Владимир Каржавин – «Морской чёрт» выходит на берег (страница 3)

Все изменилось, когда в дом пришел отчим. Леон Блюменталь владел швейной мастерской и был скуп до омерзения. Но первый конфликт между ним и Паулем случился на другой почве. Однажды под вечер, когда Пауль поливал цветы, Леон явился домой пьяный и прошелся по клумбе. «Зачем вы это делаете?» – возмутился Пауль. В ответ Леон, весивший около 100 килограмм, легко сгреб подростка в охапку, снял штаны и добротным кожаным ремнем отодрал по заднице. Это видели соседи, это видели проходившие по улице сверстники, а Пауль воспринял все, как личное оскорбление. И запомнил, надолго запомнил. Потом еще были стычки с отчимом, похожие на эту. После одной из них сосед Курт, владелец мясной лавки, подозвал Пауля и начал поучать: «Зачем ты позволяешь этому еврею глумиться над собой? Пока твой отец воевал за Германию, этот в тылу отращивал пузо. А сейчас такие, как он, устроили нам инфляцию. Ты немец и должен себя защищать».

Если бы только себя. Пришлось защищать еще и мать, которую Леон периодически бил, обвиняя в краже денег из собственного бумажника. В тот роковой день Пауль, который уже окончил гимназию и был студентом Мюнхенского университета, пришел с занятий раньше обычного. Уже подходя к дому, он услышал крики. Кричала мать – он сразу узнал ее голос. Когда Пауль вошел в комнату, то увидел лежащую на полу мать, возле которой суетился отчим, размахивая все тем же ремнем, которым когда-то стегал Пауля. Ну а дальше… он и сейчас не может сказать, что ему попалось под руку – похоже, что-то тяжелое. И этим тяжелым он со всей силой ударил отчима по лысому затылку. Тот, охнув, рухнул на пол, ударившись еще при этом виском об острый край стола. Мать тихо поднялась и с ужасом смотрела, что натворил ее сын. Леон Блюменталь лежал, широко раскинув руки, неподвижными глазами глядя в потолок. Из уголка рта сочилась струйка крови.

…Когда Пауля выводили из дома прибывшие полицейские, мать сидела на лавочке, закрыв лицо ладонями рук, и тихо рыдала. Испуганный брат Юрген молча следил за происходящим. И только сосед Курт вдогонку крикнул: «Молодец, Пауль! Ты настоящий немец!»

За убийство его могли бы казнить. Но откуда-то нашелся адвокат, который доказал, что была самооборона, что он защищал честь и достоинство женщины, своей матери. Ему дали только шесть лет. Не досидев и двух, он вышел на свободу. И опять ему кто-то помог. Кто? Он быстро понял, когда увидел у ворот тюрьмы соседа Курта в коричневой форме штурмовика. С ним было еще пятеро таких же парней с крепкими кулаками.

Дома его ждала поседевшая мать, которая по-прежнему работала медсестрой, и повзрослевший брат, ставший выше его на полголовы. В хозяйстве помогала тетка, и все выглядело пристойно, в достатке, хотя заработок матери оставался небольшой. На вопрос: «Откуда деньги?» брат Юрген с гордостью пояснил: «Нам помогла национал-социалистская рабочая партия!»

Что ж, за все надо платить. А когда к власти пришел Гитлер, Пауль Ройтман понял, в какую партию ему дорога. Дальше были грозные факельные шествия, еврейские погромы, избиения коммунистов и социал-демократов, но он, Пауль Ройтман, в прошлом студент, ловил себя на мысли, что все это не его, что у него нет ненависти ни к коммунистам, ни к евреям. И даже, будь на месте отчима не еврей, а немец, он по отношению к нему поступил бы также.

В университете его восстановили без проблем, и он успешно закончил технический факультет. Теперь, имея диплом инженера и билет члена национал-социалистской партии, он мог устроиться на любое предприятие. Он выбрал фирму, производящую перископы для подводных лодок и прочее оптическое оборудование. И работать бы ему там долгие годы, если бы в его жизнь снова не вмешался случай.

В ноябре 1939 года он приехал из Киля, где располагалась его фирма, в родной Мюнхен навестить мать и брата. Сосед Курт, который был уже владелец не только мясной лавки, но и целой сети магазинов, встретил его, как родного.

– Не желаешь увидеть выступление фюрера? – неожиданно спросил Курт.

К ноябрю 1939-го Германия присоединила уже Австрию, Чехию и Моравию, захватила большую часть Польши. И пусть Англия и Франция объявили ей войну, серьезных боев не было. А на востоке заключен Пакт о ненападении с Советской Россией. Популярность Гитлера в Германии была заоблачной. И молодой инженер Пауль Ройтман, не веря услышанному, произнес:

– Конечно, желаю. Но кто меня пустит?

– Тогда завтра идем!

– Но куда?

– Скажу по дороге.

