освобождаюсь, что меня вытащат отсюда туда, куда он попасть не может, а ему оставаться и нести муку за нас двоих.

В тот момент, когда рушился его мир, он просил только позаботиться, чтобы выжил его народ. Его слова не возлагали на меня вину, которую я сейчас чувствовала. Он хотел только быть уверен, что его народ выживет, что его жизнь не сведется лишь к наркоторговле и убийствам.

Ну уж нет. Я никак не буду способствовать выживанию эльфов как вида — пусть сам делает свою грязную работу. Мне только надо его выручить, чтобы дальше он уже сам. Блин горелый, мне точно нужен разговор с Кери.

Моя церковь стояла перед нами, вся сверкающая. Свет из всех окон ложился на черную траву. Еще до того, как мы подъехали ближе, я увидела пару красных глаз, моргающих мне из-под самого высокого закоулка карниза, и взнесенное в салюте крыло. Бис знал, что я вернулась, и я про себя поблагодарила его родичей, которые всю ночь охраняли меня в базилике. Они не знали ни меня, ни моей ситуации, но они спасли меня, и этим изящным благородным созданиям я обязана жизнью. Я сама буду платить за Биса квартплату, лишь бы он был поблизости.

Из-под навеса блеснули знакомые хвостовые огни моей машины — кто-то пригнал ее ко мне домой. Квен, может быть? Четыре струйки зеленоватого света завертелись у шпиля и упали к Бису, и когда один свернул к нам, я собралась и полностью опустила окно. Это наверняка Дженкс. Господи, пусть это будет Дженкс!

Глаза согрелись непролитыми слезами, когда в уши ударил знакомый стрекот и в машину впорхнул Дженкс.

— Рэйчел! — ахнул он, дивно красивый в черном воровском наряде. — Тинкины мучения, это ты! Ты здесь! О господи, как же от тебя воняет! Жаль, что ты такая здоровенная — я бы тебе так наподдал, что ты бы отсюда в следующую неделю перелетела! Я чуть не убил Трента, когда он меня выкинул сюда с этим образцом.

Я замотала головой, не понимая.

— Он тебя не выкидывал. Он сказал, что ты воспользовался последним проклятием, а нас бросил.

Тон гудения крылышек стал пониже, и Дженкс опустился мне на пальцы:

— Как, в гробу видать мои маргаритки, мог бы я это сделать? Я ничего не делал. Вдруг почувствовал, будто мои внутренности протаскивают сквозь заднюю дверь улиткиного дома, и хоп — я уже в базилике, чуть какую-то бедняжку не напугал до смерти. — Он посмотрел на Гленна, и сыплющиеся с него искры стали красными. — А, Гленн, привет!

У меня перехватило горло, рука, на которой стоял Дженкс, задрожала. Да, и мне бы хотелось быть поменьше. Реакция Трента на уход Дженкса была слишком естественной, чтобы быть фальшивой, да и к чему ему врать? Может, пикси подобны демонам — в смысле, что не могут остаться на чужой стороне лей-линий, когда встает солнце?

— Образец у Квена? — спросила я, думая о просьбе Трента. — Он в надежном месте?

Пикси просиял.

— Ага, я его отдал Квену. — От него полыхнула вспышка света, и Гленн вздрогнул. — Когда вы не вернулись, Квен отвез образец в имение Трента. Он хотел еще взять с собой Кери, но она сказала, что будет нужна тебе, когда ты вернешься. Мать-перемать, я должен послать кого-нибудь из детишек сказать ей, что ты здесь. Я-то знал, что ты сообразишь, как прыгать по линиям. Ты тоже оказалась в базилике? И почему позвонила Гленну, а не нам? Мы бы тебя забрали.

Он взлетел с моей руки, когда та сильно затряслась. Никто из них по этому поводу ничего не сказал, но восторг Дженкса тут же сменился тревогой, отразившейся на лице. Он думал, что я научилась прыгать по линиям. Он не знал, что меня притянули сюда вызовом Алгалиарепта.

— Ты не слушаешь каналов ФВБ? — спросила я, и Дженкс сделал круглые глаза.

— Нет, — ответил он, принимая настороженную позу. — А надо?

Гленн подъехал к тротуару перед церковью и поставил рычаг в парковочное положение.

— Мы не давали информацию в эфир, — сказал он, протягивая руку назад и нашаривая свою куртку. — Потому что нам совершенно не нужно вмешательство ОВ.

— Рейч? — подозрительно спросил Дженкс, паря в воздухе — поскольку я убрала руки, чтобы он не видел дрожи. — Что ты натворила?

Я смотрела на церковь, желая оказаться там, внутри, но не способная шевельнуться от усталости.

— Ничего. Немножко мило поболтала с Томом.

Вспышка света от пыльцы осветила машину, и Гленн вздрогнул.

— Черт побери, Рейч! — выругался Дженкс. — Ну отчего ты нас не позвала! Я же ему должен его левое яйцо ему же в зубы засунуть!

В смешанном чувстве страха и вины я заорала в ответ:

— У меня не было выбора!

Дженкс отлетел к приборной доске и молчал, пока я нашаривала ручку двери. Встав на мостовую, я остановилась посмотреть на церковь. Ночь была прохладная, и я неловко поерзала в мокром белье. Черт, устала я сильно.

Дженксовы крылья слились в тихий круг, он подлетел ко мне и, не садясь на плечо, прошептал:

— Я не хотел тебя там бросать, Рейч. — Было слышно, как он себя винит. — Наверное, меня высосало наружу, когда линии закрылись. Но я знал, что ты сообразишь. Теперь ты уже никогда больше не застрянешь в безвременье.

В последних словах звучала глубокая гордость, и я проглотила слюну — отвернулась от него, воспользовавшись необходимостью закрыть дверь. Сказать ему, что случилось на самом деле — это мне было слишком трудно. А видя его восторженное лицо и довольную осанку, я боялась. Дженкс слишком был заведен, чтобы ловить и понимать несказанные слова. Слова о том, что действительно может перепохабить всю мою жизнь, а заодно и их, поскольку они со мной рядом.

— Айви! — вдруг вспомнил Дженкс. — Надо сказать Айви, что ты вернулась. Черт, до чего же я рад!

У меня перехватило дыхание, когда он метнулся к моему плечу и я почувствовала прикосновение прохладных крыльев.

— Я думал, что уже тебя не увижу, — прошептал он — и улетел.

В полном замешательстве я смотрела на оседающую пыльцу. Позади раздался стук закрываемой дверцы — обернувшись, я увидела Гленна, выходящего на тротуар.

— Э-э… — начала я, не зная, что сказать, — спасибо, что подвез, Гленн. И за все вообще.

В свете уличного фонаря видно было, как он сжал губы, отчего усы распушились наружу.

— Ты не против, если я зайду вместе с тобой? — спросил он, и я быстро подавила тревогу. Дженкс мог не слушать, но Гленн ничего мимо ушей не пропускал. Он был насторожен, и если сейчас я его не приглашу, ему придется выбирать между нашей дружбой и ордером. Он хотел знать, как я оказалась в подвале у Тома. Понимая, насколько мне сейчас нужны все мои друзья, я кивнула, соглашаясь.

Прижимая руки к бокам, я заглянула в машину в поисках своей несуществующей сумки. Гленн сунул мой пейнтбольный пистолет в коричневый бумажный пакет, чтобы вынести его из подвала мимо сборщиков вещественных доказательств, и я как-то глупо себя почувствовала с ним в руках, когда Гленн мне его отдал.

В свете фонаря тускло блестела вывеска с нашими именами, и я подумала, такой ли уж удачной мыслью было все это партнерство. Бис моргнул мне со своего насеста, и я заставила себя двигаться. Отчасти я ждала, что он попытается удержать меня снаружи, но этого не случилось, и я почувствовала себя лучше.

— Кофе хочешь? — спросила я у Гленна, бесшумно шагая по потрескавшемуся тротуару. Небо свидетель, я очень хотела.

Я резко подняла голову, когда распахнулась дверь и Айви двумя быстрыми шагами вышла на крыльцо, еще не видя меня. Увидев, замедлила шаг, но не остановилась, обхватывая себя руками, будто от холода. Выражения лица не было видно в тени, но осанка выдавала тревогу и страх. С ней был Дженкс.

— Видишь? — сказал он, такой гордый, будто своими руками вытащил меня из безвременья. — Я же тебе говорил! Она разобралась, как это сделать, и вот она здесь — вне опасности и там, где ей положено быть.

Айви сошла на тротуар и продолжала идти. Посмотрела секунду на Гленна и снова на меня.

— Ты здесь, — сказала она тихо, и в шелковом сером голосе слышались все двадцать четыре часа тревоги и страха.

Она заставила себя остановиться за несколько шагов до меня, и руки у нее упали по бокам, будто она не знала, что теперь с ними делать, боялась протянуть их мне. Вместо этого она дала волю злости:

— Почему ты нам не позвонила? — Она все-таки протянула нерешительно руку, взяла у меня этот дурацкий бумажный пакет. — Мы бы за тобой приехали.

С тяжелым сердцем я пошла к лестнице. Дженкс порхал между нами, рассыпая тонкий серебристый след.

— Она ходила в одиночку бить морду одному черному колдуну, — сказал он, и взгляд у Айви стал резче:

— Ты ездила к Тому? — спросила она. — Мы вообще-то команда. Можно было бы подождать пару часов.

Я набрала воздуху и вдруг, прямо у подножия лестницы, обняла Айви. Она на миг замерла, потом обхватила меня руками, плотная бумага пакета зашуршала у меня по спине. Сильно запахло вампирским ладаном, и я, закрыв глаза, впивала этот запах. Тут же у меня мышцы отпустило, а глаза закололо горячими слезами. Я была так напугана, я думала, что никогда не попаду домой, и буду гнить там до самой смерти, и вообще она моя подруга, и я, блин, могу ее обнять, если мне хочется.

Айви напряглась сильнее, и я отпустила одну руку, так что мы оказались больше плечом к плечу, нежели лицом к лицу. Она напряженно следила за реакцией Гленна, но вот уж на что мне было наплевать.

— Я к нему не собиралась, — сказала я, когда Айви помогала мне подняться по лестнице. — Это вроде как само собой получилось.

Дверь была открыта, и в темноте прихожей и неразберихе из клубящихся пикси между нами и Тленном я взяла Айви за руку, привлекая ее внимание.

— Я так рада тебя видеть! — прошептала я. — Я не знаю, что будет на рассвете, и мне нужна твоя помощь.

— Что такое? — спросила она. Забота сменила у нее гнев, рожденный страхом.

Но Дженкс тем временем выставил прочь своих детишек, и я сжала губы, стараясь ей показать, что разговор у нас должен быть наедине. Или хотя бы без Гленна.

Совершенный овал ее лица стал бесстрастен, и я увидела, что она поняла. Завернула верхнюю губу, будто задумалась, и я отпустила ее руку.

— Кофе хочешь, Гленн? — спросила она неожиданно.

Я опустила плечи. Мы быстрее выставим отсюда Гленна, если будем притворяться, что все в порядке. А если честно, мне нужно было притвориться, что все в порядке — хотя бы на несколько минут.

Гленн подозрительно приподнял брови, услышав такое предложение, но пошел за нами вслед. Он отлично скрыл свое знание, что мы пытались от него избавиться, но когда сел к столу, выглядел как коп. Сказав Айви, что он не против подождать нового кофейника, он приподнял брови, скрестил руки на груди — и уставился на меня. И не собирался уходить, пока не услышит все.

Дженкс парил у меня над плечом, будто нас ниточка связала. Моя тревога рухнула, как только рухнула я на свое место за столом и стала думать, с чего начать. Знакомые звуки — Айви возилась с кофеваркой — успокаивали невероятно, а я обшаривала глазами кухню, отмечая пустые места там, где стояли колдовские предметы, перенесенные мною на колокольню.

И вдруг у меня перехватило дыхание от мысли: я — демон. Или настолько близка к этому, что разницей можно пренебречь. То, что я сделала человека своим фамилиаром, уже было первым звонком. Меня не оставляло ощущение собственной нечистоты, будто копоть на моей душе вытекала из меня и марала все, что мне дорого.

Гленн тем временем с жадностью разглядывал помидоры «черри», болтал на тему о том, как хорошо будет сейчас выпить чашку доброго крепкого кофе, и ждал, пока я начну рассказывать. А я чувствовала, как штыри в замке моей жизни запирают дверь в мое прошлое. У меня был только один путь, и он обещал быть адски трудным. Логика подсказывала, что способов спасти Трента нет. Он сам признал свое поражение и только просил меня спасти его род. Но я живу и умираю не по процентам, и я не буду сидеть сложа руки и смирившись. Потому что этого я себе никогда не прощу.

— Я… я должна с тобой поговорить, — сказала я — и общий разговор оборвался с внезапностью воздушного змея, врезавшегося в землю.

Айви отвернулась от кофеварки, сложив руки на животе, с бледным лицом. Гудение крыльев Дженкса стихло, он сел на салфеткодержатель. Гленн тихо выдохнул в напряженном ожидании, а я постаралась взять себя в руки, ища способ высказать то, что надо было высказать, не сообщая, что сделал со мной отец Трента.

— Ты выбралась не самостоятельно, — предположила Айви, и крылья Дженкса неподвижно застыли. — Ты выкупилась ценой еще одной метки?

Я покачала головой, и тогда на лице Айви отразилось облегчение, настороженное подозрение, а потом — ужас.

— Где Трент?

Бог мой, она думает, что я за свободу расплатилась Трентом! И всякий так подумает. Перед глазами все поплыло, я замотала головой, уставилась на ряд строчек, вырезанных в столе, и сообразила, что это имя Айви, написанное тщательным почерком дошкольника печатными буквами.

Почему я здесь? — подумала я, пытаясь найти способ сказать им, кто я. Я — демон, и почти наверняка меня через несколько часов втянет обратно в безвременье.

Я — демон, но они — мои друзья. Я должна верить, что они меня не прогонят. У меня болела голова, и я медленно подняла голову, сделала вдох.

— Дженкс, ты бы детишек не убрал?

Крылья зажужжали тоном выше, Айви поморщилась.

— Не вопрос, — ответил он с явной неловкостью и три раза подряд свистнул. Зазвучал быстро смолкнувший хор недовольных возгласов, и в кухне стало тихо. Дженкс потер крылья резким диссонансом, и еще трое вылетели из-под раковины и скрылись.

Я опустила глаза, подтянула колени к подбородку, неловко охватив голени, так что пятки едва не соскользнули со стула. Я хотела злиться за все на Трента, но здесь не было его вины. Я подумала о демонском шраме, и меня охватила горькая ярость. Я — демон, и должна с этим смириться.

Нет, не смирюсь. И не должна.

Я подняла глаза на неподвижную Айви. На ее лице не было эмоций, но глаза не отрывались от моего лица.

— Я выбралась, — сказала я без интонации. — Трент — нет.

Тихо скрипнула, закрываясь, задняя дверь, и Айви резко обернулась. На пороге стояла Кери, тонкое белое платье, отороченное лиловым и зеленым, вилось вокруг босых ног, волосы распущены. На лице остались следы слез, и была она красива.

— Рэйчел? — пролепетала она, и страх вместе с виной слышались в ее голосе.

Вот тут я и поняла, что Кери знает. Она всегда знала, что я демон, и именно поэтому не хотела, чтобы я ходила в безвременье, разве что я сама догадаюсь.

У меня лицо стянуло как клещами, я теснее подобрала колени к груди.

— Почему ты мне не сказала? — спросила я.

Она сделала еще три шага и остановилась.

— Потому что это неправда! — Ее голос умолял. — Ты колдунья, Рэйчел, и никогда этого не забывай.

Не ее слова, а горячность, с которой она их произносила, убедили меня, что она предпочитает верить сладкой лжи, а не суровой правде. Черт побери, она знала. Я даже почти точно могла назвать момент, когда она сообразила. Она стала относиться ко мне иначе, когда Миниас вытащил из меня фокус и вложил в Дэвида. Нет, еще раньше, с вещим зеркалом.

Очевидно, глаза меня выдали, потому что она резкими шагами через всю комнату подошла ко мне в знакомом праведном гневе.

— Ты — колдунья! — закричала она. У нее на щеках выступили красные пятна, величественно развевались волосы. — Закрой рот! Ты — колдунья!

Дженкс взлетел с изумленным вопросом:

— А кем же ей еще быть? — спросил он, и Айви сгорбилась в кресле. Я посмотрела на нее и прикусила губу. Слезы бессильной ярости катились у меня из глаз. Да, Айви тоже все поняла.

— Я — колдунья, — повторила я, подхватывая ее ложь. Но Кери еще до меня не дотронулась.

— Я не хотела тебя туда отпускать, — сказала она, стоя рядом со мной беспомощно.

