Владимир Каржавин – Под псевдонимом Серж (страница 25)
– Помню, Алёша.
– Вы тогда спросили, страшно ли на войне.
– А вы ответили, что если дома кто-то ждёт, то не очень…
– К сожалению, меня никто не ждал.
Ольга посмотрела ему в глаза.
– Вы так думаете?.. – И сама вдруг сменила тему разговора. – Алёша, а вы давно в Москве?
– Второй день
– И как Москва?
– Замечательно. Правда, правда, я Москвы не знаю.
– Если хотите, я вам её покажу.
Ну почему он сам, лопух, не додумался намекнуть на это! Ольга оказалась намного прозорливее его.
– Тогда я буду завтра ждать вас после работы у того же летнего кафе.
…От поездки на юг в санаторий Балезин отказался, ему нужна была Москва – город, где живёт его любимая женщина. Он исправно каждый день утром ходил в медсанчасть на процедуры, а под вечер встречал Ольгу то у кафе, то у массивного здания, где она работала в отделе перевода. Они много гуляли по столице, она много рассказывала, а Алексей незаметно любовался ею и ещё больше проникался верой в счастливый случай, который ему сопутствует в жизни.
Так продолжалось недели две. Наконец он решился и сделал ей предложение. И они стали мужем и женой.
Последующие 12 лет жизнь в семье Балезиных протекала достаточно спокойно и размеренно. Алексей быстро привык к новой работе. Правда, на первых порах случались и просчёты, но Фёдор Ершов всегда готов был прийти на помощь другу. Балезин не являлся непосредственным телохранителем, но, как человек, владеющий несколькими иностранными языками (к немецкому и французскому и фарси добавились английский и испанский) регулярно присутствовал на различных приёмах, раутах, званых обедах с сотрудниками посольств, дипломатических миссий, с торговыми представителями и прочими иностранными гостями. Сначала это его тяготило, а потом привык и даже сделался руководителем группы. Параллельно Алексей закончил Дипломатическую академию при наркомате иностранных дел, ведь себя он всё время ощущал недоучившимся студентом – Первая мировая всё спутала.
У Балезиных было двое детей. Первенцем был Серёжка, а через два года родилась Маринка. Сыну имя дала мать (в честь деда), дочери – отец. Первое время Ольга не работала, много занималась детьми. А когда те подросли, устроилась на один из московских заводов в бюро технического перевода.
Сергей Генрихович дочери и зятю помогал, как мог, при этом не переставал читать лекции по криминалистике студентам юридического факультета. Свою картотеку он передал сотрудникам МУРа.
Когда Серёжка пошёл в первый класс, в семье Балезиных это было встречено как радостное событие. Но вскоре оно омрачилось тем, что Сергей Генрихович стал на глазах угасать. Он уже не читал лекции, изредка выходил из дома прогуляться, с трудом поднимался по лестнице и сильно похудел. Иногда он часами сидел у своего бюро, о чём-то думая, что-то молча вспоминая. Когда Алексей привёз его в клинику к одному известному профессору медицины, тот после проведённых анализов и рентгена пригласил Балезина к себе в кабинет. Глубоко вздохнул, показал на снимок и сухо произнёс: «Поздно. Это вопрос времени».
После смерти отца Ольга проболела больше месяца, её состояние чем-то напоминало Алексею лето 1919 года, когда он перешагнул порог их дома. Но потом жизнь опять наладилась. Дети росли, учились. Те нечастые свободные для Алексея дни он проводил за городом с семьёй.
И соседи, подселённые к Балезиным, как будто переменились. Несколько лет их отношения замыкались на традиционные «Здравствуйте» и «Добрый вечер». А сейчас глава семьи Григорий Аркадьевич Шофман, работник одного из наркоматов, узнав, что Алексей играет в шахматы, каждый вечер зазывал его на кухню сыграть. Иногда сражались до глубокой ночи, пока Ольга или жена Шофмана Фаина Михайловна с недовольным видом не отбирала шахматную доску. Словом, всё шло своим чередом.
Так продолжалось до лета 1936 года. А там в жизнь Алексея Балезина, как часто бывало, опять вмешался случай. В одно из летних воскресений Алексей собрался в пионерский лагерь, где отдыхали Серёжка и Маринка. Обычно навещать детей они ездили на пару с Ольгой. Но в этот раз Ольга приболела, и он поехал один. На обратном пути автобус забарахлил, а потом и совсем заглох. Пожилой шофёр покопался в моторе, ругнулся и вынужден был объявить родителям, следовавшим из пионерского лагеря, что остановка будет на два часа, не меньше.
Погода была тёплая, летняя, и пассажиры, не особенно переживая, разбрелись в лес и на берег речки, протекавшей невдалеке от дороги. Балезин же, пройдя немного вперёд, повернул налево на примыкающую дорогу. Он знал, что совсем рядом находится санаторий, откуда можно позвонить в Москву и сообщить Ольге о вынужденной задержке.
Он открыл массивные ворота подмосковного санатория и не спеша пошёл по длинной прямой аллее, которая заканчивалась у главного корпуса. Там располагалась администрация, а значит, должен быть и телефон. Аллея пустовала: до ужина было ещё далеко, и отдыхающие находились на берегу реки или, как и незадачливые пассажиры автобуса, бродили по лесу в поисках грибов и ягод.
Балезин неторопливо шёл, глядя по сторонам, наслаждаясь певучим шумом густых дубов и лип, посаженных ещё, наверное, лет сто назад владельцем имения, в котором теперь располагался санаторий. Весёлый птичий пересвист струился вдоль аллеи.
Когда он обратил взор вперёд, то вдали на одной из лавочек увидел сидящего человека. Минуту назад его не было. До сидящего было далеко, но обладавший отличным зрением Балезин без труда узнал его. Тот, видимо, тоже узнал Алексея, потому что, не отрываясь смотрел в его сторону, как бы говоря: «Ну, подходи, подходи, ты уже засветился».
Расстояние сокращалось. Повернуться и уйти? Этого Алексей конечно ж, не мог себе позволить. Но и мимо пройти он тоже не мог, только, подойдя, присел на лавочку рядом. Они не виделись 12 лет, и Балезин знал, что все эти годы тот, кто сидел рядом с ним, лишь эпизодически появлялся в Москве, работая далеко от неё.
Оба молчали. Вокруг по-прежнему шумели дубы, по-прежнему из их густой листвы доносились птичьи трели.
– Почти как в девятнадцатом, только с точностью до наоборот. Тогда, если память мне не изменяет, я подсел к вам, – грустно улыбнулся Юргенс.
Балезин посмотрел на собеседника. Лицо того было приветливым.
– Всё не можете мне простить… – не сразу выговорил он в ответ.
Ещё в первые годы совместной работы Алексей отметил две особенности в облике Юргенса. Эдуард Артурович всегда носил строгий костюм-тройку и шляпу того же цвета, а ко всем обращался только на «вы». И сейчас, несмотря на тёплую погоду, он не изменил своей натуре: его костюм и шляпа были светло-бежевыми, летними.
Снова молчание.
– Не надоело? – неожиданно спросил Юргенс.
Балезин конечно же понял намёк.
– Зачем задавать вопрос, на который заранее знаете ответ, – вздохнул он.
Лицо Юргенса стало ещё более приветливым.
– Ради бога простите, если задел вас за живое. Но я не сомневался, что работа в службе охраны не ваша стезя. Ваше призвание – разведка и контрразведка, тем более что вы прошли школу Батюшина.
Балезин разом оживился; в упор посмотрел на Юргенса.
– У вас есть сведения о нём?
– Совсем немного. Он эвакуировался из Крыма в 1920-м, ещё до разгрома армии Врангеля, хотя каких-либо действий против красных не предпринимал. Живёт в Белграде, работает на Высших военно-научных курсах. Пишет статьи по истории разведки Первой мировой войны. Против Советского Союза не выступает. Да и как он может себе это позволить, ведь его сын воевал в Красной армии.
– Николай Степанович знал об этом?
– Несомненно, знал.
– Сын жив?
– Нет, погиб, где-то в Средней Азии в боях с басмачами. А вот жена и две дочери живы, здоровы.
Опять замолчали.
– А если… если его попробовать вернуть к нам? – спросил Алексей.
Юргенс глубоко вздохнул:
– Если бы я решал этот вопрос, я бы его решил именно так. К сожалению, сейчас на многих ключевых постах в органах сидят люди, которые в каждом человеке видят в первую очередь врага.
Наступила пауза. Балезин понял, что разговор пора перевести на первоначальную тему.
– Допустим, я соглашусь. Но как быть с Ершовым? Ведь он не просто мой начальник, мы ещё и друзья.
– С Ершовым я уже говорил насчёт вас.
– Вот как?
– Да-да, говорил, и самым серьёзным образом.
– И что?
– Как он будет возражать, когда речь идёт о помощи республиканской Испании. Сейчас вся страна, затаив дыхание, следит за тем, что там происходит. А для нас, людей военных, Испания это полигон, где отрабатывают свои действия, как и фашистская Германия. Впрочем, вы и без меня это отлично знаете.
Балезин задумался, с трудом скрывая внутреннее волнение.
– Может, нам поговорить об этом в кабинетных условиях?
– Нет-нет, – запротестовал Юргенс. – Я кабинетам с некоторых пор доверяю меньше, чем природе. Кстати, вы не заметила мою «эмку»?
Удивлённый Балезин отрицательно покачал головой, а Юргенс даже развеселился.
– Деквалифицируемся, дорогой мой. Я поговорить хотел с вами ещё в пионерском лагере, но не решился – слишком много народу. Тогда я на расстоянии полкилометра решил следовать за вашим автобусом. Когда произошла остановка, я видел, как вы пошли в сторону санатория. Другого более удобного случая и представить сложно. Мне оставалось только быстрым шагом пройти леском наперерез и очутиться вот на этой лавочке.