Владислав Грачев – Иммунитет к забвению (страница 3)

Он снова отдернул дверцу шкафа, вглядываясь в пустоту, ища хоть что-то, хоть намёк на её присутствие. И его взгляд упал на дно шкафа. Там, в дальнем углу, лежал одинокий, смятый носок. Ярко-розовый, с кружевной резинкой.

Сердце ёкнуло от слабой надежды. Он упал на колени, схватил носок. Он был настоящим. Материальным. Доказательством.

Но доказательством чего? Того, что он не сошёл с ума? Или того, что здесь что-то случилось? Что-то чудовищное.

Он поднялся на ноги, носок зажат в кулаке. Он обвёл взглядом спальню, эту чужую, безупречно чистую комнату, и его взгляд упал на рамку с фотографией на комоде. Их общая фотография, сделанная прошлым летом в лесу. Они обнялись, смеются.

Джон подошёл ближе, затаив дыхание. Он боялся посмотреть.

На фотографии он улыбался во весь рот. А вот пространство рядом с ним было… пустым. Не вырезанным, нет. Просто размытым, смазанным, как будто кто-то стёр человека, который должен был там быть, грубым ластиком. На его плече лежала чья-то рука, но она обрывалась у локтя, превращаясь в бесформенное пятно.

По спине Джона пробежал ледяной холод. Он отшвырнул рамку, она с грохотом упала на пол, стекло треснуло.

Он побежал к телефону в прихожей. Его пальцы дрожали, он с трудом набрал номер мобильного Моники.

Автоответчик. Робкий, безличный женский голос: «Абонент временно недоступен…»

Он бросил трубку, набрал номер её сестры. Трубку сняли после второго гудка.

– Алло? – голос был сонный.

– Ира, это Джон. Слушай, ты Монику не видела? Она у тебя?

– Джон? – в голосе сестры послышалось удивление и лёгкая тревога. – Что случилось? Какую Монику?

Холод в груди Джона сменился настоящим ледяным ужасом.

– Монику! Монику, мою жену! – почти закричал он в трубку. – Она ведь могла к тебе заехать?

На другом конце провода повисло долгое, ошеломлённое молчание.

– Джон… Ты в порядке? – наконец, осторожно спросила Ира. – У тебя… какая жена? Ты же не женат. Может, у тебя переутомление? Отдохни, поспи.

Он не стал ничего говорить. Просто бросил трубку. Она отскакивала от рычага, издавая противный, шипящий звук.

Он облокотился о стену, пытаясь унять дрожь в коленях. Его разум отказывался верить. Это был розыгрыш. Скверный, жестокий розыгрыш. Кто-то всё подстроил. Шмелёв? Из-за работы? Чтобы вывести его из равновесия?

Он снова схватил трубку, набрал номер их общего друга, художника Максима. Тот поднял трубку сразу, слышно было, что у него гости, играет музыка.

– Макс! Срочно! Ты Монику не видел?

– Джон? Привет! Какую Монику? – Максим говорил громко, перекрывая шум. – А, помню! Ту симпатичную искусствоведа, с которой ты как-то приходил на вернисаж? Ну, пару лет назад? А что, вы снова пересеклись?

Джон медленно опустился на пол в прихожей. Телефонная трубка повисла на шнуре, раскачиваясь у него над головой, как маятник. Из неё доносился тонкий голосок: «Джон? Алло? Ты меня слышишь?»

Но он уже не слышал. Он сидел на холодном линолеуме, сжимая в руке розовый носок, и смотрел в пустоту своей безупречно чистой, стерильной прихожей. В квартире, где он всегда жил один.

Он был абсолютно, совершенно один. И этот факт был страшнее любого кошмара, рождаемого его уставшим мозгом.

Тишина в квартире стала звенящей. Она давила на уши, на виски, на разум. Он закрыл лицо руками и застонал, беззвучно, отчаянно, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног, а мир, который он знал, рассыпается в прах.

Он потерял её. Но хуже того – казалось, он был единственным человеком на всей планете, кто вообще помнил, что она когда-либо существовала.

Невозможное дело

Сколько он просидел так на полу, в кромешной тишине, он не мог сказать. Время потеряло смысл, распавшись на бесконечную череду ударов сердца, стучавшего где-то в висках. Он поднялся, движимый какой-то животной, инстинктивной нужды сделать что-то, что-либо. Он снова обежал квартиру, уже не ища следов Моники, а ища… изъяна. Признаков взлома, беспорядка, чего-то, что подтвердило бы, что здесь что-то произошло. Но всё было идеально. Слишком идеально. Как будто его жизнь аккуратно отутюжили, вычистили и выбросили всё лишнее.

В голове стучала одна мысль: «Полиция. Надо звонить в полицию». Это был единственный якорь в рушащейся реальности.

Он с трудом нашёл в памяти номер местного отделения. Его пальцы скользили по кнопкам телефона, плохо слушаясь. Трубку взяли после второго гудка.

– Дежурная часть, слушаю вас.

– Я… Мне нужно сообщить о пропаже человека, – его голос прозвучал хрипло, чужим. – Пропала моя жена.

Он назвал адрес, свои данные. Голос на том конце провода стал чуть более собранным, деловитым.

– Понимаю. Опишите, пожалуйста, приметы. Во что была одета, когда вы её видели в последний раз?

Джон замялся. Во что была одета Моника? Он не помнил. Он вообще с трудом мог вспомнить её лицо в деталях – образ расплывался, как та фотография.

– Она… её зовут Моника Курсова. Примерно… примерно такого же роста как я. Тёмные волосы… – он чувствовал, как звучит всё это бредово и неубедительно.

– Хорошо, – голос в трубке потерял часть деловитости, в нём появилась настороженная усталость. – Номер паспорта, дата рождения можете сообщить?

Джон застыл. Номер паспорта? Он никогда не помнил номер её паспорта! Он продиктовал её дату рождения, её имя, фамилию.

– Одну минуту, – послышались щелчки клавиш. Пауза затянулась. – Гражданин Курсов, вы уверены в данных? В базе нет никакой Моники Курсовой с такой датой рождения.

– Это невозможно! – вырвалось у него. – Проверьте ещё раз! Может, ошибка в написании? К-У-Р-С-О-В-А.

– Нет. Никого. Вы точно женаты? Может, у вас гражданский брак? Данные могли не внести.Щелчки повторились.

– Мы расписаны! – почти закричал Джон. – Три года назад! В загсе на улице Гримау!

– Проверим, – последовал ещё один щелчок, ещё одна пауза. На этот раз короче. – Нет. Никакой записи о браке между Джоном Курсовым и Моникой… как вы сказали ваша фамилия?

– Курсова! Её девичья фамилия была Семёнова! Попробуйте так!

Клавиши снова защелкали. Джон сжимал трубку так, что пальцы побелели. Он ловил каждый звук из трубки, каждое дыхание оператора.

– Ничего. Нет никакой Моники Семёновой. Нет никакого брака. Гражданин Курсов, – голос стал твёрдым, официальным. – Основания для возбуждения дела о пропаже человека отсутствуют. Возможно, вам стоит обратиться в больницы? Или… – голос сделал крошечную, многозначительную паузу, – к врачу. Хорошего дня.

Раздались короткие гудки.

Джон медленно опустил трубку. В голове была пустота. Он не поверил. Не может быть, чтобы всё просто так… стёрлось. Это же не бумажки, это жизнь! Его жизнь!

Он не помнил, как оказался на улице. Холодный ветер бодрил, заставляя ёжиться. Он сел в свою машину и поехал в то самое отделение полиции. Он должен был поговорить с ними лично, всё объяснить. Они должны были понять.

В отделении пахло старым линолеумом, дешёвым кофе и казёнщиной. За столом дежурный, молодой сержант с усталым лицом, с недоумением выслушал его сбивчивый, путаный рассказ.

– Понимаете, её просто нет! Нигде! И никто её не помнит! – говорил Джон, чувствуя, как его слова звучат всё более безумно.

Сержант терпеливо кивал, попросил его данные, снова полез в базу.

– Вот видите, – он повернул монитор к Джону. – Вы числитесь холостым. В паспорте у вас нет штампа о браке. Я проверял.

– Но это же невозможно! – Джон ударил кулаком по стойке. Сержант нахмурился, его терпение начало лопаться.

– Гражданин, успокойтесь. Может, вам просто показалось? Бывает же, что человеку кажется…

В этот момент из кабинета в глубине помещения вышла женщина. Она была в строгой, но элегантной форме майора. Её взгляд, острый и пронзительный, сразу остановился на Джоне, на его перекошенном от отчаяния лице.

– В чём дело, сержант? – её голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась steel.

– Майор Родина, – сержант вытянулся. – Гражданин Курсов здесь сообщает о пропаже жены. Но в базе данных на неё никаких сведений нет.

Майор Ева Родина медленно подошла к стойке. Её глаза, серые и холодные, как лезвие, изучали Джона с ног до головы. Она видела дорогую, но помятую одежду, умные, но дико испуганные глаза, дрожащие руки. Видела человека на грани.

– Джон Курсов… – протянула она, как бы припоминая. – Вы не с того ли закрытого НИИ «Прогресс»?

Джон кивнул, удивлённый.

– Майор, вы должны мне помочь! Её нет! Её словно стёрли!

– Стёрли? – она подняла бровь. – Интересное слово. Сержант, подготовьте комнату для беседы. Гражданин Курсов, пройдёмте.

Она проводила его в небольшую, уставленную шкафами с делами комнату, усадила за стол. Сама села напротив, положив перед собой блокнот.