Не в силах это вынести, я поставила ноги на пол, взяла ее за руку. Рука была холодной, и Кери не стала ее отнимать.

— Спасибо, — прошептала я. — Я здесь останусь, или меня втянет обратно?

Айви тихо застонала, отвернулась, стискивая край раковины и глядя в черный сад. Кери посмотрела на нее, на недоумевающего Дженкса, потом снова на меня. И тихо ответила:

— Не знаю.

Дженкс взлетел повыше, агрессивно треща крыльями.

— Кто-нибудь пусть мне расскажет, о чем идет речь, а то я сейчас всех пыльцой посыплю!

Айви обернулась, моргая. Одной рукой она держала себя за талию, другой — за голову.

— Ты сказал, что Рэйчел сплела то проклятие. Она владеет вызывным именем Ала. — Айви говорила, не поднимая глаз от пола. — Она не покупала себе пути назад, не знает, как перемещаться по линиям. Ее вытащило обратно в реальность, когда Том вызвал Ала.

— И что? — задиристо заявил Дженкс, осекся и сел на стол. — Ах ты черт…

Вспышка страха проняла меня — и стыд от вызова в чей-то круг.

— Рэйчел не демон, — сказала Кери, и до Гленна наконец дошло. Широкие плечи повернулись, когда он уставился на меня, разинув рот.

— Нет, конечно, — сказала я горько, вертясь на стуле и ни на кого не глядя. — Я — ведьма, чья кровь может зажигать магию демонов. Ведьма, которая так хорошо встроилась в их систему, что даже связана их правилами вызова.

— Нет, это не так.

Я хотела поверить Кери, но боялась.

— Тогда кто я? — прошептала я.

Она должна знать. Она среди них жила.

Лицо у Кери стало испуганным:

— Ты та, кто ты есть.

Я посмотрела на Айви — и увидела у нее в глазах запрятанный страх.

Больше я не могла выдержать. Я вскочила, побежала в ванную, захлопнула дверь и рухнула на унитаз, совершенно убитая. В прихожей поднялся шум: встревоженные голоса и недовольные обвинения. Из глаза покатилась слеза, и я не стала сдерживаться. Выплачу на фиг глаза, и черт с ними. Наверное, папа тоже знал. С чего бы еще он просил главного специалиста по лей-линиям в Цинциннати меня провалить, а потом собирал для меня библиотеку демонских текстов?

— Рэйчел? — донесся голос Дженкса и стрекот крыльев пикси, и я подняла голову.

— Вон отсюда! — крикнула я, замахиваясь рукой, заранее зная, что ни по кому не попаду. — Вон отсюда, ты, глупый пикси, черт бы тебя побрал!

— Нет, Рэйчел! — воскликнул он, возникая у меня перед лицом. — Рэйчел, послушай меня. Ты пахнешь как колдунья. Ну, да, сейчас от тебя смердит безвременьем, но когда ты это смоешь, будешь пахнуть как нормальная ведьма. А когда взойдет солнце, ты останешься здесь. В безвременье тебя не утянет, я не отпущу!

На лице у него было отчаяние, и я равнодушно протянула ему руку, чтобы сел. Я задержала дыхание и не дала себе показать, как я несчастна, подавив душащие меня рыдания. Он сел на руку и тут же подлетел, потому что ворвалась Айви, отбросив дверь к стене.

— Да бог с тобой! — воскликнула я, дернувшись. — Я дверь закрыла, потому что хотела быть одна!

Обычно безмятежное лицо Айви было стянуто тревогой. Плечи свело напряжением, и очень резким было движение, которым она заправила за ухо короткую прядь.

— Ты не демон, — произнесла она, четко выговаривая слова. — Ты сидишь в церкви. Ни один демон на это не способен. Гленн сообщил, что ты соврала, чтобы выбраться из круга, и ничего с тобой не случилось. Тебя не сочли подотчетной. Ты не демон, и тебя не втянет обратно, когда взойдет солнце.

Истощенная разумом и душой, я посмотрела на Айви, желая верить и боясь верить.

— Надеюсь, — прошептала я, зная, что им не понравятся мои следующие слова. — Но будь я демоном, выручать Трента было бы легче.

Глава тридцать первая

Все было тихо, только чуть слышались ритмичные постукивания — это нервный Дженкс притоптывал ногой по фарфоровой чашке Кери. Мне было очень неловко, что я всем порчу жизнь, но через несколько часов либо меня не будет в живых, либо я навсегда буду прикована к безвременью. Оставалась еще возможность, конечно, что все кончится хорошо, но очень уж мала была такая вероятность. Я, естественно, надеялась на это, но если честно — шансов почти ноль.

Гленн поехал привезти мою мать; я всех выставила из ванной, чтобы принять душ, и у нас оставалось только четыре часа. Настроение было подавленное, в воздухе повисли суровые слова, еще пока не сказанные. Господи, как же я устала. И кофе, который я держала в руке, совсем не помогал. Передо мной стояла тарелка с сырными крекерами, я взяла один, положила в рот, ощутив краями языка острый вкус чеддера, и стала медленно жевать. Зачерпнула их горсть, стала есть по одному, а совесть меня грызла, что я отмылась и ем крекеры, а Трент сидит в камере.

Увидев, что я зашевелилась, Дженкс взлетел, чтобы попытаться снова.

— Ну почему? — начал он задиристо, и струйка красной пыльцы поплыла от него, насыпаясь на столе горкой, а сам он приземлился в идеальной позе Питера Пэна. — Ну почему тебе не все равно, какой волосатой фейрийской задницей накроется Трент?

Я водила пальцем по вырезанной на столе подписи Айви, ощущая прошлое. Она когда-то была невинна — и я тоже.

Чтобы Трент рассказал мне, какого черта сотворил со мной его отец? Чтобы он мне сказал, что я не демон? Чтобы он нашел способ сделать все как было?

— Потому что иначе, — тихо ответила я, — все будут думать, что я купила себе свободу ценой его жизни. — Дженкс фыркнул, и у меня давление полезло вверх. — Потому что я обещала доставить его домой, — сказала я с силой. — И я не брошу его там гнить.

— Рэйчел… — проникновенно-ласково начал он.

Айви оторвалась от компьютера и глянула на него в упор:

— Она обещала доставить его домой, если он оплатит ей дорогу туда и обратно. Мне это нравится не больше твоего, но сейчас ты заткнешься и будешь слушать. Если мы найдем способ, то сделаем это.

— Но он не доставил ее домой! — возразил Дженкс. — Она сама выбралась. И кому какое дело, если он будет гнить в безвременье?

Айви застыла. Кери молча смотрела оценивающим взглядом.

— Мне есть дело! — ответила я, отодвигая крекеры и выковыривая сыр из зубов.

— Да, Рейч, но ведь…

— Он не дома! — заорала я, выходя из себя. — А договаривались мы об этом!

Дженкс приземлился на стол и повернулся ко мне спиной: крылья застыли, голова опущена.

Кери села в кресло рядом со мной и положила на стол открытую книгу заклинаний. На носу у нее были очки, в зубах она держала карандаш. Пикси ей заплели косы, пока я плакала в ванной, и выглядела она сейчас как прилежная студентка. Когда я заметила на ней очки, она покраснела, но я ничего не сказала. Наверное, она была горда, что снова стареет и ей нужны очки.

Честно говоря, я удивилась, что Айви встала на мою сторону. Мне хотелось думать, она так поступила, считая важной верность слову, или же думала, что Трент имеет право на возвращение по своим заслугам, но увы — дело в том, что отсутствие Трента вызовет серьезное нарушение равновесия в преступном мире Цинциннати. Не очень-то ей хотелось, чтобы Ринн Корм ель играл мускулами и подминал под себя город. Трудновато влюбиться в мужчину, который убивает направо и налево.

Подняв глаза, я заморгала, увидев странную фигуру, которую лениво рисовала Кери в блокноте, открытом поверх книги заклинаний. Я не сомневалась, что это символ из демонского проклятия — от него исходила тонкая дымка черной эманации. Я перехватила взгляд Кери — она вздрогнула и заключила этот символ в круг, сдерживая силу вызванного к жизни чертежа, потом смяла листок и бросила в пустую чашку перед тем, как зажечь его лей-линейным заклинанием.

При виде черного пламени Дженкс всполошился, но Айви прервала его многообещающую речь, прошипев какое-то замечание, которое я толком не разобрала.

— Что, если я научусь прыгать по линиям? — спросила я, ища какие-нибудь наметки для какого-нибудь плана. — Если я туда попаду необнаруженной, это уже половина победы, если не больше. Просто хватай и тащи.

Не совсем так, но идея мне нравилась.

Кери взяла карандаш за кончик и раскрошила пепел от бумаги в пыль.

— Научиться перемещаться по лей-линиям за оставшееся до рассвета время? Извини, Рэйчел, не получится — на это уходят годы и годы.

Айви высунулась из-за треснутого монитора:

— А почему до восхода?

Эльфийка опустила плечи:

— Потому что к этому времени закрываются линии для перемещения вызываемых, и тогда будет принято решение. Сейчас Трент скорее всего в тюрьме, но как только станет ясно, что никто не придет за него торговаться, его продадут.

Продадут. Мерзкое слово, и я почувствовала, как скривилась. Кери, увидев это, пожала плечами.

— Что бы ты ни хотела сделать, это нужно сделать до того, как его купят, иначе тебе придется иметь дело с конкретным демоном, а не с комиссией. Комиссия тоже не сахар, но там всего лишь каждый должен знать, что будет с прибылью, а одиночный демон цепляется за свое как репей.

Вот это было плохо. Плохо по-настоящему, и я вздохнула, когда Дженкс выругался, театрально перекрестился, будто давая обет, потом полетел на мою тарелку с крекерами.

— Трент как фамилиар стоит не слишком многого, — говорила Кери, опустив глаза, будто в замешательстве, — но не часто потенциальный фамилиар попадает в безвременье без предварительной заявки от другого демона. И поэтому много найдется демонов, желающих заплатить, пусть даже долго придется возиться, пока от него будет польза. Именно так Ал себе на хлеб с маслом зарабатывает.

Я подумала, что этим может объясняться, отчего Ал так прикипел к Нику, а потом ко мне.

— Он дрессирует фамилиаров? — спросила я, и Кери покачала головой. Она снова стала что-то машинально рисовать, и я увидела, как на бумаге возникает пара страдающих глаз за синими линиями.

— В определенном смысле, — ответила она тихо. — Находит подходящих кандидатов, обучает их настолько, чтобы они были прибыльны, потом заманивает в безвременье и продает с выгодой. Он очень хорошо умеет это делать и отлично живет, продавая фамилиаров тем, кто не хочет выходить за линии и находить их себе сам.

Дженкс затрещал крыльями, а Айви отключила компьютер, больше не давая себе труда притворяться, что работает.

— Он — работорговец? — спросила она, а Кери начертила сгорбленную человеческую фигуру у основания надгробия.

— Да, и потому он так разозлился, что его имя вызова попало к тебе. Это очень тонкая работа — составить себе список тех, кто знает его имя и является потенциальным фамилиаром. Не говоря уже об усилиях, вложенных на стадии до похищения, о долгой монотонной работе по обучению и воспитанию для увеличения ценности, поддержание равновесия — чтобы достаточно народу знало его имя, но не столько, чтобы это уже было хлопотно. И риск: после всей принятой на себя копоти при создании потенциального фамилиара можно еще понести убытки, если не выручить за него хорошую цену.

Я фыркнула, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу при мысли о Нике.

— Просто сутенер фамилиаров, значит.

Тому стоит поостеречься, иначе он будет следующим. Хотя на это мне как раз наплевать.

Дженкс взлетел, и столбом упали серебристые искры, покрывшие тарелку подобно глазури.

— Айви, его профессия — похищать рабов! Ты должна мне помочь. Рэйчел не может на это пойти. Это даже для нее глупость.

Я опасно прищурилась, но тут Айви небрежно потянулась, сверкнув кольцом в пупке.

— Если ты не перестанешь ее донимать, я тебя шмякну об стену так, что ты неделю не очухаешься, — сказала она. Дженкс сбросил высоту, и Айви добавила: — Кто-то должен вытащить Каламака из безвременья. Ты думаешь, я могу?

— Нет, — стал он вяло возражать, — но почему Рэйчел должна? Трент знал, чем рискует.

Знал, чем рискует, и доверился мне, что я его вытащу, подумала я, не в силах поглядеть в глаза Кери.

Айви оперлась локтями на кухонный стол:

— Может, ты перестанешь пытаться ее отговорить и начнешь соображать, как тебе пойти с ней?

— Она меня не возьмет! — крикнул он.

— Никто со мной туда не пойдет, — заявила я твердо, и от Дженкса полетел взрыв серебристой пыльцы.

— Видишь?! — спросил он, показывая пальцем.

Я стиснула зубы, Айви кашлянула предупреждающе.

— Я сказала, что я его вытащу, — буркнула я, листая эскизы подземного демонского города, нарисованные Кери.

— И я с тобой! — заявил он задиристо.

Я выдохнула, попыталась расслабить челюстные мышцы, но не получилось. За прошлый год, живя и работая с Айви и Дженксом, я научилась доверять напарникам. Пришло время вспомнить, что себе я тоже могу доверять. Эту работу я могу сделать в одиночку — и сделаю.

— Дженкс…

— Чего «Дженкс»? Сам знаю, что я Дженкс. — Он приземлился на корешок блокнота, работая крыльями для равновесия, уставил в меня палец. — Влетаем, хватаем его и вылетаем.

— Не получится, — тихо отозвалась Кери, и Дженкс обернулся:

— А хрен ли? Этот план Б отлично получился с той рыбой. И с Трентом получится!

Кери глянула на меня и снова на Дженкса.

— У кого бы Рэйчел ни покупала для вас проезд, этот демон просто ее захватит. Или сообщит Тритону, у которой вполне серьезная заявка на Рэйчел.

Я пошевелила ногой, почти чувствуя приподнятый штриховой круг подошвой.

— А что, если я прямо с ее помощью и попаду туда? — спросила я, отчаянно ища выход. — Она вполне могла уже забыть.

Кери судорожно выпрямилась:

— Нет, — сказала она, и Айви насторожилась, увидев, что она почти в панике. — Только не Тритон. У тебя уже есть от нее метка. Она безумна, она говорит одно, потом делает другое. Ей нельзя доверять. Она не следует законам демонов, она их устанавливает.

Я перелистнула блокнот — на следующем эскизе было что-то вроде плана университетской библиотеки, и Дженкс подлетел к моему плечу. Степень его живой заинтересованности можно было оценить по ветру, который он поднял возле моей шеи. Ветер был холодный, и я подняла руку, закрывая ею укусы.

— Может, Миниас? — предложила Айви, и Кери покачала головой:

— Миниас хочет вернуть себе благорасположение Тритона. С тем же успехом Рэйчел может завязать на себе бантик и петь «С днем рождения!»

Я закрыла блокнот со схемами.

— А почему? — спросила я, беря себе еще крекер. — Его же уволили?

Глаза Кери стали серьезны:

— Потому что Тритон — единственная оставшаяся демоница. И он, как все, готов рискнуть жизнью ради шанса зачать ребенка. Это была его работа, но устроили голосование, и он проиграл. Я тебе рассказывала.

Она говорила резко, но раздражение — это был ее способ скрывать страх. Или преодолевать его.

— Ты не говорила мне, что он старался ее соблазнить, — сказала я мрачно, провоцируя ее по какой-то дурацкой причине. Может, мне тоже нужно было на кого-то наорать. — Ты мне говорила, что он при ней нянька.

Дженкс задел мне шею крыльями, запутался в волосах:

— Он с ней уже сколько — сотни лет? И в чем у него проблема? Поднять не может?

Кери высоко подняла брови и ответила сухо:

— Последних шестерых демонов, которые были с ней близки, она убила. Протащила через них целиком линию, и…

— И сожгла этим котятам мозги, — договорил Дженкс.

Я поискала глазами Рекс, но эта котяра еще из-под моей кровати не вылезла.

— И осторожность Миниаса понятна, — закончила Кери, и Айви фыркнула, оттолкнулась от кухонного стола и пошла к кофеварке.

— Если все дело в том, чтобы туда попасть, не может ли Рэйчел просто стать в линию и… двигаться? — спросила Айви. Необычный для нее вид простодушного невежды наводил на мысль об испуге.

Кери покачала головой, а я бросила блокнот на стол. Мне вспомнился тот раз, когда я стояла в офисе у Трента одной ногой здесь и сейчас, а другой в безвременье. И это было совершенно безопасно, если бы только Ал тогда не ухватил меня и не протащил бы по линии.

— Не получится, если тебя не протащит демон, — ответила я, потирая покрывшиеся гусиной кожей руки. И пойду только я — не ты, не ты и не ты.

