Владимир Фомичев – Начало трудовой деятельности (страница 5)

Так буйно проходило это веселье. Разрешались подобные увеселения только до 23 часов – это максимум. Но так как официальные распорядители регламента на этом празднике не присутствовали, то народ и вовсе забыл о времени, а я, как ответственный за всё происходящее, сделал вид, что мои часы испортились и не показывают точного времени.

Только за полночь утихомирился этот «Осенний бал-маскарад», который был больше всего похож на новогодний. Люди уходили радостные, в предвкушении, что это может повториться на новогодние праздники.

Когда за последними участниками бала затворилась дверь, активистки, подоткнув подолы своих бальных платьев (это я пошутил), а мужской актив – сняв свои фраки (тут я ещё пошутил), принялись за уборку. Они это так слаженно, быстро всё сделали, что казалось, они всю жизнь только этим и занимались. Вся бутафория и бижутерия были сняты и аккуратно уложены в коробки и ящики.

Через короткое время всё было так, будто и не было никакого «Осеннего бала». Все собрались в буфете. Там тоже был порядок: на сдвинутых столах стояли не какие-нибудь кисленькие вина, а настоящие коньяк, водка и закуски, изготовленные в местном ресторане.

За время проведения этого торжества активисты бала ни разу не присели и во рту у них не было даже «маковой росинки». И не потому, что было некогда, а просто об этом никто не думал. Теперь же пили, ели, закусывали молча. Иногда что-то вспоминали, при этом их лица загорались радостными улыбками.

Надя Удовина – учительница местной школы, молодая, мощная – посетовала:

– Я бы ещё выпила стаканчик коньяку, да боюсь до дома не дойду!

Тут вскинулся электрослесарь Серёжа – невысокий, худенький:

– Не беспокойся, Надежда Васильевна, если что – я доведу!

Все восхитились такой самоотверженностью, хотя понимали, что если подобное и случится, то всё будет как раз наоборот.

После грандиозного успеха осеннего бала ещё больший успех имел новогодний бал-маскарад, а также новомодный «Огонёк», проведённый в местном ресторане. Все эти мероприятия положительно сказались на настроении местного (и не только) населения. Не было отбоя от желающих повеселиться, даже из дальних округов. Лично меня, а также активистов, проводивших эти мероприятия, постоянно беспокоили вопросами: чего весёленького ждать впредь? Активисты даже немного возгордились своей славой, популярностью, значимостью.

Глава 7. И горькое, и солёное

Всё же при всём при том это был шахтёрский городок. Огромная капитальная шахта являлась градообразующей.

Как-то раз после работы меня пригласили к начальнику шахты – на совещание, как предупредила меня секретарша начальника. В большом кабинете за столом сидели несколько человек. Я всех их знал. Помимо самого начальника шахты здесь присутствовали председатель шахткома, секретарь парткома и секретарь комитета комсомола Николай Ветошкин. Меня пригласили присоединиться к этой небольшой компании. Несмотря на непринуждённость, присутствовала какая-то строгость в речах и разговорах. Мне нетрудно было догадаться, о чём пойдёт речь, поскольку это произошло в районе моего участка – не на самом участке, разумеется, а на участке капитальных работ. В забое, где работала лучшая проходческая бригада бригадира Мавлеева, произошёл несчастный случай. После отпалки включили вентилятор, и первым в забой, как было принято, вошёл сам бригадир Мавлеев. Один шпур, не взорвавшийся вместе со всеми, взорвался с опозданием, именно в тот момент…

Председатель шахткома кратко проинформировал, как прошли похороны. Парторг, почему-то глядя на меня, рассказал, что у товарища Мавлеева осталась многодетная семья – как говорится, мал мала меньше – и что вдове необходима сейчас как психологическая, так и другая помощь по уходу за детьми, по хозяйству. По нашему ходатайству детская поликлиника берёт шефство над детьми Мавлеева.

– А что на это ответишь ты, комсомол?

– Считаю, что комсомол не останется в стороне от этого дела, – ответил я, а Ветошкин энергично затряс головой в знак согласия.

– Когда пойдёшь навещать Мавлеевых, передай вот им эти пакеты с деньгами – не ходить же с пустыми руками!

Мне подали три конверта: от администрации, от шахткома, от парткома. Засовывая конверты в карман, я толкнул под столом ногой Ветошкина: а мы как же?

– Потом пошепчемся, – ответил тот.

Быстро накрыли стол и помянули своего товарища – шахтёра Мавлеева.

Я отобрал несколько активисток, среди которых была школьная учительница. У неё, кстати, училась старшая дочь Мавлеева.

