Владимир Ильин – Лютоморье (страница 63)

— Нет.

— Его касаться нельзя — предупредить хотела. Сразу меня зови. — Строго та произнесла.

— Конечно позову. — Кивнул я. — Еще что сегодня было? Приходил кто?

— Не было никого, как ты уехал.

— Лала, а ты что сказать мне хочешь? — Заметил, что замялась та.

— Мне Вара сегодня сто золотых предлагала, чтобы я съехала на неделе. К дальним родственникам, что письмом зовут!

— А ты?

— А я согласилась, как ты учил.

— Впредь наедине такие вещи говори. Но — молодец.

Ведьма на Лалу угрюмо глянула, с хрустом клешню паучью переломила.

— Я все монетки верну, госпожа! Недалече они.

— Да уж, — буркнула Вара да в терем ушла.

Лала тут же на коленках моих оказалась да в ухо зашептала:

— А еще барыня спрашивала, отчего я такая грамотная, и какие еще буквы знаю. Интересно ей весьма.

— Хм.

— От иных объяснений красная вся стала. И потом золото предлагать стала.

— А знаешь ли ты, Лала, что учеба наша сегодня жизнь нам спасла? Я только потому Хозяйку и одолеть смог.

— Так я сразу поняла, что грамота — дело полезное!

Объяснять, как подловил Хозяйку, не стал — покивал просто.

— А ты ее в какую букву изогнул, что она не выдержала?..

Эпилог

Страшные вещи на Острове происходили, ежели все слухи в одно свести.

Говорят верные люди — а тем шепнули знающие, а уж они-то почти от дворни княжеской из уст услышали…

В общем, кто только к Варе не приходил, а все на одном сходились — решили некие княжичи А-Руве, что на западе живут, силком доброго княжича А-Таира в слуги самой Смерти перевести.

И замысел их был чудовищен да коварен — опоив зельем советника А-Таира, устроили они капище в подземелье княжеском. Да все изготовили для того, чтобы силу княжью А-Таиров изъять да подменить силой Смерти. И для того многих простых людей полонили против воли — дабы в жертву их принести во исполнения ритуала чудовищного.

Да не вышло у них ничего — ибо славный южный княжич, что гостем А-Таиру был (с именами все путались — то ли А-Шуре, то ли А-Заир, то ли еще кто), замысел их порушил. Ритуал оборвал да княжича А-Таира из дурмана вывел — и оба они в сечу жаркую вступили, дабы злых людей побить и людей простых, что в жертву предназначены были, всех спасти. Но изъят уже был талант А-Таира — и не пересилил тот вражью сотню (кто-то говорил, что больше тех было). Там полегли и княжич, и ближники его — а южному княжичу А-Таир приказал с боем наверх пробиваться да княжну беременную спасти. И справился тот — за что ему хвала и слава (как только имечко точно узнаем).

А княжичи А-Руве с присными, что б им землей дышать, от того в бешенство впали и терем подожгли — да в город бросились. Многое золото они на затею жуткую истратить успели — оттого, чтобы хоть часть вернуть, решились на ограбление торгового дома, что дорогим украшением торгует. Знатную добычу взяли да скрыться решили.

Одного не учли — разгневалась на них за провал сама Смерть и волколаков по следу их отправила. Да резня разразилась такая, что весь снег на выселках до сих пор в крови! Оттого людишек простых не пускают туда.

Но все одно — победителем там ни проклятые А-Руве не стали, ни волколаки. А разбойный приказ наш храбрый, за домишком тем подозрительным задолго до того приглядывающий. Ибо нет на острове угла темного, где злу спрятаться можно — а ежели оставлен, то дабы в него, как в капкан, лихие люди и попали. Разбойный приказ всю нежить и перерубил оставшуюся, а особо опасную — ту в дом запер и сжег.

Там же, при проклятых А-Руве, и золотишко с серебром нашлось все до единого. И механизмы, коими из А-Таира силу княжескую изымали. Да одна беда — сама сила нигде не нашлась.

Поговаривают, птицей ее вывезли — мертвой, но как на крыло вставать не забывшей. Именно потому весь птичник, посчитай, ополовинили.

Осерчали княжичи островные — большой поход на запад собирают, всех зовут. Ибо обиду им нанесли большую — а тех А-Руве, кто прибыл клясться, что не они это, уже на столбах перевешали.

«Вот и заорал медведь подраненный», — эхом аукнулось обещание мое, Варе данное.

Хоть и иначе я это видел — но так вышло. Мне на радость, что скрывать.

Я, правда, до тех слухов, изрядно тревогой маялся — вести ведь и иные можно придумать, где и Вер будет, и ведьма с зеленого переулка. Но в работу ушел — и легче стало.

Крышу Варе перекрывал, стены баньке порушенной обратно ставил, где мог — с камнем работал. Так светлое время проходило.

Потом в терем в постель к ведьме шел и спрашивал, каким тот должен быть шарик темно-зеленый, который она все никак найти не могла — даже копать землю хотела. Мол, а он больше цветом темно-зеленый, чем черный, верно?.. Откуда знаю — да вот слух доходил.

А иголкой ведь к плоти тянется, ежели руку потянуть?.. Да нет, не видел и не знаю — просто предположил и угадал, вот ведь как вышло.

В общем, вся извелась Вара да спросила, чего я за него хочу.

А хотел я Лалу и дальше грамоте учить. Покраснела Вара, гневаться хотела — но я-то что? Нет так нет, я ведь ее воле послушный.

— А сам же шарик тот падает, извлекать даже не надо — просто голова пеплом распадается? — Спросил ее и снова угадал.

В общем, от всяких сложных букв Вара наутро вся красная ходила. Да к следующему вечеру все одно — снова в одной постели все втроем были.

Иначе какой смысл быть княжичем, если себе не позволять, что хочется? Но княжичем быть — это еще и добром того добиваться. Ибо иначе чести нет.

На третий день силу Ветра Лале подсадили. Ибо мне — незачем, а Вара уже голодным котенком на меня смотрела — мол, дай да дай… Вот я ей последнее условие и поставил.

Ибо мне тот Ветер не нужен, а продавать его — всем сказать, кто в смерти А-Руве виноват.

А так — и спокойно мне. И, ежели Лале рожать, сила от беды сбережет.

Сама девка только беспокойная была — как же, краденое ведь. Мол, что божество Ветра скажет, когда ему Лалу представят?..

Объяснил ей, что плевать на то богам. Давно уже они только дары получать хотят, а что на земле происходит — все равно им, пусть даже жрецы за них говорить пытаются. Уже даже хранителей силы поручениями не тревожат.

Разве что Смерть — той вертеться приходится, ибо нет у нее почитателей так много, и жертвы ей редко приносят. Вот и ищет гнилых людишек, чтобы жизнями кланялись.

Божеству Ветра деву взялась сама Вара представить. К жрецам не пошли — они только сверх жертвы свою долю берут, а обратиться к божеству, ежели знаешь как, любой может. Не всех услышит, правда — но Вару послушают.

Так что ныне Лала верткая да быстрая — хоть и недолго пока. Со временем, сил больше будет — да и травиться ей не надо, как мне. Ибо Ветер — он не как Лед, которого сдерживать нужно. Ветер везде есть.

Ну и Вара тоже — довольна, как шарик я ей передал. Пропала тогда на день, а вернулась — я даже затревожился и обещание взял, что в паучиху не превратится. Обиделась. Со мной, сказала, что не разговаривает.

Я под то молчание оборотня во двор привел — будку ему сколотил побольше да цепь, что в палец ему была, поверх меха серебряного накинул. Велел звать Ухом. А раз молчит — значит, согласна.

Ножкой топнула Вара и в терем ушла. Пришлось в город выбираться — за сладостями. Ибо знаю — в доме их больше нет, вот все недовольные и ходят. Лала, вон, требовать стала глупое — чтобы учил ножи метать. Мол, она десяток будет при себе держать, и там с Ветром — ух!

Отказал, ибо Ветер ей дан, чтобы убежать смогла, а никак иначе. Дуется теперь.

Там, на рынке, уже и все-все слухи собрать смог. Успокоился.

А там, после слухов эдаких, многими подтвержденных — и Рэм на подворье заявился. И гнать его уже рука не поднялась — уважил так уважил. Посчитай, откупился за предательство — но он и сам это знает, раз пришел.

Вара только его неласково встретила — губы поджав и руки на груди сложив. А Лалу я спрятал подальше в терем.

— Ты смотри, как Ухо вырос, — деланно обрадовался Рэм огромному волчаре, что поперек двора развалился.

— На паучатине отъелся, — поддакнул я.

— А я думал, врут, что такое зелье у Вары нашей появилось. — Удивился он. — Раз так, то мастерицу наградить следует. — Повернулся Рэм к ней. — Знай, Вара, что два из трех долгов, что последними тобой даны, прощаю навсегда. И ныне от Хозяев без платы Остров тебя беречь станет. Но ты можешь не принять — тогда много сырья паучьего у тебя будет.

— Благодарствую, уважаемый Рэм, — глазами та сверкнула, но гордыню уняла. — Принимаю твой подарок с радостью.

Раз, два и рассчитался с нами. Не жаден — есть это. Да все одно — без него лучше, нежели когда он рядом. Свободней дышится.

— Я что пришел-то? Охотник Вер, исполнил ты мой наказ верно и в точности. Кланяюсь тебе, — обозначил Рэм поклон.

— Не знаю, о чем ты.