Я поглядела на них по очереди, отметив облегчение у Кери, гнев у Дженкса и досаду у Айви.

— Меня толикой демонской копоти не испугаешь, — хмуро заявила Айви.

— Меня тоже, — вставил звонким голосом Дженкс, и Кери покачала головой, показывая тихое несогласие. То, что Дженкса выдернуло в реальность, когда взошло солнце, не предвещало успеха. — Я с тобой, Рейч, даже если придется ехать у тебя под мышкой! — заявил он.

Красивая картинка.

— Ты не понял, — сказала я, пытаясь выжечь этот образ из сознания. — Нет причин тебе там быть!

Дженкс взлетел, треща крыльями:

— Вот черта с два нету! — заорал он, бросая нервные взгляды на Айви. — Тебе нужен напарник.

Я со злости хлопнула ладонью по столу, и два пикси с визгом брызнули из моего буфета для зелий. Я проводила их взглядом в коридор и дальше в ночь. Ну вот, теперь Маталина будет знать, что Дженкс пытается навязаться мне в спутники. Она его не остановит, но будь я проклята, если еще раз отниму его у нее.

— Я не затем туда направляюсь, чтобы там бить морду какому-нибудь демону, — попыталась я говорить разумным тоном. — Даже с твоей помощью я смогу бить колдовством только одного демона за раз, а как только они поймут, что я за линиями, их соберется целая куча. — Я поглядела на Кери — бледная эльфийка кивнула. — Я все обдумала: мускулами или магией мне ничего не сделать. Мне придется действовать хитростью, и простите меня, как ни приятно мне было бы присутствие кого-то из вас или даже обоих, помочь мне вы не сможете. — Я посмотрела на стоящую возле холодильника Айви, ощущая, как волной идет от нее недовольство. — Вы куда больше сможете мне помочь, если останетесь здесь и вызовете меня домой. — Лицо горело от стыда, что у меня есть демонское имя, а от страха голос был тихим. — Когда я его освобожу.

— Чушь собачья! — рявкнул Дженкс. — Бред волосатого фейри!

Айви потерла виски.

— Голова разболелась, — выдохнула она. Один из немногих случаев, когда она призналась мне, что у нее что-то болит. — Может быть, ты хотя бы Кери с собой возьмешь?

Послышался резкий звук — это Кери стиснула зубы на вдохе.

— Нет, — ответила я, сжав плечо Кери в знак поддержки. — Я иду одна. — Дженкс ощетинился, и я наклонилась к нему. — Я иду одна! Образец я без тебя не добыла бы, Дженкс, но тут дело другое. И на тебя выльется ведро копоти, если ты будешь держать меня за руку, так что этого не будет. Не понимаешь, что ли? — Я почти орала, меня начало трясти. — Пока я вас двоих не встретила, я работала одна, даже когда у меня были напарники в резерве. И я это отлично умею, и я не собираюсь вас подвергать опасности, если нет необходимости, так что брось ты это!

Целую секунду Дженкс молчал, упирая кулаки в бока, сжимая губы и смотря на меня хмуро. У окна кто-то тоненьким голосом на кого-то шикнул, призывая к тишине.

— Так во сколько ты ценишь свою жизнь, Рэйчел? — спросил он наконец.

Я отвернулась, чтобы он не видел моих глаз.

— Я убила Кистена, — сказала я. — И я не буду никем из вас рисковать.

Я сжала зубы, душевная боль поднялась из глубины. Да, я убила Кистена — может быть, не своей рукой, но погиб он по моей вине.

Айви переступила с шарканьем, Дженкс промолчал. Вот кого бы я ни любила, того и подставляю под удар. Может быть, поэтому мне отец говорил, чтобы работала одна.

Кери коснулась моей руки, я жалко шмыгнула носом.

— Это не твоя вина, — сказала она, но молчание Айви и Дженкса говорило о другом.

— Я могу это сделать, — сказала я, отвлекаясь от душевной боли. — Я была вызвана — как демон. Я могу оживлять демонскую магию — как демон. У меня есть имя в их базе данных — как у них у всех. Почему я не могу просто объявить, что Трент принадлежит мне, и оттащить его домой? Я знаю, что он возражать не будет.

— Тинкины розовые подштанники! — выкрикнул Дженкс, и даже Айви эта идея была не по душе. Но Кери поставила локти на стол, оперлась на ладонь подбородком и задумалась. Это был первый лучик надежды, и у меня ладони стали влажные.

— Ты не умеешь перемещаться по линиям, — сказала она, будто это и был решающий фактор. — Как ты туда попадешь?

Я постукивала пальцами по краю тарелки с крекерами. Да, мне нужно заключить сделку с демоном. Черт бы все побрал, мне опять надо заключать сделку с демоном! Только на этот раз — с холодной головой, не под давлением обстоятельств, когда другое решение означает смерть. Ну, сделка с демоном. Ну и будь оно все проклято. Я не совершаю подлость. Или глупость. Или опрометчивый поступок. Единственное что — я становлюсь опасной для всех, кто рядом со мной.

— Значит, я заплачу за проезд, — сказала я тихо, зная теперь, что никогда уже не буду прежнего мнения о заклинателях демонов. Может быть, я теперь буду воспринимать их серьезно, а не отметать с порога как идиотов. Может быть, я не права была, когда кричала на Кери, будто она не знает, что делает.

Кери вздохнула, не зная о моих мыслях.

— Начинаем с начала, — сказала она, опустив глаза к блокноту. Оттуда на меня смотрела новая пара глаз, на этот раз отчетливо мужских.

— Значит, я заплачу за проезд Алу, — договорила я.

Айви дернулась, а Дженкс взмыл в воздух.

— Нет. Он тебя убьет, — сказал он. — Обманет и убьет. Ему нечего терять, Рэйчел.

Почему и должно получиться, подумала я, но вслух не сказала. Терять ему нечего, а приобрести он может — все.

— Дженкс прав, — сказала Айви. Я не видела, как она прошла по кухне и оказалась прямо надо мной.

У Кери на лице читалась неприкрытая тревога:

— Ты говорила, что Ал в тюрьме.

Я кивнула:

— Его арестовали снова, когда узнали, что я умею запасать энергию линий. Но заключать сделки он может. А я знаю его имя вызова и могу вызвать его оттуда.

Приоткрыв хорошенький ротик, Кери посмотрела на Айви, на Дженкса:

— Он же может тебя убить!

— А может и не убить. — Обескураженная, но не видя других вариантов, я отодвинула от себя блокнот с эскизами карт. — У меня есть нечто, что ему нужно, и держать это у себя мне не на пользу. Отдать ему — тогда, быть может, удастся освободить Трента.

Кери бросила на Айви умоляющий взгляд, и вампирша подтащила к себе стул и села.

— Рэйчел, — заговорила она тихим и полным сочувствия голосом, — ты ничего сделать не можешь. Я не больше твоего хочу, чтобы Трент там застрял, но нет стыда в отказе от битвы, которую тебе не выиграть.

Дженкс встал передо мной, усиленно кивая, но от его успокоенного вида я разозлилась еще больше. Они не слушали, хотя их можно понять. Боясь, как бы не взорваться, я провела по лицу ладонью.

— О'кей, — сказала я, и Дженкс отлетел, когда я встала. — Да. Вы правы. Не получится. — Надо отсюда убраться. — Забудем, проехали. — Я поискала взглядом куртку. В прихожей… наверное.

Я пошла к входной двери — без сумки, без кошелька, только с запасными ключами, которые сунула в сейф вместе с завещанием Айви на случай серьезной болезни — когда отключать аппараты. Машину мою мне пригнали домой, но сумку еще надо будет найти.

— Эй! — окликнул меня Дженкс со стола. — Куда это ты?

У меня забился пульс, каждый шаг отдавался в позвоночнике.

— В Иден-парк. Одна. Вернусь после рассвета. Если меня в безвременье не затащит, — добавила я сухо, язвительно и едко.

Стрекот летящих за мной крыльев заставил напрячься.

— Рэйчел…

— Пусть идет, — сказал тихий голос Айви, и Дженкс отлетел назад. — Она еще никогда не была в ситуации, где никак не победить. А я лучше позвоню Ринну, — добавила она, направляясь в коридор. — А потом по магазинам, запасаться, потому что потом они могут на время закрыться. В городе могут начаться беспорядки, пока власть на нижних этажах как-то установится. Неделя обещается трудная, и ОВ будет слишком занята, чтобы совать нос куда бы то ни было.

Идя через увешанное нетопырями святилище, я думала, что вряд ли это все увижу.

Глава тридцать вторая

Сидеть на спинке скамейки, поставив ноги на сиденье, как я сидела, глядя из Иден-парка через реку Огайо на Низины, было холодновато. Солнце уже собиралось восходить, и над Низинами стоял розовато-серый туман. А я сидела и думала — то есть на самом деле ждала. То, что я здесь сидела, явно показывало, что время думать прошло — и надо что-то делать.

Вот я и сидела на спинке скамейки, дрожа от холода в короткой кожаной куртке и в джинсах. Ботинки тоже не слишком защищали от прохлады ноябрьского утра. Облачка пара от дыхания оживали своей жизнью и тут же таяли, как и мои короткие торопливые мысли обо всем: о папе и маме, Такате, Кистене, застрявшем в безвременье Тренте, Айви, которая верит, что я разберусь, Дженксе, желающем непременно участвовать.

Нахмурившись, я опустила глаза и стерла грязное пятно с ботинка. Папа приводил меня сюда от случая к случаю. Обычно это бывало, когда они с мамой ссорились, или когда мама впадала в меланхолию и на все мои вопросы, что с ней, отвечала только улыбкой и поцелуем. Сейчас я подозревала, что эти приступы депрессии были связаны с мыслями о Такате.

Я вздохнула, наблюдая за мыслью, уходящей от меня как пар дыхания и вливающейся в коллективное сознание. У мамы тихо поехала крыша в попытках отделить себя от реальности, в которой она родила детей от Такаты, находясь в браке по любви с моим отцом. Она любила их обоих, и каждый день видеть Такату в Роберте и во мне — было пыткой, которую она сама на себя навлекла.

— Никогда ничего невозможно забыть, — сказала я, глядя, как уходя слова в ничто. — И если даже получится, забытое всегда вернется неожиданной пощечиной.

Прохладный туман наступающего дня был влажным и приятным, и я закрыла глаза, подняв лицо к светлеющему небу. Очень уж долго я была на ногах.

Обернувшись на месте, я посмотрела назад, туда, на узкую ленту парковки между двумя искусственными прудами и широкий пешеходный мост, соединяющий их. За мостом проходила неровная лей-линия, которую не заметишь, если не вглядываться пристально. Я ее нашла в прошлом году, помогая Кистену драться с приезжей камарильей, которая пыталась похитить его племянника Одрика. Потом я про нее забыла, и только недавно почувствовала ее диссонансное звучание с помощью Биса. Линия слабая, но ее хватит.

Задумавшись кстати, как там маленький Одрик, я слезла со скамейки, похлопала по замерзшим в джинсах ногам и пошла через стоянку. Проходя мимо, погладила красную краску своей машины. Она мне дорога. Если все получится, я успею ее забрать до того, как ее эвакуируют.

Медленными шагами я прошла через мост, поглядывая вниз, нет ли ряби от Шарпса — это мостовой тролль, живущий в парке. Но либо он прятался на глубине, либо его опять выгнали. Слева от меня была широкая бетонная площадка на закруглении верхнего пруда. Там стояли две статуи, а между ними как раз пролегла вот эта линия. Чем ближе к восходу, тем слабее становилось красноватое сияние, видимое ментальным зрением. Но все же можно было рассмотреть, где она проходит — между волком с одной стороны и забавного вида мужиком с тиглем в руках с другой. Оба они держали среднюю точку линии, тянущейся от края до края парка. Она шла через мелкую воду, и потому имела столь жалкий вид. Будь пруд хоть сколько-нибудь глубже, линия не выжила бы вовсе. А сейчас из нее утекала сила так, что у меня кожу кололо, пока я искала чистое место на бетоне, чтобы сесть рядом с ней.

Взяв камешек, я наклонилась и кое-как нацарапала круг прямо внутри линии. Если даже взойдет солнце и разорвет мои чары, я все равно смогу говорить с Алом, если стану в линию, хотя он не будет тогда обязан оставаться и слушать. Но я не думала, что заставить Ала остаться будет проблемой.

Сердце колотилось, меня бросило в холодный пот, когда я прошептала:

— Джариатджекджунисджумок, вызываю тебя.

Мне не нужны были ловушки, чтобы форсировать его появление — нужно было лишь открыть канал. И вот он явился — воспользовавшись именем, которое я выбрала для себя.

Он возник из дымки в сидячем сгорбленном положении, и я не могла оторвать от него глаз в неприятном завороженности — потому что он выглядел грубой на меня пародией. Ноги скрещены в щиколотках, колени торчат, голые костлявые плечи сгорбились, покрытые красными царапинами с засохшей кровью. Лицо с отвисшей челюстью, глядевшее на меня в ответ, было моим, но без малейшего выражения или мысли. Вяло болтались рыжие волнистые пряди. А хуже всего были глаза — по-демонски красные, с козлиным разрезом, они таращились на меня с моего же лица.

Терпеть не могу, когда он показывается в моем виде.

— Симпатично, — сказала я, отодвигаясь от круга.

Пустое лицо осветилось вспышкой злости, и демона окутало дрожание безвременья. Он стал коренастее, увесистей. До меня донесся запах сирени, чистый аромат жатого бархата. Демон повернулся ко мне лицом, полный изящества и благородной утонченности, он сидел по-турецки на холодном цементе, с кружевами на манжетах, в начищенных до блеска сапогах, с чистым румяным лицом без следов синяков или ссадин.

— Я знал, что это ты, — сказал он, и от этого насыщенного ненавистью голоса меня пробрала дрожь. — Только ты знаешь это имя.

Я проглотила слюну, заправила прядь за ухо.

— Мне не нужно было твое имя. Я только хотела, чтобы ты оставил меня в покое. И какого черта ты не мог просто от меня отстать?

Он шмыгнул носом, лишь теперь оглядевшись с высокомерным презрением.

— И вот ради этого ты меня и вызвала в… — он еще раз огляделся, — в какой-то парк? Хочешь поменяться обратно? Боишься, что тебя с восходом солнца затянет обратно в безвременье? Знаешь, не без оснований. Мне самому в высшей степени любопытно.

У меня пересохло во рту, но ответила я храбро:

— Я не демон, и я тебя не боюсь.

Едва заметное напряжение в этом демоне стало сильнее — я видела, как вдруг чуть сжались его пальцы.

— Рэйчел, лапушка. Если не будешь бояться, долго ты не проживешь. — И тут же его манера сменилась на агрессивную и мрачную. — Ну вот, ты перехватила мое имя, — произнес он со своим идеальным и благородным британским акцентом. — Приятно ли тебе быть в чьей-то полной власти? По чужой воле сидеть в крошечном пузыре? И тебя еще удивляет, что мы пытаемся вас убить? — Приподняв бровь, он вдруг проявил проницательность: — Томасу Артуру Бансену удалось сбежать?

Я кивнула, и он понимающе улыбнулся.

— Послушай, — начала я, поглядывая на разгорающийся рассвет. — Верь или не верь, но мне жаль, что так вышло. И если ты сейчас заткнешься насчет бедного маленького обиженного демона и послушаешь, может быть, оба мы что-то от этого разговора получим. Или ты хочешь вернуться в свою уютную камеру?

Ал замолчал, потом наклонил голову:

— Я слушаю.

Я вспомнила, как остерегала меня Кери, как Дженкс хотел рискнуть жизнью для этой экспедиции, в которой нам не победить, как Айви знала, что только я могу себя выручить, и мучилась, заставляя себя мне не мешать. Я вспомнила, как сдавала в ОВ черных колдунов, жалея их за глупость, говоря себе, что демоны опасны, коварны и их не перехитришь. Но я сейчас и не пыталась их перехитрить, я пыталась в каком-то смысле вступить в их ряды.

Чтобы успокоиться, я сделала глубокий вдох:

— Вот чего я хочу.

Ал невежливо хмыкнул и взбросил в воздух руку в кружевных манжетах, будто привлекая внимание несуществующей публики. Слабый запах жженого янтаря защекотал мне ноздри, и я не знала, это правда или моя память услужливо подсказывает.

— Я хочу, чтобы не трогали тех, кого я люблю, в особенности мою мать. Я хочу, чтобы Трента, целого и невредимого, отпустили без преследования за кражу эльфийского образца, — понизила я голос. — И вы все вместе от него отстанете.

Он слегка помотал головой, оглядел меня своими дымчатыми очками.

— Снова повторю: ты не стесняешься в запросах. Я не могу ограничивать чьи-либо действия, кроме своих собственных.

Я кивнула, ожидая этого замечания.