Из фонда комитета комсомола взяли деньги. Активистки веером прошли по магазинам, но в основном по складам этих магазинов, где имелся «дефицит», из которого выбрали игрушки детям, продукты различные, делая в основном упор на что-то вкусненькое, сладенькое. И вот с этим набором мы и заявились в дом к Мавлеевым. Дверь открыла старшая дочь и, увидев свою учительницу, немного смутилась:

– А мама маленького кормит!

– А мы не только к маме, мы к вам ко всем пришли.

В этой семье от большого количества детей, скорее всего, и так тихо не бывало, но тут оживление значительно усилилось.

На шум из дальней комнаты вскоре вышла сама Мавлеева с грудным ребенком на руках. Увидев меня, она остановилась в дверях и спросила:

– С работы?

Я ответил утвердительно. Она, по-видимому, узнала меня.

– А про ваш участок говорят, что там не бывает этого… – она замялась, так как не хотела сказать то страшное слово, которое посетило её семью. Помолчав, она продолжила: – Семья имеется? – И на мой отрицательный ответ посоветовала: – И не надо заводить, а то вот как получается…

В это время к ней подошла трёхлетняя девочка с новой куклой, которая по росту была вровень с ней. Она поставила куклу, а потом отпустила. Кукла упала, издав плаксивый звук.

– Кукла плачет – прокомментировала девочка.

Она подняла и поставила куклу. Та снова издала какой-то звук. Но девочка поняла и объяснила: теперь кукла смеётся.

Из другой комнаты выехал огромный грузовик, который усердно тянул мальчик. Кузов грузовика доверху был нагружен игрушками, коробками с конфетами и печеньем, пакетами с фруктами. Мальчик, пофыркивая, подогнал грузовичок прямо к ногам мамы. Подтянулись и другие дети со своими шефами. Я очень коротко заметил, что нам очень понравилась эта семья и что мы будем приходить в гости очень часто, каждый день. Так что если от нас понадобится какая-нибудь помощь – мы всегда будем рядом.

Я достал из кармана конверты с деньгами и вручил их хозяйке дома. Попрощавшись, мы направились к выходу, но тут вдова, как бы передумав, напутственно сказала мне:

– Я неправду сказала: жениться надо, а то что же – если случится такое, а после себя ничего не останется…

Глава 8. А как это по-немецки?

Отношение к изучению немецкого языка, особенно после войны, да ещё на территории, которая была оккупирована немцами, было, мягко выражаясь, самое негативное. А как же иначе? Это был язык врага, фашистов. Учитель немецкого языка обязан был, боясь неистового патриотизма, доказывать, что это язык немецкого народа. И для пущей солидности приводил пример, что на немецком языке разговаривал сам Ленин. Конечно, это мало кого убеждало, но немецкий язык в школах преподавали. Как его преподавали, так и изучали. Когда ученик произносил по-немецки «дер раббе» (ворон), то получался какой-то скрежет. Учителя немецкого языка, сами плохо знавшие язык, не очень-то напрягали своих учеников. Примерно такая же методика преподавания иностранных языков практиковалась даже в высших учебных заведениях. Закрадывалось мнение, что такое отношение к изучению иностранных языков поддерживалось политикой народного образования. Этим как бы минимизировалась возможность слушать по радио «вражьи голоса» на их языках, а что передавалось на русском языке, то основательно глушилось.

Меня же, если ни с детства, то с юности, тянуло к философии. Классическая философия была создана в основном немцами. Когда я начинал знакомиться с трудами Гегеля, Канта, Фейербаха, мне приходилось затрачивать немало усилий на осознание терминологии. Появилась необходимость всё-таки изучить немецкий язык, чтобы знакомиться с трудами философов в подлиннике.

Может показаться странным, но такая возможность у меня появилась, когда я работал на шахте «Капитальная-2» и был загружен как непосредственно работой, так и общественной деятельностью со всевозможными поручениями, обязанностями. И вот как всё это происходило. Я поступил в заочный институт на отделение немецкого языка. Обучение было бесплатное, но вот все пособия – такие как словари, разговорники, уроки на грампластинках – я оплачивал наложенным платежом. Почтовые работники даже кривились на эту мою расточительность:

– Зачем же всё это получать из Москвы, когда здесь есть книжный магазин, есть грампластинки, а то и библиотека, где всё бесплатно?

Началось настоящее изучение немецкого языка. Я вскоре на слух выучил все уроки и мог с тем же акцентом свободно их повторять, понимая смысл и значение. Я даже предвкушал, что смогу свободно общаться на немецком языке с самими немцами. Но где взять немцев? Проблема решилась легко. На одной лаве моего участка работали немцы, причём самые настоящие!

Бригадиром этой бригады был Иван Карлович Бокк. Фамилия знаменита уже тем, что такую же фамилию носил один из немецких фельдмаршалов.