Владимир Каржавин – «Морской чёрт» выходит на берег (страница 6)

Тем временем Брайтнер снова достал из сумки флягу:

– Есть предложение повторить. Тем более, у меня есть для вас вариант решения проблемы.

– Не возражаю, Эвальд, но, как показывает жизнь, ваши предложения обычно заканчиваются приказами.

Брайтнер рассмеялся, потом разлил содержимое фляги в стаканчики. Выпили.

– Хороший коньяк, – похвалил Ройтман.

– Французский.

– Так в чем же суть решения проблемы?

– Могу предложить кандидата в пассажиры.

– И кто же это?

Вместо ответа Брайтнер спросил:

– Когда вы намерены появиться в Гамбурге?

– Где-то через неделю. Но, если надо, могу и раньше.

– Вот тогда и узнаете кандидата в пассажиры, – улыбнулся Брайтнер и снова достал флягу.

1962 год, сентябрь. Гамбург

– Вы здесь первый раз? – спросил Брайтнер, когда они прошли ворота зоопарка.

– Первый… Из зрелищ я предпочитаю футбол, – поморщился Ройтман. – Но знаю, кто такой Хэченбек и что он создал один из лучших в Европе зоопарков.

– Да, Карл Хэченбек это личность. Благодаря ему еще в далеком 1907-м здесь впервые в мире отказались держать животных в клетках, переведя в вольеры. Для них выделены просторные участки, в которых обустроены привычные природные ландшафты. Если есть желание, мы можем пройтись по дорожкам. И вы увидите, как на равнине, обустроенной под африканскую саванну, свободно разгуливают зебры и антилопы. Для львов оборудовано живописное ущелье со скалами и естественными укрытиями. Павианы и другие обезьяны живут среди каменистых горок, по которым можно прыгать и карабкаться.

– Вы, Эвальд, так хорошо знаете зоопарк, что вполне могли сойти за гида, – констатировал Ройтман. – Но чувствую, вы меня привели не для того, чтобы любоваться тиграми, жирафами или обезьянами. И даже слонами… не удивлюсь, если и слоны здесь есть?

– Есть, да еще какие! Обученные! Хотите верьте, хотите нет, но в 1943-м, когда после бомбежек Гамбург лежал в руинах, слоны помогали расчищать развалины в центре города.

– Не может быть…

– Может, дорогой Пауль, может. Вернее, было… Но хватит вас интриговать. Слонов и тигров мы посмотрим в другой раз. А сейчас пройдем в так называемый «тропический лес» – места обитания крокодилов, пауков, ящериц и змей.

– А ядовитые змеи тоже на воле? – спросил Ройтман.

– Что вы, что вы, они содержатся в специальных стеклянных клетках, называемых террариумом.

– С детства питаю отвращение к змеям, – посетовал Ройтман. – Однажды, мне тогда было лет семь, я, гуляя по лесу, чуть было не наступил на лежащую на дорожке большую змею, которая, как потом пояснили, была безобидным ужом.

– Полозом, наверное…

– Да, полозом. У нас в лесах Баварии они нередки. Но… драпал я от него так, как, наверное, Арман Хари не бегал на римской Олимпиаде.

Брайтнер рассмеялся. Потом тронул собеседника за плечо:

– Вот мы и пришли.

Террариум представлял собой одноэтажное строение из серого камня и на фоне зеленеющих аллей и вольеров выглядел мрачным. Но внутри царил образцовый порядок: два ряда стеклянных клеток с крышками, походивших на сухие аквариумы. В клетках создано подобие среды обитания с нагревательной лампой. Под каждой клеткой табличка с указанием вида пресмыкающегося, места и особенности обитания.

Было много посетителей, в основном школьников. Среди их звонких голосов выделялся голос гида – немолодой женщины в очках: «Песчаная эфа, среда обитания – пустыни Средней Азии и Северной Африки… Габонская гадюка – одна из самых ядовитых змей Экваториальной Африки…»

Ройтман подавил вздох отвращения.

– Да не смотрите вы на этих гадов, – успокоил его Брайтнер. – Лучше гляньте вон на того человека в сером комбинезоне с резиновым фартуком, который чистит пустую клетку. Он вам никого не напоминает?

– Стоп! – невольно воскликнул Ройтман. – Да это же… это же Исмаилов – Гюрза, один из лучших моих агентов в прошлом!

– Почему в прошлом?

Увиденное было столь неожиданным и впечатляющим, что Пауль Ройтман молчал. А Брайтнер повторил:

– Почему в прошлом? Нас интересует настоящее. Вот вам кандидат в пассажиры «Зеетойфеля». Работайте, желаю удачи!

Смеркалось, посетителей уже не было. В слабом свете фонарей было видно, как из центрального входа в зоопарк вышел человек. Ничем не примечательный, он устало зашагал к расположенной невдалеке остановке автобуса.

Пауль Ройтман пошел следом. Их разделяло всего несколько метров, как вдруг человек остановился и обернулся:

– Добрый вечер, господин Ройтман.

От неожиданности остановился и Пауль. Потом подошел:

– Здравствуй, Исмаилов. Рад встрече. А ты?

– Я уже давно ничему не рад.

– Раз ты обернулся, значит, узнал меня сегодня днем?

– Конечно. Два почтенного вида господина зашли поглядеть на змей – это сразу бросается в глаза. Кстати, человек, который с вами зашел, тоже мне знаком. Имени его я не знаю, но помню, в военные годы он приезжал инспектировать нашу школу.

– Что ж, рад, что у тебя хорошая память, – Ройтман посмотрел вокруг. – Есть предложение посидеть и вспомнить былые годы. Ты после работы, наверное, голоден?

– Не без этого…

– Поужинаем в ресторане?

В ответ Исмаилов провел рукой по своему старенькому пиджаку, от которого попахивало чем-то не особенно приятным:

– В таком-то виде в ресторан?

– Если хочешь, пойдем в недорогую закусочную. Она здесь за углом.

…Они сели за отдельный столик, Ройтман заказал по кружке пива, рыбный салат и сосиски. Исмаилов с аппетитом навалился на еду. Ройтман поглядывал на него, потягивая пивко.

– Ну, расскажи, как поживаешь? – спросил он.

Исмаилов на минуту оторвался от еды.

– Что рассказывать… После войны долго мотался в поисках куска хлеба. Работал то грузчиком, то мусорщиком. Теперь вот убираю за этими тварями.

– Что имеешь?

– Заработка хватает на то, чтобы заплатить за комнату, которую снимаю, и на еду. Все мечтаю купить себе новый костюм, да в редкие свободные часы погулять по городу. Но не получается.

– Вернуться к своему прежнему ремеслу не хочешь?

Исмаилов сделал несколько глотков, слегка постучал кружкой о деревянный стол, словно кому-то грозил:

– Не сомневался, что рано или поздно вы зададите мне этот вопрос. Отвечаю: нет. В Советах меня ждет высшая мера, а я хочу жить. Бедно, как сейчас, но жить.

– Жить или существовать?

– Называйте, как хотите. Все равно нет.

Исмаилов замолчал, задумался. Ройтман начал понимать, что попросту теряет время. Он уже собрался идти, как вдруг услышал:

– Единственное, что меня тянет к Советам, так это желание увидеть родной Баку. А еще горы, аул, где проживала вся родня по материнской линии. Я часто бывал у них. Насколько мне известно, Хрущев вернул обратно народы, незаконно выселенные Сталиным. И я задаю вопрос: может кто-то из моей родни уцелел? Так хочется увидеть…

Ройтман передумал уходить; оживился, щелкнул, подозвал официанта:

– Еще по кружке!