— И еще я хочу такой же амнистии за кражу твоего образца.

— А я хочу оторвать тебе голову к едреной матери, но, кажется, нас обоих ждет разочарование. Увы, — насмешливо пригорюнился он.

Я выдохнула, и выдох получился неровный. Посмотрела на восток, и у меня зачастил пульс. Он пытал маму — не со злости, а чтобы добраться до меня. Больше этого не будет. Никогда.

— Насколько бы ценно было для тебя, если бы я не только вытащила тебя из тюрьмы, но заставила бы извиниться тех, кто тебя туда засадил?

Ал фыркнул:

— Если ничего конструктивного ты сказать не можешь, отправь меня обратно в безвременье и в мою камеру. У меня все было под контролем, пока ты не показала Миниасу, что умеешь накапливать энергию линий.

— Именно это и спасет твою шкуру! — огрызнулась я недружелюбно. — У меня есть идея, выгодная для нас обоих. Хочешь ее услышать?

Он скрестил на груди руки, и лицо у него задрожало:

— И что же это? Хочешь за путешествие в безвременье ради спасения Трента заплатить своей душой? — Он говорил издевательски, и у меня щеки стали гореть. — Так оно того не стоит. Через несколько часов меня изгонят на поверхность, мое имущество разыграют в лотерею, а комнаты отдадут другому — моя репутация погибнет. В данный момент моей ослепительной карьеры твоя голова устроила бы меня больше твоей души.

— Это хорошо, потому что ее ты не получишь. — У меня сердце стучало, пока я ждала, чтобы у него кончился сеанс жалости к себе. Ну и действительно, после пяти секунд раздраженного молчания он обернулся ко мне. И я очень слабым голосом спросила: — В системе есть место для обучения одного демона другим? Нечто вроде положения наставника?

Господи, помоги мне. Скажи мне, что я правильно все понимаю и гордость не затмевает мне взор.

Ал запрокинул голову и захохотал. Вода вокруг нас покрылась рябью, и эхо отразилось от стен новых домов на той стороне улицы.

— Уже пять тысяч лет не было демона, нуждающегося в обучении! — воскликнул он. — Меня вот-вот выгонят на поверхность, а ты хочешь, чтобы я взял тебя в ученицы? Учил тебя всему, что я знаю, бесплатно — вот просто так?

Я ничего не сказала, ожидая, пока он от моего вопроса дойдет до лежащих в его основе причин, и тогда всякое выражение сошло с его румяного лица. Выглянув поверх этих своих дурацких очков, он уставился на меня, и пульс у меня зачастил.

— Да. — Это слово он почти выдохнул. — В системе такое предусмотрено.

У меня дрожали руки, я сунула их под куртку.

— И если ты скажешь, что ты взял меня в ученицы, а не в фамилиары — благо я умею плести демонскую магию, — то никто тебе не сможет слова сказать, что ты научил меня запасать безвременье в собственном сознании.

Почти незаметно его голова мотнулась вниз-вверх, желваки напряглись на скулах.

— Ты можешь сказать им, что учил меня, а потом оставил, поскольку я большему училась в спорах с тобой, чем в безвременье.

— Но такого не было.

Голос у него был совершенно безэмоциональный, мертвый.

— Они же этого не знают, — возразила я.

Грудь Ала поднялась и опала в глубоком вздохе. Я видела, как его вдруг отпустило, и мне стало интересно, каково это — быть демоном и бояться. И сколько он мне даст прожить, зная, что я не только это увидела, но и знала ответ, который его спасет.

— Зачем тебе? — спросил он.

Я облизала губы:

— Мне нужен Трент. Если я твоя ученица, разве мне не положен фамилиар? Черт побери, я даже одного своего бойфренда сделала фамилиаром, пока ты не разрушил эту связь. — Я отводила глаза куда угодно, стараясь скрыть стыд, хотя я никогда не использовала никого как фамилиара. По крайней мере намеренно. — Трент взял на себя копоть, которая полагалась мне, — добавила я. — И сделал это добровольно. Собственно, это и делает фамилиар.

У него дергались пальцы в скрываемом оживлении, и он улыбнулся:

— И моя репутация будет восстановлена. — Демон глянул на восток и поправил очки, чтобы они закрывали глаза. — Там дураков нет, — сухо произнес он. — Скажут, что история сочинена к случаю.

Вот тут мы подошли к по-настоящему пугающему моменту. Я недавно поверила, что Ал предоставит мне ночь перемирия, но сейчас — совсем другое.

— Вот именно поэтому ты проведешь меня по линиям, чтобы я выступила в твою защиту, — сказала я, не показывая, как страх леденит сердце. — Потом ты сделаешь для меня то, что нужно, чтобы предъявить права на Трента как моего фамилиара.

— Трентон Алоизий Каламак несет на себе метку Миниаса, — быстро возразил он.

— Но на нем моя копоть, которую он взял на себя по собственной воле, — напомнила я, и Ал отклонился назад, задумчиво поджав губы, пока не наткнулся спиной на пузырь и не дернулся вперед.

— Мне придется выкупать метку твоего фамилиара у Миниаса, — подумал он вслух. Приподняв брови, он сделал рукой жест — дескать, это возможно. — Но это я смогу сделать.

— Потом мы с Трентом возвращаемся сюда, и дальше все идет нормально.

— О святая невинность! — фыркнул Ал. — А мое имя? — спросил он, скорчив сомневающуюся рожу. — Я хочу его получить обратно.

Я выдержала его взгляд — здесь я сдавать позиции не собиралась.

— Ты выйдешь из тюрьмы, хватит с тебя.

У него сузились глаза.

— Ты мне вернешь мое имя. Оно мне нужно.

Я вспомнила, что говорила Кери о том, как он зарабатывает на жизнь. Если я верну Алу имя, буду ли я ответственна за тех, кого он заманит в рабство? Логика подсказывала, что нет, но эмоции твердили, что я должна его остановить, если есть возможность… Ага, а самой попадать в круг вызова, как у Тома? Мне не хотелось повторения.

— Может быть, — прошептала я.

Он сделал медленный вдох, не сводя с меня глаз, и я не знала, что сейчас он выложит.

— Рэйчел, — сказал он, и от этого простого звука у меня кровь застыла в жилах. Было в нем что-то, чего не было раньше, и напугало это меня до потери пульса. — Перед тем, как дальше с тобой договариваться, я должен знать одну вещь.

Я почуяла ловушку, отодвинулась, скрипнув джинсами по цементной крошке.

— Ничего бесплатно говорить не буду.

Его лицо не изменилось.

— О нет, не бесплатно, — произнес он с опасной монотонностью. — Заглянуть в чужие мысли — это никогда бесплатно не бывает. За это платишь самыми… неожиданными способами. Я хотел бы знать, почему ты в ту ночь не вызвала Миниаса. Я видел, что ты решила меня отпустить, и хочу знать почему. Миниас меня бы посадил в тюрьму, и у тебя была бы еще одна свободная ночь. Но ты меня… просто отпустила. Почему?

— Потому что ни мышь, ни демона не позову на помощь, если могу справиться сама, — сказала я — и запнулась. Не в этом было дело. — Потому что я думала, что, если дам тебе ночь покоя, ты мне ответишь тем же.

Господи, какая же я была дура. Только тупица могла ожидать от демона уважения к великодушию.

Но он улыбнулся медленной улыбкой глубокого удовлетворения и задышал быстрее.

— Вот так это едва заметно начинается, — прошептал он. — По-дурацки умная и нежизнеспособно доверчивая. Только что это сомнительное шоу мысли спасло тебе жизнь, ведьмочка. — Улыбка Ала стала светлее. — И ты теперь будешь жить, хотя, быть может, об этом пожалеешь.

Я поежилась, не зная, спасение я сейчас обрела или проклятие. Но я буду жива, а это сейчас главное.

— Ты теперь моя протеже? — спросил он, будто примериваясь.

У меня закружилась голова.

— Только номинально, — выдохнула я, опираясь рукой на холодный цемент для равновесия. — Ты меня оставишь в покое. И моих родных тоже. К моей маме близко не подходи, сукин ты сын!

— Бесподобно, — издевательски сказал Ал. — Нет. Если я тебя беру в ученицы, ты будешь здесь. В безвременье. Со мной.

— Абсолютно исключено.

Ал вздохнул, наклонился вперед, морща лоб, будто хотел впечатлить меня весомостью своих слов.

— Ты не понимаешь, ведьма, — сказал он, сделав сильное ударение на последнем слове. — Очень давно уже не было возможности учить кого бы то ни было, которая стоила бы больше, чем соль из крови ученика. Если мы хотим играть в эту игру, в нее надо играть всерьез.

Он отклонился назад, и я вспомнила, что надо дышать.

— Я не могу объявить тебя ученицей, если ты не будешь со мной, — сказал он, бурно жестикулируя. Прежняя серьезная манера сменилась его обычной театральной. — Будь разумной — я же знаю, что у тебя иногда получается. Если ты стараешься изо всех сил.

Не нравился мне его насмешливый тон.

— Я тебя буду посещать одну ночь в неделю, — выдвинула я встречное предложение.

Он посмотрел на меня поверх очков, потом туда, где вот-вот должно было появиться солнце.

— Одну ночь увольнения, а все остальное время ты со мной.

Я подумала о Тренте. Могла бы прямо сейчас встать и уйти, но никогда бы уже не была бы в мире с собой.

— Я тебе предлагаю полные сутки — день и ночь — раз в неделю. Мое последнее слово.

Черт тебя побери, Трент, ты мне сильно задолжал.

— Двое суток, — возразил он, и я подавила дрожь.

Я его приперла к стене, показала ему возможность свободы и статуса, которую принесет ему наличие способного ученика. И все равно он мог сказать «нет» — и никто из нас ничего бы не получил. И я надеялась, что еще что-то смогу из него вытащить, пока не договоримся.

— Одни, — повторила я свое предложение. — И знать, как перемещаться по линиям, я хочу немедленно. Чтобы никогда больше не застревать без возможности вернуться домой.

У него в глазах мелькнул странный огонек — не похоть, не предвкушение. Не знаю, что.

— Время мы будем проводить так, как я сочту подходящим, — сказал он, потом осклабился, совершенно убрав все более глубокие эмоции, которые я в нем видела. — Так, как я захочу, — добавил он, облизывая румяные губы.

— Без секса, — уточнила я с колотящимся сердцем. — Спать я с тобой не буду, не думай даже. — Ну, теперь — или никогда. — И чтобы ты убрал свою метку, — выпалила я. — Бесплатно. Считай это бонусом при подписании.

Он раскрыл рот и захохотал, но потом перестал, когда понял, что я серьезно.

— Это оставит тебе только метку Тритона, — сказал он с веселым интересом. — А ее заявка на тебя сильнее моей. Не слишком способствует здоровью, когда находишься в безвременье и… уязвима.

Да, верное замечание. Так, сдадим чуть назад.

— Тогда купи у Тритона эту метку, — сказала я, трясясь изнутри, — и сними ее. Ты хочешь меня в ученицы — я хочу какой-то страховки.

Он с нахмуренным лицом стал думать, и я по-настоящему испугалась, когда на его лице появилась дьявольская радость.

— Только если вернешь мне мое имя… мадам Алгалиарепт. Сделай это — и мы договорились.

Я вздрогнула, услышав такие условия из его уст, и мне все равно было, что он это увидел. Ухмылка стала шире. Но если учесть, что мне не придется иметь дело с Тритоном или же рисковать, что меня вызовут в круг Ала, сделка получалась неплохая. Взаимовыгодная.

— Свое имя ты обратно не получишь, пока не снимешь метку Тритона, — возразила я.

Он посмотрел на меня, потом к светлеющему горизонту. Дымчатые очки стали еще чернее.

— Солнце вот-вот взойдет, — безразличным голосом отметил он, и я задержала дыхание, не зная, согласие это или нет.

— Значит, решено? — спросила я.

В дальнем конце парка уже вышел на пробежку ранний джоггер, и его собака яростно на нас лаяла.

— Еще один вопрос, — сказал он, обращая взгляд на меня. — Скажи, что ты чувствовала, заключенная в чужом пузыре, подобно демону?

Я вспомнила и скривилась.

— Очень неприятно. — Демон как-то неопределенно хмыкнул, но только он знал, какие мысли этот звук должен был выразить. — Это было унизительно… меня бесило, что у такого червяка как Том есть надо мной власть. Мне хотелось… хотелось так его напугать, чтобы он больше никогда так не делал.

Тут я поняла, что сказала, и приложила к груди ладонь, а у Ала изменилось лицо. Будь оно проклято все отсюда и до Поворота, я его понимала. Он спросил не потому что не знал, что я чувствовала. Ему надо было, чтобы я увидела: мы одинаковы. Господи, помоги мне!

— Никогда больше так со мной не поступай, — сказал он. — Никогда.

У меня свело судорогой живот. Он просил меня доверять ему настолько, чтобы не запирать в круг. Никогда еще я не решалась на такое пугающее обязательство.

— Ладно, — прошептала я. — Будь по-твоему.

Ал посмотрел на пузырь безвременья у себя над головой, поддернул вниз кружева на манжетах.

— Иди сюда.

В тот же миг из-за края земли вокруг Цинциннати брызнул свет. Мой нацарапанный круг все еще был на месте, но Ала в нем не было. Меня затрясло. Я убрала барьер безвременья и присмотрелась вторым зрением. Потом, сделав вдох, шагнула через линию и увидела Ала там, где я его оставила — он улыбался, протягивая руку. Вокруг него — точнее, вокруг нас — раскинулся разрушенный город. Задушенные травой куски тротуара торчали под разными углами из земли. Ни моста, ни прудов не было — только мертвая трава и красный туман. Ветер шершаво обдирал лицо, и я не стала оглядываться назад на Низины.

Я стояла в линии, балансируя между реальностью и безвременьем, и могла направиться в любую сторону. Я еще не была в его власти.

— День в неделю, — напомнила я, чувствуя, как дрожат колени.

— Я отдам тебе метку Тритона, а ты мне — мое имя, — сказал Ал и пошевелил пальцами, будто ему нужно было, чтобы я взяла их, заканчивая сделку. Я протянула руку — в последний момент перчатка Ала растаяла, и оказалось, что я держу его за руку. Мне удалось подавить желание отдернуть пальцы, ощутившие твердые мозоли и тепло руки. Сделка была заключена. Теперь осталось лишь разбираться с сюрпризами.

— Рэйчел! — донесся оклик вместе с хлопком автомобильной дверцы. — О господи, нет!

Это был голос мамы, и я повернулась — рука осталась в руке Ала, — но ничего не увидела.

Ал притянул меня к себе, я оцепенело ощутила, как он хозяйским жестом обнимает меня за талию.

— Поздно, — прошептал он, шевельнув дыханием волосы у моего уха.

И мы прыгнули.

Глава тридцать третья

Прыжок через линии обрушился на меня как ведро ледяной воды — первый шок сменяется неприятным ощущением капающей влаги: облили и оставили обтекать. Я почувствовала, что мое тело разбилось вдребезги — это был шок, — а потом мысли стянуло в шар вокруг души, чтобы она не развалилась — вот это и было, будто стоишь и обтекаешь. И то, что я удерживаю в целости собственную душу, а не Ал — это было сюрпризом для нас обоих.

Отлично, пронеслась рябью по защитному пузырю, как-то созданному мною над моей душевной сутью, настороженная, почти беспокойная мысль Ала. А потом нас вытолкнуло обратно в существование.

И снова ведро ледяной воды окатило мысли, когда он вытолкнул меня из линии. Я попыталась проследить, как он это сделал, но ничего не заметила. Зато хотя бы я смогла не дать своим мыслям размазаться по всему континенту, перекрещенному лей-линиями — растяжимой субстанцией, не дающей исчезнуть безвременью, если Дженкс прав.

Я судорожно вздохнула, ощутив, как формируются легкие. Закружилась голова, и я опустилась на четвереньки.

— Ой!

Вокруг был грязный белый плиточный пол, и я подняла голову навстречу громкому шуму. Мы находились в большом помещении, и повсюду в нем ходили и сидели на оранжевых стульях мужчины в деловых костюмах. Они чего-то ждали.

— Встань! — сквозь зубы буркнул Ал, наклоняясь и дергая меня вверх.

Я встала, неуклюже размахивая руками, пока не обрела равновесие. Широко раскрыв глаза, я смотрела на раздраженную публику, одетую в самом разнообразном стиле. Ал дернул меня за собой, и у меня челюсть отвисла, когда я поняла, что мы возникли прямо на рисунке, очень похожем на эмблему ФВБ. Черт побери, тут даже с виду на приемную ФВБ похоже. Если, конечно, демонов убрать.

Чувствуя себя не в своей тарелке и не в своей реальности, я обернулась туда, где должны были быть двери на улицу, но там была лишь пустая стена да еще порция ожидающих демонов.

— Это ФВБ? — спросила я неуверенно.

— Это кто-то так хотел пошутить. — Голос у Ала был напряжен, произношение безупречно. — Сойди с площадки, если не хочешь, чтобы тебе попали локтем в ухо.

— Господи, ну и воняет, — сказала я, закрывая нос рукой. Ал потянул меня за собой, увлекая в широкий шаг.

Он шел уверенно, подняв голову.

— Запах бюрократии, дорогая моя ведьма. Из-за этого я и ушел в живую работу с народом еще в ранней юности.

Мы пришли к внушительным двустворчатым деревянным дверям. Перед ними стояли двое в форме — демоны, судя по глазам, и вид у них был скучающий и тупой. Надо полагать, в безвременье среди населения есть свои тупицы, как и всюду. Позади нас вознесся гневный ропот — я часто такой слышала, когда пыталась пристроиться с тринадцатью предметами в кассу, где платят за двенадцать.

— Номер дела? — спросил наиболее сообразительный из двоих, когда Ал потянулся к двери.

— Эй! — ожил другой. — Тебе же полагается быть в тюрьме?

Ал усмехнулся ему, и рука в белой перчатке сжалась на деревянной ручке, затейливо вырезанной в виде голой извивающейся женщины. Класс.

— А твоя мама так хотела, чтобы у тебя были мозги, — ответил Ал и так рванул на себя дверь, что она ударила охранника в лицо.

От гневного рычания я отшатнулась, но Ал взял меня под локоть и шагнул вперед — гордо задрав нос, сверкая пряжками на сапогах, раздувая бархатные фалды.

— Да, умеешь ты обращаться с чиновниками, — сказала я, почти задыхаясь в попытке не отстать. Тащиться ленивым шагом здесь не годится. Мне самой случалось врываться в кабинеты: это надо делать быстро, чтобы миновать запрограммированных инструкциями идиотов и найти кого-нибудь разумного, кто оценит твою наглость. Кого-нибудь, кто до смерти хочет на что-нибудь отвлечься от надоевшей рутины. Кого-нибудь… Я присмотрелась к табличке, перед которой остановился Ал. Кого-нибудь вроде Даллкаракинта. Да что же это такое у демонов с именами?

Стоп, секунду… Дали, Даллкаракинт… это не тот, под ноги которому Ал хотел швырнуть мой труп?

Ал открыл дверь, втолкнул меня внутрь, захлопнул дверь ногой, оставив бушующий ропот в холле. Начиная ориентироваться в обстановке, я подумала, не запер ли он дверь. Это предположение подтвердилось, когда грохочущая дверь продолжала грохотать, и на ее месте не появился здоровенный страшный демон с разбитым носом.

Я прищурилась, пошатнувшись на… на песке? В изумлении я подняла голову к шевелившему мне волосы искусственному бризу, пахнущему водорослями и жженым янтарем. Я действительно стояла на пляже под жарким солнцем. Дверь превратилась в кабинку для переодевания, справа налево до изломанного прибоем горизонта тянулась дощатая эстакада. Прикрытый навесом причал уходил в зеленоватую воду. А в конце причала стояла большая платформа, где сидел за столом мужчина… ну, да, демон, конечно, но выглядел он как импозантный — лет этак пятидесяти — руководитель крупной компании, который в отпуск вместо ноутбука прихватил письменный стол. Перед ним в шезлонге с поднятой спинкой сидела женщина в лиловом сари. Вещее зеркало у нее на коленях сверкало на солнце, отбрасывая зайчики на изнанку навеса над столом. Это его фамилиар?

— Bay! — воскликнула я, не в силах оглядеть все сразу. — Но это же не настоящее?

Ал оправил на себе фрак и потащил меня на настил.

— Нет, — ответил он под цоканье наших каблуков по дереву. — Пятница сегодня, форма одежды свободная.

Боже ты мой, солнце, проникающее под навес, даже греет, подумала я, когда мы вышли на причал и зашагали по нему.

Вообще-то, если ты демон и сила у тебя безграничная, почему не создать в кабинете иллюзию Багам?

Ал дернул меня вперед, когда я задержалась посмотреть, есть ли в воде рыба, и я тихо пискнула, влепившись головой в переливающееся сияние.

— Тихо, тихо, — успокоил меня Ал, и я оттолкнула его руку. — Не придашь ли ты себе приличный вид? Перед судом следует одеться в лучшее, что у тебя есть.

У меня зачастил пульс — я сообразила, что пришла в своих рабочих кожаных штанах, волосы завязаны лентой на затылке, а на ногах — вызывающего вида сапоги. Зато вот лиловый шарф вокруг талии — новый.

— Если хочешь все тихо-мирно, может, ты выбрал не лучший для этого способ, — сказала я Алу, когда этот тип за столом с досадой откинулся на спинку стула, увидев нас, а женщина убрала руку с зеркала.

— Расслабься. — Ал подтянул меня ближе к себе, в запах жженого янтаря, и мы почтительно остановились на круглом коврике, брошенном на шероховатые доски перед столом. — Меня сегодня утром должны выгонять — они были бы разочарованы, если бы я ничего театрального не выкинул.

Что-то серое шевельнулось в залитой солнцем шлюпке возле причала, и я посмотрела в ту сторону.

Господи, это был Трент! Он был выцветший, худой, покачивался на солнце на фальшивых волнах, а когда меня увидел, налитые кровью глаза вспыхнули ненавистью. Но он же должен знать, что я пришла его выручить. Или не понял?

Демон за столом вздохнул, и я стала смотреть на него. Как-то очень правильно он выглядел в этой пахнущей бримстоном, прохладной и свежей тени навеса, за столом, установленным над водою, с чашкой кофе и стопкой папок. Из-под стола красного дерева торчали пляжные шлепанцы, гавайка не скрывала волосатой груди. Отложив письмо, он досадливо повел рукой:

— Ал, ради столкновения двух миров, какого черта тебе надо в моем офисе?

Ал просиял, что демон узнал его, выпрямился, поддернул кружева на манжетах, шаркнул сияющими ботинками по настилу.

— Поднять твой статус, дорогой мой Дали.

Дали откинулся на спинку кресла, посмотрел на женщину, молча ждущую указаний.

— До того или после того, как я тебя за шкирку выкину на поверхность? — спросил он озабоченным тоном и грубым голосом. Глянул на меня, презрительно надул губы. — У тебя ничего не осталось, чем кого-то куда-то поднимать. Если ты ее убьешь перед судом, это не будет оправданием, что ты ее учил копить энергию линий и позволил ей бегать без какого бы то ни было принуждения держать язык за зубами.

— Э, нет! — перебила я, не желая оставлять такое недоразумение. — Я была под принуждением держать язык за зубами. И Кери тоже. Чертова уйма принуждений была на меня навешана. — Ал стиснул мой локоть и оттащил меня на шаг назад, но я успела добавить: — Вы понятия не имеете, под каким мы были принуждением!

— Ты не совсем правильно понял ситуацию, о досточтимейший задолиз, — сказал Ал, стиснув зубы в ответ на мою вспышку. — Я скорее сдохну, чем отдам суду Рэйчел Мариану Морган. Я пришел не убить ее, а требовать, чтобы с меня сняли обвинения в необычайной глупости.

Шок от обращения «досточтимейший задолиз» сменился изумлением по поводу закона против необычайной глупости, и я подумала, как бы нам такой закон провести. Потом вспомнила Трента и толкнула Ала локтем.

— А, да, — добавил демон, — я еще хотел бы, чтобы фамилиара моей ученицы выпустили из-под стражи. У нас намечается трудный день, и нужна будет его помощь. Да и обучать его надо, и быстро!

Трент в лодчонке с трудом поднялся и залез на скамейку — медленными движениями, будто у него все болело. Вокруг шеи у него шла красная лента, как у собачки. Я удивилась было, почему он ее не снимет, потом увидела его пальцы — красные и опухшие, и решила, что ему этого не позволяют.

Дали отодвинул бумаги, глянул на женщину.

— Очень красиво пытаешься увильнуть от ста лет общественных работ, но у тебя ничего не осталось. Пошел вон.

Я обернулась к Алу — у него лицо окрасилось новым оттенком багрянца.

— Общественных работ? — спросила я. — Ты же мне говорил, что тебя собираются изгнать на поверхность?

— Так и есть, — буркнул он, сдавив мне локоть. — А теперь помолчи.

Я задымилась, но Ал уже смотрел на Дали.

— Морган я взял в ученики, а не в фамилиары, — сказал он. — Ничего нет незаконного или же необычайно глупого в том, чтобы учить ученика запасать энергию линий. Я просто не подумал, что об этом стоило упоминать… в тот момент.

Глаза у Дали сделались круглыми. У лежащего на полу Трента ненависть обрела направление, и я вздрогнула. Очень это мне не нравилось, и я бы не знаю что отдала тому, кто мог бы мне это объяснить. Ал улыбнулся и взял меня под руку.

— Постарайся выглядеть сексуально, — сказал он сквозь зубы и ткнул меня в спину так, что я выпрямилась.

— В ученицы? — возмутился Дали, положив руки ладонями на стол. — Ал…

— Она умеет запасать энергию линий, — перебил его Ал. — Ее кровь оживляет проклятия демонов. Она взяла себе человека в фамилиары, пока я не разорвал их связь.

— Общеизвестно, — перебил демон, раздраженно подняв палец. — Ты говорил что-то про статус? Так скажи мне такое, чего я не знаю, или убирайся к чертям на поверхность, где тебе и место.

Ал сделал вдох — лицо его не изменилось, но я стояла близко и почувствовала его тревогу, и почему-то это было страшно. Потом он выдохнул и кивнул, как мог бы кивнуть студент преподавателю. Впервые я видела, чтобы он кому-то выражал уважение, и мне стало еще страшнее. Ал глянул на женщину с вещим зеркалом, и Дали приподнял брови.

Потом старший демон поджал губы и жестом велел женщине выйти. Она молча встала, с гримасой омерзения положила зеркало на стол и исчезла с хлопком, тут же заглушённым голосом ветра и воды.

— Ну, если ты зря меня побеспокоил! — буркнул Дали ворчливо. — Я ее почасово нанимаю.

Ал проглотил слюну, и я готова поклясться, что ощутила от него едва слышный запах пота.

— Эту ведьму можно вызвать, — сказал он тихо, держа одну руку перед собой, другую сзади. — Ее можно вызвать по линиям с помощью пароля. — Дали задумчиво пыхнул губами, и Ал добавил громче: — Я это знаю, потому что она украла мое имя и была вызвана вместо меня.

— Так вот как она сбежала? — Дали подался вперед и повернулся ко мне. — Ты украла у Ала имя? Добровольно? — Я открыла рот сказать, что я это ради защиты от Ала себя и своих родных, чтобы он нас не трогал, но он уже обратился к Алу: — Значит, ее вызвали? А ты тогда как выбрался?

— Она, в свою очередь, вызвала меня, — ответил Ал уже спокойнее. — Я же это и говорю, старина. Она встроила свой пароль в нашу систему — так встроила, что его можно использовать для вызова. Она умеет пробуждать демонскую магию. И она случайно превратила своего бойфренда в фамилиара.

— Бывшего бойфренда, — буркнула я, но никто не услышал.

— Так собираешься ли ты теперь дать мне лопату, чтобы я откопался наружу, — сказал Ал, — или выгонишь меня на поверхность, а этот драгоценнейший шанс бросишь об стену эльфийского дерьма и будешь смотреть, как он разлетится на куски? Ни у кого из вас не хватит тонкости на обращение с нею. Разве что у Тритона, будь она в здравом уме, но она сумасшедшая. И можно ли рассчитывать, что Тритон ее не убьет? Я бы не стал.

Дали прищурился:

— Так ты думаешь…

— Я знаю, — возразил Ал, и я похолодела при мысли о том, что он может сейчас сказать, и посмотрела на Трента, слушающего в лодке. Черт побери, Кери говорила, что я — не демон, но очень уж нехорошо все это выглядит. — Она моя ученица, — громко сказал Ал. — Я уже заключил с ней договор, и она принадлежит мне. Но я хочу, чтобы она была избавлена от метки Тритона — во избежание… гм… недоразумений. От вас я только хочу, чтобы вы были свидетелями и организовали мне безопасное место, чтобы я там заключил договор с Тритоном.

От страха я резко выпрямилась. Он хочет заключить сделку сейчас? В моем присутствии?

— Эй, мальчики, а ну-ка подождите! — воскликнула я и попятилась, пока Ал не посмотрел на меня прожигающим взглядом. — Это о Тритоне речь идет? Не выйдет. Ни хрена не выйдет!

Демон за столом не слушал меня, но все же засомневался. Он откинулся назад, сплетя пальцы на цветастой гавайке, ветер шевелил его волосы, и вдруг меня ударило воспоминание, как я в прошлом году просила Эддена бросить мне веревку, чтобы выбраться из ямы, которую я себе устроила. Черт, неужто мы так друг на друга похожи — Ал и я? Использовать все резервы, драться за жизнь изо всех сил?

— Позови ее, — сказал Ал, вынимая табакерку из внутреннего кармана фрака. Изящно взял понюшку бримстона, до меня донесло запах. — Тритон про Морган не помнит ничего, но она знает, что она что-то забыла. За эту память она мне отдаст метку на этой ведьме, а когда она узнает, что знание у нее стер Миниас, нарочно или случайно, она его убьет на фиг. Тогда знать будут трое. — Он улыбнулся хитрой улыбкой. — А это очень стабильное число.

— А Трент? — спросила я, думая, что получается куда сложнее, чем мне мечталось. — По условиям сделки его отдают мне.

— Терпение, ведьма, — сказал Ал сквозь стиснутые зубы, улыбаясь Дали и обнимая меня за плечи. Я столкнула с себя его руку и посмотрела на Трента. Он не мог не знать, что все это лишь для его освобождения, и по-настоящему моим фамилиаром он не будет. Но взгляд его был полон ненависти.

Старший демон шевельнулся в кресле, и когда мы встретились глазами, я подавила дрожь, как от холода. Внезапным движением Дали протянул руку к вещему зеркалу, поставил его перед собой и злобно улыбнулся Алу:

— Я посмотрю, в своем ли она уме сегодня.

У меня забился пульс, вспотели ладони. Почти тут же лоб у Даллкаракинта нахмурился, потом прояснился, потом на лице появилась улыбка.

— Ал, — прошептала я, подаваясь назад, вспомнив, как совершенно безумная Тритон мощно разносила вдребезги мою гостиную и разбила три круга на крови, ища в моей церкви непонятно чего. — Ал, это неудачная мысль. То есть очень неудачная.

Он фыркнул и схватил меня за плечи, заставив встать рядом с ним.

— Ты же просила чуда. Так к кому мне за ним обращаться? Веди себя хорошо и не сутулься.

Я попыталась вырываться из его хватки, но перестала, когда из тумана соткалась мужеподобная фигура Тритона, лысая и босая, блестя широкими скулами и приподняв вопросительно брови. Она была одета во что-то среднее между кимоно и сари, вроде обычного наряда Миниаса, только у нее он был темно-красный, развевающийся, просторный. Глаза были совершенно черные, даже белки. И я вспомнила, как она при первой нашей встрече изучала мое лицо, сравнивая меня со своими сестрами. У меня пересохло во рту и я попыталась спрятаться за Ала, не давая себе труда скрывать испуг. А скрывать было что.

Она медленно повернулась, повела взглядом от качающейся лодочки до резного стола.

— Дали, — сказала она. Голос звучал гладко, но была в нем несколько мужская нотка, и демон убрал руку от зеркала. Тритон перевела взгляд дальше. — Алгалиарепт? — удивилась она. — Разве ты сейчас не должен строить себе укрытие от солнца?

И тут ее взгляд упал на меня.

— Ты! — выговорила она, шагнув вперед со свирепым лицом и указывая пальцем.

Я вжалась в спину Ала — как ни странно, сейчас он казался намного безопаснее.

— Тритон, голубушка, — стал успокаивать ее Ал, и черная дымка окутала его протянутую руку, и слышно было, как потрескивает воздух от напряжения. — Ты выглядишь великолепно, не пачкай платье. Она здесь по некоторой причине. Ты не хотела бы сперва выслушать, а потом, отрывать ей голову?

Тритон остановилась. Под стучащий у меня в ушах молот пульса она грациозно опустилась в шезлонг, где сидела секретарша Дали. Сам Дали остался за своим столом, но теперь он стоял.

— У твоего фамилиара есть одна вещь, которая принадлежит мне, — сказала она почти сварливо. — Я так понимаю, ты привел ее продавать? Хочешь купить себе место в зоопарке?

Дали прокашлялся, обошел письменный стол, неся Тритону высокий стакан — с виду это был холодный чай. Минуту назад его здесь не было.

