Владимир Каржавин – «Морской чёрт» выходит на берег (страница 8)
Исмаилов достал листок бумаги, на котором был записан телефон. Отложил в сторону. То же самое сделал и с визиткой, где было указано: Лещук Аркадий Семенович, директор магазина и адрес. Хорошо запомнив, Исмаилов сразу же сжег в пепельнице и то, и другое.
Разыгрался аппетит. Исмаилов открыл холодильник и обнаружил масло, сыр, колбасу, две упаковки пельменей, заботливо оставленные для него. В шкафу на верхней полке под стеклом был хлеб, сахар и пачка индийского чая. А на нижней красовалась «Спидола» в красно-белом корпусе. Он нажал на кнопку и услышал голоса. Приемник работал.
На следующий день утром Исмаилов вышел из своей временной квартиры, чтобы немного прогуляться и купить свежие газеты. А днем обнаружил в почтовом ящике конверт с картами. Около часа он изучал их, сверяя в памяти с немецкими, образца 1944 года. Потом задумался: одному попытаться обнаружить дверь в тайник или привлечь Лещука, которого он не знает и даже в глаза не видел? Ройтман рекомендовал Лещука как человека, знающего местность, разбирающегося в ценностях и антиквариате, но, к сожалению, имеющего отношение к уголовной среде. Последнее вызывало опасения, несмотря на то, что Исмаилов когда-то тоже был судим.
Исмаилов снова глянул на карту окрестностей города. Километров десять, не доезжая поселка Пионерский, есть поворот на проселочную дорогу, потом по ней еще три километра до берега моря и так называемой дачи Бисмарка. А если проверка? Город-то режимный… Документы у него в порядке – он из Баку, корреспондент газеты «Заря Востока». На запас есть еще один паспорт.
И он решился. На следующее утро, гуляя по центру, он остановил такси. Немолодой водитель с серьезным взглядом спросил:
– Куда поедем?
Исмаилов улыбнулся:
– Для начала по городу. Посмотрим, как советские люди осваивают немецкую территорию.
– Так вы приезжий?
– Да, я из Баку. Интересуюсь стариной. Но, наверное, после войны от крепостей и замков ничего не осталось?
– Судите сами. Показать могу.
Пару часов они кружили по городу. Исмаилов расспрашивал обо всем. При этом оценивающе присматривался к таксисту. Наконец, расплатился и, собираясь вылезти из машины, осторожно спросил:
– А от Немецких дач до города далеко?
На немолодом лице таксиста появились морщины удивления:
– Зачем вам? От них уже ничего не осталось.
– Как, вообще ничего? Жаль… Там в 45-м воевал мой отец. Я собираю материал для газеты.
– Может, я не совсем правильно выразился. Кое-что осталось. Одни постройки сравнены с землей; другие как были, так и лежат в руинах; на месте третьих какие-то учреждения. К Немецким дачам даже копатели интереса не проявляют. Если что-то ищут, то только в черте города.
Понимая, что, сказав «а», надо говорить «б», Исмаилов произнес:
– А у меня есть сведения, что одна из дач на берегу моря сохранилась. Может, съездим? Плачу два счетчика.
– Куда?
– Не доезжая Пионерского… где-то там дача Бисмарка…
Таксист снова был немало удивлен:
– Дача Бисмарка? Уж там-то точно ничего нет, одни развалины.
– А вдруг, да?..
– Ну, если хотите, поедем.
До нужного поворота на проселочную дорогу они добрались за двадцать минут. Но проселочная дорога, в отличие от главной, оказалась в очень плохом состоянии, видимо, после войны ее не ремонтировали. Таксист ехать по ней отказался. Исмаилов не настаивал, заплатил ему и попросил подождать.
Хорошо помня карту, дачу Бисмарка он нашел без труда. Но таксист был прав – дачей ее назвать можно было только условно; от нее осталась груда развалин. Исмаилова же это мало интересовало. Сараи, конюшня, доски, бревна, почерневшие не то от времени, не то от пожара войны. Дальше – дорога, что от двора ведет к морю. Короткая, но широкая, теперь уже заросшая травой. А вот и то, что он искал! Метрах в двадцати от берега он увидел строение, похожее на гараж. Часть стен и половина крыши целые, а вот ворота разбиты, снесены. Валяются на груде кирпича. Гараж? Что-то не похоже – у самого берега… Может, это ангар для лодок и катеров? Но никаких следов, говорящих об этом, нет. Если все или почти все вокруг разбито, то останки лодок должны быть. А их нет.
Перешагивая через обломки, Исмаилов пробрался к смотровой яме. Края ее были отделаны бетонными блоками. «Наверное, приличный вес был у той штуковины, для которой все это построено», – подумал Исмаилов. И вдруг! У Исмаилова перехватило дыхание: а не для этой ли чудо-техники, на которой он прибыл по морю, был построен этот ангар? Точно! Раз бетонные плиты и значительные размеры по высоте, значит, все сходится.
