Владимир Никитин – Олень в свете фар (страница 7)
Ната вздохнула.
– И вернёшься в «Чертог», чтобы забраться на крышу? Если ты так торопишься умереть, зачем смотался из страны?
– Здесь я сам выбираю, за что умру.
– И ты выбрал вот за это?! Лучше бы там, на войне.
Слава почувствовал себя уязвлённым.
– Почему ты переживаешь за меня?
– Я не люблю, когда убивают людей, ладно? Любых. И тех, кого я знаю, тем более. Не люблю, когда умирают ни за что, просто так. Мне было шестнадцать, когда со мной случилась история с топорами.
– История с топорами?!
– Ну да, я её так назвала про себя. Знаешь, когда с тобой что-то произошло, кажется, что это же такая известная история. В общем, я выросла в небольшом городке между двумя мегаполисами. Будущее у нас было понятием только географическим. Или ты переезжаешь на юг в один город, или на северо-запад – в другой, и тогда у тебя есть будущее. А если останешься, то живёшь в безвременье.
Я тогда училась в старших классах с обычной для нашего города мечтой – смотаться оттуда. Наступила зима, настоящая, знаешь, когда такой мороз, что не пускают в школу, а на носу вырастают сосульки. Мы грелись в подъезде, у всех торчали дома родители, на кафе денег не было. Да и какие у нас были кафе? Одна «Рябинка», и, поверь мне, безопаснее было на улице в мороз, чем там. Странно, с тех пор я посетила тысячи заведений в Москве, Питере, Европе, но хорошо помню только название «Рябинки». Местные ходили туда ради приключений, вместо кинотеатра и стадиона. Чтобы случилось что-то неожиданное, хотя бы драка. Впрочем, был один мужик, не хотел тратить время на разборки. Он приходил молча, с ружьём наперевес, быстро брал чекушку и сваливал. Что-то я заговорилась.
Так вот, стоим мы в подъезде, несколько девчонок, ребят, они пьют водку, мы что-то ещё. Из закуски чёрный хлеб, политый подсолнечным маслом и смазанный чесноком. А одна из девчонок пошла на пару этажей выше, покурить, что ли. Возвращается и жалуется, что ей нахамили. Или толкнули. Наши пацаны под градусом забурлили, погрузились в лифт и поехали. И я с ними. Приезжаем на этаж, двери открываются, а там стоят те двое с топорами. В трениках. Глаза у них… Это страшные глаза, когда от страха могут убить, а потом будут раскаиваться и плакать всю жизнь. Но вначале обязательно убьют, увидев опасность, которой нет. Их будто чем-то опоили или того хуже. Они орали, размахивая оружием. А парень «обиженной» девушки всё рвался выйти из кабины лифта, рискуя попасть под удар лезвия. Он кричал, угрожал, пытался их пнуть… Я видела, что сейчас они сорвутся. Мы еле его удержали. А когда спустились вниз, все обсуждали, какой он герой. А я сказала, что зарубили бы его и нас вместе с ним, и никто бы не восхищался…
Город тот вроде как изменился, и уже не такая клоака. Но проверять не хочется.
Слава прижал её к себе. Какое-то время они смотрели на звёздное небо и друг на друга.
– Мне долго ждать? – спросила она.
Слава поцеловал её.
– Поехали, проводишь меня, – сказала Ната.
В такси девушка обняла Славу.
– Он мне помог тут обустроиться. Ничего не требовал взамен. Ему это не надо.
– Он – это кто?
– Деодат.
– Опять это имя.
– Останешься у меня? – спросила Ната.
– У тебя же дочка спит?
– Спит, но не здесь.
В квартире девушки Слава осмотрелся. Мало личных вещей, которые могут что-то сказать о жильце. Пара картин с лодками на стенах. Амфора. И фотография девочки лет четырех-пяти.
– Извини, что разбудил, – сказал он с опозданием. – Я думал, ты будешь зла на меня.
– Да я ещё не спала. Долго не открывала? Я переодевалась. Во что-то более… уместное. Или ты думаешь, я сплю в том, в чём вышла?
– Так и решил.
Она поцеловала его.
– Ты смешной.
– Подожди. Ты переодевалась на стук в дверь? Кого-то ждала?
Ната прыснула от смеха.
– Я знала, что это ты, видела в окно. И пожалуйста, хватит уже глупых вопросов на сегодня. Просто расслабься.
***
Утром Слава вернулся в дом.
В гостиной на диване лежала Катти. Как только он вошёл, девушка приподнялась.
– Ой, разбудил.
– Ты чего тут, не у себя?
– Не знаю, не спалось там. Где был?
– Гуляли.
– С Натой?
– Ага.
Она села, подтянув под себя ноги. С неё упало одеяло, а спала Катти всегда в одних трусиках. Очень не сразу девушка запахнулась, прикрыв грудь.
– Падай, – стукнула ладонью подле себя. – Расскажи, как она?
Слава молчал. Он совершенно не мог сообразить, что ответить.
Рука девушки соскользнула на бедро Славы.
– Катти, вы не поссорились с Михой? – спросил он.
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
«Это ж очевидно!» – чуть было не крикнул Слава. Но, возможно, всё было не так очевидно.
– Слушай, ещё бы день назад, пока я не встретил Нату…
– День назад мне было неинтересно, – она накинула на себя одеяло, закрылась и затихла.
– Я слишком хочу спать, чтобы думать об этом, – Слава поднялся и направился к лестнице на второй этаж.
– Завтра мне уже не будет нужно! – крикнула ему вслед Катти.
4.
Самая большая угроза
Лика заехала на подземную парковку. Был ещё день, и место она нашла легко. Ей обычно приходилось ставить машину на улице, а вчера резко ударили морозы. Вода в омывайке заледенела, и приглашение Алексея Евгеньевича пришлось кстати.
На лифте она поднялась до этажа свёкра. Из окон холла виднелось здание главного университета, до которого было не более трехсот метров.
Квартира Алексея Евгеньевича была просторная, но лаконичная. Ничего лишнего, никаких дорогих предметов. На втором этаже находились спальни, в том числе и спальня её жениха, который уже давно не жил с родителями.
Алексей Евгеньевич проводил Лику в гостиную и сразу сказал то, что, видимо, мучило его:
– И даже на похороны своей мамы не сможет приехать. Что за жизнь. Не дай бог с ним еще прощаться.
– Вы не волнуйтесь, он в глубоком тылу сейчас. Нет для него опасности.
– Ты не пойми меня неправильно. Я, конечно, горжусь им. Но иногда думаю, а не лучше ли, чтобы он был не там? Боюсь за него. Боюсь его потерять. А сейчас особенно – одному остаться.
– Вы не один, и не будете один, – Лика взяла его за руку.
Алексей Евгеньевич кивнул.
– Не надумали жениться?