Владарг Дельсат – Забытая всеми (страница 7)

Так, а теперь плохие новости – ноги себя ведут некрасиво. Их просто нет, по моим ощущениям, и это очень… Неприятное фиаско5.

***

Судя по всему, в обморок я всё-таки уплыла. Очнувшись, вижу отсутствие всяческой суеты вокруг. Это значит, либо всех поубивали, или выжившие убежали, а я… меня могли счесть мёртвой. Мне бы уползти куда-нибудь с открытого места. Что у меня с ногами, я потом пойму, наверное, а пока надо ползти. Хотя шансов у меня по военному времени нет. В лучшем случае пристрелят, так что иллюзий я не питаю.

Интересно, почему у ребёнка лет пяти от роду в голове помещается здоровенная тётка? И как она там помещается, мозг же маленький для такого? Объём знаний, опыт, мыслительные способности, наконец. Непонятно, на самом деле. Интересно, а где Серёжа? Смогу ли я его найти? Тысячи вопросов, и вот, пока они реют в голове, я ползу, ибо кто знает… Странно, совсем себя пятилетней не воспринимаю, но оно и хорошо так, потому что маленький ребёнок уже рыдал бы просто от страха, а мне надо убраться с открытой местности, и лучше всего не разглядывать, что на ней осталось, кроме дымящегося поезда.

Так я доползаю до кустов, где едва опять не теряю сознание – силы заканчиваются. Навскидку Серёжу не вижу, а вот автору этого мира я переднюю часть черепа начистила бы. С другой стороны, это же хорошо, что он совсем не подумал о том, что у ребёнка мозг меньше и большая тётя туда просто не поместится? Но сейчас у меня совсем другая проблема – что делать? Боль в спине в наличии, хотя трудно сказать, что у меня не болит, плюс слабость сильная, подступающая паника. При всём этом я отлично понимаю, что так не бывает.

Итак, я девочка пяти лет от роду, как мне уже сообщила та самая женщина. Прямо в поезде, читая нотацию. Зовут меня Машенька, то есть Маша, я, судя по всему, сирота. Учитывая фасон одежды и маркировку танков, сейчас сорок первый год. У меня болит спина, не отвечают ноги, что странно. Насколько я помню, детские кости более пластичные, и ни ушиб, ни перелом позвоночника таких результатов дать не могли. Встречу если… когда встречу Серёжу, уточню. Но автора этого мира уже хочется на кол посадить, потому что для пятилетнего ребёнка такой набор – верная смерть. Фрицы таких, как я, убивали вообще без размышлений. Вопрос только в том, здесь ещё наши или уже сплошняком немцы? И что теперь?

Лежу, дышу, стараюсь успокоить детскую истерику, зародившуюся внутри организма, но получается с трудом. Пытаюсь сообразить, что делать дальше. Ситуация такая, что готовых решений у меня нет. Ни еды, ни питья, ни способности к передвижению – ничего. А пить уже хочется, причём долго я так не протяну, детское тело не предназначено для подобных вещей. То есть умирать буду довольно мучительно – под танком было бы быстрее.

– Вязь! – доносится до меня. Так позвать мог только Серёжа, больше просто некому знать мой позывной, но напоминает это старый мультик о ёжике.

– Док! – визжу я из последних сил, и спустя некоторое безумно долгое время меня обнимают мальчишеские руки. От облегчения я плачу.

– Нашлась! – облегчённо выдаёт изменившийся внешне Серёжа.

Ну понятно, чего он изменился – ему лет семь, может, восемь. Я, наверное, тоже не похожа на едкую и стремительную, как степной пожар, Гюрзу. К тому же и реву в соответствии с возрастом сейчас. Серёжа меня обнимает, а затем затаскивает в кусты, принявшись довольно бережно ощупывать.

– На спину упала, – объясняю я. – Ноги отнялись, но странно, не должно же?

– При ушибе может быть, – спокойно произносит он, поднимая моё платье сзади, чтобы осмотреть. – И при эмоциональном потрясении тоже, – добавляет, явно увидев что-то ещё.

– В общем, я неходячая, – с трудом уняв слёзы, всхлипываю я. – Очень маленькая, хоть и рассуждаю, как взрослая…

– Ну это только пока, – хмыкает он. – Пока стресс, угроза смерти и тому подобное. Судя по картине, немцы?

– Они, – киваю я. – Что делать будем?

– Ну как что? – пожимает плечами Серёжа. – Уползать отсюда, а там подумаем. Погоди-ка, я волокушу сделаю.

Это мысль хорошая, ибо на руках он меня просто не утащит, нет той силы в семилетнем ребёнке. Из чего сделать волокушу, тут есть, а вот «своих», судя по всему, нет. Потому что в больницу если, то там могут и оставить, а это смерть, причём гарантированная. То есть вариантов, на деле, немного.

Выяснить бы, где мы находимся, потому что как раз в сорок первом можно было в союзных республиках схрон какой найти. Но эта же история кем-то описанная, и вряд ли она ведёт к смерти детей. Кто же читать будет рассказ о том, как двое детей загнулись от голода и жажды? Значит, должен быть какой-нибудь «рояль в кустах», как молодёжь говорит. Теперь главное – правильные кусты найти.

– Ты как появился? – интересуюсь я у мерно волокущего меня по кустам Серёжи.

– По-моему, головой о дерево, – спокойно отвечает он. – Или ещё чем… Я там винтовку заначил, но это бессмысленно.

– Да, разве что вдвоём, – хмыкаю я, потому что действительно… Автор, может, и ленивый, но законы физики так просто не отменишь. – Что делать будем?

– Сначала найдём воду, – объясняет он мне. – Затем еду. Мы в Белоруссии, поэтому какие-то шансы есть. Слышал я, что, вроде, НКВД склады оставляли, вот бы найти!

– То есть, тётя Света, поищи… – задумчиво продолжаю. – А потом пойдём Гиммлера убивать.

– Это когда он в Барановичи? – припоминает офицер войск дяди Васи. – А как?

– Ну как могут убить Гиммлера мальчишка лет семи и пятилетняя девочка? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Из рогатки! Помнится, какой-то деятель предлагал из неё мину класть…

– Это не шутка? – удивляется Серёжа, а я только хихикаю.

Не зря говорят: кто был в армии, в цирке не смеётся. Так и тут у нас – дураков столько, что ни один анекдот не придумает, что они «изобрести» могут. Кстати, Серёжа прав: меня хотя бы обмыть, а только потом уже можно и осмотреть будет, хотя я представляю, что со мной. И он представляет, потому как доктор. А того же Гиммлера маленькая девочка имела шанс только одним способом убить, но я на героизм не согласна. Да и не будет с такой девочкой никто разговаривать, просто пристрелят. Что там себе автор этого бардака думал, мне неведомо, но вот таких сказок просто не может быть. Значит, исходим из идеи «спрятаться и не попасться». Хоть какая-то определённость.

Глава шестая

– Есть мнение, – сравнительно спокойно сообщаю я Сергею, – что нас ждут неожиданные плюшки. Поэтому важно ничему не удивляться.

– Как скажешь, – кивает он мне, устало усаживаясь рядом. – Давай я тебя пока посмотрю ещё разок.

– Ты меня лучше обними, – тихо отвечаю ему, чувствуя почти неудержимое желание заплакать.

Серёжа обнимает меня, а я смакую свои ощущения. И капитана военной разведки, и тела маленькой девочки. И выходит у меня, что жизнь нас обеих совсем не баловала. Это грустно, на самом деле, потому что свои пять лет я помню. И как из кожи вон лезла, чтобы понравиться хоть кому-нибудь, тоже. И вот у меня опять… Только Серёжа рядом, но вокруг, в отличие от того детства, – война.

– Стоп, – спокойно произносит он, вглядываясь в сторону кустов. – Здесь кто-то есть.

И вот тут меня накрывает неконтролируемым ужасом. Мотив этому, разумеется, есть – любой чужой человек очень опасен для меня такой. Немцы просто убьют, могут и медленно, а свои… кто их знает, какие они, свои. Но вот до сих пор я вела себя именно как офицер, а в этот момент меня просто трясти начинает, отчего пугается уже и мой Серёжа. Обнимая меня, прижимая покрепче к себе, он старается успокоить, что у него не очень получается, потому что контроля как не бывало.

– Эй, кто там? – негромко интересуется Серёжа, явно разрываясь между мной и новой опасностью.

– Стой, стрелять буду! – доносится из-за кустов.

– Ну вперёд, стреляй, – зло бросает снова ставший Доком мальчик. – Заканчивай, что твои хозяева не доделали, фашист поганый!

– Я не фашист! – слышится в ответ. Из-за кустов выходит парень лет восемнадцати.

Он смотрит на нас, а меня отпускает – форма на нем специфическая, новая, а глаза испуганные. Он просто не знает, что делать, но видит сейчас двоих детей, причём Серёжа меня закрывает собой, отчего сразу идентифицируется неизвестным как свой. Я б за такое несение службы, конечно… Но сейчас это нам на руку. Так вот, если мы в чём-то больше на реальность похожем находимся, то он нам поесть-попить может дать, и всё. А вот если в «кине и немцах»… Хотелось бы, чтобы второе, потому что тогда будет хоть как-то проще.

– Да кто же это сотворил! – полностью подтверждает мои мысли о кино неведомый пока красноармеец. Ну и я, избавившись от большей части паники, его, конечно…

– Танки… – пищу я, приняв вид замученного котёнка.

Серёжа объясняет, что я имею в виду, предлагает даже сходить посмотреть, но красноармейцу уже и так хорошо. Готов, значит, часовой. Он очень бережно берёт меня на руки, но спину всё равно простреливает такой болью, что я теряю сознание, очнувшись уже в помещении. Доктор мой обрабатывает красноармейца Стёпу, живописуя ему ужасы немцев, а тот просто белый уже, того и гляди сомлеет. Но мне интересен висящий тут же телефон. Если я всё правильно помню, он должен был связывать замаскированный склад с более-менее центральной частью, непонятно почему этот склад не взорвавшей. Мотив может быть очень разный, но сейчас допустимо немного пошалить.