— Ал пытается выпутаться из долгов и думает, что для этого нужна та метка, которой ведьма тебе обязана, — говорил он, наклоняясь к столу и скрестив ноги в ненавязчивом жесте подчинения. — Будь лапонькой и продай ему эту метку.

Она приняла стакан — лед тихо дзенькнул, когда она поставила его на круглый плетеный стол, появившийся, как только она отняла руку от стакана.

— Раз Ал хочет ее получить, то ответ — нет.

Ал шагнул вперед, оставив меня в ощущении незащищенности.

— Тритон, любовь моя, я уверен…

Она остановила его взглядом:

— А я уверена, что у тебя ничего нет — любовь моя, — передразнила она его. — Ты все продал вплоть до помещения, чтобы дать взятку ради перенесения даты суда и потом внести залог. Я сумасшедшая, а не дура.

У меня отвисла челюсть, щеки обдало жаром.

— Так вот что ты сделал? — воскликнула я. Класс. Я — ученица нищего демона. Но Тритон посмотрела на меня, и я отступила на шаг.

— У нее есть нечто мое, — сказала она. — На ней моя метка. Отдай мне ее, и я, быть может, выкуплю твои комнаты.

Тут Ал улыбнулся, присел у ее ног и взял ее стакан.

— То, что у нее есть, — это память о вашей встрече, о том, что ты узнала и о чем не догадался больше никто, кроме меня. Дай мне метку этой ведьмы, — прошептал Ал, подавая ей стакан, — и я тебе скажу, что это. Еще и того лучше, я тебе буду об этом напоминать, когда эта сволочь Миниас заставит тебя это забыть — снова.

Стакан в ее руке треснул, выступила и покатилась вниз янтарная бусина жидкости. Потом еще одна.

— Миниас… — почти прорычала она, отставляя стакан, и желваки заходили у нее на скулах, и пристально смотрели черные глаза.

Она посмотрела на меня — я похолодела. Она встала, и Ал будто бы невзначай попятился, встав между нами.

— Да или нет, любовь моя? — спросил он, ставя меня за собой.

— Да, — прошептала она, и я вскрикнула, тряся ногой, вдруг охваченной болью.

Ал меня поддержал, но по его учащенному дыханию я поняла, что его потряс наш успех.

— Ты приняла метку на ногу? — спросил он.

— Меня не спросили, — ответила я, чувствуя, как подкашиваются колени. Он это сделал. Вот так быстро метка Тритона оказалась переведена на него. Теперь только осталось вернуть ему его имя, и я буду свободна от меток. Получается, подумала я, глянув на Трента, который смотрел, оцепенев от изумления.

— Скажи мне, что я забыла, — потребовала Тритон, глядя на меня с подозрением.

Ал улыбнулся. Приложив мизинец рядом с носом, он наклонился к ней.

— Она умеет пробуждать магию демонов, — сказал он, подняв палец, чтобы Тритон удержалась от гневного фырканья. — Она сделала человека своим фамилиаром, хотя я разорвал эту связь.

— Лучше бы тебе еще что-то к этому добавить, Ал, — сказала она многозначительно и отодвинулась от Ала, глядя на иллюзорную воду и начиная злиться.

— Она похитила мое имя и сделала его своим.

Тритон повернулась к нему с ничего не выражающим лицом.

— И она была вызвана под этим именем.

Черные глаза округлились, Тритон со свистом втянула воздух.

— Я убила своих сестер! — сказала она, и мой краткий восторг по поводу перехода ее метки к Алу сменился страхом. — Она не может быть нашего рода!

— Она нашего рода, — усмехнулся Ал, притянув меня к себе. Я попыталась освободиться — он прижал сильнее. — Только не нами рождена, а эльфами. Глупыми-глупыми эльфами, которые все забыли и починили то, что сломали. Ты до этого додумалась, а Миниас украл у тебя это знание надолго. Так надолго, что я успел сообразить и первым добыть ее.

— Она должна быть моей! Отдай ее мне!

Но Ал только покачал головой, а когда Дали напрягся позади своего стола, он улыбнулся и вдохнул запах моих волос.

Я не стала мешать, остолбенелая и сбитая с толку окончательно. Одного с ними рода? Колдуны и правда в родстве с демонами? Это было против всего, чему меня учили, но черт побери, это было похоже на правду!

Я вздрогнула от тихого хлопка вытесненного воздуха, и возник Миниас, встав ногами в сандалиях на старое дерево настила. Он был в своей лиловой мантии, и я потрогала пояс, склоняясь к мысли, что в этот цвет демоны одевают своих фамилиаров, когда ими довольны.

— Тритон! — воскликнул Миниас, подавшись назад, когда заметил, кто еще здесь есть. На Трента он едва глянул. — Ты что здесь делаешь? — спросил он требовательно, пронзая ее злобным взглядом.

— Ты меня заставил забыть, кто она такая, — прошептала она. — Подойди-ка сюда, Миниас.

Широко раскрыв красные козлиные глаза, Миниас попятился и исчез.

— Стой! — крикнула я и повернулась к Алу. — Он мне нужен. Ты мне обещал Трента!

Ал отреагировал на эту мою вспышку гримасой чистейшего отвращения, и когда ко мне повернулась Тритон, я пожалела, что раскрыла пасть.

— Ты хочешь этого эльфа себе в фамилиары? — спросила она.

Я облизала губы:

— Он меня посадил в клетку, — сказала я, стараясь придумать иные причины, кроме его спасения.

Трент встал на ноги, лодка качнулась, он ухватился за причал, успокаивая ее, и Дали ударом ноги сбросил его снова на дно лодки.

— Он идеальный фамилиар для моей ученицы, — совершенно естественно сказал Ал через мою голову, а сжавшиеся у меня на руке пальцы объяснили мне, что надо заткнуться. — Обидчивый, упрямый, кусачий, но в основном безвредный. Перед тем, как сесть на скакуна, стоит покататься на пони. Он задолжал Миниасу услугу. Я мог бы настаивать на своем, поскольку эльф добровольно вызвался взять на себя ее копоть, но проще будет купить эту метку. — Ал улыбнулся с восхитительной иронией. — Может быть, я предложу рассказать ему о моей новой ученице. Это должно быть весьма интересно.

Тритон прищурилась, и у меня напряглись мышцы.

— Ты мне расскажешь снова, если я забуду? — Ал кивнул, и лицо Тритона исказилось неприятной гримасой. — Этот эльф ничего не должен Миниасу. Его метку я отдаю тебе.

Трент застонал и рухнул в лодку. У меня сердце похолодело от ненависти у него в лице.

Дали поднял брови:

— Я не знал, что ты такое умеешь.

Тритон повернулась, взмахнув полами мантии.

— Он мой фамилиар, купленный и оплаченный. Мне принадлежит все, что у него есть. В том числе его жизнь.

Ал беспокойно кашлянул.

— Это весьма приятно знать, — сказал он небрежно. — Весьма важная мера предосторожности. Рэйчел, запиши это где-нибудь как урок номер один.

Крепко сжав губы, Тритон оторвала взгляд от фальшивого горизонта и увидела меня. Кожу будто сковало льдом, я почувствовала, что бледнею. Я получила все, за чем пришла. Стерла с себя метку Тритона — или она сотрется, как только я отдам Алу его имя. Я спасла Трента — по крайней мере имела право так думать. Так почему же все инстинкты кричали мне, что именно сейчас дерьмо дойдет до вентилятора?

— Ты будешь ее обучать? — спросила Тритон у Ала, глядя черными белками глаз.

Ал кивнул и притянул меня ближе — я не воспротивилась.

— Как свою родную дочь.

Тритон отступила на шаг, сцепив перед собой руки и наклонив голову. Вид у нее был забавный, и у меня было чувство, будто тут сейчас решили какой-то вопрос, о котором я не знала.

— Ты хороший учитель, — сказала наконец Тритон, подняв голову. — Кери была очень умелой.

— Я знаю. Мне ее не хватает.

Голова Тритона опустилась и поднялась, и она обернулась ко мне:

— Когда будешь готова, приходи. Может быть, я тогда верну себе память и буду знать, что, черт побери, здесь происходит.

Я сцепила руки, чтобы не видно было, как они дрожат, но когда я набрала воздуху для ответа, Тритона уже не было.

Дали выдохнул — громко и сильно.

— Я даю Миниасу два дня.

Ал опустил плечи:

— Он привык от нее спасаться. Я бы дал ему… семь. — Он неловко переступил, глядя на блестки прибоя. — Забирай своего эльфа, Рэйчел. Я устал и хочу смыть с себя тюремную вонь. — Я не двинулась с места, и он подтолкнул меня к Тренту, а сам обернулся к Дали. — Я так полагаю, что обвинения в необычайной глупости сняты?

Дали улыбнулся:

— Сняты, сняты. Забирай фамилиара своей ученицы и убирайтесь. Ты правда собираешься напоминать Тритону, как сказал?

Ал улыбнулся:

— Ежедневно, пока она его не убьет.

Я неуверенно посмотрела на Трента, глядевшего на меня глазами убийцы, потом на Ала.

— Ал, так как? — спросила я.

— Забирай своего эльфа, ведьма, — сказал он едва слышно. — Я хочу отсюда убраться раньше, чем Тритон вспомнит какое-нибудь правило или еще чего и появится здесь снова.

Но Трент смотрел на меня так, будто хотел воткнуть мне ручку в глаз. Сделав прерывистый вдох, я пошла к нему, опасливо пригнувшись и протягивая руку, чтобы помочь ему вылезти из качающейся лодки. Он издал низкое рычание — я замерла, и он прыгнул на меня.

— Трент! — успела я крикнуть прежде, чем он сомкнул пальцы у меня на горле. Я ударилась спиной о причал, он навалился сверху, стал меня душить, сидел на мне верхом, перекрыв воздух — а потом исчез, и я снова смогла дышать. Послышался тяжелый стук. Я посмотрела вверх — Ал смахнул его с меня ударом наотмашь.

Трент мешком свалился на причал, нога свесилась за край, угрожая стянуть его в воду. Я смотрела, потрясенная, как он свернулся от боли в клубок, и его вырвало в воду.

— Урок номер два, — сказал Ал, рывком поднимая меня рукой в белой перчатке. — Никогда не доверяй своему фамилиару.

— Ты что, совсем спятил? — заорала я, глядя на Трента и трясясь от страха и злости. — Потом можешь меня убить, но сейчас я хочу отсюда убраться!

Я протянула руку, и на этот раз он не стал сопротивляться, когда я подтянула его к Алу. Я еще не знала, как перемещаться по линиям, но рассчитывала, что Ал нас перенесет, потому что я только что спасла его демонскую шкуру.

— Спасибо, — тихо сказала я ему, четко осознавая, что за нами оценивающим взглядом наблюдает Дали.

— Потом благодарить будешь, ведьмочка, — нервозно отозвался Ал. — Я сейчас вытолкну тебя и твоего фамилиара обратно к тебе в церковь, но через пятнадцать минут ожидаю тебя в твоей лей-линии с твоими колдовскими припасами и новым бруском магнитного мела. Мне тут немножко времени понадобится, чтобы где-нибудь, гм, снять комнату.

Я медленно моргнула. Значит, Ал действительно разорен до нитки. Супер.

— А можем мы начать на следующей неделе? — спросила я, но уже было поздно. Трент сильнее за меня ухватился, тело разорвалось на части — и снова соткалось из пустоты. Я так устала, что готова была разреветься.

Вонь безвременья развеялась быстрее, чем у меня успела закружиться от нее голова. В ноздри ударил резкий запах скошенной травы, я покачнулась, открыла глаза, увидела суровую серость и зелень моего кладбища. И медленно обмякла — я была дома.

— Па! — завопил пронзительный голосок, и я дернулась, обернулась и увидела одного из детей Дженкса, глазеющего на меня. — Она вернулась! И с ней мистер Каламак!

Смаргивая слезы, я сделала глубокий вдох и обернулась к церкви, сияющей в утреннем солнце. Казалось, должно было быть уже позже — я будто целую жизнь успела прожить. Увидев у своих ног Трента, я потянулась его поднять.

— Мы вернулись, — сказала я устало, дергая его за руку. — Вставай, не надо, чтобы Кери видела, как ты валяешься.

Приключение закончилось. По крайней мере на данный момент.

Трент, не поднимаясь с земли, дернул меня за руку — у меня перехватило дыхание на вдохе, и я попыталась приземлиться в переднем падении, но он меня продолжал тащить, и я хлопнулась на бок.

— Трент! — начала я и тут же ойкнула, когда он дернул меня вверх, приложив головой о надгробье. — Эй! — воскликнула я и взвыла — он выкручивал мне руку.

Быстрее, чем я могла бы уследить, он снова ударил меня головой о тот же камень. У меня от боли потемнело в глазах, но я пыталась сообразить, что происходит, и потому как дура ничего не сделала, когда он локтем захватил сзади мое горло и стал давить.

— Трент… — успела я прохрипеть, потом закашлялась, чувствуя, как глаза начинают вылезать из орбит.

— Я тебе не позволю! — зарычал мне в ухо его голос, — Я тебя убью сперва!

Что не позволю? — подумала я, пытаясь вздохнуть. — Я же только что спасла его шкуру!

Упершись ногами в землю, я толкнула его спиной, но мы только упали набок. Его хватка ослабла, я смогла вдохнуть, но тут же он сжал сильнее.

— Демонское отродье! — заорал Трент звериным, чужим голосом. — Я смотрел и не мог поверить… мой отец… да будь он проклят!

— Трентон! — донесся откуда-то издалека голос Кери. Сознание уже уходило от меня. — Прекрати! Прекрати немедленно!

Я почувствовала, как она пытается отодрать от моего горла пальцы Трента, закашлялась, когда хватка снова ослабла. Я ее разорвать не могла, и лишенные кислорода мышцы были слабее мокрой бумаги.

— Она должна умереть, — ответил Трент, и голос его хрипел прямо у меня в ухе. — Я слышал, что они говорили. Мой отец. Мой отец ее переделал! — выдохнул он с мукой и крепче стиснул пальцы. — Она может начать все снова! Нет, я не дам!

Мышцы сжимающей меня руки напряглись, все тело пронзило болью. Уже слышалось бульканье моего последнего вздоха.

— Отпусти! — молила его Кери; я видела ее платье. — Трент, перестань!

— Они признали ее родней! — кричал Трент. — Я видел, как она взяла себе имя демона! Ее вызвали под этим именем!

— Она не демон! — умоляла Кери. — Отпусти ее! — Коса Кери зацепила меня, когда женщина нагнулась над нами и вцепилась в его пальцы. — Трентон, отпусти! Она спасла Квена, она спасла нас всех. Отпусти ее, она не демон!

Хватка ослабла. Я ловила ртом воздух, судорожными, почти рвотными вздохами. А Трент оттолкнул меня прочь.

Я упала на тот могильный камень, об который он бил меня головой, и схватилась за него дрожащими пальцами, снова и снова набирая полные легкие воздуху, держа себя за шею и стараясь найти способ дышать так, чтобы не было больно.

— Пусть она не демон, — сказал у меня за спиной Трент, и я повернулась. — Но дети ее будут демонами.

Я припала к камню, чувствуя, как уходит из меня кровь. Мои дети…

Кери опустилась рядом с ним на землю, ощупывая его руками и в то же время готовая удержать его, если он бросится заканчивать работу. А я только и могла сидеть на солнце и таращить глаза.

— Что стряслось? — прохрипела я, и он горько рассмеялся.

— Ты единственная ведьма, которую лечил мой отец, — сказал он прокурорским тоном, сдирая с шеи красную ленту и бросая ее на землю. — Ли свои изменения не передаст — они в митохондриях. Только ты можешь снова это начать, но сперва я убью тебя!

— Трентон, нет! — крикнула Кери. Но он был слишком слаб, чтобы что-то сделать.

Я смотрела на него и чувствовала, как рушится моя реальность.

О Господи, хватит. Это уже слишком.

— Трент, — говорила Кери, встав между нами и пытаясь его отвлечь. — Она нас спасла. В твоих лабораториях благодаря ей теперь есть для нас лечение. Мы снова можем стать целостными, Трент! Убей ее — и ты запятнаешь начало возрождения. Ты все потеряешь. Перестань с ними драться, это нас убивает!

Взгляд Трента обжигал из-под путаницы грязных волос, под ним я себя чувствовала нечистой, запятнанной. Грязной.

— Твой отец ее спас, потому что был другом ее отца, — торопливо говорила Кери. — Он не знал, что из этого получится, и твоей вины здесь нет. Но сегодня она отдала тебе то, что сделает нас цельными. Прямо сейчас. — Кери запнулась, потом все-таки добавила: — Быть может, мы заслужили то, что с нами случилось.

Трент оторвал взгляд от меня, тяжело посмотрел на Кери.

— Ты в это сама не веришь.

Кери моргала, чтобы не заплакать, но слеза покатилась все же у нее по щеке, и эльфийка показалась еще красивее.

— Мы можем начать все сначала, — сказала она. — И они тоже. Война почти истребила и нас, и их — не начинай войны. Теперь, когда у нас наконец есть шанс выжить — Трент, послушай меня.

Я закрыла глаза. Почему это все не кончается?

С шумом ворвались Айви и Дженкс, замерли над нами от изумления, а Кери все так же держала Трента, не давая ему меня убить.

— Привет, — хрипло сказала я, все еще держась за шею, и Айви бросилась ко мне.

— Что случилось? — спросила она, и у меня грудь стеснило невыносимой тяжестью. Она не знала. И как я могу ей сказать? — Ты вернулась, — добавила она, ощупывая, все ли у меня цело. — Жива? Твоя мать сказала, что ты с Алом ушла в Иден-парк. Черт побери, Рэйчел, брось ты эту свою привычку драться одной!

В ее голосе слышалась забота, и я открыла глаза. Интересно, может, мне надо было остаться в безвременье? Там я хотя бы не стану подвергать друзей опасности. Родня. Колдуны в родстве с демонами. И вдруг все стало как-то куда понятнее. Проклятие демонов обрекло эльфов на медленное неуклонное вымирание. А не было ли это возмездием? Не эльфы ли нанесли первый удар?

— Рейч, жива?

Вроде да, но язык меня не слушался, рот не мог произнести слов. Я не демон, но мои дети ими будут. Черт, так нечестно!

— Это Трент? — спросила Айви, гневно оглядываясь на него, и я покачала головой. — Каламак, вон отсюда, пока я тебя в землю не вбила!

Хрупкая Кери помогла Тренту встать, и, поддерживая его, чтобы не упал, потащила, прихрамывая, к воротам на улицу. Один раз она обернулась — слезы текли из почерневших от гнева глаз.

— Рэйчел, прости меня. Я… я…

Я отвернулась — не могла этого вынести. У меня теперь детей не будет. Никогда. Ни от кого. Сволочные эти эльфы, что они со мной сделали!

— Рэйчел! — Айви заставила меня смотреть на нее. — Скажи, что случилось.

Она чуть меня встряхнула, и я уставилась на нее в оцепенении. Дженкс опустился ей на плечо, и вид у него был полный ужаса, будто он уже знал.

— Отец… — начала я, и у меня полились слезы. Сердито их утерев, я начала снова: — Отец Трента… он…

Дженкс взлетел в воздух, повис у меня перед лицом:

— Рэйчел, ты не демон!

Я кивнула, не видя перед собой ничего из-за слез.

— Не демон. — Мне было трудно говорить. — А мои дети ими будут. Помнишь, я в прошлом году говорила, что и колдуны, и демоны зародились в безвременье? Я думаю, что эльфы заколдовали демонов, ослабили развитие магических способностей у их детей и породили колдунов. А когда отец Трента меня вылечил, он убрал генетические сдержки и противовесы, которые не давали демонам иметь детей. Колдуны — это задержанные в развитии демоны, и теперь демоны снова смогут произойти от колдунов. От меня.

Айви сняла с меня руку, и на спокойном лице можно было прочесть ужас.

— Прости меня, — прошептала я. — Я не хотела портить тебе жизнь.

Айви отступила, ошеломленная, и солнце ослепило меня. Усталая неимоверно, я подняла глаза и увидела, как Кери выводит Трента из сада.

И ради какого черта все это было?

Глава тридцать четвертая

Голубенькие и розовенькие детские ботиночки сменили в святилище нетопырей, покупная гирлянда повисла от стены до стены. На журнальном столике стоял вырезанный аист, а рояль Айви был покрыт желто-зеленой бумажной скатертью. Лежащий на ней белый торт был окружен стайкой пикси, ворующих глазурь. Это кроме тех, которые сгрудились около Кери, ахая над парой изящных пинеток и кружевным воротничком, которые связали Маталина и ее старшие дочери.

Счастливая эльфийка сидела напротив меня в кресле Айви, окруженная пиксенятами, оберточной бумагой и подарками. Она просто светилась, и мне от этого было хорошо. За окном из-за дождя стемнело рано, но здесь было тепло, уютно, мирно и все свои.

Месяц беременности — немножко рано для вручения подарков будущей маме, подумала я, опираясь на мягкую обивку, пока Кери читала открытку от моей мамы, держа на коленях коробку, своими размерами наводившую на подозрение, что там увлажнитель воздуха. Но, видя, как довольна сегодня Кери, я думала, что все мы делаем правильно. Нам нужно было отпраздновать начало новой жизни. Начало чего-нибудь.

Айви сидела слева от меня на диване, забившись в угол, будто не знала теперь, какие для нее положены границы. Так было уже целую неделю: она держалась близко, но нерешительно, и это сводило меня с ума. Ее подарок Кери был открыт первым: совершенно ошеломительная кружевная крестильная рубашка утонченной красоты. Айви даже вся покраснела от восторгов Кери, и я была уверена: Айви выбрала этот изящный предмет женственной красоты потому, что сама не рассчитывала иметь детей. Хоть мы никогда не говорили об этом, я знала, что Айви предпочтет остаться бездетной, чем навязать несчастливую жизнь вампира любимому существу, тем более существу невинному и полностью от нее зависимому.

Я давила вилкой крошки торта, разглядывая подарок, который мы с Дженксом сделали на пару, и думала, как же он нас характеризует. Я купила набор кубиков из красного дерева, а Дженкс нарисовал на них садовые цветы и разных букашек на каждую букву алфавита. Сейчас он делал такой же набор для своих детей, решительно настроенный к весне обучить их читать.

Пикси взлетели с восторженным воплем, когда Кери развернула бумагу и на свет явился увлажнитель воздуха со встроенным «идеально тихим распылителем», который «убаюкает вашу деточку в самую трудную ночь». Я скромно молчала, но мама присела возле Кери, пока эльфийка с серьезным лицом распаковывала термометр и детские салфетки, которые мама положила вместе с прибором.

— Кери, это просто спасение, — объясняла она юной эльфийке, вытаскивая из пакета это зеленое пластиковое уродство. — Рэйчел была беспокойным ребенком, но стоило мне в эту чашечку капнуть сирени, и она тут же засыпала. — Мама улыбнулась мне — новая прическа ее сильно изменила. — А если у ребенка круп, то вообще незаменимо. Робби им никогда не болел, но Рэйчел, бедняжка, каждую зиму до смерти пугала меня кашлем.

Зная уже эту историю, я встала, собрала тарелки, извинилась и тактично удалилась в кухню, когда мама начала рассказ о том, как я чуть не задохнулась. На лице у Кери отразился неподдельный ужас, и я ей показала глазами, что это мама все драматизирует. Ну, почти все.

Уходя в темный коридор, я еще раз глянула на эту сцену торжествующей женственности. Мама принесла ребенку Кери дар с пожеланием здоровья, Маталина — подарила атрибуты безопасности, Айви добавила красоту и чистоту души, а мы с Дженксом — мудрость. Или развлечения.

В кухне было тихо и прохладно, и я выглянула на кладбище, переключившись на второе зрение, чтобы убедиться, что Ал меня не поджидает. Красные мазки неба безвременья перемешались со здешними серыми тучами в неприятной картине, и меня передернуло, хотя линия была пустой. Он сказал, что сперва предупредит, но я не доверяла ему — с него станется появиться внезапно и напугать всех до дрожи.

Очевидно, слова Тритона, что он разорился до нитки, были справедливы, поскольку он не хотел приводить меня к себе до тех пор, пока не заимеет кухню, которой сможет не стыдиться. Ну а я хотела получить обратно свое имя и убрать метку с ноги, и потому думала, что он тормозит, не желая терять такой рычаг воздействия на меня.

— Какой прекрасный прием, — сказал голос мамы из коридора у меня за спиной, и я вздрогнула.

— О господи, мама! — воскликнула я, отключая второе зрение и поворачиваясь. — Ты еще хуже Айви!

Она улыбнулась с легкой чертовщинкой в глазах, входя в кухню. У нее в руках были тарелки из-под торта и ложки с вилками.

— Спасибо, что меня пригласила. Я сейчас не часто бываю на таких сборищах.

Услышав в этих словах некоторый упрек, я закрыла раковину и пустила воду.

— Мама, — устало сказала я, добавляя мыла, — у меня детей не будет. Уж прости. Считай, что тебе повезло, если добьешься от меня хотя бы свадьбы.

Мама пренебрежительно то ли рассмеялась, то ли фыркнула по-старушечьи.

— Не сомневаюсь, что именно таковы твои чувства в настоящий момент, — сказала она, бросая вилки в раковину. — Но ты еще молода, погоди, пройдет время. Когда встретишь мужчину своей жизни, твои чувства могут перемениться.

Я выключила воду, глубоко вдохнула воздух с запахом лимона, сунула руки в воду и стала мыть вилки. Мне хотелось, чтобы она наконец перестала принимать желаемое за действительное и посмотрела в глаза реальности.

— Мама, — сказала я тихо, — моих детей украдут демоны ради способности пробуждать их магию. Я на такой риск не пойду. — На самом деле они просто будут демонами, спасибо Трентовому папаше, но это ей говорить не стоило. — Я детей заводить не собираюсь.

Я стала медленно мыть тарелки.

— Рэйчел… — хотела начать возражения мама, но я решительно покачала головой:

— Из-за меня погиб Кистен. Упал с моста Ник. У меня фиксированное еженедельное свидание в безвременье, как только Ал будет к этому готов. Я не лучшая кандидатура для романа. И можешь ты себе представить меня в роли матери?

— Могу, — улыбнулась мама. — И очень хорошей матери.

Слезы защипали глаза. Я бросила горсть чистых ложек и вилок в сухую половину мойки и пустила горячую воду. Нет, нельзя. Это слишком рискованно.

Вытащив из верхнего ящика посудное полотенце, мам взялась вытирать чистые вилки, что я положила полоскаться.

— Допустим, ты права, — сказала она, — и никогда даже не усыновишь ребенка, которому нужна семья. Но что, если ты ошибаешься? Есть же на свете мужчина, который тебе подходит. У которого хватит сил и знаний себя защитить. Вот спорить могу, есть где-то сейчас симпатичный парень, который ищет женщину, умеющую о себе позаботиться, и тоже думает, что таких не найти.

Я слабо улыбнулась, представив себе эту картину.

— Знаешь, я объявление дам. «Колдунья ищет колдуна без в/п. Требуется: умение отбиваться от демонов и вампиров, а также согласие уживаться с ревнивой соседкой».

Я вздохнула при мысли, что под это вполне подошли бы Ник и Кистен. Ник в этой ситуации выиграл, а Кистен погиб. Из-за меня. Чтобы меня спасти.

Мама тронула меня за руку, и я протянула ей одну из чашек Кери.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — сказала она.

— Я счастлива, — ответила я так уверенно, что могла бы и сама поверить. Но когда я найду того, кто укусил меня и убил Кистена, и когда я этого убийцу разорву на части, тогда я буду куда как счастливее Может, Ал знает чары Пандоры. Может, у него есть книга, и я смогу ее прочитать, пока он будет спать.

Из святилища донеслось приветствие мужским голосом и возбужденный звон голосков пикси. Это был Квен — вечеринка заканчивалась. Я передала маме последнюю тарелку и затихла еще более печально. Квена я спасла, а отца не смогла спасти. И это было очень хреново.

Будто прочитав мои мысли, мама порывисто обняла меня за плечи и тут же отодвинулась, но влажные руки будто оставили на мне отпечаток.

— Не делай такое грустное лицо, Рэйчел. Я любила твоего папу. Но я так долго страдала, я совсем разучилась быть счастливой. И мне теперь надо…

Я кивнула, понимая, к чему она ведет:

— Чтобы в жизни появилось что-то хорошее, и можно было бы думать о нем без страданий?

Она кивнула, снова крепко меня обняла, будто хотела вдавить в меня толику своего счастья.

— Я помогу Кери доставить все это к ней домой, — сказала она, пока я вытирала руки.

Мы вышли из кухни вместе — мама продолжала обнимать меня за плечи. И мне от этого было хорошо, как в детстве. Ощущение любви и защищенности.

Но мы вышли в святилище — и моя рука убралась вниз.

Таката тоже здесь?

Он неуклюже помахал мне рукой, стоя возле рояля. Пальцы у него были в глазури, а на плечах сидели пикси. Меня кольнуло какое-то сложное чувство, когда мать тут же изменилась в лице и подошла к нему, светясь. Она будто помолодела, особенно с этой новой прической. На сердце у нее стало легко, когда правда вышла наружу, и мне стало грустно, что столько времени для этого должно было пройти.

Кери уже надела дождевик. Увидев, что я стою одна, она извинилась, взяла с собой Квена и направилась ко мне — очень красивая в своем удовлетворенном счастье, и я глянула на Айви. Голод во взгляде вампирши был мне понятен. Нет, не вампирский голод, а голод при виде того, у кого есть желанное тебе, но тебе этого нельзя, потому что это будет гибель твоего сердца, жизни и души.

Ни у меня, ни у нее детей не будет, и Кери будто заводит себе ребенка за нас за всех. У бедной детки столько будет теток, что она — или он — ни по чему другому ходить не сможет, лишь по розовым лепесткам.

— Рэйчел, — сказала Кери, сияя улыбкой и беря меня за руки, — спасибо тебе за чудесный вечер. Я никогда… — Лицо ее затуманилось, влажно блеснули зеленые глаза. Квен тронул ее за плечо, и она выпрямилась, улыбаясь снова. — Никогда не думала, что до этого доживу. Я думала, что сгину без следа в безвременье. А теперь у меня есть солнце, любовь, возможность жить и иметь в жизни цель. — Она сильнее стиснула мне руки, подчеркивая значения следующих своих слов: — Спасибо тебе.

— Не за что, — ответила я, чувствуя, как жгут глаза слезы по моим собственным погибшим мечтам. — Прекрати, а то я тоже заплачу.

Вытирая уголок глаза, я покосилась на Квена. Он держался стоически в этой буре эстрогена, будто она его и коснуться не могла.

Кери глянула на него и отвернулась:

— Если будет девочка, назовем ее Рей, а если мальчик — Реймонд.

И снова у меня встал комок в горле:

— Спасибо.

Она наклонилась вперед и сжала меня в быстром объятии.

— Мне пора. Трент пристает с очередной кучей анализов.

Помолодевшая с виду Кери завела глаза под лоб, и я убрала руку.

— Тогда тебе лучше идти.

Трент за мной с пистолетом не гонялся, но его молчанию я не верила.

Улыбка у нее на лице застыла, и Кери прошептала мне:

— Поаккуратнее с Алом. Если ты будешь с ним честной, меньше шансов, что он… причинит тебе боль. А если он будет злиться, попробуй петь.

Она подалась назад, я посмотрела на Квена и подумала, сколько из нашего разговора сегодня же дойдет до ушей Трента.

— О'кей, спасибо. Запомню.

Мне трудно было понять, чем мое пение «Сэтисфекшн» может улучшить ситуацию, но честность?.. Это я смогу.

Я посмотрела на Кери, отвлекшись от этих мыслей, и она кивнула.

— Я еще должна попрощаться с миссис Морган и с Айви, — сказала Кери, трогая Квена за руку. — Можешь дать мне минутку?

Он посмотрел на нее и ответил:

— Да. — В этом слышалось: «Я бы тебе целый мир дал, если бы ты попросила».

Кери с улыбкой пошла прочь. Квен посмотрел ей вслед, потом вспыхнул, когда я кашлянула, будто хотела привлечь его внимание.

— Ты не волнуйся, — сказал он, чуть отступая от меня теперь, когда Кери отошла. — Я никому не скажу, о чем вы тут щебетали.

С некоторой неловкостью он глядел куда-то мне за спину и чуть выше. Шрам, ныне лишенный своей функции и заглушённый незаконным генетическим вмешательством, виднелся из-под воротника краем белой рубцовой ткани.

— Я вроде бы не сказал тебе спасибо, — произнес он ровным голосом, — что ты помогла мне тогда. В ночь Хеллоуина.

Я повернулась и мы оказались плечом к плечу, глядя на Кери, которая сейчас говорила с мамой и с Айви.

— Ну, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Он наклонил голову, но выражение лица у него было непроницаемое, и я, вдруг сообразив, выпалила:

— Слушай, ты знаешь, что насчет фамилиара — это была липа, только чтобы Трента вытащить? На самом деле он моим фамилиаром не будет.

Но у меня на плече была тень метки, точно такая же, как у Трента. Я думала, что Тритон передаст эту метку Алу, но выглядело так, будто мне. Любопытно.

Квен полуулыбнулся мне:

— Он знает. — Посмотрев на Кери, он нагнулся ко мне, чтобы только я видела его лицо. — Он пытался тебя убить из-за того, что сделал с тобой его отец, случайно открыв демонам способ восстановить их род, но ты жива — потому что ты спасла мне жизнь и потому что пошла его спасать великой для себя ценой, когда он был беспомощен. Если бы не это, то и ты, и твоя церковь, и все, что в ней, — было бы уничтожено под корень.

— Да, понимаю, — сказала я, обеспокоенная, потому что поверила. У Трента было право меня ненавидеть, но он был у меня в глубоком долгу. Если мне повезет, он просто не будет меня замечать.

Квен посмотрел туда, где Кери уже заканчивала прощаться, и я переступила беспокойно — мне нужно было сказать еще одну вещь, и эта возможность могла быть последней.

— Квен, — сказала я так тихо, что он остановился. — Ты можешь передать Тренту мои извинения? За то, что из-за моей неумелости ему пришлось выдержать обращение с собой как со скотом? — Старый эльф со шрамами смотрел на меня молча, и я скривилась. — Мне нельзя было брать Трента с собой в безвременье. Это все было дурацкое самолюбие. Я пыталась ему показать, что я сильнее или умнее. Это было глупо и ненужно, и я… я прошу прощения.

Темная кожа морщинистого рябого лица засияла улыбкой. Не отводя глаз от Кери, он кивнул:

— Так и сделаю.

Посмотрев на меня, он протянул мне руку. Я с очень непривычным чувством ее пожала. Пальцы у него были теплые, и я будто продолжала их ощущать, когда он уже медленно вел Кери к двери.

Они вышли вдвоем среди порхания и шума, и слава небу, с ними ушло приличное количество пикси. Я выдохнула в тихом рокоте крылатых созданий, прыгающих на сахаре, и увидела, что ко мне идут мама и Таката. Она держала сумочку и пальто — очевидно, они тоже уходят.

Я прислонилась к бильярдному столу, чувствуя, как нервозно напрягаются у меня мышцы. Таката никогда не займет место папы — да и вряд ли будет пытаться это сделать, — но теперь он войдет в мою жизнь, и я не знаю пока, что это может значить.

И снова меня поразило, как мы похожи. Особенно носами.

— Мы тоже пойдем, дорогая, — сказала мама, четко постукивая каблуками на ходу. — Очень милый был вечер.

Она обняла меня, розово-голубой картонный пакет стукнул меня по спине.

— Спасибо, что пришла, мам.

— Я бы ни за что такое не пропустила, — сказала она, отступая на шаг. Глаза у нее сияли.

Таката неловко переступил с ноги на ногу.

— Ты ее уже спрашивала? — спросил он у мамы, и я посмотрела на них по очереди. О чем они меня должны спросить?

Мама взяла меня за руку жестом, говорящим «ничего особенного», но это меня как-то не убедило. Она покраснела, когда встретила мой взгляд, и спросила:

— Ты не могла бы посторожить мой дом недели две? Я поеду за западное побережье навестить Робби. Он там познакомился с хорошей девушкой, и я хотела бы ее видеть.

Вот как-то я не думала, что перспектива встречи с подружкой Робби вызывает именно такой красный оттенок на щеках. Яснее ясного, что она едет с Такатой.

— Не вопрос, — ответила я, заставляя себя держать улыбку, пока она не станет искренней. — В любое время. Когда уезжаешь?

— Мы еще пока не знаем, — ответила она, застенчиво взглянув на Такату. Пожилой рок-идол улыбался украдкой — его не меньше меня веселило мамино смущение. — Ну, ладно. — Мама взяла себя в руки. — Я хотела остаться помочь, но вроде бы работы не осталось.

Я глянула на святилище, почти вернувшееся к норме под руками Маталины и остатков ее выводка.

— Да нет, не надо.

Она замешкалась:

— Ты уверена? — спросила она, оглядывая церковь за моей спиной. — Суббота сегодня. Это, кажется, тот день…

Я кивнула.

— Да, но он все еще ищет помещение. У меня еще неделя отсрочки.

Таката беспокойно пригладил непослушные волосы, и я сухо улыбнулась.

— Это же тот демон, который пытался тебя убить? — спросил он.

От него пахло красным деревом. Видно было, что он недоволен, но он не чувствовал себя вправе как-то комментировать. Сообразительный.

— Ага. — Пока мама не видела, я глянула на него выразительно, призывая к спокойствию. — Он все имущество продал, чтобы заполучить меня, так что обращаться со мной будет нормально.

В смысле, заткнись, пока у мамы припадок не случился.

Мама просияла и пожала мне руку, хоть Таката и был в ужасе.

— Вот правильная девочка, — сказала мама. — Всегда держи в рукаве пару карт.

— Так и делаю. — Я обняла ее с ощущением мира и счастья. Классная у меня мамочка. Мы разжали объятия, я посмотрела на Такату — и обняла его тоже. Господи, до чего же он длинный. Ему было приятно, пока я не сжала пальцы на его плечах, а прямо в ухо ему шепнула:

— Обидишь маму — я тебя задушу. Как туман.

— Я ее люблю, — прошептал он в ответ.

— Этого-то я и боюсь.

Когда я отпустила Такату, мама хмурилась — не могла не понять, что я ему угрожаю. Но ладно уж. Для того и нужна в семье дочь-бандитка.

Айви деликатно подошла ближе — отлично выглядела в джинсах и в свитере.

— До свидания, миссис Морган. Пока, Таката. — Она явно хотела уже их выставить — не находит ничего приятного в долгих прощаниях. — На солнцестояние нужна тебе будет охрана, Таката? Моя цена тебе понравится.

Таката начал отступать:

— Спасибо, обязательно.

Он взял у мамы пакет и вывел ее в дверь церкви. Маталина воспользовалась случаем и выгнала детишек из помещения под предлогом доставить несъеденные фрукты в домашний пень, поскольку дождь несколько ослабел. Хлопок двери оставил мамин жизнерадостный щебет снаружи, и я с облегчением выдохнула, погружаясь в благословенную тишину.

Айви стала собирать мусор, и я тоже зашевелилась.

— Хорошо получилось, — сказала я, взяв бильярдный кий и выдернув им конец гирлянды над окнами. Она опустилась, раздуваясь, и я потянула, освобождая другой конец. Айви подошла мне помочь.

— У твоей мамы новая прическа.

Мне стало немножко грустно.

— Мне нравится. Так ей больше идет.

— Так она моложе, — согласилась Айви, и я кивнула.

Мы вместе стали складывать длинную гирлянду по складкам, приближаясь друг к другу.

— Я пока совершенно не продвинулась в поисках убийцы Кистена, — вдруг сказала она. — Только исключаю пока тех, кто этого не делал.

Мы как раз встретились на середине. Я от неожиданности отпустила свою половину — Айви подхватила ее с вампирской быстротой, не дав развернуться, и небрежным движением сложила.

— Это должен быть кто-то не из Цинциннати, — сказала она, делая вид, что не заметила моей оплошности. — Пискари не отдал бы его подчиненному вампиру из камарильи — только кому-то из высших. Я буду смотреть записи авиакомпаний, но наверняка этот вампир приехал на машине.

— Понимаю. Помощь нужна?

Не глядя мне в глаза, Айви бросила сложенную ткань в сумку и отставила в сторону.

— Ты не думала насчет поговорить с Фордом?

С Фордом? Тут же я вспомнила этого психиатра из ФВБ, и жар бросился в лицо. Очень неуютно мне было с ним разговаривать.

— Если бы ты могла что-нибудь вспомнить, хоть что-нибудь, — говорила Айви почти испуганно. — Пусть даже звук или запах.

Я тоже в испуге ощупала языком губу — там, где был шрамик. Всплыло воспоминание, как меня кто-то прижимает к стене. За ним сразу пришел запах вампирского ладана и мучительное до смерти желание быть укушенной, ощутить в себе ледяной огонь зубов — и мой страх, что я не смогу это прекратить. Это было воспоминание не об Айви, а об убийце Кистена. Ничего такого, что бы дало определить, кто это, — только дикий страх перед силой, тащившей меня туда, куда мне отчаянно не хотелось.

Сердце колотилось, я подняла взгляд и увидела Айви в другом конце святилища. Она смотрела черными глазами — мой страх сработал как спусковой крючок для ее инстинктов.

— Прости, — прошептала я, сдерживая дыхание, чтобы дать успокоиться пульсу.

При виде такого состояния Айви я задумалась, как мы будем дальше жить вместе в церкви, не нажимая друг у друга кнопок. И то, что мы уже год с лишним так живем, задачу не упрощало, а усложняло.

Айви взяла с рояля остатки торта. Резкими, по-вампирски быстрыми движениями она пронеслась мимо меня в коридор.

— Не бери в голову, — бросила она.

Я слушала собственное дыхание и считала до десяти. Медленными пальцами я взяла вазу с фруктовыми драже из подаренной мамой игры и вышла вслед за Айви. Она стояла возле мойки, на лице ее можно было прочесть легкое раздражение, а на кухонном столе стоял забытый торт.

— Не думай слишком усердно, иначе действительно все испортишь, Рэйчел, — звучал ее шелковый голос на фоне дождя. — Вопрос не в том, сможем ли мы. Вопрос, сможем ли мы дальше жить с собой в мире, если даже не попробуем. — Она посмотрела на меня. Глаза были ровно-карие, но некоторый намек на обиду можно было в них прочесть. — Не извиняйся каждый раз, когда ты что-то почувствуешь, что меня случайно дернет. У меня тогда создается впечатление, что ты сделала что-то неправильно, — а это не так. Просто ты была сама собой. И дай мне нести мою долю ответственности. Дай мне время взять себя в руки. О'кей? Может быть, тебе опять пора пользоваться духами.

Я заморгала, пораженная, что она со мной разговаривает, вместо того чтобы просто удрать.

— О'кей, конечно. Ясное дело. Ты извини, я…

Она фыркнула и в явном желании оставить тему, нашла фольгу и стала заворачивать остатки торта. Теперь это было по-другому, и мы молча стали убирать кухню, и обе мы шли как по яичной скорлупе, но почти спокойно, зная, что ничего между нами не случится, и мы можем заняться тем, чтобы дальше друг с другом ладить. Но вот когда напряжение ослабевает и можно чувствовать себя друг с другом непринужденно, вот тут-то у меня и начинаются самые сложности. Я вздохнула и повернулась на стрекот крыльев пикси в коридоре.

— А мне вот кажется, что Ал здесь, — сказал Дженкс, повисая между нами, и меня кольнула игла страха и ушла. Айви медленно вдохнула, но когда чуть расширившимися глазами она посмотрела на меня, у нее на лице была улыбка. — Я его не вижу, но воздух в той лей-линии стал холоднее на три градуса. — Он замолчал, лицо у него стало настороженным, когда он увидел, что мы аккуратно стоим на восьми футах друг от друга. — Я чему-то помешал? — спросил он осторожно.

— Нет! — ответила я поспешно. Что Ал здесь делает? Я думала, сегодня у меня выходной. — А дождь еще идет?

Этот наблюдательный зануда Дженкс облетел Айви по кругу.

— Точно? — спросил он с уверенным смехом. — Потому что с виду похоже…

— Нет! — повторила я твердо, направляясь к задней двери. Меня заполняло предвкушение встречи с неизвестным. Кто бы мог подумать, что я своей волей направлюсь в безвременье? — Мы с Айви обсуждали, что мне стоит поговорить с Фордом. Проверить, смогу ли я вспомнить хоть что-нибудь новое.

Айви стояла прямо у меня за спиной с Рыбкой в руках. Я открыла дверь и увидела, что дождь сменился тонким туманом. Обернулась на Айви, посмотрела на Рыбку, потом на нее.

— Айви, так как?

— Бери его с собой, — сказала она, опустив глаза и суя мне банку. — Будет у тебя вместо канарейки. Если он выдержит токсичность безвременья, ты тоже сможешь.

Зная, что проще будет согласиться, чем спорить, я взяла Рыбку в руки, и тут меня пробрало чиханием, так что я чуть воду не пролила.

— Иду! — крикнула я, понимая, что Ал пытается меня поторопить. Будто погода недостаточно меня пришпоривает?

Дженкс плотно держался возле моего уха. Я махнула в сторону с виду пустого сада — Ала я не видела, не включая второе зрение, но он почти наверное видел меня.

— Так ты хочешь, чтобы я договорился о твоей встрече с Фордом? — спросил меня Дженкс неуверенно.

Ах, да. Я прищурилась, обдумывая. Я хочу знать, кто убил Кистена и пытался меня привязать, но страшно это было чертовски. Увидев сквозь сырую ночь, что слишком еще свежа эта рана, Айви покачал головой и ответила:

— Давай сперва посмотрим, что я найду сама. Должен кто-нибудь что-нибудь знать.

Тонкий огонек страха за нее присоединился к моему страху за себя.

— Нет, я могу это сделать, — возразила я. — Тот, кто это сделал, — определенно нежить, и куда безопаснее мне провести два часа на кушетке у Форда, чем тебе соваться в дела неживых.

Идеальные контуры лица Айви исказились протестом, но не успела она ничего сказать, как я снова чихнула.

Да иду я, черт побери!

Сидящий на плече у Айви Дженкс презрительно фыркнул:

— Можно подумать, у Айви когда-нибудь были проблемы пошарить под землей? Все будет нормально. Меня не было с Кистеном прикрыть ему спину.

Вместе у них был очень решительный вид, и я вздохнула.

— О'кей, — сказала я, сдаваясь, и тут же еще раз чихнула. — Мне пора.

Вот сволочь нетерпеливая. Это как если заехавший за тобой кавалер сидит в машине и давит на клаксон. Вот такое меня тоже бесит.

Я перехватила банку поудобнее и пошла вниз по лестнице в дождь. Очень силен был запах умирающего сада, ноги промокли сразу до щиколоток. У меня за спиной Дженкс что-то спросил, и Айви тихо ответила:

— Потом расскажу.

— Извините, ребята, что оставляю вам такой бардак! — крикнула я через плечо.

Ну-ну. Будто на отдых еду.

— Не волнуйся, приберем.

Впереди меня находилась линия, и я, подходя, разрешила включиться второму зрению. Конечно же, Ал уже стоял в ней, фалды его подергивались, когда он нетерпеливо ерзал. Дождь его не касался, и он посмотрел на меня вопросительно, когда я остановилась чуть не дойдя до линии и повернулась бросить последний взгляд на церковь. Не страх заставил меня повернуться, а удовлетворение.

Над церковью стояла красная дымка от перекрытия с безвременьем, но я еще не вошла в линию и потому видела Айви и Дженкса на заднем крыльце, на самом краю дождя. Айви обхватила себя руками, но опустила руку, увидев, что я на нее смотрю. Махать она не стала, но я знала, что она думает, и знала, что они с Дженксом будут волноваться, пока меня не будет. Дженкс казался отсюда сверкающей капелькой серебра — сидел на плече у Айви и рассказывал небось ей неприличный анекдот, полный сексуальных намеков. Они друг друга поддержат, пока я не вернусь.

Я помахала им рукой и с новой уверенностью в походке заправила за ухо прядь волос, поворачиваясь к Алу. Демон ждал нетерпеливо и даже какой-то сделал достаточно грубый жест, как бы спрашивая, какого черта я застряла. Я улыбнулась, подумав про себя, что следующие двадцать четыре часа будут не похожи ни на какие другие в моей жизни. Да, я действительно шла в безвременье, но я не боялась.

Я ничего не должна Тритону и могу не сомневаться, что она меня не тронет, пока я сама не начну ее искать — можно подумать, такое вообще возможно. Я заключила адскую сделку с демоном, но так же огромно и вознаграждение: моим любимым не грозит опасность, как и мне. С помощью Дженкса я похитила нечто такое, чего никогда никто не мог похитить за всю историю безвременья, вынесла катастрофические последствия этого и осталась жива. Я спасла мерзкую эльфийскую шкуру Трента и, если повезет, тоже останусь жива. Ребенок Кери, а с ним вся популяция эльфов, будет процветать. Но не это самое лучшее. Самое лучшее — то, что я оставляю за спиной, зная, что вернусь.

У меня есть моя церковь. Мои друзья. Мать, которая меня любит, чертов этот квазипапаша, который все же сделает ее опять счастливой. И что с того, что мои дети, если они вообще родятся, будут демонами? Может, и права моя мать. Может, есть в этом мире некто, понимающий, что есть в мире хорошее, уравновешивающее плохое. И может быть, когда я этого кого-то найду, я уже буду такая крутая, что никто, ни даже сама Тритон не посмеет нас пальцем тронуть.

Впервые за долгое-долгое время я знаю, кто я, знаю, куда иду. Вот сейчас я иду именно сюда. В безвременное счастье безвременья.

Примечания

1

По Фаренгейту. Приблизительно 4,5 по Цельсию.