Владислав Выставной – Крыша мира. Карфаген (страница 55)

– Всегда уважал тебя за цепкий ум и ясный взгляд на вещи. Ты важен для нас, и прежде всего – как символ. Кто знает Счетовода? Или моих угрюмых ребят с самого дна мира? Мы – сила, но сила безликая. Когда мы скрывались, это было преимуществом, теперь, когда мы поднимаем голову, этой голове понадобилось лицо. Что скажешь, Видящий? Хочешь стать лицом подлинной справедливости?

– Лицом справедливости стать, конечно, почетно, – задумчиво произнес Змей. – Но только мы понимаем справедливость по-разному. По моей справедливости голодных и от этого злых людей следует накормить. По вашей – их следует добить, чтобы не мучились. По моей справедливости надо прибраться, навести порядок и начать примирение. По вашей – надо все сокрушить и устроить кровавую баню.

– Насилие для нас – не цель, а средство.

– Все так говорят. И Директория вбивала добро железными кулаками, и Черные Святители во имя добра людей мучают.

Счетовод остановился, пришлось остановиться и Змею. Лидер Организации внимательно, поверх очков, посмотрел на посредника. Сказал холодно:

– Смотри, Змей, такие предложения один раз делаются. Когда все начнется – менять окраску может быть уже поздно. Тогда решать буду уже не я – все будет определять специфика момента.

– «Специфика момента». – Змей нервно рассмеялся. – Хорошо сказано, и не придерешься. Это не в упрек, я понимаю, о чем ты говоришь. И вообще… Дай нам время подумать.

– Времени у вас нет, – отрезал Счетовод. – Мы должны взять Директорию за горло. На элитных уровнях тоже не дураки сидят. Они постараются перехватить инициативу. Так что все может начаться в любую минуту.

– В любом случае, ты же понимаешь – в ваших мы стрелять не станем.

– Хочешь, чтобы за это я тебя по щечке потрепал?

– Это, конечно, спасибо, но…

– Ладно, определяйтесь. А пока… Давай-ка подойдем к кладовщику. Получишь опознавательные знаки – чтобы вас случайно не шлепнули в заварушке.

– Как вам мой новый образ?

Змей позировал перед товарищами в подаренной Счетоводом шахтерской каске – она досталась ему вместе с мощным налобным фонарем, который, собственно, он и выпрашивал. Проще было надеть каску, чем демонтировать намертво прикрепленный фонарь с батареей. Да и удобнее, пожалуй. Смущало только то, что снята каска была с убитого бойца Организации, да и вид у нее был весьма специфический. Она была похожа на головной убор языческого шамана: черепа, кости, паутина и прочие прелести, нанесенные цветными красками умелой рукой, странным образом соседствовали с отлитыми в металле образами, крестами и молитвенными текстами, броней окружавшими каску у основания. Это уже сближало ее по виду с рыцарским шлемом.

– Шахтерский бог… – проговорила Тана.

– Кто? – Змей удивленно приподнял бровь.

– Не слышал? – Девушка нервно усмехнулась. – Легенда такая есть. Про шахтера, самого первого, кто начинал строить Карфаген. Его по ошибке замуровали в какой-то боковой шахте. И он все бродил там, искал выход. Даже не заметил, как умер.

– Нормально… – пробормотал Змей, поправляя каску.

Тана смутилась, торопливо поправилась:

– Он же не насовсем умер. Он воскрес. Потому что строил убежище, чтобы спасти людей, и умереть ему было бы несправедливо. И когда уже в наше время его шахту разрыли, он стал бродить среди людей, спасая тех, кто заблудился в шахтах, задохнулся от газа, завалило там кого…

– Видать, именно он нас и спас от Нежити – там, в пещерах… – пробормотал Пшик. – Шахтерский бог…

– Откуда ты таких историй понабралась? – поинтересовался Мориц.

– Поработал бы ты с мое в барах – и не такого наслушался бы от пьяных посетителей, – небрежно бросила Тана.

Она тайком глянула на Змея. Но того сейчас было не пробить сомнительными воспоминаниями подруги.

– О’кей, – спокойно сказал посредник, проверяя работу фонаря на каске. – Раз мой статус поднялся до божественного, тогда повелеваю: всем нацепить повязки, что я принес. Выглядит глупо, но для вашей же безопасности.

Дольше всех с повязками возилась Тана. Она хмурилась, морщилась и никак не могла определиться то с высотой расположения, то с узлом, то с натяжением светоотражающей ткани. Мрачная ирония заключалась в том, что повязки должны были перехватить рукава грубой номерной робы из Накопителя. В любой ситуации танцовщица хотела выглядеть стильно.

Ксю к «обновке» отнеслась легче и теперь помогала Тане. Мужчины больше внимания уделяли проверке оружия. Исключением оказался Пшик, нацепивший повязки на тощие голые предплечья какими-то нелепыми бантами и теперь то и дело любовавшийся этим предметом гардероба.