Завтра было 9 ноября. В этот день по традиции Гитлер должен был выступать с речью в одной из пивных Мюнхена, чтобы почтить память «героев 9 ноября» – жертв неудачного путча 1923 года. Речь Гитлера была на удивление краткой, словно он предчувствовал недоброе. Обычно он после выступления задерживался, беседуя с ветеранами партии. А через 2 минуты после того, как он ушел, раздался мощный взрыв. Зал был наполовину разрушен, были убитые и много раненых, в том числе Пауль. Взрывной волной его отбросило на колонну, он сильно ударился, но сознание не потерял. А потом чьи-то крепкие руки его подняли, обхватили за плечи и вывели из зала. Единственно, что он успел разглядеть, так это черную эсэсовскую форму человека, который вывел его после взрыва. Пауль сидел прямо на мостовой и тяжело дышал. Вскоре подъехали санитарные машины, прибыли полицейские. А потом подошел и спаситель. И только сейчас Пауль заметил, что черная форма его во многих местах разорвана, а на лице запеклась кровь.

– Как вы? В порядке? – спросил тот, что был в разорванном мундире и достал пачку сигарет. – Курите?

– Курю, но сейчас нет желания. Голова раскалывается, – с трудом произнес Пауль. – Спасибо вам за все. Но… вы тоже ранены?

– А, пустяки… – ответил офицер и, выругавшись, процедил сквозь зубы. – Ох, кто-то ответит за это.

Вскоре совсем рядом затормозил автомобиль. Из него выскочил шофер в такой же черной эсэсовской форме:

– Господин оберштурмбаннфюрер, вы не ранены?

– Живой… – отмахнулся тот.

– Куда вас отвезти?

Пауль с трудом поднялся, его покачивало.

– Меня зовут Эвальд Брайтнер, – представился человек в черной форме.

– Пауль Ройтман, инженер…

Тем временем в санитарные машины стали грузить убитых и раненых. Близ места взрыва скапливалась большая толпа зевак, но полиция оцепила все вокруг.

– Вот что, Ганс, – обратился Брайтнер к шоферу. – Мне по долгу службы надо здесь задержаться. А ты отвези этого молодого человека домой и возвращайся.

Брайтнер и Ганс взяли Пауля под руки и довели до машины.

– Выше голову, инженер, мы еще встретимся, – сказал на прощание Брайтнер и крепко затянулся сигаретой.

Они действительно встретились. На следующий день в дом Пауля Ройтмана пришел врач, хотя врача Пауль не вызывал. Врач расспросил обо всем случившемся накануне, выслушал жалобы, послушал дыхание, посоветовал пройти рентген а также больше спать и гулять на свежем воздухе.

Вслед за врачом появился Брайтнер, и Паулю показалось, что они приехали вместе на оставшемся у ворот «опеле»; вот только зашли поодиночке. На Брайтнере была уже новенькая форма того же черного цвета. Он был гладко выбрит, подтянут, полон сил. Спросил о здоровье, отпустив еще раз проклятия в адрес тех, кто устроил взрыв, Брайтнер глянул на часы:

– Прошу извинить, у меня мало времени. Поэтому сразу перейдем к делу.

Мать, как всегда была на дежурстве, брат Юрген, призванный на военную службу, находился где-то в Польше. Поэтому можно было спокойно беседовать с глазу на глаз. Они присели на лавочке напротив клумбы с цветами, за которой всегда бережно ухаживал Пауль.

– Господин Ройтман, я ознакомился с вашей характеристикой, – начал Брайтнер. – Вы уже несколько лет состоите в национал-социалистской партии и к тому же имеете высшее техническое образование. Такие люди нам нужны.

«Кому это нам? – хотел, было спросить Пауль, но промолчал. А Брайтнер заявил:

– Германия возродилась и усиливается. Под руководством фюрера нам предстоят великие дела. Но, чтобы их вершить, необходимо перевооружить армию, представить нашим промышленникам, нашим фирмам новые научно-технические разработки, как свои собственные, так и те, что создали за рубежом.

– Но это называется промышленным шпионажем? – на этот раз Пауль не промолчал.

Брайтнер изучающе посмотрел ему в глаза:

– Молодой человек, нынче каждый немец, создавая что-либо существенное, должен отвечать только на один вопрос: нужно это Германии или нет? А как он это существенное создает, роли не играет. Вы меня понимаете?

Ройтман утвердительно кивнул, а Брайтнер продолжил:

– Отдел, который я возглавляю в Службе безопасности, занимается охраной научно-технических разработок, родившихся в нашей стране. Мы, немцы, умеем изобретать, создавать; у нас передовая наука. Это требует надежной охраны. Но мы еще должны знать, что делается в области науки и техники у наших соседей, даже если с ними… – Брайтнер сделал паузу, закурил, – …даже если с ними заключен Пакт о ненападении. Я глубоко убежден, что организацию охраны наших секретов, как и добывание их в других странах должен осуществлять человек, не только преданный рейху и фюреру, но и разбирающийся в технике.

Брайтнер докурил сигарету, сделал паузу и снова изучающе посмотрел в глаза:

– Вы не находите, что мы с вами уже встречались? Я имею в виду не вчерашние трагические события.