Вспомнились указания Ройтмана: где-то в конце смотровой ямы, в глубине, должен быть закрытый досками и кирпичной кладкой вход в тайник через железную дверь. Исмаилов потянул одну из досок, она поддалась, образуя небольшую щель. Он нагнулся – сквозь щель просматривалась кирпичная кладка. Исмаилов выпрямился, облегченно вздохнул. Полдела сделано. Кладка кирпичная на месте. Но задание Ройтмана было четким: убедиться, что цела металлическая дверь. А ее закрывает кладка. Как же до двери добраться? Как разобрать кладку? Голыми руками? Не получится. Придется привлекать кого-то еще. Кого? Только Лещука, которого он в глаза не видел. Но что делать, другой кандидатуры нет. А может, этого таксиста? «Федотов Иван Павлович, таксопарк № 1» – указано в табличке на панели машины. Найти легко, но уж больно он какой-то правильный, если можно так выразиться: чаевые не берет, не ругается, называет на вы. Проезжая мимо поста ГАИ, помахал кому-то… Нет, доверять опасно…
Аркадий Лещук с молодых лет жил по принципу «купил – продал». Объектом его неудержимого влечения был антиквариат. Три раза Лещук привлекался за контрабанду и спекуляцию, но срок (2 года и 8 месяцев) получил только однажды, перед самой войной. Это все ничего, все переносимо, хуже другое. Уроженец Одессы, он во время оккупации занимался тем же, чем и всегда. И попался, когда пытался сбыть фальшивую брошь одному румынскому офицеру. Понимая, что допросы в сигуранце ему здоровья не прибавят, быстро согласился стать осведомителем. А это уже политика, так и 58-ю статью после войны заработать можно. Поэтому в 1946-м при первой же возможности, благодаря одному корешу рванул подальше от милой сердцу Одессы и оказался на берегах Балтики. Думал, не найдут – времени ушло немало. Нашли.
В июне 1963-го, когда вся страна восторженно отмечала полет Терешковой, в комиссионный магазин, где Лещук был одновременно директором и продавцом, зашел мужчина в летнем костюме и шляпе и напомнил, что его, Лещука, подпись на договоре о сотрудничестве осталась целой и невредимой. Аркадий Лещук слабо разбирался в политике, но газеты почитывал. И то, что Румыния, полиции которой он давал согласие на сотрудничество, теперь страна, дружественная Советскому Союзу, знал. Поэтому первоначально у него было желание послать незнакомца куда подальше. Но тут же одолели сомнения: а что, если архивы сигуранцы попали к американцам или западным немцам? Он выслушал незнакомца. Тот назвался Евгением Евгеньевичем и сказал, что его, Лещука, задачей будет помочь человеку, который вскоре придет и передаст привет от него – от Евгения Евгеньевича. Придется также отслеживать все действия этого человека и немедленно докладывать о них по телефону, причем очень кратко. Свое распоряжение Евгений Евгеньевич подкрепил конвертом с деньгами.
Первой реакцией Лещука было бежать и как можно скорее. Но он понимал, если нашли в таком закрытом городе, как Калининград, найдут и в любом другом.
…Два года о Евгении Евгеньевиче никто не напоминал. И вот вчера раздался телефонный звонок.
– Здравствуйте, Лещук. Это Евгений Евгеньевич. От меня к вам никто не приходил?
– Нет, не приходил, – дрожаще-хриплым голосом пролепетал Лещук.
– Ждите и сообщайте, – на том конце провода повесили трубку.
…Когда в этот утренний час в комиссионный магазин вошел незнакомый человек и передал привет от Евгения Евгеньевича, Лещук невольно вздрогнул, хотя и ожидал его прихода. Он сразу же повесил на дверях табличку «Магазин закрыт», и они полчаса беседовали в комнатухе, которую лишь условно можно было назвать кабинетом директора. Затхлый воздух, запах не то краски, не то чего-то еще… Исмаилову захотелось поскорее уйти.
Выслушав рассказ о тайнике и двери, Лещук спросил:
– Вы уверены, что там есть что-то ценное?
– Уверен. Там экспонаты Центрального музея Кенигсберга.
– Откуда такая уверенность?
– Из надежных источников.
– Что с меня надо?
– Все для разборки кирпичной стены: кувалда или что-то похожее, а еще кирка, лопата, лом. И конечно, машина, желательно такая, которая пройдет по разбитой дороге.
– Мы пойдем вдвоем?
– Вдвоем.
– Куда?
– Скажу накануне.
– Моя доля?
– Двадцать процентов.
– Сорок…
– Тридцать…
– Пойдет.
Исмаилов поднялся, быстрым, но изучающим взглядом окинул новоявленного партнера, словно еще раз хотел удостовериться в его надежности. Потом спросил:
– Сколько времени вам нужно на подготовку?
Лещук раздумывал недолго:
– Два дня.
– Хорошо. Ровно через два дня в это же время я зайду.
Минут через десять после ухода Исмаилова Лещук набрал нужный телефонный номер. Длинные гудки… Положил трубку. Снова набрал… После третьего раза, когда на том конце провода человек отозвался, Лещук произнес: