Владимир Черногорский – Заметки престарелого донжуана. Все здоровое, что во мне осталось, это нездоровая тяга к красивым женщинам (страница 5)
– Хочу купаться, – Вероника решилась форсировать события, – Давайте купаться.
– У меня и плавок с собою нет, в гостинице сушатся, – соврал Витек.
– Ах, как это кстати! Обожаю голышом.
Молодые люди, спина к спине, разделись и погрузились в теплое, засыпающее море.
Плавал Кервель, как и подобает натурам гуманитарным, немногим лучше, чем писал, и, дабы произвести
– Давайте в догонялки, – не унималась барышня, – Ловите меня! Ха-ха-ха…
«Дал Бог свиданьице, – Витек оступился на скользком, – Ведь была среди них одна тихая, пришибленная. Шурочка, вроде…» – Бегу! То есть, плыву, моя дорогая.
Очень скоро Вероника правильно оценила ситуацию и принялась кружить вокруг беспомощного ухажера, изредка подныривая и прикасаясь губами: « Ха-ха-ха…»
Вдоволь нахлебавшись, разбив в кровь пальцы, Витек начал сомневаться в правильности выбора жанра: «Проза все же безопаснее. Если не утону, сяду за роман, страниц, эдак, на двести, триста. Лучше про войну».
– … Любовь моя, вы не замерзли? Где вы?
В этот момент он почувствовал, как нечто присосалось к его спине, ниже лопатки. Прикосновение напомнило детство, простуду, малиновое варенье и лечебные банки – бабушка поджигала газетные жгутики и ловко втискивала порожние пиявки в худосочную плоть.
Потом раздался всплеск, и над морем прозвучал игривый и, одновременно, настойчивый призыв:
– Ха-ха-ха! Фу, какой
Услышав обожаемую кличку, Полкан, не раздумывая, бросился с пирса в воду. Кобель мощно рассекал, и выл. Выл, как способен выть только морской волк вслед ускользающему за горизонт каботажному судну, груженному восточными невольницами и такими же жгучими специями. Тревога охватила все живое. Близорукий спрут, прихватив для достоверности рыбу-иглу, сжался в клубок, кособокая камбала зарылась в песок, рецидивистка мурена взяла в заложники глупую ставридку и приготовилась торговаться. Стайка мелочи рассыпалась, искря и переливаясь. Прежде невозмутимые чайки застыли обшарпанными профилями в тире, где дядя Коля насыпал пять пулек на двадцатку и вечно жался отдавать плюшевого мишку.
– Ко мне! На помощь!! – истошно завопила Вероника, устремившись к берегу.
«Хоть бы ее первую» – Витек бежал, высоко поднимая колени.
Молодые, ноздря в ноздрю, выскочили на сушу, за ними, отдуваясь и отряхиваясь, – Полкан. Сердце пса было готово лопнуть от перенапряжения и досады: «Как мог он, стреляный воробей, так лопухнуться? Всего-то два голых курортника, а так развели.
Оросив на прощанье поэтический голеностоп, кобель удалился.
– Что это выло? Чудище морское? – немного придя в себя, Вероника отжимала волосы, – Передайте мне полотенце, оно в сумке.
Однако ни приданого, ни одежды поблизости не наблюдалось.
Стараясь не разбредаться, парочка утюжила опустевший пляж, и в итоге окончательно заблудилась.
– Хорошенькое дело, куда ж мы теперь? – Витек смотрел на спутницу глазами Адама
Делить добычу с подругами в планы барышни не входило.
– Нее, они уже спят. Переночуем в
– Никак невозможно. Консьержка строгая, может вас не пустить. Знаете что? – Витька осенило, – Напросимся в гости к моему другу. Он известный писатель, то да се… Обязаны пропустить.
«Сегодня, определенно, мой день. Танька лопнет от зависти. Это тебе не под лестницей с разносчиком пиццы целоваться» – Вероника шаркнула ножкой:
– Право неловко как-то, ночь на дворе. Впрочем, я вам полностью доверяюсь.
глава пятая
Дарья Петровна допивала четвертую чашку, когда вновь зазвенел колокольчик и порог переступил молодой человек весьма приятной наружности. Посетитель держал цветной журнал, раскрытым чуть ниже пупа. В остальном он походил на расплодившихся нудистов, облюбовавших каменистую береговую линию на окраине городка.
– Здравствуйте! Приятный вечерочек, не правда ли?
«Гляди, какой воспитанный», – Дарья Петровна умела ценить вежливость:
– Дешевых номеров нет.
– А мне как раз бюджетные и не нужны, – отмахнулся гость, – Хочу пообщаться с другом, а он, привереда, ниже полулюкса даже не рассматривает.
– Отчего же «с другом? – непринужденный жест посетителя не остался незамеченным, дежурная поправила прическу.
Ох, уж, эти женские прически! Прихотливые, по-кошачьи самолюбивые архитектурные изыски способны поведать о хозяйках самое заветное, подчас неведомое венчаемой голове. Дарья Петровна с гордостью носила классическую халду – своеобразный дресс-код преуспевающих чиновниц среднего звена. Прямые волосы она презирала, считая уделом подростков и начинающих секретарш.
– … Мы не в бане.
Какой из намеков принять во внимание, Витек сразу не сообразил и продолжил гнуть свою линию:
– Вот только запамятовал, в каком номере он остановился.
– Бывает. Вдали от семейного гнезда мужчины о многом забывают. Вы в командировке? Или так?
– В отпуске, – Витек прочертил в воздухе подобие убывающей кардиограммы, – В творческом.
– Ах, как это интересно. Обожаю свободных художников. Над чем работаете, если не секрет?
Поэта дважды просить не надо: Витек резво начал с раннего, продолжил отрывками из неопубликованного (благо выбор позволял) и слегка притормозил на незаконченной балладе «Коси краса на небо голубое».
За дверью терпеливо мерзла Вероника. Девушка успела сосчитать все мурашки, но обещанное кодовое слово «Ау», будто нарочно, не звучало. В приоткрытые жалюзи она отчетливо видела, как ее пылкий избранник уговаривает консьержку, а та внимательно слушает, изредка кивая в такт взмахам богемных рук. Согревала мысль о том, что подруги-соперницы далеко и наверняка мучаются разгадкой, каким чудом раз за разом бутылочка выбирала именно Веронику.
Счастье разыскивает подгулявшим курьером, беда вваливается пьяным соседом по лестничной клетке.
– Лопни мои глаза, если это не наша Вероничка, – голос Татьяны звенел хрусталем и морозил не хуже, – В натурщицы подалась?
– Любой труд почетен, – Шурочка протерла очки, – Ведь так нас учили?
– Он еще и картины пишет? – Зосины ноздри раздулись до размеров шестнадцатого калибра.
– Однако… – Ирочка ощупала взглядом посиневшее тело подруги. Что она искала на знакомой с первого курса фигуре, осталось неизвестным, ибо Жанночка пискнула, чем и вызвала огонь на себя.
– И когда, ты, только перестанешь ойкать?! Грета, скажи ей, – Ирочка полезла в карман за папиросами, – Она всех кавалеров распугает – решат, что мы – дурочки.
Коробка душистых Сальве оказалась неожиданно пустой. Ирочка в недоумении пожала плечами:
– Грета, угости. Знаю, куришь такие же.
– Кончились. Жанка! Выпей воды.
– Ой! – виновница потрясла минералкой, – И у меня – кончилась.
– Тогда пососи палец, помогает, – Шурочка повернулась к Веронике, – Я думаю, тебе необходимо одеться. Во-первых, ты своим видом компрометируешь наш прославленный лицей имени «Безымянной монашки без роду и племени», во-вторых, глупо простужаться в каникулярное время.
– Не во что, – сумела, наконец, вставить слово Вероника, – может, Танька поделится?
– Щас! – вернула должок Татьяна, – Спешу и падаю.
– Не ссорьтесь, девочки, – Шурочка погрозила пальцем точь-в-точь как делала ее бабка – заведующая культпросветом, – Давайте сперва разберемся. А где твои брендовые наряды и почему отсвечиваешь голым задом в неподобающем месте?
– Тебе, подруга, с твоей рожей и происхождением не понять, – обиделась Вероника.
– Да, не всем подфартило вырасти за кулисами, – смутить Шурочку было так же сложно, как объяснить ее бабушке тонкости производства жевательной резинки Wrigley’s, – Просвети нас, темных.
– Изнасиловали меня! Чего не понятно? То есть, пытались… и очень настойчиво, заметьте. Я, конечно же, кричала. Звала на помощь. Себе на помощь, Танечка, себе. Альфред – он отлучился за шампанским – как услышал, как набежал… всех раскидал! Жизни, говорит, для тебя не пожалею. Вот!
– Трусы, где? – продолжала настаивать зануда Шурочка.
– И все остальное… – поддержала Танька.
– Вот приклеились! Как банный лист к… – Вероника выразительно указала куда, – Они же и украли. Фетишисты, проклятые.
– А где спаситель? Альфредик, где?
Последнее, что желала предъявить девушка, так это с великим трудом добытого кавалера: