Владимир Каржавин – Тайный детонатор (страница 31)
А Юрий Григорьевич продолжал разглядывать Валентина. Вспомнился 1960 год и парень среднего роста, щуплый, но от природы спринтер. Да вот беда: сильно волновался и проваливал низкий старт. А это на стометровке главное. На тренировках все шло нормально, а вот как соревнования — так провал.
Психологическая обработка заняла немало времени, но у него получилось. Результат был! Валентин Крохмаль не только выиграл стометровку, но и последний этап в эстафете 4х100, внеся весомый вклад в победу сборной области.
…Юрий Григорьевич присел на лавочку рядом:
— Как поживаешь, Валя?
Когда-то малоразговорчивый Крохмаль вдруг разразился длинным повествованием о своей судьбе, вспоминая все: как оставил спорт и увлекся рисунками, как познакомился со своей женой Татьяной, как стал замечать, что она ему изменяет, и не с кем-нибудь, а с известным дирижером. Под конец он совсем разоткровенничался:
— Я люблю ее и ненавижу! Я хочу убить ее… Убить!
— В самом деле убить? — переспросил Юрий Григорьевич, почувствовав волнение.
— Да, да, да! — почти закричал Крохмаль. — Хочу, но понимаю, что не сделаю это. Гоню от себя эту мысль, но отделаться от нее не могу.
Юрий Григорьевич осторожно глянул по сторонам: зимняя аллея была по-прежнему пуста. Даже женщина, гулявшая с ребенком, удалилась. Слышать их разговор никто не мог.
— А если я вам помогу? — тихо спросил он. — Я разработал специальную методику лечения человека от навязчивых мыслей.
Крохмаль вдруг крепко ухватил врача за полы зимнего пальто.
— Сделайте, сделайте что-нибудь! Будьте моим спасителем, как много лет назад.
Юрий Григорьевич снова почувствовал волнение.
— Для начала застегните пальто, и пойдем прочь с мороза.
Они двинулись в конец аллеи, туда, где она выходила на многолюдную улицу.
— Вы не пробовали обратиться со своей бедой к врачу?
— Пробовал, — грустно произнес Валентин. — Наблюдался в поликлинике Городской больницы № 1.
— У кого? Уж не у Чеурина ли?
— Да, Чеурин его фамилия. Лечил, назначал процедуры, да все без толку.
— И было это…
— С конца февраля.
«Жаль, что я тогда уже там не работал, — подумал Юрий Григорьевич. — Но ничего, это поправимо».
Когда они стали прощаться, он протянул визитку:
— Вот мой домашний адрес. Я разработал собственную методику лечения. Жду вас завтра в шесть вечера. Готов заверить, что помогу. Но вы должны прекратить лечиться у Чеурина.
…Валентин Крохмаль удалялся, а Юрий Григорьевич оценивающе смотрел ему вслед. «Этот, пожалуй, подойдет», — тихо прошептал он вслед.
Юрий Григорьевич налил еще рюмку водки. Мысли о содеянном несколько часов назад обернулись воспоминаниями. Воспоминания… наверное, это самое ценное, что есть у человека. Если нечего вспомнить, жизнь прожита впустую. Но воспоминания — это прошлое. А жить надо настоящим. А настоящее 15 марта подтвердило его идею о влиянии инфразвука на человека со слабой психикой. И еще: он был немало удивлен тому, что смастерить самодельную бомбу не так уж сложно. Да, пришлось почитать кое-какую, не для широкого пользования, литературу и достать все необходимое: жестяную банку с плотной крышкой, порох, дробь. Часовой механизм.
Теперь что дальше? Ясно одно: назад пути нет — джинн выпущен из бутылки. Юрий Григорьевич выпил. На этот раз водка показалась на удивление горькой. И он сразу пошел варить себе какао, благо его запасы еще оставались.
Часть 2
Новые взрывы
Глава 12
Странный пассажир
Летом поезда, идущие на юг, всегда переполнены. Тысячи отпускников устремляются к Черному, Азовскому и Каспийскому морям, на Кавказ, в Крым, на курорты Ялты, Сочи, Кавказских Минеральных Вод и многие другие. Поезд Челябинск — Адлер исключением не был. Люди садились, выходили, спали, ели, пили, играли в шахматы и карты, пели, смеялись, и было ясно, что лучшим временем года для них является лето. Человек в пижаме к таковым не относился. С угрюмым видом он лежал на верхней полке купейного вагона и думал о своем. Он спешил на конференцию, которая впервые должна пройти на базе одного из санаториев. Да вот беда: билетов на самолет он не достал, пришлось довольствоваться поездом. А поезд он не любил из-за шумных компаний, да и раненая с времен войны нога не позволяла безболезненно влезть на верхнюю полку, если билет выпал на такую. Ну, это еще ладно: можно договориться и поменяться местами. А вот попутчики… Любая компания попутчиков его раздражала. Даже такая, как сейчас — семейная, из 3 человек.