Последним опознавательные знаки Организации с сомнением повязал Игнат.

– Как бы с этими штуками мы не стали хорошей мишенью для спецназа. Кто там будет разбираться – заодно мы с повстанцами или так, нейтральная сторона.

– Никто не мешает нам снять эти штуки в любую минуту, – возразил Мориц. – Как ведут себя бойцы Директории, я хотя бы представляю. А в кого станут палить эти работяги, когда запахнет жареным, – это еще бабушка надвое сказала.

– Мы уже видели – в кого, – тихо сказала Ксю. – Во всех, кто им не понравится – хоть выражением лица, хоть одеждой.

– Если честно, я бы предпочел иметь дело с Черными Святителями, чем с этими ребятами, – сказал Мориц. – С балахонщиками хоть как-то можно разойтись, если не касаться вопросов веры. А эти – не просто фанатики. Они какие-то… Механические, что ли. Бездушные.

– Профессиональная деформация. – Змей криво улыбнулся. – Поработаешь по двенадцать часов в шахте – станешь верить, что хороший человек – это тот, кто не халтурит и норму выполняет. И с несогласными будешь поступать, как с непослушной горной породой: молотом – в рыло!

Немного развеселившись, принялись расправляться с припасами, которыми поделился со Змеем кладовщик Счетовода. В Организации вообще не было воинских званий, все должности мимикрировали под обычные рабочие специальности – как функция того же Счетовода. Отрядами командовали мастера, над ними стоял прораб. Имелись механики, техники, наладчики, проходчики, – только вместо рабочих инструментов они теперь держали в руках оружие. Мечта Счетовода и заключалось в том, чтобы все до единого обрели свою функцию в едином механизме Карфагена. И не декларативно, как те шестеренки на вольфрамовой монете, а фактически. Должны были сгинуть в небытие не только элитные районы с их богатыми бездельниками, но и места вроде Месива, где обретались те, кого Счетовод не считал истинно трудовым людом.

Все это пахло большой кровью – как и всякая недостижимая в реальной жизни утопия. Но Змей не собирался переубеждать опасного знакомого. Его единственной целью было выжить – и сохранить жизнь тем, кого он считал своим ближним кругом.

Сейчас они расположились в брошенном развлекательном квартале на окраине Месива. Держатели притонов забились в свои норы, почуяв угрозу со стороны суровых ребят с белыми повязками на рукавах. И Змей привел свою вооруженную группу в маленький знакомый бар, про хозяина которого знал: тот не будет держать на него зла за самоуправство. Это был еще один человек, которого, в бытность боевиком на службе у группировки, Змей вытащил из глубокой ямы с дерьмом.

Впрочем, входную дверь пришлось-таки взломать.

Сидели за стойкой на высоких барных стульях. Роль бармена на этот раз исполнял сам Змей. Он помнил кое-какие хозяйские секреты, а потому легко отыскал тайник с запасом выпивки и нехитрых ингредиентов для коктейлей. Правда, в основном это была сумасшедшая химия, но с одного раза, как говорится, еще никто не умирал. Змей разливал по обшарпанным бокалам адскую смесь собственного изобретения. Пили, морщились, но хвалили. Первым набрался Пшик, отчего полностью лишился дара речи и лишь пьяно, бессмысленно хихикал над опустевшим бокалом. Мориц пил много, но не пьянел. Он с улыбкой смотрел, как Игнат неуклюже танцует медленный танец с Ксю под воображаемую мелодию.

Неожиданно врубилась музыка – на этот раз настоящая. Над головами посетителей вспыхнул и стал медленно поворачиваться сверкающий «диско-шар». Поглядев в сторону самопального диджейского пульта, посредник встретил сверкающий, почти счастливый взгляд Таны. «Вот же, обнаружила! – хмыкнул про себя Змей. – И как только разобралась с этой аппаратурой? Ах да – здесь она тоже работала».

Девушка забралась на барную стойку и начала плавный, но чертовски соблазнительный танец. И хоть видели его все – она ступала босыми, на цыпочках, ногами прямо перед бокалами ухмылявшихся «гостей», – но было понятно: танец был предназначен одному только Змею.

Приятная музыка из чудом уцелевшего электронного ящика, мягкий свет – и танец самой прекрасной девушки на свете. Посредник смотрел на нее снизу, с отвисшей челюстью, и не верил, что все это – на самом деле. После Накопителя, после мрачных подземелий и бесконечного смрада.

Это был удивительный момент. Словно не было вокруг нараставшей войны всех против всех, словно только здесь, в этом баре, оставался единственный островок спокойствия и надежды.

Хлестко щелкнуло – свет в баре мигнул, задрожал.

И погас.

Вспыхнул яркий фонарь на каске Змея. Следом – фонарик в руке Игната. Наученный горьким опытом, посредник заранее выпросил у кладовщика два таких – из шахтерской амуниции. Как знал. И теперь мощные лучи шарили по бару в поисках выхода.