Было отчего. Глава семьи, деловито водрузив на нос очки, занялся решением кроссвордов, часто спрашивая у супруги то название правого притока Енисея, то имя русского художника-передвижника. Супруга редко давала правильные ответы, тогда любитель кроссвордов обращался за помощью к человеку в пижаме. После нескольких безответных вопросов человек в пижаме намекнул, что плохо учился в школе и мало что знает. Любитель кроссвордов не оценил юмор и снова стал обращаться за помощью в названии рек, химических элементов и предводителей крестьянских восстаний.
Раздражение человека в пижаме усилилось после того, как трехлетний мальчишка, член семьи, начал звучно стрелять из игрушечного пистолета, сопровождая стрельбу радостными возгласами. Мать, улыбаясь, следила за воинственными действиями сына, но пресекать их не собиралась.
А вот и Волгоград. Семья из трех человек, забрав вещи, вышла из вагона. Человек в пижаме с облегчением вздохнул, но тут же появились сомнения: «А что, если вместо этих троих придут трое других, но уже выпивох?» Выпивох не было. Зато в купе вошли два высоких молодых человека в спортивных костюмах. Лихо забросив наверх тяжелые сумки-баулы, они, не спросив даже постельные принадлежности, завалились спать на голых матрасах.
Спали долго, часа четыре, и человек в пижаме имел возможность, лежа на полке, читать детектив. Выспавшись, парни достали карты, карандаш, чистый лист бумаги и, кликнув из соседнего купе своего молодого товарища, затеяли игру в преферанс. Сразу появилась бутылка коньяка и кое-какая закуска. Человек в пижаме спустился с верхней полки вниз.
— А тренер-то хоть знает, что вы нарушаете спортивный режим? — с серьезным видом спросил он играющих.
В ответ самый старший, у которого уже намечалась лысина, приподнял бутылку.
— Будешь, папаша?
Такого обращения человек в пижаме не терпел, но выдержал и, ничего не ответив, присел рядом с одним из играющих и углубился в книгу.
— Нам можно, мы зональные выиграли, вышли из группы, — подал голос молодой. — А что касается тренера, то он в соседнем вагоне, едет с остальной командой.
— Куда едете? — спросил человек в пижаме, хотя продолжать разговор у него не было никакого желания.
— Домой, в Ростов, на Тихорецкой пересадка, — сказал третий из играющих и начал сдавать карты.
Перед самой Тихорецкой на небольшой станции в купе вошел новый пассажир. Сразу бросилась в глаза его внешность: небольшого роста, в летней куртке и черной кепке, какие в летнюю пору мало кто носит. В руках у него был небольшой чемодан. Ни с кем не поздоровавшись и не представившись, он, сбросив куртку и держа в руке билет, кивнул на нижнюю полку, на которой сидели двое из троих играющих:
— Это мое место. Прошу освободить.
В ответ лысоватый задал вопрос:
— Куда едем?
— Предположим, до Краснодара.
— А нам через полчаса выходить на Тихорецкой. Так что полежи пока наверху.
Но маленький человек в черной кепке не собирался лезть на верхнюю полку. Он пристроился в углу и злобно глядел на играющих спортсменов.
Вошла проводница, принесла постель. Маленький человек никак не реагировал. Он продолжал неподвижно сидеть в углу купе.
Спортсмены вышли на Тихорецкой. Их места, к удивлению человека в пижаме, никто не занял. Книжный детектив закончился, и он спустился с верхней полки, чтобы поговорить с единственным оставшимся в купе попутчиком.
— Хамоватые ребята, — начал он разговор, имея в виду любителей спорта и преферанса, и посмотрел на незнакомца.
Тот по-прежнему угрюмо сидел в углу купе. И вдруг его словно прорвало:
— Ненавижу! Ненавижу! — дважды громко произнес он. — Я бы их всех перестрелял, взорвал!
Человек в пижаме внимательно рассматривал собеседника.
— Ну, уж вы загнули, — примирительно сказал он. — Спортсмены всякие бывают, в том числе и плохо воспитанные. Нельзя же в них за это стрелять.
Пассажир поднялся, снял кепку, поставил на полку чемодан и оживился:
— Я не это имел в виду. Я их ненавижу не за плохое воспитание, а за высокий рост. Я вообще ненавижу всех высокорослых.
Только сейчас человек в пижаме уловил, что перед ним не просто невысокий человек, а совсем маленький — ниже ста шестидесяти сантиметров. «Метр с кепкой», — говорят о таких.
А незнакомца вдруг понесло. Он поведал, что рос сиротой, что с малых лет его все притесняли, особенно высокорослые, которых он с того времени и ненавидит.
— В чем же заключается это притеснение? — спросил человек в пижаме.
— Во всем! — взмахнул рукой незнакомец. — В первую очередь в том, что они есть, и когда находятся вблизи, давят на меня.
Человек в пижаме сразу вспомнил, как был в составе комиссии врачей-психиатров, обследовавшей одного маньяка, убившего нескольких женщин — блондинок в красном либо платье, либо пальто. Здесь случай намечался похожий. А маленький человек продолжал: